Czytaj książkę: «Обратная перемотка»

Глава 1

Возвращение

Я проснулся от звука будильника. Лёжа на кровати с закрытыми глазами, подумал: «Странная мелодия, вроде не менял звонок…». Еле открывая глаза, я нащупал тумбочку у своей, как мне казалось, двуспальной кровати — той самой, в которой вот уже два года спал один после долгого и тяжёлого развода. Но вместо iPhone в руках оказался старый кнопочный телефон, Nokia 3310. Окончательно я проснулся от запаха жареной картошки и голоса матери на кухне, напевающей песню начала двухтысячных годов. Тот ровный писк, что вытащил меня из сна, оборвался раньше, чем я успел понять, откуда он.

— Серёжа! Опоздаешь в школу! — крикнула мать. Её голос. Настоящий. Не запись из мессенджера, которую в последний раз я слушал перед разводом в 2023-м.

Я вскочил, ударившись коленом о железную кровать. В зеркале — 12-летний сопляк в пижаме с Человеком-пауком. Ни морщин, ни шрама от ДТП, ни татуировки «Алиса 09.11.2019». Стены комнаты были обвешены плакатами футболистов, которые я выдергивал из серединной страницы журнала «Мой футбол». Над кроватью висел календарь с Путиным: «Октябрь 2005».

Не успел я осознать, что вернулся на 20 лет назад, как дверь приоткрылась. В комнату зашла мама. Я замер, не веря глазам: она была молода, здорова, в синем вязаном кардигане поверх платья. Я подошёл и крепко обнял её.

Мама замерла от неожиданности. Её руки, пахнущие мылом и жареной картошкой, неловко повисли в воздухе. Я чувствовал под пальцами шершавую ткань её фартука, слышал её живое, спокойное дыхание — то, что я безуспешно пытался вспомнить в 2025-м, глядя на пожелтевшие фотографии.

— Серёженька? Что случилось? — её голос прозвучал обеспокоенно. Она прикоснулась ладонью ко лбу, проверяя, не горячий ли я. — Уроки не выучил? Опять двойку боишься получить?

Я отстранился, смахивая предательскую влагу с глаз. В зеркале напротив я видел наше отражение: она — молодая, с густыми тёмными волосами, собранными в небрежный хвост. Я — маленький, круглолицый, с взъерошенными волосами и пижамой, которая казалась мне такой крутой в пятом классе.

— Да нет, мам... — голос сорвался на хрип. — Просто... приснилось, что тебя нет. Страшно было.

Она мягко улыбнулась, тронула меня по носу:

— Дурачок ты мой. Я тут. Быстро умывайся и завтракать. Картошка остывает! И Валерка уже под окном орёт.

Она вышла, оставив дверь приоткрытой. Я услышал, как она включила на кухне маленький телевизор — зашипел и застрекотал звук новостей. Знакомые голоса дикторов, говоривших о чём-то в Ираке. «Всё как было...»

Я ещё стоял, пытаясь осмыслить этот утренний хаос, как дверь снова распахнулась. Вошёл отец. В застиранной майке и тренировочных штанах, пахнущий бензином, свежей осенью и лёгким перегаром. В руке болталась связка ключей от его «шестерки». Его лицо, ещё не изборожденное сеткой лопнувших капилляров от будущих загулов, было усталым, но добрым.

— Ну что, гений юридический? — хрипло усмехнулся он, проходя мимо и трепля меня по вихрам. — Опять мутантов своих смотришь? Или к подвигам готовишься? На «сотках» рыжих громить? — Он кивнул на плакат Человека-паука. — Эх, Серёга… Я в твои годы уже за «Зарю» в футбол гонял, а не в комиксах ковырялся.

— Олег, не забивай сыну голову! — донеслось с кухни. — Пусть лучше уроки повторит! Ирина Львовна вчера звонила, говорит, контрольная по природоведению!

— Да брось ты, Оль, — отец махнул рукой, открывая комод. — Пацану дворовая наука важнее. Главное — чтоб, если уж полез, честно дрался. Как я в Афгане.

Он достал из ящика свой старый армейский ремень со звездой — предмет моих детских кошмаров в прошлой жизни. Сейчас он просто щёлкнул пряжкой, затягивая его поверх джинсов.

— А то нынче пацаны все сопливые. Никакого стержня!

Я сглотнул. Он не знает, что его «стержень» переломится под грузом долгов, водки и моей будущей отстраненности.

— Пап, — начал я осторожно, глядя на его руки в масляных разводах. — А ты… не думал работу сменить? Ну, не таксистом… а… диспетчером, например? Или…

Отец нахмурился, закуривая «Приму»:

— Чего? Сынок, ты с луны свалился? На такси я семью кормлю! Кто тебе эти диски покупает? А «Денди»? А кроссы эти твои? — Он ткнул пальцем в мои потрепанные кеды у порога. — Надо не фантазировать, а реально думать! Такси — дело честное. Клиент сел — довез — деньги получил. Всё ясно. А твои диспетчера… — он фыркнул, выпуская кольцо дыма. — Бумажки перебирать. Не мужицкое это.

— Олег, на кухне не кури! — рявкнула мать. — Иди ешь! Серёжа, чего замер? Водички на тебя нет!

Отец притушил окурок о бетонный подоконник (чёрная метка останется маме на неделю забот).

— Ладно, стратег, — он хлопнул меня по плечу. — Не парься. Вырастешь — будешь в белом воротничке щеголять, а не как твой батя — в мазуте. А пока — учись. И смотри… — он наклонился, понизив голос. — Если этот рыжий приставун опять ко Димке привяжется — дай сдачи. По-серьёзному. Чтоб запомнил. Ты ж старший. Защитник. Уяснил?

Я кивнул, чувствуя нелепый прилив гордости. Он верит в меня. Сейчас. Он ещё не разочарован.

— Вот и славно. А теперь марш умываться. И… — он подмигнул. — Маме про бычок — ни гугу. Договорились?

Я подошёл к окну. Отдёрнул занавеску с выцветшими цветами. Двор был как на открытке из детства. Ржавые качели, на которых кто-то забыл мячик. Гаражи, расписанные надписями «Спартак» и «Зенит — чемпион!» (какая наглая ложь 2005 года!). Пацаны кучковались у стены гаража. На асфальте мелом было расчерчено поле для «соток». Валерка, в джинсовой куртке и джинсах-клёш, махал мне руками:

— Серый! Давай выходи! Санька Халка отжал у твоего братюни!

И тут я увидел его. Мой младший брат Димка, щуплый первоклашка в огромном синем рюкзаке, прижался спиной к кирпичной стене. Перед ним, широко расставив ноги в кривых кроссовках, стоял Санька-рыжий. Его кепка «Reebok» была надвинута на самые глаза. В руке он сжимал зеленую фишку с Халком — ту самую, редкую, из чипсов «Лейс».

— Отдай! — пищал Димка, пытаясь вырваться. — Это моя!

— Молчи, сопля! — Санька толкнул его плечом. — Тебе ещё рано с мутантами играть! Или хочешь, как твой братан в прошлый раз?

В прошлой жизни я струсил. Спрятался за углом и смотрел, как рыжий забирает у Димки фишку, а потом ещё и подзатыльник дает. Димка потом неделю не разговаривал со мной. А через 15 лет, когда я приехал к нему в новую квартиру на юбилей, он вдруг сказал за рюмкой коньяка: «Знаешь, а тот Санька... Я потом всегда боялся отстоять себя. Спасибо тебе за науку, брат».

Адреналин ударил в виски. Знание будущего смешалось с яростью 12-летнего пацана, для которого брат — святое. Я не думал о последствиях, о том, что могу всё изменить. Я просто рванул с места.

— Рыжий! Отдай фишку! — мой крик прозвучал хрипло и не по-детски грозно. Я выскочил из подъезда, не застегивая куртку.

Санька обернулся, ухмыльнулся, увидев меня:

— О, адвокат припёрся! Будешь защищать? — Он зажал фишку в кулаке и выставил его вперёд. — Попробуй отнять, маменькин сынок!

Я не стал разговаривать. Я помнил его манеру драться — размашистые удары, неустойчивая стойка. Я, 32-летний, знал слабые места. Но тело было 12-летним, неуклюжим. Я рванулся вперёд, пытаясь захватить его руку с фишкой. Мы сцепились, спотыкаясь, и с грохотом рухнули в лужу с маслянистой пленкой. Земляной запах, холодная грязь за шиворот. Санька орал что-то невнятное, пытаясь влепить мне по лицу. Я изо всех сил бил его кулаком по рёбрам, целясь туда, где знал — больнее всего. Где-то кричал Валерка: «Держи его, Серый!». Димка плакал.

В кармане моих джинсов что-то жёстко впилось в бедро. Золотая фишка «Человек-паук». Моя самая ценная добыча, выменянная у Валерки на три диска с играми. «Если я проиграю её сегодня Саньке, как в том прошлом... Через 20 лет я куплю такую же на Avito за 15 тысяч, чтобы подарить Алисе. А она скажет: «Пап, это же кусок пластика!» и попросит деньги на Roblox».

Мысль обожгла. Я собрал все силы и перекатился, придавив Саньку. Вырвал из его пальцев зеленую фишку с Халком. Она была липкой от пота.

— На, Димка! — я швырнул фишку брату. — Беги домой! Быстро!

Санька, фыркая от злости и грязи, поднялся:

— Ты... ты мне за это ответишь, Серый! — Он вытер разбитую губу. — Твоего золотого паука себе заберу!

Он плюнул в мою сторону и, бормоча ругательства, поплёлся прочь, подгоняемый насмешками Валерки. Я поднялся, отряхиваясь. Колено горело от удара о камень, рукав куртки был порван. Но в груди бушевало странное чувство — смесь стыда за детскую драку и дикой, первобытной радости. Я защитил брата. Сейчас. Я изменил хоть что-то.

Димка смотрел на меня с обожанием, сжимая в кулачке спасённого «Халка».

— Серёга... ты... как Бэтмен!

Я хрипло рассмеялся, поправляя рюкзак. Бэтмен. Да. Бэтмен, который знает, что его родители умрут в тёмном переулке, но всё равно пытается спасти город. Или сломать себе шею. Пока неясно.

— Пошли, герой, — я тронул его за плечо. — В школу опоздаем. И... маме про драку — ни слова. Договорились?

Он кивнул, сияя.

Мы уже вышли со двора, как сзади раздался окрик:

— Эй, вояки! Стоять!

Отец стоял на ступеньках подъезда, натягивая свою потёртую синюю куртку таксиста. Его взгляд скользнул по моей порванной куртке (я безуспешно пытался прикрыть дыру рукавом), задержался на рассеченной губе, потом перешёл на Димку, сжимавшего фишку «Халка» как святыню.

— Объяснение будет? — спросил он ровно, но в интонации чувствовалась сталь.

— Пап, Серёга Саньку… — начал было Димка, но я резко дёрнул его за руку.

— Ничего особого. Споткнулись. Оба.

Отец медленно спустился по ступенькам. Подошёл вплотную. Его глаза, обычно с хитринкой, сейчас были серьёзными.

— «Споткнулись»? — Он покачал головой. — В лужу лицом, говоришь? И куртка сама порвалась? — Он взял меня за подбородок, аккуратно повернул лицо к свету. — Фингал знатный лепится. Санька рыжий «споткнулся» на твою рожу?

Я молчал, уставившись на свои кроссовки. Димка замер.

— Я же говорил: если уж лезть — то бить первым и бить так, чтоб отпрыгнул, — отец выдохнул струю пара в холодный воздух. — Но раз уж полез… — Он неожиданно ткнул меня кулаком в плечо — не больно, а с одобрением. — …значит, повод был. За брата, говоришь? — Он кивнул на Димку.

— Да, пап, — выдохнул я.

— Значит, все правильно. Мужик должен семью крыть. — Он потрепал меня по непослушным вихрам. — Только в следующий раз — бей точнее. Чтоб у него фингал был, а не у тебя. А куртку… — он вздохнул, — …маме не показывай. Скажем, зацепился за гвоздь. Договорились?

— Договорились! — облегчённо выдохнул я.

— А тебе, Димон, — отец повернулся к брату, — не ябедничай. И фишку эту… береги. Редкая? Молодец, что не струсил. Но в следующий раз — стой с братом рядом, а не реви в кустах. Мужики — плечом к плечу. Ясно?

— Ясно, пап, — кивнул Димка, крепче сжимая «Халка».

— Ладно, соколы, валите. А то в школу опоздаете. — Отец повернулся к своей «шестерке», заляпанной грязью. — И смотрите… чтоб больше сегодня потасовок не было! — крикнул он нам вдогонку. — Одной на день хватит! Вечером расспрошу!

Мы побежали. Я оглянулся. Отец копошился в багажнике, доставая ведро и замызганную тряпку. Он будет мыть машину. Потом весь день колесить по городу. Вечером придет усталый. Выпьет свои сто грамм с соленым огурцом. Посмотрит футбол. И не узнает, что этот день — первый в его новой жизни. Жизни, где сын попытается всё изменить.

Я шагал, и каждый камешек под ногами, каждый крик вороны на проводе, каждый запах осеннего Люберецкого утра — выхлоп, опавшие листья, чей-то «Доширак» из открытого окна — казался невероятно ярким, настоящим. Я был здесь. В 2005-м. С разбитой губой, порванной курткой, золотым пауком в кармане и страшным, прекрасным знанием будущего в голове.

Главное теперь — не споткнуться на этом мокром асфальте и не просрать... простите, не упустить шанс. Второй. Или третий? Я уже сбился со счета.