Czytaj książkę: «Несущие. Том 5»

25 Глава: "Крик в ночи."

Ночь. Не просто ночь, а настоящая, густая, бархатная ночь, которая обволакивала город, словно заботливая, но немного меланхоличная мать. Воздух был пропитан ароматом мокрой земли, свежести озона и чего-то неуловимо-сладкого, как забытый сон. С неба, будто кто-то невидимый решил выплакать все свои печали, лил дождь. Капли, словно крошечные серебряные стрелы, барабанили по стеклу, создавая завораживающую, гипнотическую мелодию. В уютной гостиной Ханны, где единственным источником света был мягкий, теплый свет настольной лампы, две подруги, Ханна и Момока, сидели на диване, укутавшись в пушистые пледы, словно два котенка, ищущих тепла.

"Знаешь, этот дождь... он такой успокаивающий, правда?" – прошептала Ханна, ее взгляд был прикован к окну, где размытые огни города превращались в причудливые, акварельные пятна, танцующие под напором стихии.

Момока, прислонившись головой к плечу подруги, тихонько кивнула. Ее голос звучал мягко, почти как шепот ветра. "Да, будто весь мир замирает на время. Остаемся только мы, этот уют и этот бесконечный шум воды. Как будто мы в каком-то своем, отдельном мире."

"Ты скоро домой?" – спросила Ханна, ее голос был полон легкой грусти, словно она не хотела, чтобы этот момент заканчивался.

"Думаю, да. Уже довольно поздно, и завтра рано вставать," – ответила Момока, потягиваясь, словно пробуждаясь от сладкого сна. "Спасибо за этот вечер, Ханна."

"Всегда пожалуйста, Момока. Ты же знаешь, двери моего дома всегда открыты для тебя. Приходи еще, когда захочешь," – улыбнулась Ханна, ее улыбка была такой же теплой, как и свет лампы.

Они обнялись на прощание у двери, их объятия были полны невысказанной нежности и заботы. "Береги себя, Момока. Иди осторожно," – сказала Ханна, ее голос звучал немного тревожно.

"И ты, Ханна. Спокойной ночи," – ответила Момока, и, поправив капюшон своего плаща, шагнула в ночь, в объятия дождя.

Улица встретила ее совсем иначе, чем уютная, теплая квартира Ханны. Здесь, под открытым небом, дождь казался более агрессивным, хлестал по лицу, словно пытаясь прогнать ее, а ветер завывал в узких, темных переулках, словно предупреждая о чем-то невидимом, о чем-то зловещем. Фонари, редкие и тусклые, отбрасывали дрожащие, искаженные тени, которые казались неестественно длинными и извивающимися, словно живые существа, крадущиеся в темноте. Момока ускорила шаг, чувствуя, как по спине пробегает холодок, который не имел ничего общего с сыростью. Ей казалось, что за ней кто-то наблюдает, что каждый шорох, каждый всплеск воды под ногами – это чьи-то шаги, приближающиеся в непроглядной темноте.

"Что это за ощущение?" – прошептала она себе под нос, пытаясь отогнать нарастающее чувство тревоги. "Просто дождь и ветер, ничего больше..."

Внезапно, за спиной раздался отчетливый звук шагов. Они были более громкими и уверенными, чем шум дождя, более ритмичными, чем биение ее собственного сердца. Сердце Момоки забилось в бешеном, паническом ритме, словно пытаясь вырваться из груди. Она резко обернулась, вглядываясь в непроглядную тьму, пытаясь разглядеть хоть что-то, хоть какой-то силуэт.

"Кто там?" – выкрикнула она, ее голос дрожал от страха, словно тонкая нить, готовая оборваться.

Из тени, словно вынырнув из самой бездны, выступила фигура. Это был Несущий. Его облик был искажен до неузнаваемости, словно сама ночь приняла ужасающую, кошмарную форму. Глаза горели злобным, нечеловеческим огнем, а из пасти, растянутой в жутком, безумном смехе, виднелись острые, как бритва, зубы, сверкающие в тусклом свете фонаря. В его руке, словно продолжение его самого, блеснуло лезвие, длинное и черное, словно выкованное из самой тьмы, источающее холод и смерть.

"Ты... ты кто?" – прошептала Момока, ее ноги словно приросли к земле, парализованные ужасом.

Несущий не ответил. Его смех стал громче, переходя в дикий, звериный рев. Он бросился вперед с невероятной скоростью, его движения были плавными и хищными, как у пантеры. Яростный смех Несущего эхом разнесся по пустынной улице, смешиваясь с шумом дождя, создавая какофонию ужаса. Острое лезвие вонзилось в нее с ужасающей легкостью, пронзая насквозь, словно она была сделана из бумаги. Боль была невыносимой, острой, обжигающей, словно тысячи раскаленных игл вонзились в ее тело одновременно. Момока вскрикнула, но звук потонул в реве стихии и безумном хохоте Несущего. Ее тело обмякло, ноги подкосились, и она упала на мокрый, холодный асфальт, чувствуя, как жизнь медленно, неумолимо утекает из нее вместе с кровью, смешивающейся с дождевой водой, окрашивая ее в кроваво-красный цвет.

Мир вокруг стал тускнеть, краски блекли, звуки искажались. Звуки дождя становились все более отдаленными, словно доносились из другого измерения, из мира, который она уже никогда не увидит. Перед глазами мелькали последние, яркие воспоминания: смех Ханны, тепло ее пледа, уютная гостиная, где они только что сидели. Затем все стало серым, потом черным. Дыхание становилось все более поверхностным, пульс – слабым, едва ощутимым. Последняя мысль, мелькнувшая в угасающем сознании, была о том, как быстро и внезапно может оборваться жизнь, как хрупка она на самом деле, особенно под покровом такой темной и зловещей ночи. И в этой наступающей тишине, нарушаемой лишь бесконечным, равнодушным дождем, жизнь Момоки окончательно угасла, оставив после себя лишь мокрое пятно на асфальте и эхо безумного смеха в ночной мгле...

26 Глава: "Человечество в наших руках."

Атмосфера сгущалась, словно тяжелый, влажный покров, окутывая все вокруг. Юнамо, с тревогой, граничащей с отчаянием, наблюдал за тем, как рана Момоки, словно живая, медленно затягивалась под неумолимым моросящим дождем. Каждая капля, падающая на ее бледное тело, казалась насмешкой над хрупкостью жизни в этой мрачной, безлунной ночи. Ужас происходящего проникал в самые глубины его души.

"Глоуи, что это с ней? Что происходит?" – голос Юнамо дрожал, в нем звучало искреннее недоумение и страх.

Глоуи, существо, чья форма казалась текучей и изменчивой, медленно растянул свой единственный, огромный глаз, приближаясь к Момоке. Его взгляд, казалось, проникал сквозь плоть и кровь, исследуя глубинные процессы. "Юнамо… Из раны исходят феромоны моих собратьев," – произнес он, и в его голосе звучала не только констатация факта, но и некая зловещая уверенность.

Удивление Юнамо сменилось шоком, а затем и полным недоверием. "Чего?! Ты хочешь сказать, что она… тоже?! Но как мы могли этого не заметить раньше? Как такое возможно?!" – его голос сорвался на крик, эхом отразившись от мокрых стен переулка.

Глоуи медленно отстранился, его взгляд вновь обратился к Юнамо. "Юнамо, ее мозг не поражен. Она такая же, как и ты," – произнес он, и каждое слово звучало как приговор, или, возможно, как откровение.

Юнамо снова взглянул на тело Момоки, пытаясь осмыслить услышанное. "То есть, в ней есть ее собственный Несущий? Каким образом?! Как это могло произойти?!" – ярость захлестнула его, смешиваясь с болью и непониманием.

На лице Глоуи, если можно было назвать это лицом, появилась нечто похожее на улыбку. "В вас течет одна кровь, Юнамо. Видимо, Момока была заражена с самого начала. Вспомни, в ту первую ночь она принесла твою энциклопедию. Она была смазана слизью слизняка, переносящего споры инфекционного грибка. Ты тогда не придал этому значения, но именно тогда все и началось."

Юнамо сглотнул, чувствуя, как холодный пот стекает по его спине. Воспоминания нахлынули с новой силой. "Значит… она скрывала это в себе? Почему она не рассказала об этом? Почему молчала?" – его голос стал тихим, полным горечи и разочарования.

"Юнамо, ты ведь тоже не всем рассказывал о своей особенности, верно? Ее можно понять. Не каждый готов раскрыть свою уязвимость миру. Слушай, она не умрет. Мой сородич внутри нее сейчас сосредоточен на затягивании раны и регенерации ее тела. Но скорую помощь все же стоит вызвать. Рэйки повержен, дело осталось за малым. Нужно убить Такуэти Рицу," – Глоуи говорил строго, его голос звучал как приказ, не терпящий возражений.

"А что, если врачи найдут в ней Несущего? Что тогда будет?" – Юнамо не мог избавиться от тревоги.

Глоуи снова повернулся к телу Момоки, его взгляд стал более сосредоточенным. "Они не найдут его, Юнамо. Он сейчас полностью поглощен процессом исцеления. Его присутствие не будет обнаружено даже самой передовой аппаратурой, созданной человеком. Поэтому волноваться не о чем. Нам нужно отправляться к Н'Эю и обсудить план по убийству Такуэти. Время не ждет."

Юнамо выдохнул, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. "Подожди, но… если теория Н'Эя верна, и Такуэти является прародителем вашего вида… то при его смерти погибнут все Несущие? Получается, и ты тоже?!" – в его голосе звучало искреннее удивление, смешанное с ноткой надежды.

Глоуи взглянул на небо, словно ища там ответы. "Знаешь, Юнамо, я понял одну вещь. Смерть ни для кого не является исключением. Она коснется каждого. Разницы нет, погибну я через пару месяцев или уже завтра – меня это особо не удивляет. Теперь у меня нет цели защитить свой род. Я хочу защитить людей. Так же, как это хотел и ты. Поэтому мы убьем Такуэти."

"А… а если наша теория не сработает? Если Несущие никак не связаны с Такуэти?" – Юнамо не мог отпустить свои сомнения.

Глоуи снова взглянул на небо, и в его глазу мелькнула искра. "Если это так, то у меня появилась идея. У нас все еще есть связь со следственным отделом. Если собрать все ваши человеческие силы, вы можете пустить мощный инфразвук по всей Курогане. Тем самым вы сможете взорвать каждого Несущего. Но для этого придется сделать кучу лагерей для обычных людей, чтобы их сберечь."

Юнамо задумался, его взгляд блуждал между телом Момоки и мрачным переулком. "Возможно, это теперь наш план…" – прошептал он. Затем его взгляд упал на тело Рэйки, лежащее неподалеку. Вспышка боли пронзила его. "Столько родных мне людей погибло… а я все еще жив… Чем я хуже них? Я все время бежал за их жизнью, но…" – в его памяти начали всплывать лица всех, кого он потерял: отец, мать, Рэйки, Сора, Аямэ… Каждое лицо было как удар кинжала. "Черт, Глоуи, мы должны спасти людей, чего бы это нам ни стоило. Чего бы это ни стоило!" – его голос снова обрел силу, наполненный решимостью и отчаянием.

Глоуи протянул руку в карман Юнамо и достал его телефон. "Я только за. Поэтому мы с тобой сейчас отправляемся к Н'Эю. Но перед этим вызовем службы и скорую помощь. Пусть занимаются этим делом."

Юнамо лишь кивнул, его взгляд был устремлен вперед, к неизвестности.

Дождь, словно почувствовав перемену в настроении, начал постепенно стихать, уступая место нарастающему, тревожному звуку сирен, доносящемуся издалека. Юнамо бросил последний, долгий взгляд на тело Момоки, пытаясь запомнить каждую деталь, затем решительно повернулся и побежал в переулок, держа курс к дому Н'Эя. Его сердце билось в унисон с приближающимися сиренами, предвещая новую, еще более опасную главу в этой истории.

27 Глава: "Неминуемая опасность."

Дверь тихо скрипнула, словно вздохнув, и распахнулась, открывая взору просторное помещение. За длинным, отполированным до блеска столом, освещённым мягким, но пронизывающим светом, сидело всего несколько человек. Их деловые костюмы, безупречно сидящие на фигурах, казались частью этой строгой, почти стерильной обстановки. Но за внешней респектабельностью таилось нечто иное – напряжение, густое, как туман, окутывающее город в предрассветные часы. Каждый присутствующий ощущал его, словно невидимую нить, связывающую их в едином предчувствии грядущих перемен. Сайто и Накамура, два крупных мужчины, чьи фигуры внушали уважение и некоторую опаску, заняли свои места. Их взгляды, острые и сосредоточенные, скользили по лицам собравшихся, словно сканируя их на предмет скрытых мыслей.

Внезапно, тишину нарушил тихий щелчок. Один из агентов, сидевший чуть поодаль, достал из кармана небольшой пульт и нажал кнопку. Экран, до этого служивший лишь фоном, ожил, демонстрируя нечто ужасающее. На нём, без всяких прикрас и масок, в своём истинном, чудовищном облике, предстал Несущий. Его движения были отточены и безжалостны, а перед ним… перед ним разворачивалась сцена расчленения человека. Звук, сопровождавший видеоряд, был приглушён, но от этого не менее отвратителен. В комнате повисла абсолютная тишина, настолько плотная, что казалось, можно было услышать биение собственного сердца.

"Думаю, теперь сомнений не осталось", — голос Накамуры прозвучал ровно, но в нём звучала сталь. — "Мы, люди, стоим на грани вымирания. Это не преувеличение, это горькая правда. Пора принимать решительные меры. Отряд "Эйта" не вернулся с последней зачистки офиса."