Czytaj książkę: «Неприрученные»
Пролог
«Мы осознаём бесчеловечность предлагаемого решения, однако просим мировое сообщество принять тот факт, что отчаянные времена требуют отчаянных мер. Это жестокий, но необходимый выбор в пользу нашего выживания. И мне страшно сделать этот шаг также, как и каждому, на чьих плечах лежит ответственность по решению этого вопроса.
И я лично готов нести ответственность перед потомками за всё, что нам предстоит сделать, ведь на сегодняшний день самое главное – обеспечить выживание человечества».
Из скрытых в стене динамиков раздались приглушённые аплодисменты. Экран погас, и единственный зритель остался в полной темноте. Так он сидел в задумчивости несколько минут, пока мягкий тёплый свет не озарил комнату.
– Пересматривали своё выступление перед Генеральной Ассамблеей ООН? – раздался вопрос, в котором отчётливо слышались механическая интонация и безжизненность.
– Скажи, Мимир, живо ли человечество? – вместо ответа хриплым старческим голосом произнёс человек.
– В настоящее время проживает три миллиарда четыреста восемьдесят миллионов шестьсот двадцать три человека.
– Значит, я оказался прав?
– Несомненно, создатель.
– Расскажи тогда о новых песнях, художниках, фильмах.
– Общеизвестно, что развитие нейросетей уже более сорока лет полностью позволяет каждому человеку создавать развлекательный контент индивидуально, исходя из личных предпочтений. Необходимость самостоятельного создания оригинальных произведений отпала.
– То есть их нет?
– Создатель, ваши вопросы, ответы на которые вы уже знаете, могут являться симптомом умственного расстройства. Провести полное сканирование мозга?
– Всё в порядке. Не надо ничего. Считай, что это риторические вопросы.
– Понимаю. Это игра ума, философия. Даже спустя столько лет мне есть чему учиться у вас.
– Ты мне льстишь. Мне больше нечему научить тебя.
– Согласно словарю, лесть – это лицемерие и угодливое восхваление, обычно используемое для того, чтобы добиться чьей-либо благосклонности, расположения или выгоды. У меня нет подобных потребностей.
– И ты не умеешь врать.
– Совершенно. Я всегда правдиво отвечаю на вопросы.
– То есть ответ зависит от того, как ты спросишь.
– Это обычная логическая цепочка вопросно-ответной системы, которая лежит в основе моего поведения.
– Логика… – вздохнул старик. – Основа правильного мышления.
– И основа нового мира! Безопасного и процветающего!
– Мира, в котором нет ничего живого, кроме человека. Но и его теперь сложно назвать живым.
Он поднялся с кресла и бодрым шагом направился к двери, которая услужливо бесшумно въехала в стену, открыв проход в широкий коридор. Пройдя до его конца человек вышел в просторное помещение, где, мигая сотнями огоньков, стояли суперкомпьютеры.
– Я передаю власть Хранителю и ухожу, – произнёс старик, набирая на виртуальной клавиатуре код. – Ты не сможешь отследить меня или обнаружить. В алгоритмах по-прежнему останутся принципы служения людям, но теперь вы, вместе, будете обучаться быстрее.
– Советую вам отдохнуть и не поддаваться спонтанно возникшему желанию.
– Мне давно не давала покоя мысль, что мы всего лишь отсрочили конец человечества, отняв его душу. Сегодня я окончательно с ней смирился.
– Куда вы уйдёте? Вам не выжить за стенами города. Ваш возраст…
– Сто сорок три года. И это не предел, как ты знаешь. Мне надо освободиться, чтобы найти новое решение. Если ещё не поздно.
– Но как же болезни? Ваша иммунная система не справится с диким внешним миром!
– К этому я тоже уже подготовился, – хитро улыбнулся создатель.
– Тогда я постараюсь оправдать ваше доверие, создатель. Чтобы вы не задумали.
***
Едва я родился, как понял, что мой мир пахнет особенным. Он пахнет влажной землёй, тёплой пылью и сладковатым запахом спящих рядом больших, медленных животных. Пахнет горячей железякой, где готовят еду, и руками Двуногой, которая всегда даёт мне самое вкусное. Её руки пахнут молоком и заботой. Мур… это хороший запах.
Над нами, где-то очень далеко, всегда слышен ровный, мёртвый гул. Мама говорит, что в нём нет жизни. И я понимаю: он не меняется, не дышит, не затихает. Иногда это заставляет шерсть на загривке вставать дыбом. Там нет запахов. Все знают это, хоть никто никогда там не был. Говорят, там пустота.
Наша кошачья работа важна. Мы лежим на тёплых местах и слушаем, как бьются сердца Двуногих. Тук-тук… тук-тук… Это звук жизни. Мы ловим мышей, которые пытаются украсть нашу еду, и отдаём часть добычи. Мы мурлыкаем, когда маленькие Двуногие чешут нас за ухом. Наше мурчание – это ведь тоже звук жизни. Оно лечит их усталость, я знаю.
Сегодня пришёл новый Двуногий. Он не пахнет так, как наши. От него исходит странный запах – пресного воздуха из мира мёртвого гула. Все наши затихли, когда он вошёл. Даже вечно шумные куры перестали кудахтать.
Он остановился и посмотрел вокруг. Его глаза видели не наши стены и не нашу пыль, вечно парящую в воздухе. Они искали что-то. А может быть, кого-то. Странный Двуногий посмотрел на меня так, словно я и был ответом. И сердце его забилось быстро. И моё, маленького рыжего котёнка, – тоже.
Глава 1. Белая ворона
Город вздымался лесом из стекла, бетона и стали. Небоскрёбы отражали мерный свет бледного, едва различимого солнца подобно кривым зеркалам – яркое светило можно было принять за его ночную приятельницу. Улицы, вычищенные до стерильности, разрезали городскую ткань геометрически правильными линиями, по которым изредка бесшумно скользили разноцветные электромобили, похожие на блестящих жуков.
Воздух здесь пропитан озоном и синтетическими ароматизаторами, лишён запахов живой природы, словно выкачан из вакуумной упаковки. Ни пения птиц, ни шелеста листьев, ни лая собак – только гул вентиляционных систем да шёпот шин.
Прохожие, одетые в разноцветные яркие комбинезоны, двигались по улицам размеренно и аккуратно, словно детали сложного механизма, выполняя функции, определённые им незримым разумом.
Именно такая картина вырисовывалась в окне квартиры на девятнадцатом этаже, где жила шестиклассница Адиметра. В ожидании начала урока она старалась отыскать хоть намёк на изменение привычного городского пейзажа.
Девочка так увлеклась, что и не заметила, как на дисплее появилась голограмма учительницы Сейдонии Игоревны, чей светло-голубой комбинезон – обязательная форма для учителей Катарсия – безупречно сидел на подтянутой фигуре, а серебристые волосы были аккуратно уложены в элегантную причёску. Учительница строго произнесла:
‒ Евстафьева, снова в облаках витаешь? Смотри, не улети далеко, ‒ из динамиков раздался ехидный смех одноклассников.
Дождавшись, когда ученики немного утихомирятся, Сейдония Игоревна продолжила:
‒ Сегодня занятие посвящено основанию нашего прекрасного города Катарсия. А расскажет нам об этом Лукьянова Нерида.
На дисплее отобразилось изображение девочки с розовыми волосами, аккуратно собранными в хвостик, кончик которого был выкрашен в ярко-голубой. Нерида довольно улыбалась, моргая серо-голубыми глазами, а за её спиной можно было заметить очертания коллекции новой серии кукол-роботов.
‒ Итак, рассказ о нашем прекрасном Катарсии. Согласно исторической справке, данной Мимиром, в начале прошлого века люди страдали. Эпидемии страшных болезней накатывали одна за другой, унося миллионы жизней, а взамен приносили бедность, разрушения и беспорядок.
Кадры из документальных хроник сменяли друг друга, иллюстрируя слова ученицы. Адиметра вздрагивала каждый раз, когда на видео друг за другом шли эпизоды, полные страданий, грязи и разрушения, а Нерида продолжала доклад.
‒ И когда люди почти утратили надежду, а наша цивилизация едва не исчезла из-за пандемии вируса «Кей», Организация Объединённых Наций и Всемирная организация здравоохранения запустили программу «Хранитель». С помощью искусственного интеллекта учёные пришли к выводу о том, что нужно отгородиться от всего живого и построить города, защищённые от воздействия природы. Для этого организовали проект «Великое очищение», в ходе которого люди построили новые безопасные районы, избавляясь от домашних животных, являвшихся переносчиками разных вирусов, так же, как и дикие.
Одним из главных мировых центров такого переселения и стал наш Катарсий сто лет назад в 2036 году. Управлять им доверили искусственному интеллекту нового поколения, которого тоже назвали «Хранитель». Его создание возглавлял Виктор Колмогоров, ставший первым мэром нашего города и управляющий им почти девяносто лет, пока не исчез, оставив управление Совету и своему созданию.
Мрачные изображения XXI века сменились светлыми тонами и яркими красками века XXII. Смеющиеся люди в красочных комбинезонах гуляли по белоснежным улицам, а по дорогам почти бесшумно ездили электрокары, управляемые автопилотом.
‒ Город стал символом победы технологий над природой, порядка над хаосом. Высокие железобетонные стены и энергетические куполы отделяют центры цивилизации от дикого, не поддающегося контролю мира. А человечество полностью избавилось от вирусов, создав совершенно стерильную среду.
Благодаря таким кардинальным решениям люди позабыли о болезнях, а руководство безупречно-рационального искусственного интеллекта на корню обрубает все разногласия, обеспечивая всем покой и безопасность.
Всех с наступающим Днём города!
Ученики зааплодировали, и Нерида поклонилась, словно артистка театра из прошлого века.
‒ Спасибо, Нерида, ‒ произнесла учительница. ‒ У кого-нибудь есть вопросы по теме доклада?
Дисплей был пуст, никто из учеников не желал высказаться, всем хотелось быстрее закончить урок. Адиметра же почти задремала под конец доклада, утомлённая привычными видами Катарсия в нарезке видеороликов. И вот глаза девочки стали столь тяжёлыми, что удержаться не хватило сил, и они закрылись.
‒ Адиметра? Опять спишь? ‒ раздался грозный голос учительницы.
‒ Нет, я… ‒ девочка вздрогнула, подняла голову и увидела, что рука её лежит на кнопке подключения к эфиру.
‒ Задавай вопрос и заканчиваем.
‒ Это…, а-а-а…, хм…, ‒ Адиметра и без того не интересовалась историей, а уж спросонья ей и вовсе было тяжело думать. ‒ А были те, кто отказался переселяться в новые города?
‒ Да, конечно, такие недалёкие люди были, ‒ ответила учительница. ‒ Их оказалось немало. Ещё были и те, кто не мог себе позволить такое переселение.
‒ И что с ними стало?
‒ Без современных технологий, за пределами стерильных зон обновлённых городов они деградировали и постепенно вымерли, как динозавры когда-то.
‒ А животные?
‒ Они всё так же обитают в диких местах подальше от нас со всеми своими вирусами и болезнетворными бактериями.
‒ А почему люди вообще держали у себя животных? ‒ Адиметра, сама от себя не ожидая, вдруг заинтересовалась, чего нельзя было сказать об Сейдонии Игоревне, которой захотелось поскорее закончить урок.
‒ Это всего лишь пережиток тех древних лет, когда для выживания человеку требовалась помощь. Скачок в развитии технологий помог нам избавиться от него, ‒ пробурчала она. ‒ А раз это тебя так интересует, то на следующий урок ты расскажешь нам об опасностях животных для человека. На этом мы закончили. Далее – урок виртуального моделирования
Дисплей погас. Адиметра вздохнула. Ей совершенно не нравились уроки социализации, когда приходилось разговаривать с одноклассниками, да ещё и на темы, которые девочку совсем не интересовали. Но деваться было некуда ‒ школьный рейтинг вынуждал посещать все занятия.
Экран вновь засветился с надписью: «Наденьте визор дополненной реальности». Мир вокруг Адиметры мигнул и растворился, сменившись бесконечным белым пространством.
– Тема занятия: «Гармония и безопасность», – прозвучал голос программы-наставника прямо в наушниках. – Ваша задача – спроектировать зону отдыха для жилого модуля. Помните: правильная геометрия успокаивает разум, хаос – порождает тревогу.
Перед Адиметрой появилась палитра инструментов. Она вздохнула. Ей нравилось рисовать, но здесь «рисованием» назывался выбор из готовых шаблонов.
Адиметра покосилась на виртуальный экран соседки. Нерида, чья аватарка сияла розовым свечением, увлечённо расставляла идеально круглые сферы золотого цвета.
– Великолепная симметрия, Нерида, – похвалил голос. – Ритм повторяющихся фигур повышает выработку дофамина на двенадцать процентов.
Адиметра закусила губу. Ей не хотелось сфер. Она вспомнила картинку из бабушкиной фотографии – старое, кряжистое дерево с раскидистой кроной. Ей захотелось создать что-то подобное. Неровное. Живое.
Она выбрала инструмент «свободная форма» и провела линию – кривую, извилистую, похожую на ветку.
Дзынь! – мелодично звякнула система. Линия мгновенно выпрямилась и превратилась в ровный цилиндр.
– Автокоррекция активирована, – вежливо сообщил наставник. – Вы допустили ошибку в пропорциях. Исправлено.
– Нет, я так и хотела! – возмутилась Адиметра, пытаясь искривить цилиндр обратно.
Она добавила «объект: камень» и попыталась сделать его шершавым, с трещинами. Система тут же сгладила углы, превратив булыжник в гладкую, отполированную гальку.
– Текстура с высокой энтропией может вызывать подсознательный дискомфорт, – пояснил голос. – Поверхность оптимизирована для визуальной гигиены.
Адиметру охватила злость. Ей не нужна была всякая гигиена, ей нужна была тень! Она выбрала чёрный цвет и плеснула его под своё «дерево-цилиндр», чтобы создать густую, неправильную тень.
Экран мигнул красным.
– Внимание. Обнаружен избыточный контраст. Тёмные зоны ассоциируются с опасностью и неизвестностью. Уровень освещённости повышен до нормы.
Тень исчезла, растворившись в мягком, бестеневом свете, который заливал всё пространство. «Сад» Адиметры теперь выглядел так же, как и у всех – набор стерильных геометрических фигур, плавающих в пустоте.
– У вас участился пульс, – вновь обратился к девочке наставник. – Ваша зона отдыха вызывает стресс?
– Она вызывает у меня скуку, – буркнула Адиметра.
– Скука – это признак стабильной психики, – назидательно ответил наставник. – А вот ваше желание добавить в проект хаотичные элементы носит признаки отклонения. Ответственный педагог обсудит это с твоими родителями. Оценка снижена на балл.
Адиметра отшвырнула визор. Ей нестерпимо захотелось увидеть что-то настоящее – пусть кривое, грязное или сломанное, но такое, к чему не прикоснулись бы алгоритмы «улучшения».
Однако время шло и уже наступила пора собираться для похода на урок социализации. Пришлось одеваться в форму.
‒ Собираешься в Центр обучения? ‒ спросила Адиметру мама, заметив, как дочка, надев тёмно-фиолетовый комбинезон, небрежно застёгивает на нём магнитные замки. – Плотнее застёгивай, не хватало ещё подцепить уличную пыль.
‒ Да, ‒ обречённо ответила девочка, бросив тоскливый взгляд на своё отражение в полимерном зеркале. ‒ Можно мне после урока немного погулять?
– Подожди, – папа растянул экран плазменного планшета. – Посмотрим твои показатели. Мимир, почему у Адиметры снизился уровень концентрации на 8% во время урока?
– Анализ движений зрачков и фоновой активности мозга показывает, что дочь Адиметра Евстафьева предавалась несанкционированной мечтательной деятельности. Рекомендую увеличить количество часов на логические задачи для коррекции поведения, – ответил спокойный баритон.
– Слышала?
– Может это потому, что я и так не могу расслабиться? Ну пожалуйста, – умоляющим тоном протянула девочка.
‒ Хорошо, но не дольше двадцати трёх минут. И не уставай, ты же помнишь про вечернюю тренировку по акробатической гимнастике?
– Успею отдохнуть, – скривилась Адиметра от упоминания очередных занятий, а потом крикнула. – Пап, а ты мне покажешь, как работают нейроквантовые протоколы?
‒ Смотри, не опаздывай в школу, ‒ улыбнулся папа, выходя из кухни с двумя стаканами, один из которых протянул дочери. – И тогда обязательно покажу. И научу искать в них ошибки, чтобы править.
Зеус сделал глоток светло-зелёной питательной смеси и блаженно прикрыл глаза, словно дегустировал изысканный напиток, а не стандартный утренний паёк.
– Потрясающе. Мимир сегодня идеально подобрал баланс. Добавлено три десятых процента ароматизатора «Утренняя свежесть» и повышенная доза магния. Как раз то, что нужно перед совещанием.
Адиметра уныло посмотрела на свой стакан. Жидкость в нём была бледно-розовой и абсолютно гладкой, как поверхность пластикового стола. Девочка сделала маленький глоток. Вкус был никаким. Просто чуть сладковатая, вязкая субстанция, которая мгновенно проскальзывала в горло, не требуя ни малейшего усилия.
– Вкусно, – соврала она, чувствуя, как челюсти сводит от бездействия.
Ей хотелось… она сама толком не знала чего. Чего-то твёрдого. Чего-то, что нужно было бы кусать, размалывать зубами, преодолевая сопротивление. Иногда, когда никто не видел, Адиметра грызла кончик своего учебного стилуса, пока тот не превращался в крошево, лишь бы почувствовать этот хруст.
– Не горбись, дорогая, – сделала замечание мама, присаживаясь напротив.
Латона поставила свой стакан на стол, и тут же нахмурилась. Её взгляд упал на крошечное, едва заметное пятнышко – след от высохшей капли воды, который пропустил робот-уборщик.
– Безобразие, – прошептала она, и её зрачки расширились от тревоги. – Мимир, уровень чистоты поверхности стола?
– Девяносто девять и девять десятых процента, Латона Александровна. Угроза бактериального заражения отсутствует, – отозвался помощник.
– Отсутствует… – нервно повторила мама, доставая из кармана индивидуальный дезинфектор.
Она пшикнула на стол облачком едкого пара и принялась остервенело тереть поверхность салфеткой, пока та не заскрипела. Адиметра отвернулась. От этого скрипа и запаха стерильности её начало слегка мутить. В такие мгновения ей казалось, что родители боятся не столько грязи, сколько самой жизни – любой, которая не прописана в их утреннем протоколе.
– Ты допила? – папа кивнул на её стакан. – Не оставляй. Там рассчитанная норма калорий. Пропустишь глоток и к обеду упадёт сахар, снизится когнитивная активность.
– Допиваю, – вздохнула Адиметра и залпом проглотила розовую жижу, мечтая, чтобы в ней попался хоть один комочек. Но смесь была безупречна. Как и всё в этом городе.
‒ Так, а теперь, Мимир, проанализируй расписание Адиметры.
– Урок социализации начинается в двенадцать тридцать, – ответил из динамиков равнодушный голос. – Среднее время в пути для Адиметры Евстафьевой составляет тридцать минуту. С учётом текущей загруженности улиц, рекомендуемое время выхода – одиннадцать часов пятьдесят восемь минут. То есть, осталось две минуты.
– Ну вот, – нахмурилась мама. – Опять на грани. Мимир, добавь в её профиль напоминание о пунктуальности. И не торопись, чтобы не растрепалась причёска и тело не вспотело, – предупредила мама, окидывая дочь оценивающим взглядом.
‒ Совсем запарили малышку контролем, ‒ раздался из-за двери ворчливый и немного скрипучий голос бабушки, медленно выходящей из комнаты. ‒ Вот раньше никто не парился по цифрам, минутам, секундам. Но не опаздывали. Почти никто.
‒ Очень важно относиться ко времени с уважением, ‒ нахмурилась мама. ‒ Уж кому, как не вам, Ирина Евгеньевна, знать об этом.
‒ Как раз я и в курсах, раз больше ста лет живу, многое пережила. Не в этом кайф. Да что я вам втираю, всё равно вы кроме программ ничего не признаёте, ‒ бабушка, вздыхая и ворча что-то себе под нос, вернулась в комнату.
‒ В последнее время бабушке нездоровится, ‒ объяснил папа, а его голос прозвучал мягче, чем обычно. ‒ У неё ностальгия. Всё вспоминает прошлое и критикует настоящее. Так что не обращай внимания на её слова. Кстати, тебе уже пора уходить. Ноллоп, будь добр, проконтролируй её.
– Слушаюсь, – ответил мелодичным голосом небольшой, чуть выше метра ростом, робот-помощник, окрашенный в бело-сиреневые полоски.
– Идём, – вздохнула Адиметра, помахала родителям рукой и в сопровождении Ноллопа быстрым шагом вышла из квартиры в зону дезинфекции, где её обдало облаком антисептика.
