Czytaj książkę: «Рельсы судьбы»

«Чему бывать, того не миновать» Пословица.

В добрый путь

Пролог

Один античный писатель изложил интересную мысль: если человеку не повезло родиться в несчастный час, то хоть лбом об стену убейся — удачи в жизни не видать. Коротко и ясно: судьба есть.

Курсант третьего курса высшего военно-морского училища Вадим — на погонах лычки старшины второй статьи — уверенной поступью вошел в плацкартный вагон. Форма сидела безупречно, золотые галуны горели. Ботинки Вадим отполировал белым носовым платком перед тем, как выбросить его в мусорный бак.

Для курсанта даже короткий отпуск — большое счастье. Его парадный вид соответствовал настроению. Но, праздник из попутчиков, похоже, был только у него. Его улыбка на фоне мрачных лиц соседей смотрелась неестественно.

Так же как и озадаченное лицо взволнованной женщины, провожающей сына лет шестнадцати с такой миной, будто мальчика увозят в концлагерь, где его ждёт газовая камера. Она уже успела достать до кишок проводников и сейчас заканчивала инструктаж пассажиров плацкарта, где ее детеныш занимал нижнее место.

Ребенок сидел со скучающим лицом. На лице его читалась мысль: «Ну когда же ты уйдешь?»

Женщина просила всех проследить, чтобы мальчик не проспал свою станцию, успел собрать вещи и вовремя вышел. Пассажиры успокаивали: поможем, не волнуйтесь. Она возражала: он может сделать вид, что встает, а потом лечь и уснуть.

У Вадима улыбка плавно сошла с лица, когда он, посмотрев еще раз на билет, убедился, что это его место. Беспристрастно рассуждать он не мог. Виной всему — запах, исходивший от этой парочки. Мозг посылал сигнал тревоги:

— Ну что ж, «чему бывать, того не миновать».

Это амбре он вспомнил сразу. Память вернула его в восьмой класс, где на последней парте сидел такой же ароматный второгодник — Тюльпа Витя.

У Вадима обоняние было натренированное: в кубрике на тридцать человек не розами пахло. Но запах Тюльпы — особенный. Кислый, тяжёлый, с гнильцой — он был сигналом опасности, как окраска ядовитого насекомого.

Мамочкин сынок с нижней койки и выражением лица, напоминающим тяжко задумавшуюся гирю, походил на одноклассника Витю.

Глава 1. Тюльпа

Тюльпа был на голову выше одноклассников и порой бил этих недомерков. Не любил сильно умных. Но Вадима трогать боялся. Уважал его отца.

Отец у курсанта был суров, но справедлив: однажды пообщался с батей Тюльпы — и у того нос из бурака превратился в баклажан. С тех пор Витя к Вадиму относился терпимо и был даже вроде телохранителя. Мария Парфёновна, заметив это, поручила Вадиму заходить каждое утро за Тюльпой, чтобы тот не опаздывал в школу.

Как-то на уроке Тюльпа со скуки стал трогать ленточки на школьной форме Марины Пичугиной, что сидела впереди. Снимал лямку с плеча, она поднимала обратно и просила оставить её в покое. Потом Марина, уже не скрывая раздражения, громко сказала:

— Мария Парфёновна, а чего Тюльпа пристаёт!

Мария Парфёновна дала команду:

— Тюльпа, выйди из класса!

Тот встал не торопясь. Потянулся, подошёл к Марине сбоку и ударил её кулаком в лицо. Марина уронила голову на парту, закрыла лицо руками и громко, в голос, заплакала.

Тюльпа спокойно произнёс:

— Писец котёнку, больше срать не будет.

По всей вероятности, он недавно услышал где-то эту фразу, она ему понравилась, и он запомнил, чтобы употребить в подходящий момент. Момент показался подходящим.

История вышла наружу. Учитель физкультуры Алексей Павлович нашёл безлюдное место и доходчиво растолковал Тюльке, кто он есть в этой жизни. Физрук достучался до его сознания. После этого урока этики Витя нашёл где-то кусок стальной проволоки для вязки и объявил, что пошёл вешаться.

Местом для суицида выбрал школьный туалет. Там он сделал необходимые приготовления для демонстрации готовности исполнить угрозу и ждал, стоя на подоконнике.

Директор школы Тамара Ивановна пришла туда вовремя, и Тюльпа дал себя убедить, что вешаться ему ещё рано и лучше это сделать не в школе.

Как там было на самом деле — никто не знает. Витя, к которому с того дня прилипла кличка Тюлька, не повис на проволоке, как вяленая рыба. Он какое-то время ещё ходил в школу, пока не наступил тот момент, с которого про него уже нельзя было сказать, что по этому парню тюрьма плачет.