Czytaj książkę: «Снизу постучали»

Аннотация

Обычное утро, горячий чай и ни одной срочной заботы. Виктор наконец собирается просто пожить — но из-под пола стучат. Соседи жалуются: его картофелина устроила дождь, а чужая попытка добиться полной тишины разрушает школьный мост. Вместе с упрямой мастерицей, усталым инспектором и любопытным мальчишкой Виктор отправляется туда, где пол становится небом, основания продают с гарантией, а самым верхним тоже есть кого бояться. Чтобы вернуться домой, ему придётся рискнуть единственной дорогой назад. Фантастическая повесть с юмором — о чужом стуке, собственном страхе и чае, за которым наконец можно услышать друг друга.

В творческом диалоге с нейросетью МИР

Пролог. Хороший день

В тот день я впервые за долгое время никуда не опаздывал.

Часы на кухне показывали одиннадцать, но меня это не касалось. Смена осталась в прошлом, начальник — в телефоне, телефон — в прихожей под кепкой. Кран не капал. Холодильник работал. За окном дворник пытался победить один упрямый лист и, кажется, начинал уважать противника.

Я поставил чайник и сел.

Ещё полгода назад такое утро показалось бы мне подозрительным. Непременно требовалось что-нибудь исправить, кого-нибудь догнать, доказать, что я ещё нужен. Когда всё получалось, я искал следующую неприятность. Когда не получалось — считал себя человеком предусмотрительным.

Потом однажды проснулся в больнице и минут десять слушал, как в соседней палате смеются над какой-то глупостью. Мне было больно повернуться, а им — весело. И я неожиданно обиделся: ведь я тоже ещё здесь. Чего же лежу так, словно уже нет?

С тех пор учился заново. Есть, чувствуя вкус. Гулять без цели. Не превращать каждый разговор в ремонт чужой жизни. Последнее давалось хуже всего: я тридцать лет ремонтировал механизмы, а люди, в отличие от них, возмущались при попытке открыть корпус.

На столе лежал хлеб. От чайника поднимался пар. Я подумал, что неплохо бы просто пожить.

И тогда снизу постучали.

Три коротких удара.

Я посмотрел на пол.

Квартира была на первом этаже. Под кухней, по документам, находился фундамент.

— Если по поводу труб, — сказал я, — у меня сухо.

Из-под линолеума ответили:

Глава 1. Жалоба на небо

— Это у вас.

Я поднял ноги на перекладину стула. Не из страха — так было удобнее на случай, если фундамент продолжит разговор.

— Кто там?

— Отдел межповерхностных обращений. Вы гражданин Виктор?

— Допустим.

— Не допускайте. Подтвердите.

— Виктор.

Под полом зашелестели бумаги.

— Ваша поверхность неоднократно производила ударные воздействия на наш небесный свод. Последний случай сегодня, десять часов сорок восемь минут. Тяжёлый предмет. Два последовательных удара. Незначительные атмосферные осадки.

В десять сорок восемь я уронил картофелину. Она выскользнула из пакета, подпрыгнула и закатилась под шкаф.

Я наклонился. Картофелина лежала там, ничуть не похожая на климатическое оружие.

— У вас от картошки дождь?

— Не от всякой. От вашей — с примесью штукатурки.

Я помолчал. Потом встал, проверил газ, потрогал лоб и вернулся к столу. Голос ждал. Вежливое сумасшествие всегда тревожнее шумного.

— У меня обычный пол, — сказал я.

— У нас обычное небо. Вот и разберёмся.

На линолеуме проступил квадрат. Не трещина и не светящаяся рамка, а аккуратный стык, которого прежде не было. Крышка повернулась, будто её толкнули с другой стороны, и из отверстия показался человек.

Сначала голова, затем плечи в сером пальто. Человек стоял вниз головой. Пальто при этом не свисало ему на лицо, что почему-то возмутило меня сильнее самого появления.

У него были усталые глаза, тонкие седые волосы и папка под мышкой. Из нагрудного кармана торчала ложка.

— Инспектор Савва, — представился он. — Прошу не закрывать переход. При защемлении пространства страховка не действует.

— Ты понимаешь, что сейчас рушишь всю мою картину мира?

— Вопрос компенсации рассматривается отдельно.

Я посмотрел на чайник.

— Чай будешь?

Савва впервые растерялся.

— Я пришёл открыть вам существенные обстоятельства.

— Тогда разувайся. Я только помыл.

Он осторожно поставил папку мне на пол. Папка упала вверх, к нему под ноги, и исчезла в отверстии. Мы проводили её глазами, каждый в свою сторону.

— С обувью сложно, — признался Савва.

Чтобы налить ему чай, я опустил чашку в люк. На середине пути вода собралась в прозрачный шар и дрожала между нами. Савва поднёс к нему свою ложку. Шар послушно перетёк в чашку, которая до этого казалась перевёрнутой.

Он сделал глоток и закрыл глаза.

— Горячий, — удивился он.

— Чайник хороший.

— У нас тоже был хороший. Пока верхние не установили холодильную камеру над котельной.

За плечом инспектора проплывало облако. В нём медленно кружился маленький белый обломок. Савва поймал его, посмотрел и положил на край люка.

Моя потолочная побелка. Я узнавал её по голубому оттенку: сам разводил.

На минуту пропало желание шутить.

— Там кто-нибудь пострадал?

— Сегодня — нет. Но у нас треснул школьный мост.

— От картофелины?

— Не только. Приходите, покажу.

Я ещё мог закрыть крышку. Вернуться к хлебу, тихому двору и хорошему дню. Вместо этого достал из кладовки рабочую сумку.

— Только посмотрю, — сказал я.

В моей профессии с этих слов начинались самые длинные смены.

Глава 2. Правила перехода

Савва велел привязать к поясу верёвку.

— Второй конец закрепите за предмет, который не склонен к сомнению в собственном положении.

Я выбрал батарею.

— Подойдёт. Некоторые привязываются к родственникам, но это ненадёжно.

Я надел куртку поверх рабочей рубашки, взял фонарь, сумку и чайник. Савва посмотрел на чайник с одобрением, будто именно он делал экспедицию законной.

Переход оказался тесным. Я опустил ногу, нащупал ступень, потом вторую. До пояса всё шло нормально. Затем желудок решил, что мы уже прибыли, а голова продолжала оставаться дома.

Стул на кухне медленно повернулся боком. Окно уехало под ноги. Мне захотелось крепко обнять батарею, но она была слишком далеко и, вероятно, тоже не понимала происходящего.

— Не ищите низ, — посоветовал Савва. — Ищите следующую ступень.

Это помогло. Я начал переставлять ноги, держась за холодный поручень. Через несколько шагов мир прекратил поворачиваться.

Мы стояли на железной площадке высоко над городом. Верёвка выходила из маленького тёмного квадрата в небе. На её конце, там, наверху, висела моя кухня.

Город был старый, тесный, с зелёными крышами и мостами между домами. Под мостами двигались облака. За ними виднелись другие крыши — перевёрнутые, слишком далёкие, чтобы рассмотреть окна. Солнце светило из-за трубы, уходившей в бесконечность.

На площадке стояла табличка: «Переходить с осторожностью. Направления временные».

— Вы всё это построили под моим домом?

— Мы здесь родились.

— Дому сорок лет.

— Нашему городу — девятьсот. Не советую начинать с вопросов старшинства. У нас из-за них трижды переносили календарь.

К площадке подошёл мальчишка в жёлтой куртке. На шее у него висел самодельный прибор: деревянная рамка, нитка и гайка. Он смотрел то на гайку, то на меня.

— Верхний? — спросил он.

Савва кивнул.

— А почему маленький?

— Какой есть, — ответил я.

Мальчишка обошёл меня кругом.

— Нам говорили, вы огромные. И ходите, не думая.

— Вторая часть иногда совпадает.

Его звали Тим. Он предложил помочь с чайником и сразу спросил, есть ли у нас наверху собаки. Я сказал, что есть.

— А им кто объясняет, где поверхность?

Я не нашёлся что ответить. Тим удовлетворённо кивнул, словно проверил важную гипотезу.

От площадки вниз шла лестница. Часть её ступеней была новой, часть поддерживалась проволокой. Савва ступал по самому краю.

— Почему не ремонтируете?

— Не наша принадлежность. По плану это опора верхнего мира.

Я наклонился. Кронштейн под первой ступенью держался на одном болте, второй лежал рядом. Разводным ключом я подтянул гайку, подобрал болт и поставил его на место.

Савва раскрыл папку.

— Что пишешь?

— Самовольное вмешательство в распределённую конструкцию.

Я посмотрел на него.

Он зачеркнул строчку.

— Устранение непосредственной угрозы, — пробормотал инспектор. — Тоже подходит.

Мы пошли дальше. Высоко над нами негромко хлопнула дверь моей квартиры: видимо, сквозняк. По городу прошёл короткий раскат грома.

Люди на улице подняли головы.

Я впервые в жизни смутился за свою входную дверь.

Глава 3. Школьный мост

Мост соединял жилой квартал со школой, построенной на отдельной скале. По нему шли дети, держась за поручень. Учительница считала их вслух. Когда проходил последний, она возвращалась за следующей группой.

В середине пролёта стояла женщина в коричневой куртке. Она приложила ладонь к каменному парапету и слушала. Рядом лежали раскрытый ящик, рулон чертежей и недоеденное яблоко.

— Рада, — сказал Савва, — специалист с верхней поверхности.

— По мостам?

— По ремонту, — ответил я.

— Уже лучше, чем по согласованию.

Она протянула мне руку. Пальцы были в металлической пыли, на запястье белел старый шрам. Я снял куртку и положил рядом с ящиком.

Трещина шла по нижней части опоры. Сверху её прикрыли свежим раствором. Рада отбила кусок: под ним открылась пустота.

— Красили?

— Укрепляли внешний вид, — сказала она. — Дважды.

Мы спустились на служебную площадку. Из кладки торчали тяжёлые металлические полосы. В одной зияло отверстие, похожее на вырванное гнездо.

— Должен быть подвижный узел, — сказал я. — Чтобы одна сторона могла немного гулять.

— Был. Его заменили жёсткой связью. Решили, что так надёжнее.