Czytaj książkę: «Стихотворения»

Перевод, А. Блока, Н. Добролюбова, Л. Мея, М. Кузмина, П. Вейнберга, А. Н. Плещеева, А. Фета, А. Майкова, П. А. Кускова, А. А. Григорьева, В. П. Коломийцева

Из «Книги песен» (1827)

 
Прими же песнь, что чистым сердцем спета;
Да не пребудет жизнь моя бесследной!
Я знак любви тебе оставил бедный, —
Когда умру, не забывай поэта!
 

«Я в старом сказочном лесу!..»

 
Я в старом сказочном лесу!
Как пахнет липовым цветом!
Чарует месяц душу мне
Каким-то странным светом.
Иду иду – и с вышины
Ко мне несется пенье.
То соловей поет любовь,
Поет любви мученье.
Любовь, мучение любви,
В той песне смех и слезы,
И радость печальна, и скорбь светла,
Проснулись забытые грезы.
Иду, иду, – широкий луг
Открылся предо мною,
И замок высится на нем
Огромною стеною.
Закрыты окна, и везде
Могильное молчанье;
Так тихо, будто вселилась смерть
В заброшенное зданье.
И у ворот разлегся Сфинкс,
Смесь вожделенья и гнева,
И тело и лапы как у льва,
Лицом и грудью – дева.
Прекрасный образ! Пламенел
Безумьем взор бесцветный;
Манил извив застывших губ
Улыбкой едва заметной.
Пел соловей – и у меня
К борьбе не стало силы,
И я безвозвратно погиб в тот миг,
Целуя образ милый.
Холодный мрамор стал живым,
Проникся стоном камень, —
Он с жадной алчностью впивал
Моих лобзаний пламень.
Он чуть не выпил душу мне, —
Насытясь до предела,
Меня он обнял, и когти льва
Вонзились в бедное тело.
Блаженная пытка и сладкая боль!
Та боль, как страсть, беспредельна!
Пока в поцелуях блаженствует рот,
Те когти изранят смертельно.
Пел соловей: «Прекрасный Сфинкс!
Любовь! О любовь! За что ты
Мешаешь с пыткой огневой
Всегда твои щедроты?
О, разреши, прекрасный Сфинкс,
Мне тайну загадки этой!
Я думал много тысяч лет
И не нашел ответа».
 

Песни

«Утром я встаю, гадаю…»

 
Поутру встаю я с мыслью:
Если б милая пришла!
Ввечеру ложусь с досадой:
Нет, и нынче не была!
 
 
5 И в ночи с моей тоскою
Я без сна лежу,
И в мечтах, как полусонный,
Целый день брожу.
 

1857

«Бродил я под тенью деревьев…»

 
Бродил я под тенью деревьев,
Один, с неразлучной тоской —
Вдруг старая греза проснулась
И в сердце впилась мне змеей.
– Певицы воздушные! Где вы
Подслушали песню мою?
Заслышу ту песню – и снова
Отраву смертельную пью.
«Гуляла девица и пела
Ту песню не раз и не раз:
У ней мы подслушали песню,
И песня осталась у нас».
– Молчите, лукавые птицы!
Я знаю, что хочется вам
Тоску мою злобно похитить…
Да я-то тоски не отдам!
 
 
Дай ручку мне! к сердцу прижми её, друг!
Чу! слышишь ли, что там за стук?
Там злой гробовщик в уголочке сидит
И гроб для меня мастерит.
 
 
Стучит без умолку и день он и ночь…
Уснул бы – при стуке не смочь.
Эй, мастер! уж время работу кончать!
Пора мне, усталому, спать!
 

1856

Расстаёмся мы надолго…

 
Расстаёмся мы надолго,
Мой родимый городок.
Ясных дней моих могила,
Колыбель моих тревог.
 
 
И тебе порог священный,
Где любимых ножек след,
Посылаю свой последний,
Свой прощальный я привет.
 
 
O зачем дано мне было —
Встретить гордую её!
Не страдало б – не томилось
Сердце бедное моё.
 
 
Я молчал, не докучая
Ей признанием своим.
И дышать хотел я только
С нею воздухом одним.
 
 
Но меня отсюда гонят
Милой строгие слова.
Разорваться хочет сердце,
И поникла голова.
 
 
Потащусь дорогой пыльной
Бедный странник я, пока —
Где-нибудь в могиле тёмной
Не заснёт моя тоска.
 

Подожди, моряк суровый

 
Подожди, моряк суровый:
В гавань я иду с тобой,
Лишь с Европой дай проститься
И с подругой дорогой.
 
 
Ключ кровавый, брызни, брызни
Из груди и из очей!
Записать мои мученья
Должен кровью я своей.
 
 
Вижу, ты теперь боишься
Крови, милая? Постой!
Сколько лет с кровавым сердцем
Я стоял перед тобой?
 
 
Ты знакома с ветхой притчей
Про коварную змею,
Ту, что яблоком сгубила
Прародителей в раю?
 
 
Этот плод – всех зол причина:
Ева в мир внесла с ним смерть,
Эрис – пламя в Трою, ты же
Вместе с пламенем – и смерть!
 

Я сначала струсил, позже

 
Я сначала струсил, позже
Думал – этакий простак! —
«Не снести мне…» Вот и снёс же —
Но не спрашивайте: как?
 

1860

Романсы

Бедный Петер

I

 
Ганс и Грета в танце идут,
Веселье кругом закипело.
А бедный Петер тоже тут,
И он – белее мела.
Ганс и Грета – с невестой жених,
И в свадебном блещут наряде.
Кусая ногти, Петер притих,
В отрепьях стоит он сзади.
И молвит тихонько про себя,
На пару глядя с тоскою:
«Не будь таким рассудительным я,
Сыграл бы шутку с собою!
 

II

 
В своей груди я боль держу,
И грудь от боли стонет.
Где ни стою я, где ни сижу,
Она всё с места гонит.
И гонит меня к любимой моей,
Как будто спасенье в Грете,
Но лишь взгляну в глаза я ей —
Места покину эти.
Взойду я на вершину гор
Один, зарю встречая.
И слезы мне туманят взор,
И горько я рыдаю».
 

III

 
И Петер ослабел вконец,
Он робок, бледен как мертвец,
То ступит шаг, то вновь стоит,
И на него народ глядит.
И хор девичий зашептал:
«Не из могилы ли он встал?» —
«Нет, девушки, он не таков:
Не встал, а лечь в нее готов.
Он потерял заветный клад
И гробу был бы только рад.
Всего спокойней лечь туда
И спать до Страшного суда».
 

Гренадеры

 
Во Францию два гренадера
Из русского плена брели,
И оба душой приуныли.
Дойдя до немецкой земли.
 
 
Придётся им – слышать – увидеть
В позоре родную страну…
И храброе войско разбито,
И сам император в плену!
 
 
Печальные слушая вести,
Один из них вымолвил: «Брат!
Болит моё скорбное сердце,
И старые раны горят!»
 
 
Другой отвечает: «Товарищ,
И мне умереть бы пора;
Но дома жена, малолетки:
У них ни кола, ни двора.
 
 
Да что мне? Просить христа ради
Пущу и детей и жену…
Иная на сердце забота:
В плену император, в плену!
 
 
Исполни завет мой: коль здесь я
Окончу солдатские дни,
Возьми моё тело, товарищ,
Во Францию! Там схорони!
 
 
Ты орден на ленточке красной
Положишь на сердце моё,
И шпагой меня опояшешь,
И в руки мне вложишь ружьё.
 
 
И смирно, и чутко я буду
Лежать, как на страже, в гробу.
Заслышу я конское ржанье,
И пушечный гром, и трубу.
 
 
То он над могилою едет!
Знамёна победно шумят…
Тут выйдет к тебе, император,
Из гроба твой верный солдат!»
 

1846

Валтасар

 
Уж час полночный наступал;
Весь Вавилон молчал и спал.
 
 
Лишь окна царского дворца
Сияют: пир там без конца
 
 
В блестящей зале стол накрыт;
Царь Валтасар за ним сидит.
 
 
С царём пирует много слуг;
Не молкнет чаш весёлый стук.
 
 
Всё шумно: раб за чашей смел.
Строптивый царь повеселел.
 
 
В лице румянец запылал:
С вином он бешенство впивал.
 
 
Слепым безумством увлечён,
Поносит дерзко Бога он.
 
 
Нахально-дик его язык,
И рабских хвал неистов клик.
 
 
Сверкая взором, пьяный царь
Рабов ограбить шлёт алтарь.
 
 
И вот несут, склоня главы,
Всю утварь храма Еговы.
 
 
И царь коснеющей рукой,
Наполнив, взял сосуд святой.
 
 
Его он разом осушил —
И с пеной у рта возгласил:
 
 
«Я плюю, Бог, на твой алтарь!
Я Вавилона сильный царь!»
 
 
Ещё не смолк безумный крик,
Как трепет в грудь царя проник.
 
 
Угас мгновенно буйный смех —
И страшный холод обнял всех.
 
 
И вдруг, о ужас! на стене
Рука явилася в огне —
 
 
И пишет. Буквы под перстом
Переливаются огнём.