Czytaj książkę: «Любовь по расписанию уборки»

Глава первая. Семь минут просрочки

Вера вытащила из раковины дуршлаг, и на её тапочку выпала холодная макаронина.

На стене было написано, что к семи пятнадцати раковина освобождена, сеточка промыта, губка отжата и уложена на ребро. Часы над дверью показывали семь двадцать две. Губка лежала плашмя. Под дуршлагом обнаружились две тарелки, крышка и ложка, которая, судя по всему, пыталась уйти в слив.

Вера сняла тапочку, донесла её до ведра и только потом позвала:

— Тимофей. У нас семь минут.

Из коридора ответили:

— Уже восемь. Я вижу.

Он вошёл боком, с двумя огромными упаковками бумажных полотенец под мышками. На голове у него топорщились тёмные кудри, в которых за последние годы прибавилось седых ниток. Невысокий, широкоплечий, в круглых очках, Тимофей даже без полотенец занимал дверной проём убедительнее, чем Вера со стремянкой.

— Оставалось только ополоснуть, — сказал он.

— Здесь можно проводить раскопки.

— Это вчерашний ужин. Не преувеличивай возраст находки.

Вера указала на график. Два листа, шестнадцать цветов, сноски мелким почерком. Справа были приклеены дополнения. Внизу — расшифровка дополнений. Кухню они делили на поверхности, поверхности на участки, а участки на состояния: свободно, вымыто, высохло. Тимофей настоял, что это три разных результата. Вера нарисовала для них три разных значка.

График появился две недели назад, когда оба устали от фразы «я же вчера». К тому времени они почти четыре месяца снимали по комнате в старой квартире, по очереди покупали соль и ни разу не сумели купить её по очереди: на полке стояло пять пачек. Познакомила их общая приятельница, уезжавшая в другой город. Она заверяла, что уж эти двое никому не мешают.

Сейчас Вера подозревала, что приятельница просто очень хотела уехать.

— Я собиралась позавтракать до звонка, — сказала она. — Мне в восемь показывать макет. Теперь я мою твои тарелки.

— Не мой. Я вымою.

— Когда?

— Когда положу полотенца.

Он посмотрел на закрытый хозяйственный шкаф. Чтобы открыть дверцу, требовалась свободная рука. Вера забрала одну упаковку, и та немедленно раскрылась: по полу покатились белые рулоны. Тимофей поймал ногой последний.

— В графике этого нет, — заметил он.

Вера не засмеялась. Она плохо спала, под глазами залегли тени. Пепельные волосы, обычно ровно обрезанные у подбородка, справа загнулись наружу. Она заправила их за ухо и услышала в собственном голосе неприятную деловитость:

— Если бы ты выполнил свою часть, моей бы это не мешало.

Тимофей поставил полотенца на стол.

— Я с семи был в пункте выдачи. Твоя насадка на швабру не подошла. Отнёс назад, забрал другую. И полотенца. И лампочку в коридор. Ты говорила, там темно.

— Я не просила делать это до раковины.

Он снял очки и положил рядом с дуршлагом. Без них его лицо стало не сердитым, а очень усталым.

— Я вчера написал, что утром зайду за всем. Ты согласилась.

Вера вспомнила сообщение, открытое между двумя страницами каталога. Она тогда отправила ему большой палец и сразу забыла.

— Хорошо. Спасибо за насадку.

— Пожалуйста. Можно теперь мне помыть?

Она отошла. Тимофей включил воду, но спор уже нашёл новое место.

— А пакеты почему опять на ручке? — спросил он. — У них же есть коробка.

Вера повернулась.

— Потому что я вчера вымыла коробку. В ней разлилось средство. Упаковка, которую ты поставил крышкой вниз, была открыта. Потом я разобрала доставку, сверила, что не привезли, написала про возврат и убрала продукты. Пока ты думал, что я просто сижу в телефоне.

Он перестал тереть тарелку.

— Я не думал.

— Ты спросил, долго ли я ещё буду сидеть в телефоне.

— Потому что хотел показать тебе дом с усами.

На мгновение она растерялась. Оба любили находить на прогулках дома с лицами: окна-глаза, балконы-носы, водосточные трубы, похожие на сердитые усы. Началось с фотографии, которую Вера по ошибке отправила в их хозяйственный чат. Тимофей ответил рисунком соседнего подъезда с обиженным ртом. Иногда это было единственным, о чём они разговаривали за день помимо соли.

— Я не поняла, — сказала она.

— Я понял, что не поняла.

Вода шуршала по металлу. На стене напротив раковины график выглядел необыкновенно успешным. В нём никто не ждал курьера, не возвращал насадки и не переписывался о недостающем йогурте.

Вера достала зелёный маркер.

— Надо добавить ещё колонку.

— Там места нет.

— Можно рядом.

Тимофей посмотрел на стену так, словно Вера предложила пристроить к кухне новое помещение.

В эту минуту у обоих одновременно звякнули телефоны. Павел Андреевич, владелец квартиры, написал в общий чат: в субботу, в двенадцать, он приедет с мебельным мастером. Нижний шкаф под мойкой давно разбух, хозяин обещал заказать замену. Нужно освободить шкаф и проход, чтобы всё измерить. Заодно он хотел осмотреть квартиру и обсудить продление найма: оплаченный срок заканчивался через две недели.

Тимофей вытер руки и написал: «Будем дома».

Вера перечитала слова «осмотреть квартиру».

За четыре месяца они научились держать в чистоте видимые места. На верхнем шкафу лежали коробки, под столом жили два пакета с неизвестным содержимым, а дверца кладовки закрывалась только после переговоров.

— До субботы сорок восемь часов, — сказала она.

— Сегодня четверг. До двенадцати больше.

— Ты правда хочешь потратить разницу на уточнение?

Тимофей повесил полотенце и наконец улыбнулся.

— Нет. Я хочу позавтракать.

Вера поставила чайник на подставку и нажала кнопку. Её чашка стояла на верхней полке, до которой она легко доставала благодаря своему росту. Тимофей тянулся туда с таким видом, будто каждый раз рассчитывал подрасти.

Она достала обе чашки.

— За раковину всё равно фант, — сказала она.

— Принимаю. Но я выбираю из двух.

— Как договаривались.

Он взял листок, на котором ещё оставалось место, и написал: «Представить чайник почётному собранию». Вторым вариантом была хвалебная речь в честь макаронины. После недолгого размышления Тимофей выбрал чайник.