Czytaj książkę: «Первый практикум. Напиток бессмертия»
Там, где всё началось.
«Ну как можно было так не вовремя умереть?!
Как же не вовремя!.. Мало того, что размазня, и так надежды было мало, так ещё и позволил себе скончаться. Не мог на худой конец пораньше этого сделать, если уж так приспичило? Хоть время для манёвра было бы! А теперь?! И как теперь с ним себя вести?! Зарплату же ещё, подлец, стребует… Надо будет хотя бы до конца года с него удержать! Не возвращать же его теперь к жизни – бюрократии не оберёшься, да и упрётся сам. Эх, бухгалтерия развопится… Ни на кого нельзя положиться!
И что теперь мне с этим делать?! Кто сейчас согласится?! Никто! Снова прятать ошибки под землёй и распихивать выживших по другим классам? Подтирать память? Снова признать поражение? Позориться перед коллегами?»
— Вот блин! — едва слышно, но с душой, выпалил он себе под нос.
Реальность тут же сотряслась. Он вздрогнул и поднял голову. В невообразимой выси зародилось нечто гигантское и начало спускаться, задумчиво покачиваясь из стороны в сторону. Запахло сливочным маслом. Вскоре стало ясно, что над ним парит исполинский блин, поджаристый и аппетитный. С громким «чпоньк» блин, как монструозная зигота, разделился на два одинаковых блина, они завертелись друг вокруг друга в неспешном гравитационном танце и поплыли куда-то в Никуда. Он проследил за полётом настороженным взглядом. Раздался ещё один «чпоньк», заставивший его болезненно прикрыть глаза.
«Чёрт побери! Надо быть поосторожнее, тут одним словом можно было такого наворотить… Ну хоть не рвануло, как в прошлый раз…» — подумал он.
«Он» — это был мужчина, что сидел в Нигде на каменном полу и задумчиво хмурил брови. Он был единственным, что здесь имело чёткие контуры и различимый облик. И облик этот, надо сказать, был странен: смуглая кожа цвета крепкого чая, большие густо подведённые чёрным карандашом глаза светились в темноте красным светом, как угольки потухшего костра. Волосы у этого мужчины были длинные, ниже плеч, и почему-то тоже ярко-красные. Одет он был в белоснежную набедренную повязку, такую длинную, что она, скорее, была похожа на дамскую юбку.
И сидел он странно. Красноволосый в мрачной задумчивости отвлёкся от созерцания протоблина и повернул голову, как сова, точно вбок, почти коснувшись подбородком своего плеча, опустил по бокам сжатые в кулаки руки и застыл неподвижным каменным изваянием. Если бы он не моргал изредка, его и впрямь можно было бы принять за статую.
Сверху в это Нигде пробивался единственный луч света, в котором танцевала золотисто поблёскивавшая пыль. По воздуху, как живая, змеилась струя священного благовонного дыма и извиваясь уплывала в Никуда. Ему запах нравился, но кто-то неподалёку уже второй раз оглушительно чихнул с залихватским «ащща». Он шевельнул бровью, и струя дыма тут же устремилась в другую сторону. Оттуда тут же раздался другой чих, гораздо деликатнее. Этакое стеснительное «атси».
«Да чтоб вас! – подумал он и движением пальца убрал дым вообще. Красноволосый наконец отвлёкся от своих мыслей, встрепенулся и окинул взглядом своё окружение, с трудом различая нечёткие ещё силуэты, всё яснее проступавшие в темноте. Было темно, но всё видно. Как это получалось – загадка. Впрочем, он вообще об этом не думал – так просто было и всё.
Почти скрытые мраком сидящие вокруг фигуры наполняли комнату непонятными перешёптываниями и приглушёнными восклицаниями. Они размахивали руками и переговаривались вполголоса, гудели, как потревоженные в улье пчёлы. Голоса их не рождали эха. До слуха отовсюду и ниоткуда доносился едва слышный шум, похожий на шёпот океанских волн, смешивавшийся с тихими голосами.
Ситуация, в которую они все попали, была очень серьёзной. То, что их коллега умер – это был большой секрет, поэтому, естественно, все всё знали. Сплетни тут же превратили это известие из рядовой мелочи в катастрофу мирового значения. Ещё немного, и ситуация в умах его подопечных приобретёт апокалиптические масштабы. Поэтому красноволосый собрал всех сам, не дожидаясь взрыва.
Он понимал: если ничего не сделать, его подопечные запаникуют и что-нибудь натворят. Что-то такое, что он уже не сможет исправить. Он сам, к сожалению, тоже не знал, как выкрутиться, но предпочёл собственноручно спустить курок, чтобы этого не сделал кто-то другой.
У него на уме всё-таки было кое-что. Это было даже не решение – идея! Абсолютно неслыханная, очень рискованная – её он и собирался сбросить на головы присутствующих. И медлил. Он переводил тяжёлый взгляд с одного лица на другое и думал, думал… Сделать или не сделать? А есть ли вообще у него другой выход?
Один из подопечных отсутствовал, и мужчина начинал сердиться. Это грубое нарушение субординации выводило красноволосого из себя. И так натянутые происшествием нервы грозили не выдержать. «Ну неужели можно опоздать в Никуда?!»
Наконец, в пустоте протаял светлый проём, будто в чёрной мгле отворилась обычная дверь и тут же закрылась за спиной последнего участника. Опоздавший был очень красив. В его длинных чёрных волосах запутались несколько косичек, короткая бородка почти скрывала надменную улыбку. Перешёптывания вокруг усилились и наполнились возмущением. Опоздавший презрительно усмехнулся и вальяжно уселся на последнюю пустовавшую подушку, его кожаные штаны при этом противно скрипнули.
Красноволосый отмер, его тяжёлый осуждающий взгляд упёрся в опоздавшего, от этого улыбка опоздавшего стала только шире и наглее. Красноволосый недовольно поморщился, царственным жестом вытянул руку с золотым перстнем на пальце и слегка постучал костяшками по полу. Все разговоры мгновенно стихли. Затем по воздуху разлился его густой бас:
– Я не буду увиливать или обнадёживать вас. Всё, о чём вы шепчетесь в последние дни – правда. Я получил сведения с Той Стороны. Он действительно ушёл Туда, Откуда Нет Возврата.
Новость, в которую до последнего не хотели верить, всё же подтвердилась самым достоверным способом. Ушедшего встретили Там. По залу пронеслась волна охов, всхлипов и тихой ругани:
– Что теперь будет?
– И как же теперь?..
– Мы все тоже в опасности!
– Нужно немедленно!..
Через минуту, когда присутствующие затихли, главный заговорил снова.
– Нам нужен кто-то новый. Тот, кто займёт вакантное место, – веско произнес он.
– Конечно, нужен, – с иронией заметил опоздавший, – да только где ж его взять? Последний кадр, как ты сообщил, намедни без предварительного уведомления склеил ласты и замещающего не оставил!
Язык, на котором заговорил опоздавший, звучал совсем иначе, чем тот, что был родным для главного. В нём гораздо бряцало раскатистое «р-р-р», а слова были отрывистыми и жёсткими. Но, несмотря на это, они оба, как и остальные участники собрания, ясно понимали каждое произнесенное во мраке Нигде слово.
– Боюсь, что ты прав, к моему великому сожалению, – согласился главный на своём шелестящем мягкими «х-ш-х» языке.
Опоздавший хмыкнул и отвернулся, расстроился, что не нарвался на перепалку. Главный подумал немного и всё-таки озвучил то, над чем думал в последнее время.
– Я не вижу иного выхода, кроме как взять работника со стороны, – он кивнул своим мыслям. – Просто взять подходящего человека, как делают в обычных… организациях.
Закончив фразу, он чуть скривился, как перед уколом, и стал ждать взрыва, который не замедлил последовать. Собравшиеся вдруг обрели чёткие контуры и, застыв на секунду в изумлении, загомонили одновременно.
– Вы считаете, это разумно?.. – осторожно поинтересовался один.
– …мы не можем позволить себе ещё одно исчезновение! – распалялся другой. – Нами заинтересуется милиция, которая с ходу начнёт невежливо по нам стрелять! Пуля в зад – это больно! Я проверял!..
– …они совсем зелёные, чтоб меня! Никто со стороны не продержится и дня!.. – сквозь зубы ругался третий.
– …появляются вопросы! Дети начинают замечать! – увещевала четвёртая.
– Если у вас есть другие идеи, коллеги, я весь внимание, – спокойно прервал поток слов красноволосый.
Все разом притихли. Сидящие переглядывались, на лицах их читалась тревога. Красноволосый знал – сказать им нечего.
– Дайте эту работу мне! – рыкнул кряжистый бородач и пристукнул ногой по полу, отчего прозвучало отчётливое «цок».
Все мгновенно взорвались одобрительными возгласами. Главный поднял руку, призывая к молчанию, дождался, пока Нигде вновь воцарится тишина, и продолжил:
– Мы все знаем, что ни один из нас не может занять эту должность. Это против правил.
– Как будто их никогда не нарушали! – выкрикнула красавица в белом греческом одеянии.
– И нет ни одного примера, чтобы это закончилось хорошо! – парировал главный.
– Но можно же обратиться за помощью… – неуверенно проговорила рыжая девушка с плющом в волосах. – Нам же могут выделить сотрудника на подмену.
Красноволосый невесело хмыкнул и покачал головой.
– Сотрудника нам могут выделить только из собственного штата. А до начала осталось меньше месяца, – отрезал он. – В такой срок нам никто никого не отдаст. Никто не готов добровольно поставить себя на наше место!
– Но можно же… найти кого-нибудь из наших, хотя бы младших. Неужели не найдём никого? – снова залепетала рыжая.
Голос её споткнулся, девушка просяще смотрела на главного. Повисла короткая пауза, которую из глубины зала тихим голосом прервал темнокожий маленький мальчик.
– Мы только что проводили в Страну Без Возврата последнего, кто был в городе. Я проверял. Больше нет никого.
– И тот не дожил даже до начала года! – встрял бородач.
– Возможно, проблема как раз в том, что он был из наших. Он был рождён, вырос и жил в нашем мире. Он не мог мыслить, скажем так, нестандартно, – размышлял вслух главный.
– То есть, Вы считаете, мы тут все – образчик стандартности? – деланно изумился опоздавший.
Главный скривил губы в усмешке и огляделся. Ну да, про стандартность это он, пожалуй, зря ляпнул. Сидящие вокруг него представляли собой дивное зрелище. Не было здесь двух похожих: у них были лица и глаза всех возможных оттенков. У одной были цветы в волосах, у другого - подвески из чьих-то клыков, на руках и шеях блестело золото и драгоценные камни, он видел наброшенные на плечи шкуры невиданных животных, страшные маски, а иногда и просто натёртую маслом голую кожу. И даже шерсть!
Главный задумался на минуту, а потом всё же решился идти ва-банк:
– Возможно, его учуяли. Подозрительно много наших исчезло в последнее время. Возможно, их ищут по крови. Поэтому нам и нужен новичок. Кто-то совершенно не нашей породы.
– В том и беда! – вспыхнул одетый в шёлк длинноволосый азиат. – Любой не нашей породы сыграет в ящик ещё быстрее! Это форменное убийство!
– Что ты предлагаешь? – устало спросил главный и потёр переносицу.
– Давайте перенесём практику на время, чтобы найти замену!
– Ты знаешь, что это невозможно. Всё должно происходить в своё время. Солнце встаёт и садится. Луна растёт и убывает. А дети взрослеют. И это так же необоримо, как движение звёзд! Мы не можем позволить себе упускать время.
Гомон стих. Азиат насупился и отвёл взгляд. После долгого молчания толстяк осторожно спросил:
– Где мы возьмём замену? У Вас есть кто-то на примете? – прозвучал женский голос.
– Новые времена требуют новых решений, – спокойно проговорил главный.
– Что Вы предлагаете? – поинтересовался опоздавший.
– Подам объявление о приёме на работу, – просто сказал главный.
Зал накрыло гробовое молчание. Все ошарашенно вытаращились на своего патрона, а он решил их добить:
– В центр занятости.
Изумление, накрывшее сообщество, казалось, можно было потрогать руками. Красноволосый даже залюбовался вытянувшимися лицами и отвалившимися челюстями. Одна отвалилась совсем не фигурально, её хозяин подхватил её костлявой рукой и пытался приладить на место.
– Об…объявление? – пискнула рыжая. – К нам по объявлению? С биржи труда? То есть… То есть, Вы, простите, хотите, я не верю, но… взять человека? Человека?! Но это неслыханно!
– Боюсь, выбора у нас нет. Ни один из нас не годится, всех подходящих кандидатов мы перепробовали, наши резервы исчерпаны. Я считаю, надо попытаться.
– А я за! – развязно выпалил опоздавший.
– Ты всегда за, если дело грозит катастрофой! – резко проговорил бородач и всхрапнул.
– А тебе б только подстелить… соломки! – язвительно выплюнул последнее слово опоздавший.
– Да кто бы говорил! – не остался в долгу бородач. – Не ты ли?..
– А если опять не справится? – поспешно перебила их рыжая.
– Придётся вмешиваться, – просто ответил главный.
– Как же мы вмешаемся? – спросила рыжая.
– Так же, как делали это тысячи раз!
– Но… Это же запрещено, прошу меня простить! – вскричала одетая в кимоно кукольного вида женщина.
– А то раньше мы никогда не делали того, что запрещено! – промурлыкала гречанка.
– О! Ну в этом тебе равных нет! – хохотнул бородач.
Гречанка кокетливо улыбнулась и потупилась. Пристыжённой она, впрочем, не выглядела.
– В принципе, если все будут действовать в рамках своих компетенций… – задумчиво протянул мужчина в тоге.
– Да, да! Это он тебе! – бородач посмотрел на опоздавшего и на всякий случай ткнул в него пальцем.
– Пф-ф! – отмахнулся опоздавший. – Подумаешь, ну влез разок!
– Ага! Разок! – тихо буркнул бородач, но продолжать скандал не стал.
– Такого не было ещё никогда, – прошелестела женщина в кимоно.
– Не было, – согласился толстяк. – Но вообще, прямого нарушения правил мы можем избежать.
Японка механическим выверенным движением изогнула неестественно длинную шею, наклоняя свою кукольную голову в сторону собеседника, толстяк немного поёжился под её бесстрастным взглядом.
– Мы будем ходить по грани, – ответила она.
– С удовольствием! – хохотнул опоздавший.
– Достаточно! – бас главного мгновенно остановил спор. – У нас всё равно нет выхода. Прерывать процесс обучения нельзя. Потеря времени фатальна, так что наш новый коллега должен приступить к работе не позднее первого сентября!
– Но это очень опасно! – наставительно заметила чернокожая девушка с радужным тюрбаном на голове. – Мы рискуем целой группой!
– Благодарю за столь своевременное и неожиданное замечание! – впервые зло рыкнул главный. – Я повторяю: если у кого-либо из присутствующих есть другие предложения, я прошу высказать их безо всякого стеснения!
Возразить начальству никто не решился, все настороженно молчали.
– Что ж, считаю дискуссию исчерпанной.
Главный поднялся плавным движением во весь свой немалый рост и, сильно припадая на левую ногу, пошёл вперёд. Все собравшиеся последовали его примеру, и компания потянулась к выходу. В темноте вновь показалась дверь, а за ней оказалась тесная приёмная с выкрашенными в зелёный цвет стенами и потёртым старым линолеумом на полу. В глаза ударил полуденный летний свет, пахнуло жарой и старой бумагой.
За секретером в углу сидела девушка с чёрным каре с густой чёлкой. Глаза её были подведены зелёным, а кончики пальцев выкрашены в рыже-коричневый. Она сосредоточенно с замахом вонзала свои указательные пальцы в клавиатуру компьютера, будто хотела затыкать её насмерть. Открывшийся за её спиной портал в черноту её нисколько не волновал.
Как только главный шагнул из черноты в свет приёмной, волосы его мгновенно приобрели обычный рыжий цвет. Он привычным жестом заправил их за уши, одёрнул невесть откуда взявшийся белый льняной чуть помятый пиджак и отряхнул брюки – на них налипла пара крупиц золота. На носу его появились старомодные очки-хамелеоны в роговой оправе, которые по случаю яркого солнечного дня были почти чёрными, светящихся глаз за ними видно не было.
В полной тишине мимо них из чёрного провала двери к выходу из приёмной гуськом шли учителя. Ни следа шелков и ожерелий из зубов неизвестного происхождения! Все в деловых строгих костюмах, при галстуках и начищенных ботинках.
– Саша, – обратился он к секретарше, – подайте, пожалуйста, объявление об открытой вакансии учителя физики. Требования стандартные. Ну, Вы знаете.
Саша кивнула с бесстрастным лицом.
– В газету или на сайт?
– На сайт? А биржа труда уже не в моде?
– Давно, – кивнула Саша. – Только у них есть механизм принуждения соискателя к трудоустройству.
– Это как раз было бы очень кстати! – сказал главный, подняв палец.
Саша кивнула и равнодушно пожала плечами.
– Каркаде Вам сделать, Стах Глебович? – секретарша и бровью не повела на такой приказ.
– Конечно. Спасибо!
Главный потоптался на месте, кивнул чему-то, вернулся в свой чёрный кабинет Нигде и захлопнул за собой дверь. Табличка «ДИРЕКТОР» на ней от этого покосилась да так и застыла набекрень.
Небольшой взрыв, павлины и договор.
Виктор чуть не вприпрыжку шёл по улице Салтыкова-Щедрина, любовно прижимая к груди папку с дипломом и резюме. Это был молодой человек среднего роста с давно не стриженными растрёпанными каштановыми волосами и небесно-голубыми глазами. Практически блаженная улыбка, не сходившая с его лица уже несколько часов, проявила милые ямочки на гладких щеках.
Причина радости Виктора Петровича, к слову, была весьма необычна – ему только что отказали в приёме на работу. В двенадцатый раз. И это только за первую неделю поисков. Виктор по праву мог сказать, что стал настоящим экспертом в области, так сказать, безотказного получения отказов.
Всего-то и нужно было: прийти на собеседование в рубашке с зайцами, назвать свой возраст и смотреть на рекрутера преданно распахнутыми глазами херувима. Ну и эта самая дурацкая улыбка, вот как сейчас, да. Спроваживали его мгновенно, не допуская до светлых очей начальства, дабы это самое начальство не пугать мощью интеллекта современных выпускников высших учебных заведений.
Теперь Виктор направлялся на своё тринадцатое собеседование с твёрдым намерением получить очередной пендель в сторону свободы. Он его жаждал отчаянно. Этот пендель поможет Виктору доказать всем, что квалификация его недостаточно высока для такой сложной, ответственной и опасной профессии, как учитель.
Ну, будем честны – не всем, а маме и специалисту с биржи труда. Там почему-то без официальных бумажек ему не верили, хотя зайцев и улыбку он применял. На биржу его, кстати, тоже мама затолкала после месяца его успешной погони за безработицей. Виктор даже не понял, как это вышло.
Её желание причинить ему счастье было настолько беспощадно и неотвратимо, что Виктор отчаялся увернуться от её доброты без посторонней помощи. Тогда он, собственно, и ввязался во всю эту авантюру с официальным поиском работы. Он надеялся, что заветная подпись на бумажке с отказом в приёме на работу заставит маму наконец сдаться. А ему, Виктору, позволит с чистой совестью вернуться в аудитории любимого университета и отсрочить неизбежное вступление в ряды несущих постылое бремя трудовой повинности. Ну не готов он был с постной миной вещать недорослям о глубинах физики!
Нет, нет! Он, конечно, очень хотел бы быть учителем! Но как-нибудь… потом. Кто его, скажите, пожалуйста, будет слушать, если ему самому недавно только двадцать один стукнуло? Первоклашки, может, и будут. А старшеклассники, в лучшем случае, будут резаться в крестики-нолики. В худшем – обстреляют его жёванной бумагой из рогатки на первом же уроке.
Нет! Позже, товарищи, позже! После магистратуры, аспирантуры и докторантуры! Тогда точно можно будет давить школяров авторитетом. А пока – пустое это всё. Не для него. И вообще, на иняз что ли пойти? Расширить горизонты, так сказать.
Августовское солнце припекало, грозя поджарить Виктору нос, который потом будет облезать некрасивыми хлопьями. Виктор с нежностью разглядывал обшарпанные престарелые дореволюционные двухэтажные домики, каким-то чудом уцелевшие среди советских пятиэтажек в центре Ярославля.
Тротуар был разбомблен беспощадной российской погодой, помноженной на не менее беспощадное трудонелюбие дорожных рабочих. Прогулка по нему скорее походила на преодоление полосы препятствий. Изогнутые фонари удивлённо выглядывали из крон деревьев, чем-то напоминая знаки вопроса.
На колокольне Никитской церкви, мимо которой Виктор пробегал, что-то похоронно звякнуло. Приближался полдень. Путь к школе №42 был настолько заковыристым, что в Богдановской голове промелькнула мысль о путеводной нити и Минотавре. Несмотря на это, идти от его alma mater, корпуса физмата педагогического университета, было всего ничего, опоздать Виктор не боялся.
Благополучно преодолев все повороты и калитки в заборах, Виктор увидел её. Школу. Старое краснокирпичное здание казалось совершенно обычным, но сад, окружавший его, был поистине выдающимся.
Если бы Виктор не знал наверняка, что попал по адресу – точно поискал бы кассу с входными билетами. Очень легко было принять это великолепие за ботанический сад, а не школьный сквер, политый слезами и потом двоечников, загнанных на летнюю практику.
Странное дело, но вокруг не было ни души. Внутри – понятное дело, всё-таки каникулы. Но чтобы в будний день по улицам не сновали офисные бойцы, выбежавшие на обед за порцией успокоительных?.. И где все машины, ползущие по дворам в надежде приткнуться хоть где-нибудь?
Зато на металлическом ажурном школьном заборе, на столбе у калитки, восседал огромный чёрный кот с лоснящейся шерстью и вдумчиво смотрел вдаль. Виктор не произвёл на животное никакого впечатления, кот не повёл даже ухом при его приближении.
Богданов тронул калитку. Та открылась, издав препротивнейший металлический скрип, какой бывает в фильмах ужасов. Но сейчас, среди белого дня, этот звук прозвучал не так устрашающе, и Виктор совсем не насторожился. А зря. Бежать бы ему без оглядки, и чёрт бы с ними, со штрафами от биржи труда.
Виктор вошёл в сад и сразу попал в благостную тень. Воздух мгновенно стал влажным и тяжёлым, как в тропиках, крупные лужи и ручейки на земле свидетельствовали о недавнем расточительном поливе. Удивительно, но капало даже с деревьев, будто их поливали и сверху, прямо из окон.
Тяжёлые пышные кроны плотно смыкались над головой, напоминая своды в каком-нибудь готическом соборе. Откуда-то доносилось журчание воды, похожее на шум небольшого, но бурного ручья, коих рядом не водилось. Аромат от деревьев и трав шёл одуряющий. Даже свет, полосами пробивающийся через густую листву, окрасился курортным золотом.
Мимо Виктора, перед самым его носом неспешно пролетела гигантская ярко-желтая бабочка. «Argema mittrei», – машинально отметил Богданов, и глаза его полезли на лоб. Этого Гулливера в рядах чешуекрылых он запомнил отлично. И он точно знал, что, мадагаскарской комете, так ещё называют эту бабочку, полагалось летать по Мадагаскару, а не по центру Ярославля. Вероятно, в этой школе был немыслимо богатый инсектарий, чтобы из него могла сбежать такая поразительная особь.
Не то, чтобы Виктор был большим знатоком насекомых, вовсе нет. Просто в недавнем прошлом ему пришлось позорно прятаться в шкафу музея биофака, где он и увидел эту бабочку в засушенном виде на витрине. Он сидел тогда среди экспонатов, трясясь от ужаса, что его найдут и с тумаками отчислят прямиком на гауптвахту.
Поймать Виктора можно было в буквальном смысле по горячим следам. А точнее – шлепкам пролитого им в студенческой столовой супа, на котором так живописно поскользнулся завкаф ботаники и микробиологии.
Тучный завкаф тогда напрочь снёс трёх третьекурсниц, буфетчицу и стойку с пирожками, как в кегельбане. Брань стояла такая, что в здании до третьего этажа от смущения запотели стёкла, а студенты с филологического что-то быстро записывали, а потом с умным видом спорили, причастный или деепричастный оборот всё-таки там был.
Виктора тогда не вычислили. А если бы вычислили, интересно, стоял бы он сейчас на пороге школы №42 города Ярославля с направлением на собеседование в руках, не зная, что его ждёт впереди?
Главный вход здания оказался закрыт на каникулы. Виктор пошёл к боковому и несколько оторопел, увидев на ступеньках небольшого крылечка шикарный персидский ковёр в жёлто-бирюзовых тонах, будто прямиком из-под Алладина. Виктор замялся у края ковра, не зная, стоит ли лезть на него в грязных ботинках, или сначала нужно разуться.
Пошкрябав подошвами по асфальту, он всё же ступил на ковёр и подошёл к двери, которая при его приближении подалась под порывом ветра, распахнулась, кровожадно раззявив тёмный вход, и угрожающе грохнула о перила. На отлёте дверь задёргалась, и прерывистый скрип петель был поразительно похож на гаденький смех. Виктор придержал дверь и с опаской прокрался внутрь.
Вдруг навстречу ему несколько нервно выбежала полноватая женщина в старомодном немного выцветшем тёмно-синем костюме. Из её поношенного портфеля беспорядочно торчали сунутые будто наспех документы. На голове дамы, судя по бронированной непоколебимости лакированных локонов, был парик.
– Извините, а где тут?.. – воскликнул Виктор, но осёкся.
Женщина лишь на миг повернула к нему потное блестящее лицо с выпученными глазами и издав испуганное «ы-ы-ы» припустила дальше, пыхтя, как паровоз. Виктор проводил её удивлённым взглядом, пожал плечами и продолжил путь.
На стене, окрашенной стандартной зелёной краской, был неровным кусочком скотча приклеен белый листок. Крупная стрелка с надписью «на собеседование» придала Виктору смелости.
Он поспешил последовать в указанном направлении, приведшем его к новой стрелке. Так по пустынным коридорам, расцвеченным солнечными зайчиками, пробивавшимися сквозь зелёную листву, Виктор добрался до кабинета на первом этаже с многообещающей табличкой «ДИРЕКТОР» и неуверенно постучался.
На его стук из кабинета прозвучало уверенное:
– Войдите!
Виктор послушался. В кабинете была ещё она дверь с ещё одной табличкой «ДИРЕКТОР», но висящей косо, перед ней стоял старомодный деревянный секретер. Поверх секретера на Виктора посмотрела красивая смуглая черноволосая девушка в лёгком белом сарафане, доброжелательно ему улыбнулась и спросила:
–Ты из какого класса?
Виктор несколько стушевался, кхекнул и вместо заготовленной фразы промычал что-то вроде:
–Вот и я, собсна, собеседование, тут…
Выражение лица девушки тут же изменилось на страдальческое. Она устало вздохнула и указала ему на стул у переговорного стола в другой части комнаты. Кончики пальцев у неё почему-то были рыжими, будто на макнула их в йод. Секретарша ткнула в клавишу на антикварном интеркоме и с ленцой и каким-то отчаянием проговорила:
– Стах Глебович, тут ещё соискатель прибыл!
– Ва-ви-ву, – пролаял интерком.
Сняв палец с клавиши, девушка без единого вопроса, не глядя выудила из ящичка секретера тощую стопку бумаг, которая оказалась резюме самого Виктора. А разве Виктор его отправлял? Девушка положила стопку на стол перед Виктором, бросив на него любопытствующий взгляд, который, впрочем, поспешила спрятать.
В углу за секретером стоял приличных размеров цветочный горшок, из которого торчало деревце с листьями, похожими на кленовые. В землю была немного набекрень воткнута табличка с крупной надписью «Ficus sycomorus, растение не грызть!».
Дверь за спиной секретарши отворилась, показав тёмный пустой проём, будто директор сидел с выключенным светом и наглухо зашторенными окнами. Из темноты отчаянно хромая вышел мужчина в белых льняных брюках, белой рубашке, тёмных очках-хамелеонах и почему-то в кожаных шлёпанцах.
Его длинные рыжие с проседью волосы были аккуратно заправлены за уши. На пальце правой руки блестел массивный золотой перстень с синим переливающимся камнем, похожим на спинку жука. Мужчина смахивал на рок-музыканта, который вынужден соответствовать занимаемой должности, но так и не смог до конца отказаться от привычного внешнего вида. Несмотря на это, в движениях директора не было ничего фривольного, он держался весьма строго.
Стах Глебович, как его назвала секретарша, уселся напротив Виктора, сцепив руки на столе, и застыл на секунду. Виктор мог поклясться, что тот сканирует его из-за своих тёмных очков. У Виктора почему-то пересохло в горле, и он громко сглотнул. На секунду он почувствовал себя бандерлогом перед Каа.
Спустя долгие десять секунд Стах Глебович приподнял и пролистал лежавшее перед ним резюме. Понять, читает ли директор, было невозможно – и что ему там видно через такие чёрные окуляры? Через минуту он опустил бумаги, сложил на них руки и, наконец, заговорил неожиданно басовито:
– Приветствую. Меня зовут Стах Глебович. Да, такое странное имя. Отголосок советской эпохи. Половина страны была одержима пятилетками, четырёхлетками и прочим. Сами понимаете, – директор дёрнул ртом в ухмылке. – А Вы – Виктор Петрович. Добро пожаловать. Что ж, Виктор Петрович, рассказывайте! Кто Вы? Что Вы?
У Виктора появилось ощущение, что его хлещут репликами по мордасам.
– Добрый день, меня зовут Виктор Петрович Богданов, мне двадцать один год, этим летом выпустился из Ярославского педагогического, – привычно затараторил Виктор.
После стольких собеседований его вступительная речь была затвержена круче, чем мелодия в плюшевом мишке.
– Явился по направлению с биржи труда. Премного благодарен за ваш интерес к моей скромной кандидатуре…
– Скромной? – прервал его директор и, помолчав секунду, продолжил, небрежно пихнув бумаги по столу: – Резюме Ваше? Там указано, что диплом у Вас красный. И рекомендательные письма в порядке.
– Ну-у, – замялся Виктор, сброшенный с накатанной колеи, – опыта работы у меня пока нет.
– И именно с этим были связаны Ваши прошлые трудности с трудоустройством.
Стах Глебович произнёс это как утверждение, покивал сам себе, пожевал губы и вдруг с улыбкой спросил:
– Сколько раз Вас уже развернули?
– Двенадцать, – радостно сообщил Виктор.
Стах Глебович весело хмыкнул.
– Я не страдаю заблуждением, будто молодые люди ни на что не способны. Македонский, как сейчас помню, в двадцать стал царём. И сразу же разгромил мятежные Фивы. И как разгромил! Любо-дорого было посмотреть!
Виктор насторожился. Разговор шёл как-то не так, как он рассчитывал. А директор продолжал допрос:
– Университет заканчивали экстерном?
– Нет, поступил в шестнадцать. В школу пошёл в шесть, вот и... – пробубнил Виктор.
– А, это понятно. А почему Вы избрали педагогику?
– Не прошёл в другие ВУЗы по результатам вступительных экзаменов, – поспешно выпалил Виктор с надеждой в голосе.
– Неужели?
Губы директора тронула улыбка. Виктор замялся, но всё же нашёлся с ответом:
– Да я и не был особенно амбициозен.
– А диплом с отличием…
Директор чуть растягивал слова, улыбка его стала более заметной.
– К дому было близко? – уже наполовину вопросительно ответил Виктор.
