Czytaj książkę: «Совместимость с доставкой»

1. Три булочки вместо ужина

Марина вытащила из пакета третью булочку и поставила её рядом с первыми двумя.

Булочки были одинаковые. Круглые, румяные, с белой чертой на боку. Рядом с ними лежала баночка вишнёвого варенья. Котлеты не было.

— Очень предусмотрительно, — сказала Марина. — На случай, если первая булочка мне не понравится.

Услышать её было некому. Сосед сверху сверлил стену, но это не считалось разговором: он одинаково отвечал на любые её замечания.

Марина поставила чайник. Она весь день меняла подкладку в пальто, хозяин которого сначала уверял, что карманов ему нужно четыре, а потом вспомнил ещё про очки. На собственный ужин сил не осталось. В пекарне Веры с пяти часов развозили еду по Липовску: суп, горячее и выпечку, которую к вечеру хотелось устроить в хорошие руки.

На пакете стояло «М. Сокол.».

Она была Мариной Соколовой. Всё сходилось, кроме котлеты.

В телефоне сохранялся правильный заказ. Марина набрала пекарню, услышала длинные гудки и выключила вызов. Вера, наверное, одновременно считала сдачу и вытаскивала противень. Ошиблись на кухне. Завтра можно сказать.

Третью булочку Марина убрала в хлебницу и села рисовать вывеску на обрывке подкладочной бумаги: «Котлетная. Сегодня работают только круглые сотрудники».

За рекой, в пятнадцати минутах ходьбы от неё, Матвей Соколовский изучал котлету.

Он заказал три булочки не из-за особой страсти к однообразию. Одну собирался съесть сразу, две — взять завтра в столярную мастерскую Тимура. Они договорились выровнять полку, которую Матвей собрал сам. Пока полка напоминала человеку об изменчивости мира, даже если на неё ставили один стакан.

Котлета лежала на гречке. В отдельном маленьком контейнере обнаружились огурцы.

Матвей проверил подпись «М. Сокол.», открыл историю заказа и присел.

Можно было позвонить. Но на экране компьютера ждало описание садового стула, который заказчик велел назвать одновременно компактным и величественным. Матвей решил сначала справиться со стулом. Пока он подбирал ему менее противоречивое достоинство, котлета остыла.

Он съел её и написал Тимуру: «Завтрашняя встреча остаётся в силе. Булочки пошли своим путём».

На следующий вечер Марине привезли опять три булочки.

Она даже проверила календарь.

— Паша, постой.

Курьер уже успел надеть один наушник. Высокий, худой, в зелёной ветровке, он придерживал локтем сумку и смотрел на неё с тревогой человека, которому осталось двенадцать адресов.

— Куда поставить?

— Никуда. Я второй день получаю собрание булочек вместо ужина.

Она даже не раскрыла пакет: три круглых бугра просматривались сквозь прозрачное окошко. В её заказе значились овощной пирог и салат.

— Вчера тоже?

— Да. Я думала, вы заменили.

— Без звонка не заменяем.

Марина взяла с холодильника синий листок и написала: «Заказывала пирог и салат. Сладкое общество мне второй вечер подряд не подходит. Прошу вернуть мой ужин на прежнюю должность».

— Это Вере, — сказала она. — Чтобы тебе не пересказывать.

Паша сфотографировал номер заказа и приклеил листок к пакету. Потом позвонил клиенту, которому перед этим отдал пакет из того же ящика, и развернулся к его дому.

Матвей встретил его с нетронутым овощным пирогом. На жёлтой бумажке, которую он уже приготовил для пекарни, было написано: «Три булочки с вареньем. Повторно. Прошу не считать отсутствие семьи основанием для принудительного разнообразия питания».

— А вчера была котлета? — спросил Паша.

Матвей удивился его осведомлённости.

— С гречкой.

Паша поставил сумку на ступеньку и позвонил Вере.

Через двадцать минут два возвращённых пакета стояли рядом на широком подоконнике подъезда старого дома. Пекарня занимала первый этаж, а служебный вход выходил в этот подъезд. К одному пакету был приклеен синий листок, к другому — жёлтый. Вера придерживала дверь, пока Паша ходил к машине за пустым ящиком.

На кухне оба заказа сокращали одинаково. В тесном Липовске до сих пор хватало фамилии, иногда одной клички: «Тёте Зое», «В баню», «Сапожнику». Матвей начал заказывать недавно. Его длинную фамилию сократили до того же «М. Сокол.», которым несколько лет обозначали Марину.

Паша возил по правильным адресам совершенно одинаковые пакеты. Какой брать первым, подсказывало их положение в ящике. Два дня подряд кухонная помощница расставляла их в обратном порядке.

Вера сняла листки и нахмурилась.

— Почему вчера никто не сказал?

— Я сегодня сказал, — ответил Паша. — Два раза.

Возвращённую еду Вера убрала отдельно. Клиентам приготовили всё заново. На новые наклейки она велела выводить полный номер заказа и фамилию без сокращений. Паша сверил номера с телефоном, прежде чем закрыть сумку.

— Соколовский теперь помещается на двух строчках, — сообщил он Матвею, когда привёз замену. — Зато весь.

Матвей нашёл в пакете нужные булочки и записку от Веры с извинением. На обороте она по рассеянности оставила собственный расчёт муки.

— Другому человеку тоже привезли правильно? — спросил он.

— Сейчас еду.

— Передайте, что котлета была хорошая. И что я не похищал её намеренно.

Паша уже взялся за дверь, но Матвей остановил его:

— Нет, не передавайте. Вы работаете.

— Это по пути. Одну фразу могу.

Марина выслушала сообщение, заглянула в свой пакет и рассмеялась.

— А моё сладкое общество не обиделось?

— Человек просил булочки, — осторожно сказал Паша. — Человек получил булочки. Теперь все на своих местах.

Марина закрыла дверь и всё ещё улыбалась, вытаскивая свой пирог.

2. Мелкий обмен

Наутро Марина зашла к Вере за хлебом и увидела обе цветные записки под стеклом рабочего стола. Вера положила их туда до конца смены, чтобы объяснить помощнице, почему старые подписи больше не годятся.

— Жёлтую можно прочитать? — спросила Марина.

— Там твоя история, только с другой стороны.

Марина прочла. Особенно ей понравилось слово «повторно». Оно стояло отдельной строкой и имело вид человека, который долго терпел.

— Он правда думает, что вы следите за разнообразием его питания?

— Я и за своим не всегда слежу.

Вера убрала листки в ящик.

Марина попросила передать автору жёлтого послания ответ, если он не против. Вера согласилась сначала спросить. Адреса и телефоны клиентов она раздавать не собиралась, а Пашу уже послала за упаковкой.

— И доставка у нас еды, — добавила она. — Любую прочую деятельность вы организуете сами.

Марина оставила короткий конверт. Внутри лежал рисунок котлеты за конторкой и текст: «Сладкое общество принято и размещено. Одна булочка осталась у меня до утра и вела себя прилично. Претензий к вам нет. М.»

К обеду ей стало стыдно.

Человеку тридцать? Пятьдесят? Он шутил с пекарней, а не с ней. Может быть, вообще показывал записку жене, и они вместе смеялись над фразой про отсутствие семьи. Вера ничего не сказала о нём, кроме того, что он согласился получить конверт.

Марина позвонила:

— Если ещё не отдали, я заберу.

— Уже отдала.

— Когда?

— Когда человек пришёл за хлебом.

— Понятно.

— Марин, мне сейчас некогда разбирать значение слова «понятно».

Ответ ждал её на следующий день. Вера протянула конверт, не отрываясь от кассы.

«Передайте оставшейся булочке моё почтение. Котлету я честно съел. Сказать ей что-либо теперь затруднительно. Рисунок забираю: давно хотел начальника, который помещался бы в ладони».

Ниже Матвей нарисовал садовый стул с короной. Подпись гласила: «Величественно складывается. Компактно правит».

Марина стояла у витрины с конвертом, пока Вера не попросила пропустить покупательницу.

В мастерской у Марины было полно бумаги, но подходящая вдруг закончилась. Белая казалась официальной. Розовая — настойчивой. Она вырезала ровный прямоугольник из синего листа и написала: «Вывеска у магазина напротив моей мастерской: “Всё для уюта. Вход с другой стороны”. Стул может править оттуда».

Потом зачеркнула «моей мастерской»: это звучало как приглашение искать. Вернула слова: скрываться от человека, которому сама писала, было ещё нелепее.

Матвей получил письмо в пятницу. Он сел с ним на скамейку у пекарни, хотя мог спокойно дочитать дома. В конверте обнаружилась фотография вывески и маленький бумажный стул — не вполне устойчивый, зато с царственной спинкой.

Он поставил стул на колено. Мимо шли люди, не подозревавшие, что в городе происходит что-то кроме пятницы.

Вечером Матвей достал коробку из-под обуви. В ней лежали картонные фасады, сделанные за последние два года: булочная с открывающейся крышей, мастерская по починке зонтов, которых внутри было больше, чем могло поместиться, и узкое окошко с табличкой «Справочное бюро. Мы тоже не знаем».

Окошко когда-то очень понравилось Тимуру. Остальные вещи Матвей никому не показывал. Он не стыдился своего занятия, просто объяснение всегда казалось длиннее, чем само удовольствие от бумажной двери, которая открывалась.

Он сфотографировал бюро на фоне настольной лампы и распечатал фотографию в копировальной лавке. У этой затеи были очевидные недостатки. Отправить картинку по телефону можно было за секунду. Но её номера у него не было, и просить его в третьем письме казалось почему-то торопливее, чем идти через весь город за конвертом.

В субботу Марина принесла Вере пакет с яблоками из соседского сада.

— Это за почту.

— За почту хватит, если перестанете спрашивать, заходил ли другой, когда передо мной очередь.

Они договорились о жестяной коробке под прилавком. Каждый приносил свой конверт и забирал чужой. Вера держала коробку потому, что ей нетрудно, но читать, пересказывать или сообщать о новых письмах отказалась. На конвертах писали «Синий» и «Жёлтый» — различить их можно было и в сумерках.

Паша однажды увидел коробку, кивнул и спросил, приехали ли новые термосумки. История, с которой у него началась лишняя поездка, вернулась к людям, способным ходить самостоятельно.

В понедельник Марина развернула фотографию справочного бюро прямо на рабочем столе. Клиентка, пришедшая укоротить брюки, посмотрела ей через плечо.

— Это где?

— Пока на кухне у одного человека.

— У нас такое в центре надо. Чтоб зря не надеяться.

Вечером Марина отыскала ножницы для бумаги, которые обычно заменяла ножницами для ткани, хотя сама всем запрещала так делать. Из коробки от чая она вырезала дверь, приделала сверху маленький козырёк и написала над входом: «Мастерская несрочных дел».

Потом добавила на обороте письмо:

«Я умею шить. С бумагой хуже. Если дверь кривая, то у нас перекосило весь дом. Чинить будем после обеда. Марина».

Пока высыхал клей, она раза три подходила проверять, открывается ли дверь. Она открывалась, и каждый раз Марина улыбалась так, словно результат был неожиданным.