Czytaj książkę: «Облачное перо. Том 2»

顾晓声

1云之羽 VOLUME 2

Copyright © Gu Xiaosheng

版权所有：顾晓生

This edition is published by EKSMO Publishing House arrangement with Beijing United Creadion Culture Media Co., LTD through the agency of Tianjin Mengchen Cultural Communication Group Co., Ltd.

该作品由联合读创（北京）文化传媒有限公司授权、通过天津梦辰文化传播（集团）有限公司代理，由 俄罗斯EKSMO 出版有限公司 出版社出版。

Иллюстрация на обложке Soll

© А. Атарова, перевод на русский язык, 2026

© ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Глава 1

В павильоне Цзюэ стояла мрачная тишина; под карнизами беззвучно кружился темный снег. Шаг за шагом Шангуань Цянь подошла к окну и сквозь створки посмотрела на Гун Шанцзюэ, молча сидевшего в комнате.

Второй господин Гун, всегда расчетливый и дальновидный, потерпел поражение от госпожи Уцзи, и было бы ложью сказать, что он не расстроился. Шангуань Цянь чувствовала, что именно сейчас он нуждался в утешении сильнее всего. Но расстояние и мера этого утешения должны быть выверены: несколько обеспокоенных взглядов из-за окна подойдут лучше всего.

В этот миг на холодном, суровом лице Гун Шанцзюэ отражалась редкая мягкость. Неподвижно сидя в кресле, он разглядывал носовой платок с вышитым тигром, погруженный в воспоминания.

* * *

В тот год госпожа Лин была на восьмом месяце беременности и в своих покоях шила нагрудник для младенца. Ему же тогда было семь, и он сидел рядом с матерью. Госпожа Лин взяла два образца вышивки с тигренком и с зайчонком и предложила ему выбрать.

Она тихо спросила: «Какой тебе больше нравится?»

Он поднял глаза на мать и ответил: «Тигренок».

Госпожа Лин погладила свой живот и радостно улыбнулась, а он улыбнулся вместе с ней.

Она потрепала его по голове со словами: «Ты скоро станешь старшим братом и должен заботиться о младшем».

Он кивнул и громко выпалил: «Разумеется!»

* * *

Позже, когда ему исполнилось четырнадцать, он упражнялся во дворе, его семилетний младший брат Гун Ланцзюэ подбежал к нему, и он тотчас остановил движение.

Ланцзюэ указал на короткий меч у него на поясе: «Брат, я тоже хочу обучаться владеть мечом».

Он покачал головой, подражая тону старших: «Ты еще мал, поранишься».

«Брат, брат… но этот клинок такой красивый…»

Ничего не поделаешь – он вытащил меч из ножен и отдал младшему брату поиграть. На его лице играла улыбка, полная любви и нежности.

* * *

Наблюдая за Гун Шанцзюэ, Шангуань Цянь вдруг почувствовала, что и на нее кто-то смотрит. Она обернулась, спустилась по лестнице и увидела Гун Юаньчжи, стоящего во дворе.

Приподняв краешки губ, Шангуань Цянь спросила:

– Почему ты еще не ушел?

– Это мой дом. Почему я должен уходить? – по какой-то причине обычно уверенный в себе Гун Юаньчжи звучал сейчас не так твердо, а в его голосе сквозила детская обида.

– Тогда… почему молодой господин Цзюэ так зачарованно смотрит на этот платок с тигром? – прямо спросила она. Интуиция подсказывала ей, что эта вышивка – слабое место Гун Юаньчжи.

– Это его младшего брата…

– Того самого «брата Лана», о котором говорил молодой господин Чжи?

Гун Юаньчжи нахмурился:

– Почему ты все время подслушиваешь наши разговоры? Делать нечего, кроме как к стенам прижиматься?

Ничуть не смущенная этим, Шангуань Цянь, напротив, нарочито кивнула:

– Тогда и тебе стоит спросить себя, не слишком ли часто ты захаживаешь в павильон Цзюэ. Неужто в павильоне Чжи тебе так неуютно? Для меня искать будущего мужа – дело вполне естественное, а вот ты без конца цепляешься за старшего брата. Ты уже почти взрослый, не пора ли задуматься о женитьбе?

Гун Юаньчжи поперхнулся воздухом и тут же выпалил:

– Не лезь не в свое дело!

– Ничего, если ты мне не скажешь, я сама у него спрошу.

– Не смей спрашивать! Спросишь и только расстроишь брата болезненными воспоминаниями… – в голосе Гун Юаньчжи скользнула редкая для него нерешительность, и он странно смягчился.

– Почему же болезненными?

Помедлив, Гун Юаньчжи все же проговорил:

– У брата был родной младший брат… которого он очень любил…

– Разве не ты самый любимый младший брат молодого господина Цзюэ?

Между бровей Гун Юаньчжи пролегла складка. Впервые Шангуань Цянь увидела на лице этого вспыльчивого юноши тень хрупкости и печали:

– В сердце брата никто не сравнится с братом Ланом.

– Почему же я ни разу не видела брата Лана?

Лицо Гун Юаньчжи исказилось от гнева и боли:

– Потому что десять лет назад его и госпожу Лин убила секта Уфэн.

Шангуань Цянь пораженно замолчала.

Гун Юаньчжи пришел в себя, и его голос снова посуровел:

– В общем, не суйся и не расспрашивай.

* * *

Гун Цзышан закончила свои эксперименты с оружием и вернулась в павильон Шан. Еще не войдя во двор, она услышала крики и подумала, что, видимо, это веселится ее сводный брат Гун Цзиньшан.

И в самом деле: едва она зашла в ворота, как семи-восьмилетний мальчик выскочил навстречу, размахивая погремушкой, а за ним гурьбой бежали служанки.

– Юный господин Цзиньшан, помедленнее!

Не успели они договорить, как Гун Цзиньшан споткнулся о ногу Гун Цзышан, и та вскрикнула от боли.

Мальчик упал, погремушка покатилась по земле. Служанки побледнели, бросились его поднимать и встревоженно осматривать, причитая:

– Юный господин, вы не ушиблись?

Гун Цзышан подняла погремушку, отряхнула и с улыбкой протянула брату. Убедившись, что тот не пострадал, служанка лишь мельком взглянула на Гун Цзышан и небрежно поклонилась:

– Глава павильона.

Гун Цзиньшан вырвал у нее погремушку с криком:

– Воровка! Отдай!

– Но ведь это ты на меня налетел, – изначально Гун Цзышан не хотела спорить с ребенком, но, увидев отношение служанок, сразу поняла: его мать опять оговорила ее перед отцом, и тот, должно быть, снова публично выразил недовольство ею. Она присела на корточки, чтобы заглянуть брату в глаза: – И потом, я твоя старшая сестра. Нельзя быть со мной таким невежливым.

Гун Цзиньшан фыркнул:

– Тьфу, ты мне не сестра. Мама терпеть тебя не может.

Гун Цзышан на мгновение лишилась дара речи, а затем добавила:

– Твоя мама – не моя мама… но отец у нас один. Значит, мы все равно брат и сестра.

Гун Цзиньшан надул губы:

– Но отец говорил, что тоже не любит тебя!

Гун Цзышан почувствовала укол боли в сердце и промолчала.

Служанки поспешили увести мальчика, который, уходя, не прекращал бормотать:

– Какая из нее глава павильона? Я глава павильона Шан! Отец сказал: когда я вырасту, ей придется вернуть мне место главы! Хм!

Вдруг по неизвестной причине у него подогнулись колени, он снова упал и громко разрыдался.

Служанки перепугались, подхватили его, принимаясь утешать:

– Ай-я, юный господин, не плачьте, мы сейчас же отнесем вас в лечебницу…

Рядом с Гун Цзышан неожиданно появился слуга в черном – Сяо Хэй. Глаза его странно блестели, а на губах играла лукавая усмешка.

– Старшая барышня довольна? – спросил он.

– Чем довольна? – растерялась Гун Цзышан.

Сяо Хэй указал туда, куда унесли Гун Цзиньшана:

– Я заставил его встать на колени и извиниться.

Гун Цзышан тут же все поняла, прикрыла рот ладонью и рассмеялась:

– Так это ты устроил? – Девушка тихо вздохнула и похлопала его по плечу. – Хорошо, что ты у меня есть, Сяо Хэй.

Тот же воспользовался случаем и принялся жаловаться:

– А как же, я всегда думаю о том, как услужить старшей барышне. Только вы в последнее время обо мне забыли, даже исследования со мной не проводите. Ай-я, все бегаете за тем мужчиной… как его там, Цзинь Фань, да? Хе-хе, я его запомнил.

Гун Цзышан развела руками:

– Ты же сам видел: хотя я отвечаю за дела павильона Шан, никто не воспринимает меня всерьез. Даже если я изобрету оружие лучше и сильнее, какой в этом смысл? Отец все равно не посмотрит на меня лишний раз… Лучше уж быть доброй к Цзинь Фаню, по крайней мере, он искренен со мной…

Сяо Хэй пожал плечами:

– Правда? Я не заметил. Я только вижу, как вы без устали его преследуете.

Гун Цзышан вздохнула и вспомнила, как однажды заболела и лежала на кушетке в мастерской, мучаясь от жара.

* * *

Тогда она беспокойно спала, постоянно просыпаясь и кашляя, а ее голос был очень хриплым. Цзинь Фань спустился по задней лестнице со второго этажа, неся корзину с фруктами и говоря на ходу: «Старшая молодая госпожа, молодой господин Юй сказал, что это горные груши этого года. Он знает, что вы их любите, и велел передать вам корзину».

Спустившись, он обнаружил ее на кушетке и пораженно застыл, а потом приложил ладонь к ее лбу и нахмурился: «У вас такой жар, а никто не присматривает за вами? Где все слуги?»

Она была слишком слаба, чтобы ответить, лишь кашлянула.

Не заботясь о приличиях, Цзинь Фань поднял ее на руки и поспешил к лекарю: «Я отнесу старшую госпожу в лечебницу!»

Лежа в объятиях Цзинь Фаня, она уставилась на его встревоженное лицо и почувствовала, как дрогнуло ее сердце.

Вернув ее из лечебницы, Цзинь Фань еще сбегал за лекарством. Она взглянула на черный отвар, почувствовала его горький запах и поморщилась.

«На самом деле я уже выздоровела».

Цзинь Фань подвинул чашу к ней: «Меньше слов, пейте лекарство».

«Прошу извинить, просьба отклонена».

«Не вам распоряжаться».

«Ах, как тяжела моя доля…» – проговорила она и скрестила руки на груди.

«Разве вы не должны закрыть рот? А вы что прикрываете?»

Она тут же сменила позу: одной рукой зажала рот, другой – прикрыла грудь.

Цзинь Фань вздохнул: «Тогда подождите немного».

Достав маленький нож, он очень быстро срезал верхушку груши, очистил ее от кожуры и вынул сердцевину. Тончайшая кожура легла длинной лентой, а нежная белоснежная мякоть напоминала нефрит. Он сделал из груши чашу, и в воздухе повис сладкий аромат. Затем Цзинь Фань перелил лекарственный отвар в импровизированную чашу и подал ей: «Хотите съесть свои любимые горные груши? Тогда заодно выпейте и лекарство…»

Она была глубоко тронута изобретательностью и заботой Цзинь Фаня. Сделав глоток, она улыбнулась ему: «Горечь с привкусом сладости, сладость с привкусом горечи… Вот, значит, о какой сладко-горькой любви пишут в романах, вот он аромат привязанности…»

Цзинь Фань нахмурился и тут же выпрямился: «До свидания!»

* * *

Гун Цзышан очнулась от воспоминаний и махнула Сяо Хэю рукой:

– Ай-я, ты еще молод, разве можно объяснить чувства между мужчиной и женщиной в двух словах…

– Опять несете чепуху, я ведь, очевидно, взрослее вас.

– Взрослее меня ты только смелостью, а в остальном? Ты лишь кухонный служка, который тайком бегает сюда. Если тебя поймают, тебе конец.

– Раз уж вы так долго ко мне не приходили, пришлось мне самому прийти к вам, – ничуть не смутился Сяо Хэй.

Гун Цзышан махнула рукой и тяжело вздохнула:

– В последнее время в Гунмэнь царит полный хаос. Столько страшного произошло, я и напугана, и потрясена, и раздражена.

Сяо Хэй посерьезнел:

– Тогда расскажите мне, и я помогу вам прийти в себя.

Гун Цзышан огляделась, убеждаясь, что вокруг никого нет, а затем кивнула, поставила одну ногу на бортик цветника и, точно старик, потягивающий мышцы, наклонилась вперед со словами:

– Хорошо, потянемся и поболтаем.

Сяо Хэй потерял дар речи. Но затем тоже потянулся, последовав ее примеру.

– Дело вот в чем…

* * *

Сумерки сгущались, и в павильоне Юй слуги уже зажигали фонари во дворе. Сквозь тонкие занавески те сначала вспыхивали оранжево-красным, а затем разливалось серебристо-желтое сияние, разгорающееся все ярче.

С тех пор как Гун Цзыюй постиг суть техники меча, он стал тренироваться еще усерднее. Закончив очередной комплекс движений, он по привычке погладил лисий хвост у себя на поясе и задумался.

Неподалеку в сумерках неподвижно застыл Цзинь Фань с мечом в руке. Он стоял спиной к Гун Цзыюю, охватывая взглядом все вокруг и прислушиваясь к свисту клинка. Он отчетливо ощущал стремительный рост внутренней силы Цзыюя – пока тот не вложил длинный меч в ножны и лезвие не отозвалось звоном.

Гун Цзыюй некоторое время смотрел на его спину и вдруг позвал:

– Цзинь Фань.

Тот медленно обернулся:

– Владыка клинка.

– Молодой господин Сюэ рассказал мне, что прежде ты был Рубиновым стражем.

После мгновения изумления Цзинь Фань вновь принял бесстрастный вид и опустил взгляд вниз:

– Все это в прошлом.

Ночь сгущалась, фонари мерцали. Цзинь Фань молчал, но в памяти невольно всплывали прежние дни.

* * *

В тот год его перевели с заднего склона горы в павильон Юй.

Гун Хунъюй посмотрел на него: «Цзинь Фань, с сегодняшнего дня ты официально станешь Нефритовым стражем переднего склона».

Он кивнул: «Да, Владыка клинка. Старейшины уже заставили меня принести клятву больше никогда не ступать на задний склон».

Гун Хунъюй тихо вздохнул, и в этом вздохе прозвучали и сожаление, и доверие: «Ты не жалеешь, что отказался от почетного звания Рубинового стража, чтобы стать личным телохранителем моего сына Юя?»

«Не жалею. Я с детства был сиротой, скитался без пристанища. Именно секта Гунмэнь дала мне место, которое я могу назвать домом. Будь то Рубиновый или Нефритовый страж, я все равно служу клану Гун».

«Хорошо. Я не ошибся в тебе. Тогда я также попрошу тебя дать клятву. Ты согласен?»

Он поднял руку: «Цзинь Фань клянется, что посвятит свою жизнь защите молодого господина Юя, даже если умру, не отступлю…»

* * *

Цзинь Фань быстро вернулся к настоящему и вновь взглянул на Гун Цзыюя. Он почувствовал, как в сердце разлилось тепло: оно того стоило. Он не предал клятвы, а Цзыюй не подвел его ожиданий. Более того, в миг, когда тот взмахнул мечом, он увидел в нем тень прежнего Владыки клинка.

Гун Цзыюй благодарно посмотрел на Цзинь Фаня:

– Я всегда держал обиду на отца…

– Хорошо, что недоразумение прояснилось. Владыка клинка всегда возлагал на вас большие надежды. Не разочаруйте его. Пройдите испытания Трех пределов и укрепите свое положение. Гунмэнь нуждается в вас.

– Обязательно, – серьезно ответил Гун Цзыюй. – Я пойду в комнату изучать карту Гунмэнь.

В личных покоях он подошел к письменному столу и внимательно изучил разложенную карту поместья. С тех пор как Гун Цзыюя назначили Владыкой клинка, изучение карты стало его привычкой. Он вдруг понял, что плохо знаком с Гунмэнь, и с помощью этого хотел осмыслить возложенную ответственность, упорядочить мысли, отличить верных от коварных и взять ситуацию под контроль.

Двери открылись, и вошла Юнь Вэйшань с чайником и тарелкой изысканных сладостей.

Улыбка расползлась по губам Гун Цзыюя и наполнила его глаза светом.

– Барышня Юнь, что привело тебя?

– Слуги сказали, что молодой господин почти ничего не съел за ужином. Я подумала, вдруг вы голодны, приготовила немного сладостей и заварила чай, чтобы успокоить нервы, – ответила Юнь Вэйшань, подходя к столу. – Я хотела взять в лечебнице несколько успокаивающих трав, но с тех пор как в Гунмэнь ввели военное положение, молодой господин Чжи сильно ограничил выдачу трав. Поэтому пришлось взять то, что есть на кухне, и заварить несколько цветков акации¹.

Она собиралась поставить поднос, но мельком заметила разложенную карту. Не успела она вглядеться, как Гун Цзыюй забрал поднос из ее рук и потянул к столу.

– Не хлопочи. Иди сюда, поешь со мной, поболтай.

Послушно усевшись, Юнь Вэйшань сначала расставила пиалы и налила Гун Цзыюю чай, внимательно наблюдая за его выражением лица:

– Молодой господин все еще думает о госпоже Лань?

– С детства я считал, что проницателен и понимаю людей, но так и не постиг сердца собственных родителей… и моего покойного старшего брата. Кажется, я никогда по-настоящему их не знал. Как и эта карта Гунмэнь, – я вырос внутри поместья и думал, что видел все его уголки, но на самом деле не знаком с ним…

– Вы внезапно потеряли отца и брата, стали Владыкой клинка и должны в короткий срок пройти испытания Трех пределов, а в секте одно за другим совершаются кровавые преступления. Естественно, что давление на вас огромно, – мягко сказала она.

– Как бы ни было оно огромно, я не могу говорить об усталости, не могу жаловаться, не могу позволить увидеть свою слабость. Иначе те, кто прячется в тени, воспользуются этим. – Слова Гун Цзыюя были горькими, но голос – спокойным и твердым.

* * *

Тем временем в покоях Гун Шанцзюэ по-прежнему было темно. Он не зажигал свет и в одиночестве сидел в углу, окутанный тенями, лишь его глаза ярко блестели в свете луны. Он был подобен лесному филину, высоко сидящему на ветке, зорко выслеживающему добычу и одновременно прислушивающемуся к малейшим колебаниям собственного сердца. Госпожа Уцзи, Гун Цзыюй, Цзинь Фань, Юнь Вэйшань, Шангуань Цянь… – словно фигуры сянци², они поочередно вспыхивали в его мыслях.

Внезапная досада охватила его. Гун Шанцзюэ содрогнулся, больше не в силах сдерживать свои эмоции: с госпожой Уцзи он был слишком наивен и действительно просчитался, доверившись ей. И все же ему казалось, что где-то есть несоответствие – но он не мог его обнаружить и оттого чувствовал еще большее бессилие и беспомощность. Он схватил чайную пиалу и в ярости швырнул ее об пол, фарфор со звоном разлетелся вдребезги.

* * *

В павильоне Юй Юнь Вэйшань и Гун Цзыюй сидели друг напротив друга. Он пил чай и ел сладости, наслаждаясь поздним перекусом, точно ребенок. Увлекшись, он даже начинал тихонько чавкать, но каждый раз тут же прекращал и смущенно поглядывал на нее.

– Молодой господин может поделиться со мной своими заботами и усталостью. Я, может, косноязычна и не умею утешать, но могу тихо выслушать… или напеть вам мелодию.

Гун Цзыюй вдруг рассмеялся:

– И ты еще называешь себя косноязычной? Да ты остра на язык! Но даже будь ты цветком, понимающим слова³, я все равно не хотел бы добавлять тебе тревог.

Юнь Вэйшань склонила голову:

– Молодой господин сам назвал меня цветком, так разве цветы устают от чужих тревог?

Гун Цзыюй улыбнулся ее шутке:

– Ты не понимаешь: уход за цветами – настоящее искусство. Если только жаловаться им, они не смогут пышно расцвести.

– Правда?

– Конечно. Если все время говорить дурные слова стакану воды, даже та помутнеет.

– Неправда…

– Я не обманываю тебя. Вот и с цветами так же.

– Тогда что нужно говорить цветам?

– Хвалить их за красоту, разумность и хорошее поведение. Говорить, что они чутки, что их глаза подобны звездам…

– У цветов нет глаз…

Гун Цзыюй, опустив голову к сладостям, тихо пробормотал:

– А я и не про цветы…

Юнь Вэйшань поняла, что «цветок» – это она, и слегка покраснела. В тот же миг знакомый жар вспыхнул в груди – жгучая боль из-за Полумесячной мухи внутри нее.

Гун Цзыюй лишь подумал, что она смутилась, и поддразнил:

– Почему ты так покраснела?

Юнь Вэйшань почувствовала, как все ее тело горит, сердце заколотилось, дыхание сбилось, а живот скрутила боль. Она прижала к нему руку, боясь выдать себя, и тут же поднялась.

– Уже поздно. Молодой господин, вам следует лечь пораньше.

С этими словами она поспешно вышла.

Гун Цзыюй посмотрел Юнь Вэйшань вслед и почесал лоб:

– И правда смутилась?

Услышав хлопок закрывшихся дверей, он криво усмехнулся, опустил взгляд на оставшееся пирожное и, не замечая собственной улыбки, пробормотал:

– Как сладко…

* * *

В павильоне Цзюэ Шангуань Цянь стояла у дверей покоев Гун Шанцзюэ. Она постучала и подождала, но ответа не услышала. Немного подумав, она все же толкнула створки в стороны и вошла.

Комната казалась пустой и темной, лишь лунный свет лился от открытых дверей, заставляя предметы отбрасывать смутные тени.

– Второй господин? – тихо позвала она.

Сделав два шага, она почувствовала под ногой что-то твердое.

Шангуань Цянь наклонилась, обнаруживая осколок.

– Брось, – внезапно из темноты заговорил Гун Шанцзюэ. Голос его был холоден и глух, словно острый клинок, покрытый инеем.

Шангуань Цянь вздрогнула, и осколок рассек ей палец. Но она ничего не сказала, лишь поднялась и посмотрела в ту сторону, откуда донесся голос.

Гун Шанцзюэ сидел в кресле в углу, весь утопая во мраке. На мгновение Шангуань Цянь почудилось, что не он сидит в темноте, а сама тьма исходит от него. Он слегка подался вперед, и лунный свет осветил половину его лица.

– Зачем ты пришла?

– Слуги услышали, как что-то разбилось, но не осмелились войти, побоявшись разгневать молодого господина Цзюэ.

– А ты, значит, осмелилась?

– Мне тоже сначала было боязно, но потом я подумала: как бы ни сердился молодой господин, в покоях не должно быть пусто, кто-то же должен прислуживать. К тому же я знаю: второй господин Гун хоть и выглядит пугающим, но сердце у него мягкое.

Пока она говорила, Гун Шанцзюэ бесшумно подошел к ней. В руке у него были пузырек с лекарством и бинт.

– Протяни руку.

– Откуда господин Цзюэ узнал, что я поранилась… – еще не договорив, Шангуань Цянь уже приподняла рукав и вытянула руку. Кровь с кончика пальца уже залила ладонь.

– По запаху, – равнодушно ответил Гун Шанцзюэ. – Я много лет странствую по цзянху и особенно чувствителен к запаху крови.

С этими словами он посыпал ее руку порошком из пузырька.

– Больно… – Шангуань Цянь невольно попыталась отдернуть руку, но Гун Шанцзюэ удержал ее, не давая вырваться. Глаза ее покраснели, но она позволила ему держать себя. Он словно намеренно мучил ее, все высыпая порошок на рану, а затем туго перевязал бинтом.

– Все еще считаешь меня мягким? – с насмешкой спросил Гун Шанцзюэ.

– Это всего лишь царапина, – у Шангуань Цянь покраснели уголки глаз. – Говорят, десять пальцев связаны с сердцем: боль есть боль, о ней все равно нужно говорить.

– И что, если сказать – станет не больно? Или рана заживет без лекарства?

– Нет. Но когда я в детстве разбивала колени, матушка всегда дула на рану и мазала ее лекарством. Она говорила: «Если Цянь-Цянь больно, скажи маме». И каждый раз, услышав это, я чувствовала, что рана болит меньше. Разве плохо, когда о тебе заботятся?

Гун Шанцзюэ тихо произнес:

– Мир детей отличается от мира взрослых. В цзянху счастье и славу можно показывать и делить, но про страдания и тайны не рассказывают. Люди часто смеются вместе с другими, но редко с кем плачут.

– Редко – не значит никогда, – упрямо ответила Шангуань Цянь. – Если спрятать рану глубоко в сердце, останется лишь вновь и вновь касаться ее, а оттого разве не нарастет больше шрамов?

Гун Шанцзюэ посмотрел на нее:

– Ты видела раненого зверя? Он не показывает рану другим – стая не терпит слабых. Он лишь ищет темную пещеру, чтобы в одиночестве зализывать рану и ждать выздоровления… или смерти.

– Но человек – не зверь, – глядя на второго господина Гун, перевязывавшего ее руку, Шангуань Цянь втянула холодный воздух и тихо добавила: – У зверя нет сердца, а у человека есть. Сердцу нужно пристанище. Если рядом найдется кто-то, кто станет для вас топить снег и греть вино, пусть света и жара будет немного, этого все равно достаточно, чтобы пережить зиму в душе.

– Не каждый, кто в твоем сердце, станет греть для тебя кувшин вина. Может статься, он оставит на нем новую рану. – Закончив перевязку, Гун Шанцзюэ отпустил ее руку. – Завтра сходи в лечебницу.

– Это пустяковая царапина. – Сердце Шангуань Цянь наполнилось радостью.

– Я не об этом, – медленно сказал Гун Шанцзюэ.

– А?

– Твоя рука слишком горячая, не как у здорового человека. Ты либо больна, либо отравлена.

Шангуань Цянь на мгновение застыла; выражение ее лица чуть изменилось, но затем вновь стало нежным и мягким:

– Несколько дней назад я простудилась, и до сих пор остался небольшой жар.

– Лекарство принимала?

– Нет. С тех пор как старейшина Юэ был убит, для входа в лечебницу требуется личное разрешение молодого господина Чжи, а получение лечебных трав контролируется еще строже.

Гун Шанцзюэ снял с пояса жетон и протянул ей:

– Возьми мой жетон. Пусть лекарь выдаст тебе все, что нужно.

– Но этот жетон… – проговорила Шангуань Цянь.

– С ним в пределах секты Гунмэнь тебе будут открыты все двери, – перебил он.

Сердце девушки забилось быстрее, и она медленно склонила голову:

– Благодарю вас, молодой господин.

* * *

Ночь становилась все темнее. С гор доносился звериный вой, делая тишину еще пустыннее и унылее.

Гун Юаньчжи в своей комнате снял с полки шкатулку и аккуратно вынул из нее короткий меч – тот самый, что в воспоминаниях Гун Шанцзюэ давал поиграть младшему брату Лану.

Изящные ножны сияли, каждая их часть была отполирована до блеска – очевидно, что эту вещь хранили с особой бережностью.

Гун Юаньчжи поглаживал клинок, а на лице его проступила тень одиночества.

* * *

В покоях павильона Шан одиночество, которое чувствовала Гун Цзышан, было еще сильнее. С подносом, полным еды, она вошла к отцу и сразу же ощутила неладное. Едва она поставила поднос на стол, как его швырнули в нее – суп разлился по полу, фарфоровые миски и тарелки разлетелись в стороны.

Гун Цзышан в ужасе прикрыла голову, побледнела и съежилась, выглядя крайне испуганной. Перед посторонними она держалась равнодушно и беспечно, но калеку отца Гун Люшана боялась до дрожи.

Голос Гун Люшана был старческим и низким, но тон очень резким:

– Зачем ты каждый день возишься с этим? Это работа слуг! Неужели у тебя нет ни капли честолюбия!

Гун Цзышан, сдерживая слезы, ответила:

– Они сказали, что отец еще не ужинал…

– Вон! – голос Гун Люшана был полон разочарования и гнева.

* * *

Окно было открыто, и холодный ночной ветер врывался в комнату Юнь Вэйшань. Внутри стояла бочка с холодной водой, и девушка, не снимая одежды, погрузилась в нее.

Спустя некоторое время она вынырнула, ее лицо пылало. Она судорожно сжала края бочки, и дерево под ее хваткой заскрипело, будто вот-вот треснет. Боль в животе накатывала, точно адское пламя, перед глазами все плыло, будто мир обжигали и он дымился, а каждое мгновение казалось пыткой.

«Сейчас яд Полумесячной мухи мне еще кое-как удается сдерживать, – подумала Юнь Вэйшань. – Но что мне делать, когда истечет срок в полмесяца…»

* * *

На следующий день Гун Цзыюй вместе с Цзинь Фанем направился к павильону Цзюэ. Срок в десять дней истек, и он собирался добиться у Гун Шанцзюэ ответа, кто же убил старейшину Юэ и как тот намерен исполнить свое громкое обещание.

Шангуань Цянь, подрезавшая ветви у цветника на входе, остановила их:

– Молодой господин Юй, прошу обождать, позвольте доложить молодому господину Цзюэ.

Цзинь Фань помрачнел:

– Называй его Владыкой клинка!

Шангуань Цянь на мгновение растерялась, но, вместо того чтобы извиниться, выпрямилась, и в ее взгляде мелькнул вызов.

Цзинь Фань внезапно поднял меч и, прижав ножны к ее спине, со всей силой надавил. От тяжести ее колени подогнулись, и она невольно опустилась на колени:

– Поприветствуй Владыку клинка!

Ее колени еще не коснулись земли, как чьи-то руки подхватили ее за плечи и подняли. Шангуань Цянь обернулась и увидела ледяное лицо Гун Шанцзюэ.

– Так не терпится, чтобы тебя звали Владыкой клинка? – спросил он. – Разве ты уже прошел испытания Трех пределов?

Цзинь Фань невольно струсил и посмотрел на Гун Цзыюя. Гун Шанцзюэ бросил взгляд на его меч и холодно сказал:

– Если он тебе еще нужен, немедленно убери его.

Гун Цзыюй кивнул Цзинь Фаню, и тот сразу же опустил меч. Все трое проследовали в комнату. Гун Шанцзюэ был спокоен, будто ничего не произошло; он даже не удостоил Гун Цзыюя взглядом и лишь неторопливо сел за стол. Рядом застыл Гун Юаньчжи с недовольным выражением лица. Яростно хмуря брови, он презрительно смотрел на двух гостей.

Гун Шанцзюэ пригубил чаю и равнодушно произнес:

– Не повезло.

– Ты так громко хвастался, что за десять дней найдешь Безымянного, – резко сказал Гун Цзыюй. – Теперь, когда срок вышел, молодой господин Цзюэ должен был явиться в павильон Юй и «отчитаться» мне. Но я опасался, что истина не раскрыта и тебе стыдно показаться, потому и пришел сам узнать о ходе дела.

Гун Юаньчжи фыркнул:

– Дело не в стыде, а в том, что видеться с тобой никто не хотел. У старшего брата давно есть зацепка, он как раз собирался докладывать старейшинам.

– Вот как? – удивился Гун Цзыюй.

Гун Шанцзюэ невозмутимо ответил:

– Личность Безымянного уже проверена. Я намеревался обсудить это со старейшинами, но раз молодой господин Юй «лично явился», скажу сначала тебе. Вопрос лишь в том, выдержишь ли ты.

Сердце Гун Цзыюя дрогнуло, но он прикусил язык.

Гун Шанцзюэ поднялся, продолжая:

– Под подозрением трое: глава Топазовой стражи, управляющий павильона старейшин… – Он приблизился к Гун Цзыюю: – Но эти двое уже временно исключены из списка подозреваемых, так что остался лишь третий человек.

– Говори уже, чего тянешь, – нахмурился тот.

Гун Шанцзюэ посмотрел ему в глаза и отчеканил:

– Госпожа Уцзи.

Цзинь Фань нахмурился: он не ожидал, что тот окажется таким прямолинейным. Гун Цзыюй мгновенно вспыхнул и гневно посмотрел на Гун Шанцзюэ, но когда заговорил, то очень старался, чтобы его голос звучал спокойно:

– Не нашел зацепок, так решил наугад кого-то оклеветать?

– У нас есть основания, – вмешался Гун Юаньчжи.

Гун Цзыюй усмехнулся:

– Когда на Совете старейшин вы ставили под сомнение мое происхождение, у вас тоже были «основания». Неужели лицо недостаточно долго болело от пощечины?

– Именно потому, что болит, мы не дадим тебе порадоваться во второй раз, – огрызнулся Гун Юаньчжи. – На этот раз ты сам почувствуешь, каково это – получить пощечину.

– Мы по отдельности допросили всех стражников, стоявших в ту ночь на карауле, – проговорил Гун Шанцзюэ, – и выяснили, что в ночь инцидента со старейшиной Юэ лишь местонахождение этих троих никто не может подтвердить, и все трое могли легко приблизиться к нему.

– Тогда почему ты сосредоточился именно на госпоже Уцзи? – порывисто спросил Гун Цзыюй. – Даже не пытаешься скрыть свою предвзятость!

Гун Юаньчжи улыбнулся:

– Чего ты так разволновался? Мы еще не дошли до главного.

Гун Шанцзюэ продолжил:

– По правилам Гунмэнь, слуги и стража набираются из долины Цзючэнь. Большинство жителей долины живут тут поколениями и, как правило, не владеют боевыми искусствами – среди них трудно появиться лазутчику Уфэн. И глава Топазовой стражи, и управляющий павильоном старейшин родом из долины Цзючэнь.

– Снять с них подозрения лишь на этом основании разве не слишком поспешно? Гун Шанцзюэ, это совсем не в твоем стиле, – язвительно отозвался Гун Цзыюй.

– Ты прав, – кивнул тот. – Поэтому, действуя в своем стиле, я распорядился тщательно проверить происхождение и прошлое этих двоих. Главу Топазовой стражи зовут Цзинь Юньфэн, изначально он носил фамилию Цянь. Его семья держала лавку по лечению ушибов. Благодаря крепкому телосложению в семь лет он был отобран в Гунмэнь для обучения в стражу Драгоценных ступеней и получил фамилию Цзинь. Управляющий Ху Хай – потомок плотников. Десять лет назад он начинал подручным на кухне павильона старейшин и, пройдя через множество трудностей, дослужился до нынешней должности управляющего. Обе их семьи многие поколения живут в долине Цзючэнь. А вот госпожа Уцзи – совсем иное дело…

Гун Цзыюй уже понял, к чему клонит Гун Шанцзюэ, и лицо его становилось все мрачнее. Гун Юаньчжи посмотрел на него:

– Госпожа Уцзи вошла в поместье в качестве служанки из приданого госпожи Лань, и она очевидно посторонняя, а потому наиболее подозрительная. Что еще смешнее – даже ее личность служанки оказалась ложной: Уцзи вовсе не из Гусу. Ее происхождение и личность до попадания в дом Ян вообще невозможно выяснить.

Гун Шанцзюэ пристально смотрел на Гун Цзыюя, словно ястреб, уже нацелившийся на добычу, и продолжил:

– Любопытно, что в тот самый год, когда Уцзи вошла в дом Ян в качестве служанки госпожи Лань, старый Владыка клинка – твой отец Гун Хунъюй – подвергся нападению Уфэн неподалеку от поместья Ян.

Стоявшая в стороне Шангуань Цянь слегка изменилась в лице, но никто этого не заметил.

– Это лишь догадки, – парировал Гун Цзыюй. – Я тоже могу сказать, что, раз тебе не удалось прежде запугать тетушку, ты затаил злобу и теперь намеренно поливаешь ее грязью. Если хочешь обвинить тетушку в том, что она – Безымянный, предоставь настоящие доказательства. Ты сам говорил: словесные споры – самое скучное. А иначе все будет выглядеть как злоупотребление властью ради личной мести и мелочность.

– Разумеется, мы говорим это, имея доказательства, – фыркнул Гун Юаньчжи.

Цзинь Фань и Гун Цзыюй изменились в лице. Гун Шанцзюэ между тем продолжил:

– У Цзинь Юньфэна и управляющего Ху в ночь покушения на старейшину Юэ были алиби, но никто не может подтвердить местонахождение госпожи Уцзи. Она утверждает, что уже в возрасте и потому рано ложится спать, зимой боится холода, не желает открывать двери и окна, чтобы не впускать стужу, и потому приказала слугам без нужды ее не тревожить.

– В ее словах нет ничего странного. Человек не может доказать собственную невиновность. Если ты обвиняешь ее, то доказательства должен представить ты – свидетелей и вещественные улики.

– Не беспокойся, доказательства будут. Стоит мне продолжить расследование, и они обязательно появятся.

– Но срок в десять дней истек, – повысил голос Гун Цзыюй. – Ты уже не можешь исполнить свое обещание.

Гун Юаньчжи холодно усмехнулся:

– А ты сам-то разве прошел испытания Трех пределов? Времени у тебя тоже немного осталось, верно? Будешь и дальше бездельничать и потеряешь пост Владыки клинка.

Гун Цзыюй осекся и решил не продолжать препирательства:

– Хорошо. Раз уж ни один из нас не выполнил обещание, считай, что мы квиты. Надеюсь, в следующий раз ты представишь настоящие «доказательства», иначе перестань тратить время и беспокоить тетушку.

– Не нужно учить меня, как вести расследование. А вот тебе подсказать, как пройти оставшиеся два испытания?

Гун Цзыюй холодно фыркнул, поднялся и вместе с Цзинь Фанем вышел.

Когда они ушли, Гун Шанцзюэ откинулся на спинку кресла и мягко потер виски. Он ясно почувствовал перемены в Гун Цзыюе и дыхание силы, исходящее от него. Тот уже лучше умел сдерживаться и становился все более уравновешенным. Пусть он еще не казался зрелым и хладнокровным, но уже совсем не походил на прежнего праздного повесу, и в нем ощущалась скрытая угроза.

В этот момент подошла Шангуань Цянь. Она посмотрела вслед уходящему Гун Цзыюю, затем на мрачное лицо Гун Шанцзюэ.

– Молодой господин в последнее время сильно утомляется и плохо спит. Слуги говорят, что вы часто среди ночи зажигаете свет. У меня на родине есть подушка, успокаивающая дух: ее делают из самшита, а внутрь кладут ароматные листья, вываренные в отваре из стеблей горца и высушенные. Она успокаивает и помогает заснуть. Если представится случай сходить на рынок и поискать такую, молодой господин, вероятно, будет лучше спать и видеть более спокойные сны…

Гун Шанцзюэ поднял глаза и многозначительно посмотрел на нее, но голос его остался ровным:

– Раз ты вошла в Гунмэнь, не стоит все время думать о внешнем мире. Если чего-то не хватает, попроси купить слуг.

Шангуань Цянь поняла, что была слишком напориста, и на мгновение запаниковала, но быстро взяла себя в руки и мягко ответила:

– Разумеется, разумеется… Невестам Гунмэнь нельзя свободно выходить, я знаю правила. Я лишь хотела сказать: раз уж молодой господин Чжи здесь, не позволит ли он сходить в лечебницу и посмотреть, есть ли там эти травы…

Гун Юаньчжи махнул рукой:

– Иди. Мне как раз нужно поговорить со старшим братом.

– Слушаюсь.

Шангуань Цянь, опустив голову, вышла. Стоило ей уйти, как Гун Юаньчжи повернулся к Гун Шанцзюэ:

– Брат, госпожа Уцзи так коварна и обманула наше доверие. Если она больше не совершит преступлений, то найти новые доказательства будет трудно…

– Она не сможет бездействовать, потому что ее миссия еще не завершена, – мягко, но без сомнений произнес тот.

– О, брат знает ее миссию?

– Не знаю. Но она точно не сводится лишь к убийству старейшины Юэ.

Гун Юаньчжи оживился:

– Тогда подождем, пока она снова нанесет удар. Брат уже изменил расположение охраны в Гунмэнь и добавил столько скрытых постов и ночных караулов, что стоит ей снова убить, и она обязательно выдаст себя.

– Но я не позволю ей больше убивать. Ни капля крови членов Гунмэнь не должна быть попрана чужаками. Я исполню клятву, которую десять лет назад проглотил, чуть не раскрошив зубы.

Гун Шанцзюэ умолк. Его лицо тонуло в тени, став совершенно непроницаемым.

* * *

Когда солнце поднялось из-за деревьев, из кухни павильона Шан послышался треск и грохот. Сяо Хэй увидел, как из кухни валит густой черный дым, и поспешил туда. Он заглянул внутрь и, убедившись, что там только Гун Цзышан, зашел.

– Старшая молодая госпожа, почему вы опять одна готовите? А где слуги павильона Шан? Совсем вас за хозяйку не держат, что за безобразие. Хотите, я их проучу?

– Как ты их собираешься проучить? Молотком по рукам ударить? Ты всего лишь плотник, иди лучше проверь, где крыша протекает.

Сяо Хэй продолжал размахивать руками, разгоняя дым. В клубах черного дыма суетилась Гун Цзышан в фартуке и с закопченным лицом.

– Что вы творите, такая убойная сила…

Гун Цзышан обернулась с тарелкой в руках: на ней лежали несколько почерневших до неузнаваемости кусков.

Сяо Хэй возбужденно потер ладони:

– Старшая госпожа, вы удивительны! Это новый вид скрытого оружия?

– Это пирожные, которые я испекла для Цзинь Фаня…

– Что же он такого натворил, чем заслужил подобное… – покачал головой Сяо Хэй.

– Заткнись!

Сяо Хэй подошел к Гун Цзышан и серьезно сказал:

– Старшая госпожа, вам пора образумиться. Вы уже давно не занимаетесь со мной исследованиями. А исследования требуют постоянства – нельзя отвлекаться, особенно на мужчин. Не приближайтесь к ним, а то станете несчастной…

– Тогда зачем ты стоишь так близко ко мне?

– Я… – Сяо Хэй замялся.

Гун Цзышан вскинула бровь:

– Ты что, переодетая женщина?

– Я мужчина семи чи ростом, без всяких сомнений! Не оскорбляйте меня!

Гун Цзышан проигнорировала его, поставила тарелку в короб для еды и уже собиралась выйти, как Сяо Хэй схватил ее за руку:

– Вы только посмотрите на себя – куда так спешите! Девушке подобает быть нежной, как горный источник, сдержанной, как утес. А вы – как ива на ветру, гнетесь всеми костями. Что подумает о вас Цзинь Фань?

Гун Цзышан, увлекшись игрой, жеманно вздохнула:

– Твои слова точно нож, режут мое сердце.

Сяо Хэй вытащил шелковый платок и стал вытирать ее закопченное лицо:

– И посмотрите на свое грязное лицо: прекрасное, точно луна, оно скрылось за тучами.

Уголки губ Гун Цзышан невольно поднялись:

– Сяо Хэй, ты не только заботлив, у тебя еще и вкус есть. – Она вдохнула аромат платка и спросила: – Чем это он пахнет?

Сяо Хэй продолжил вытирать ее лицо и ответил:

– У вас тоже хороший вкус: платок был вымочен в густом настое химоранта⁴, а затем всю ночь томился на слабом огне. Аромат без следа дыма, очень освежающий.

– Ты, вонючий мужлан, так хорошо разбираешься – с тобой точно что-то не так.

– Кто… кто это вонючий? Я хоть и плотник, но чистоплотен и добродетелен!

– Хорошо-хорошо, послушаю тебя. Не приближаться к мужчинам, а то стану несчастной.

С этими словами она мгновенно сбежала.

– Эй, не вырывайте одну фразу из диалога…

Посмотрев ей вслед, Сяо Хэй опустил взгляд на платок в руке, вздохнул и спрятал его за пазуху.

* * *

К лечебнице подошла девушка. Едва Шангуань Цянь вошла во двор, как увидела, что Юнь Вэйшань остановили стражи у входа.

– Барышня Юнь, без разрешения молодого господина Чжи вход воспрещен.

– Но я больна, неужели мне нельзя обратиться к лекарю? – стояла на своем Юнь Вэйшань.

– Обратиться можете. Барышня Юнь, пожалуйста, вернитесь в свои покои, и чуть позже мы пришлем к вам лекаря. Он прощупает ваш пульс и выпишет рецепт, а затем травы будут упакованы и доставлены в павильон Юй.

Юнь Вэйшань нечего было возразить. Она развернулась и тут же увидела улыбающуюся Шангуань Цянь.

Страж тотчас почтительно поздоровался с ней:

– Барышня Шангуань. – В его тоне Юнь Вэйшань отчетливо уловила угодливость.

Шангуань Цянь мягко произнесла:

– По приказу молодого господина Чжи я пришла за лекарственными травами.

– По приказу молодого господина Чжи?

– Разумеется. Если не верите, можете послать кого-нибудь спросить его лично. Кто осмелится подделывать его приказы? Кого угодно можно задеть, только не этого молодого господина, это всем известно.

– Хм… – замялся страж.

Тогда Шангуань Цянь вынула жетон Гун Шанцзюэ:

– К тому же второй господин Гун дал мне свой жетон, чтобы я получила лекарства.

Страж тут же вытянулся:

– Барышня Шангуань, прошу.

Она убрала жетон и вошла в лечебницу. Обернувшись, она увидела на лице Юнь Вэйшань досаду и едва заметно улыбнулась, ничего не подтверждая и не отрицая. Но Юнь Вэйшань поняла скрытые в ее взгляде чувства: и хвастовство, и месть, и намек, и угрозу.

* * *

Забрав травы, Шангуань Цянь покинула лечебницу. Пройдя несколько шагов, она заметила на тропинке три камня – знак, оставленный Юнь Вэйшань. Осмотревшись, она свернула в указанном направлении. Это был переулок, который даже днем казался сумрачным.

Войдя туда, она увидела впереди ожидавшую ее Юнь Вэйшань. Шангуань Цянь улыбнулась:

– Огонь жжет сердце, а лекарств достать не можешь, верно?

Юнь Вэйшань не ответила, молча глядя на нее. Она хорошо знала, как Шангуань Цянь любит держать других в напряжении.

– А я достала. Могу поделиться.

Юнь Вэйшань немного удивилась. Память о боли на мгновение лишила ее самообладания, и она непроизвольно протянула руку. Но Шангуань Цянь легко повернула корзину в другую сторону и уклонилась.

– Не спеши, старшая сестрица. Прогуляйся со мной.

С этими словами она грациозно пошла вперед, и Юнь Вэйшань ничего не оставалось, кроме как послушно последовать за ней.

– И правда родной? – спросила Шангуань Цянь, все еще помня прошлую историю с медицинскими записями.

– Да.

– Похоже, в вопросе происхождения Гун Цзыюя Гун Шанцзюэ уже не найдет новой зацепки.

– Если Гун Цзыюй успешно пройдет испытания Трех пределов, его положение Владыки клинка станет незыблемым, – сказала Юнь Вэйшань.

– Внешне ты сотрудничала, даже отдала мне половину медицинских записей. А на деле тайно объединилась с госпожой Уцзи – и Гун Шанцзюэ потерял лицо на Совете старейшин, а ты заслужила расположение Гун Цзыюя. Сестрица, ты и вправду искусна… – Голос Шангуань Цянь был мягким и плавным, но в нем сквозила обида.

– Каждый полагается на свои способности.

– Это ты называешь «полагаться на свои способности»? И не боялась подставить меня?

– Когда ты вынудила меня добыть медицинские записи, чтобы угодить Гун Шанцзюэ, ты о моем положении тоже не думала.

Лицо Шангуань Цянь изменилось. Она холодно усмехнулась и внезапно нанесла удар, но Юнь Вэйшань направила ци, чтобы отразить атаку. Они обменялись несколькими стремительными ударами, но вскоре яд смертельной клятвы заставил ци Юнь Вэйшань обернуться против нее, она чуть не потеряла равновесие, а тело вновь охватило пламя, и грудь и живот запульсировали от боли. Шангуань Цянь выглядела не лучше: хоть она и старалась держаться, но все же невольно прижала ладонь к груди и усмехнулась Юнь Вэйшань.

Девушки разошлись.

– Твоя внутренняя сила в смятении. Жар Полумесячной мухи, должно быть, для тебя невыносим? – проговорила Шангуань Цянь.

Юнь Вэйшань усмехнулась:

– Моя внутренняя сила – крайне иньская, так что она нейтрализует жар. Мне лишь трудно из-за смятения ци. Ты же практикуешь крайне янскую технику, ты не смеешь даже циркулировать ци, ведь это все равно, что подливать масла в огонь. Думаю, что тебе уж потяжелее моего.

– Но лекарства сейчас у меня. И ты либо подчинишься и будешь мне помогать, либо будешь медленно мучиться.

– Эти травы лишь временно подавляют яд. Когда истечет срок в полмесяца, нам все равно придется покинуть Гунмэнь и встретиться со связным, чтобы получить противоядие. Иначе мы рано или поздно умрем.

– Я обязательно найду способ выйти.

– Ты и сама в это не веришь, верно? Нелегко быть под носом у Гун Шанцзюэ? Даже хвост показать боишься.

Юнь Вэйшань безжалостно обнажила ее затруднительное положение. Если говорить о свободе передвижений, то разве мог угрюмый второй господин Гун сравниться с Гун Цзыюем? Подумав об этом, Юнь Вэйшань обрела уверенность, и взгляд ее прояснился.

Шангуань Цянь получила укол в самое уязвимое место и поджала губы.

– Отдай мне то, что нашла, и я обменяю это на противоядие и для тебя. У меня уже есть способ покинуть Гунмэнь.

– Что ты сказала? – удивилась Шангуань Цянь.

Юнь Вэйшань подошла ближе и прошептала ей несколько слов на ухо. Шангуань Цянь замерла, опустила взгляд, обдумала услышанное, затем улыбнулась и кивнула:

– Спасибо, старшая сестрица.

– Теперь ты поделишься лекарствами?

– Поделюсь, но у меня мало трав.

– Уже передумала?

Шангуань Цянь широко улыбнулась:

– Ты меня недооцениваешь, сестрица, я никогда не отказываюсь от своих слов. Сходим еще раз в лечебницу.

* * *

Они вернулись и взяли еще трав, и каждая вышла с полной корзинкой. Страж вновь почтительно поклонился.

Шангуань Цянь спокойно улыбнулась:

– Благодарю за хлопоты. Только посмотрите на мою память – забыла, что нужно еще кое-что взять. Хорошо, что сестрица Юнь напомнила.

– Счастливого пути, барышни.

На тропинке за лечебницей Шангуань Цянь вынула из-за пазухи тонкий тканевый мешочек и протянула Юнь Вэйшань.

– Помоги мне передать это Ханья Ци.

– Что это?

– Скрытое оружие Гун Юаньчжи. Я набросала схему конструкции и взяла фрагменты. Пусть Уфэн проанализируют, каким ядом оно пропитано.

Юнь Вэйшань удивилась:

– Скрытое оружие Гунмэнь можно купить снаружи по установленной цене. Неужели это можно обменять на противоядие?

– Ты что, даже не заглянула в мешочек с оружием Гун Юаньчжи? – фыркнула Шангуань Цянь. – Я думала, ты хотя бы изучишь его.

– Если бы у меня было время изучать его, к тому моменту, как я вернула бы его тебе, ты бы уже сидела в подземной темнице.

– Ты права… – улыбнулась Шангуань Цянь. – Тогда мне стоит поблагодарить тебя. Оружие, которым пользуется сам Гун Юаньчжи, не похоже на обычные изделия Гунмэнь, продающиеся снаружи. Оно куда смертоноснее, а конструкция изящнее, это настоящее произведение ремесленного искусства! Я прежде думала, что все в Гунмэнь обладают огромной внутренней силой, и скрытое оружие стреляет так мощно благодаря ей. Но знаешь, что оказалось?

– Что?

– Порох.

– Порох?

– Внутри маленького механизма есть ударник и пороховой отсек. При столкновении происходит взрыв и придает импульс, благодаря которому отравленные металлические лезвия вылетают с такой силой, что могут пробить броню.

– Тогда, похоже, ты и впрямь сможешь получить противоядие.

– А ты? Закончила составлять карту?

– Многое еще не завершено, но есть большие успехи. Уфэн прежде ошибалась направлением. Передний склон горы вовсе не является опорой Гунмэнь, самое важное место – это задний склон.

* * *

Едва Шангуань Цянь и Юнь Вэйшань ушли, как из лечебницы отправили человека в павильон Цзюэ. Он вошел к Гун Шанцзюэ, поклонился и, подойдя к Гун Юаньчжи, осторожно передал два листа бумаги.

– Господин Чжи, это рецепты, по которым только что брала травы барышня Шангуань.

– Два?

– Она также взяла травы для барышни Юнь.

Гун Юаньчжи обернулся к Гун Шанцзюэ. Тот остался невозмутим и лениво кивнул слуге:

– Можешь идти.

Когда тот ушел, Гун Шанцзюэ тихо спросил:

– В рецептах есть что-то странное?

Гун Юаньчжи нахмурился, разглядывая листы:

– Похоже на два набора лекарственной пищи для снятия жара и внутреннего огня…

Гун Шанцзюэ удивился:

– Лекарственная пища?..

* * *

По сравнению с всегда мрачным павильоном Цзюэ павильон Юй был куда оживленнее. Слуги развешивали под карнизами и в галереях разноцветные фонари и курильницы. Их пестрые стенки и ленты радовали глаз, а тщательно подобранные благовония тлели, выпуская белый дым, который окутывал крыши, точно облака и туман, и наполнял воздух свежестью.

И лишь Гун Цзышан выбивалась из этой картины. Она, надувшись, сидела в одиночестве в беседке. Перед ней на каменном столике стоял приоткрытый короб с едой.

Юнь Вэйшань подошла и с обеспокоенной улыбкой спросила:

– Что-то случилось?

– Что еще это может быть?.. Цзинь Фань опять унизил меня, – пробормотала Гун Цзышан.

– Унизил… Не слишком ли громко сказано? Мне кажется, страж Цзинь не такой человек.

– Пф, знаешь человека в лицо, но не его сердце.

Юнь Вэйшань взглянула на короб:

– А это что?

– Я подумала, что, раз сегодня Праздник фонарей⁵, приготовлю ему изящные сладости, все утро хлопотала… А он даже кусочка не съел.

Юнь Вэйшань посмотрела на содержимое:

– Может, страж Цзинь постится и потому не стал есть мясные лепешки?

Глаза Гун Цзышан широко распахнулись, зрачки дрогнули:

– Ты… «мясные лепешки»… Это персиковое рассыпчатое печенье! Печенье!

– Чтобы сделать их настолько «рассыпчатыми», и правда надо постараться!

– …Сестрица меня окончательно добила.

Юнь Вэйшань поспешно сказала:

– Я позже поговорю с Цзинь Фанем. Что бы это ни было, это ведь от чистого сердца.

Гун Цзышан взяла черный кусочек печенья:

– Я предложила чистое сердце, а в ответ получила бессердечье. Ладно, лучше сама съем.

Она откусила и тут же вскрикнула, принявшись отплевываться… Гун Цзышан и Юнь Вэйшань уставились друг на друга.

Юнь Вэйшань хотела что-то сказать, но Гун Цзышан ее перебила.

– Ничего не говори! – произнесла она с видом окончательно разбитого сердца.

Юнь Вэйшань невольно рассмеялась:

– Увидев сладости старшей сестрицы Цзышан, я невольно вспомнила детство. Каждый год в Праздник фонарей на улицах продавали множество изысканных лакомств: пирожные с финиковой пастой, сахар с ароматом османтуса, снежные пирожные «Драконьи усы» и даже танъюани⁶ с начинкой из «золотого песка».

Глаза Гун Цзышан загорелись:

– Так много? Значит, на рынке в долине Цзючэнь они тоже должны быть?

Юнь Вэйшань кивнула:

– Разве что в некоторых приграничных местах обычаи отличаются, а так Праздник фонарей повсюду проходит шумно и весело – и на юге на правом берегу Великой реки, и на севере за Великой стеной, и в землях Ба и Шу⁷ вдоль рек – везде горят фонари. «Тысячи домов гремят музыкой в эту ночь, на десять ли видна вереница цветных огней»⁸ – это ведь как раз о ночи Юаньсяо. Старшая молодая госпожа… неужто вы никогда не выходили гулять в этот праздник?

В глазах Гун Цзышан отразилась тоска:

– Нет… За всю жизнь ни разу не выходила…

– Есть еще такие строки:

 
Пышные краски разлились по земле,
Яркие огни украшают небеса.
Будто звезды упали с Млечного Пути,
А у башен точно повисла луна⁹.
 

Это о том, как люди в праздничную ночь любуются фонарями и луной, поют, танцуют и развлекаются. Юноши и девушки в этот романтический вечер признаются друг другу в чувствах… Вы столько романов читали – разве там об этом не пишут?

Глаза Гун Цзышан вспыхнули:

– Пишут!

– Каждый год на Праздник фонарей девушки наряжаются особенно красиво, потому что, по легенде, именно в эту ночь легче всего встретить своего суженого, предназначенного Небесами.

– Суженого, предназначенного Небесами?

Юнь Вэйшань кивнула:

– Да. Среди мерцающих огней и толпы людей если удастся встретить того, кто заставит сердце биться, разве это не небесный промысел? Знаете, какая последняя строка в том стихотворении? «Но одна улыбка ценой в тысячу золотых затмит девять ветвей фонарей». Я уже могу представить, как вы стоите среди огненных деревьев и серебряных цветов, сияя ярче всех.

Гун Цзышан, погруженная в свои мысли, слушала, затаив дыхание, и вдруг воодушевленно воскликнула:

– Огненные деревья и серебряные цветы? Фейерверк? Порох! В этом я мастерица… Так чего же мы ждем!

Юнь Вэйшань тихо вздохнула и с намеком сказала:

– Но мы ведь не можем выйти…

* * *

Во дворе павильона Юй тени ветвей складывались в замысловатые узоры. Гун Цзыюй и Цзинь Фань шли, обсуждая дела.

– Подозрения Гун Шанцзюэ по отношению к тетушке будут только усиливаться, а не ослабевать, – сказал Гун Цзыюй. – Просто у него нет веских доказательств. С его характером он так просто не отступится. Продолжай внимательно следить за ними.

– Слушаюсь.

Навстречу донеслись приветственные голоса слуг:

– Госпожа Уцзи.

Гун Цзыюй и Цзинь Фань подняли головы. Госпожа Уцзи вошла во двор, неся корзину с благовониями и поминальной бумагой.

– Тетушка, куда вы идете?

– Сегодня пятнадцатое число. Пойду в родовой храм на заднем склоне читать сутры и молиться за твоего отца и брата.

– Тетушка такая внимательная. Почему же вас никто не сопровождает?

– Когда пейзаж напоминает о прошлом, сердце переполняется печалью. Лучше мне побыть одной, так смогу рассказать все, что на душе.

Гун Цзыюй тяжело вздохнул:

– Тетушка…

– Ступай, занимайся делами.

Проводив взглядом ее удаляющуюся фигуру, Гун Цзыюй повернулся к Цзинь Фаню:

– Ты давно ищешь внутри Гунмэнь и до сих пор не нашел никаких зацепок. Похоже, нам придется попробовать выйти за пределы поместья.

– Выйти? – удивился Цзинь Фань.

– Гун Шанцзюэ и Гун Юаньчжи нацелились на павильон Юй, а теперь еще и направили удар на госпожу Уцзи. Мы все время только и делаем, что защищаемся. Управляющий Цзя закупал в долине лекарственные травы, так наверняка где-то остались следы. Если удастся добыть доказательства их сговора с ним и причастности к смерти моего отца, мы перехватим инициативу.

– Вы хотите выйти за пределы долины Цзючэнь и отправиться расследовать в город? Но все внешние дела Гунмэнь много лет ведет Гун Шанцзюэ. У него в долине полно осведомителей, и он обязательно об этом узнает, разве нет?

– Значит, нужно придумать способ, чтобы скрыть это от чужих глаз.

В этот момент издалека прибежала Гун Цзышан, за ней следовала Юнь Вэйшань. Первая, словно сделав великое открытие, кричала на бегу:

– Гун Цзыюй! Гун Цзыюй!

Гун Цзыюй нахмурился, но, увидев Юнь Вэйшань, не смог удержаться от улыбки. Цзинь Фань лишь покачал головой.

– Со стороны можно подумать, что вы владеете искусством передачи голоса на тысячу ли. Голос у вас слишком громкий, – пробормотал он, глядя на деревья вокруг. – В последнее время даже птиц во дворе стало меньше…

Гун Цзышан вихрем подлетела к Гун Цзыюю и между делом подмигнула Цзинь Фаню:

– Знаешь, какой сегодня важный день?

– Праздник фонарей?

Она покачала указательным пальцем:

– Ай-я, попробуй еще раз.

– Ты хочешь сказать, что сегодня важный день для тебя и Цзинь Фаня…

Гун Цзышан толкнула Гун Цзыюя локтем:

– Любовные дела! Шепот нежных слов! Забросить все дела! Разве я похожа на такого человека?

– А разве нет? Если не ты, то кто?

– Тьфу! Сегодня мы празднуем твое успешное прохождение первого испытания!

– Но это было позавчера, – вклинился Цзинь Фань.

Юнь Вэйшань хотела что-то сказать, но Гун Цзышан перебила ее:

– Какая разница когда, отпраздновать все равно надо! Хорошая еда всегда вовремя, хорошая девушка не ленится!

Цзинь Фань нахмурился.

– Чтобы отметить твою блестящую победу, сегодня вечером отправимся на рынок! – Гун Цзышан широко взмахнула рукой. – Огненные деревья и серебряные цветы – все для твоего удовольствия!

Гун Цзыюй тут же переглянулся с Цзинь Фанем, но вслух нарочито сказал:

– Сейчас выходить за пределы Гунмэнь, боюсь, не самое подходящее время…

Гун Цзышан немедленно вытолкнула вперед Юнь Вэйшань:

– Барышня Юнь тоже хочет пойти!

Гун Цзыюй мягко обратился к ней:

– Ты правда хочешь?

Юнь Вэйшань немного подумала и кивнула.

– Хорошо. Тогда пойдем.

Гун Цзышан с недоверием уставилась на него:

– Гун Цзыюй, неужто ты вот так просто согласился? Даже притворяться не стал? Какой решительный! Ах, а я-то уже столько оправданий придумала. Эх, Цзинь Фань, а ты посмотри на себя – даже пирожное съесть не осмелился.

Цзинь Фань все еще колебался:

– Барышня Юнь – невеста, прибывшая извне… Старейшины, вероятно, не позволят ей выйти из Гунмэнь…

– Если это доставит неудобства Владыке клинка, тогда не стоит… – тихо проговорила Юнь Вэйшань. – Я могу остаться здесь и провести праздник одна. А вы как следует отпразднуйте…

Гун Цзыюй заметил, как трудно ей скрыть разочарование, и широко улыбнулся:

– Необязательно спрашивать разрешения у старейшин. Я знаю тайный проход из Гунмэнь.

* * *

С наступлением ночи они пришли в темный переулок.

Гун Цзыюй нажал на два кирпича в стене, и каменная дверь вновь открылась. Он протянул ладонь Юнь Вэйшань:

– Внутри темно и трудно разобрать дорогу, так что дай мне руку.

Юнь Вэйшань безропотно повиновалась, и Гун Цзыюй повел ее внутрь.

Гун Цзышан последовала за ними:

– Там темно, холодно и страшно, что же делать? Цзинь Фань, держись за меня крепче!

– Мне тоже страшно, – Цзинь Фань отступил на шаг.

– Потому и держись крепче! – она шагнула к нему и крепко схватила за руку.

– Так еще страшнее! – он попытался вырваться, но она сжала его еще крепче.

Так все четверо шумно вошли в тайный проход.

* * *

Вдалеке двое караульных увидели, как они исчезли внутри.

– Н-надо ли… доложить? – неуверенно спросил один из стражей.

Другой ответил:

– Он же Владыка клинка. Кому докладывать?

Первый замолчал, колеблясь, оба не решались ничего сказать. Наконец первый страж проговорил:

– За пределами Гунмэнь распоряжается молодой господин Цзюэ… Доложим молодому господину Цзюэ.

Глава 2

Длинная улица сияла огнями, люди теснились плечом к плечу, зазывалы перекрикивали друг друга. Насыщенная разными запахами и шумом городская жизнь вокруг резко контрастировала с высокими стенами и глубокими дворами Гунмэнь. Разноцветные фонари отбрасывали на улицы переливы света, похожие на движущуюся радугу. Нарядно одетые мужчины и женщины бродили среди этого моря огней. По водным каналам плыли речные фонарики, а лодки были нагружены свежими цветами и пестрыми фруктами.

Впереди прокладывал дорогу Цзинь Фань, крепко сжимая рукоять меча и настороженно оглядываясь по сторонам. Гун Цзышан бросила Цзинь Фаня и, схватив Юнь Вэйшань за руку, вертела головой по сторонам, ослепленная многообразием вокруг. Позади них шел Гун Цзыюй. Глядя на их смех и веселую суету, он чувствовал, будто и в его сердце вспыхивают фейерверки.

Юнь Вэйшань тихо сказала Гун Цзышан:

– Смотрите, сколько талантливых юношей и прекрасных девушек гуляют вместе, любуясь фонарями. Почти все по парам…

Гун Цзышан посмотрела на молодых людей вокруг и ответила:

– А как же иначе? Твой молодой господин Юй тоже не отводит взгляда от твоей спины, будто прилип. Ай-я, даже растопленный сахар не бывает таким липким… В такую прекрасную ночь лучше всего побыть вдвоем. Давайте-ка вы идите куда-нибудь вдвоем, а я потом тоже позову Цзинь Фаня…

– Что же задумала старшая барышня?

Гун Цзышан наклонилась к уху Юнь Вэйшань и прошептала ей несколько слов, затем приподняла брови и многозначительно намекнула:

– Союз, предназначенный Небесами.

Юнь Вэйшань прикрыла рот рукой и закивала с улыбкой. Гун Цзышан пошла вперед и, выбрав удачный момент, вдруг нырнула в густую толпу, мгновенно исчезнув из виду.

Гун Цзыюй огляделся:

– А? Куда это она вдруг делась?

– Старшая барышня сказала, что пойдет туда купить фонарь, – ответила Юнь Вэйшань.

Гун Цзыюй подмигнул Цзинь Фаню и сказал:

– Цзышан одной бродить небезопасно. Цзинь Фань, быстро иди и найди ее. Да поскорее!

Цзинь Фань замялся:

– А как же вы, Владыка клинка…

– Со мной все будет в порядке. Я далеко не пойду, к тому же со мной барышня Юнь. – С этими словами Гун Цзыюй приблизился к стражу и тихо добавил: – Когда найдешь Цзышан, сходите к дому управляющего Цзя и осмотрите все.

Цзинь Фань ответил коротким «слушаюсь» и сразу повернулся, растворяясь в толпе.

* * *

Гун Цзышан шла, держа в руках маленький фонарик, и бормотала:

– Лишь бы тот, кто в сердце моем, понял смысл фонаря в моих руках…

Как назло, едва она договорила, фонарик в ее руках погас. Она сердито топнула ногой и, опустив голову, выругала его:

– Вот же! Что за невезение!..

К счастью, рядом как раз стояла огромная тележка с фонарями.

Гун Цзышан тут же выпалила:

– Хозяин, покупаю фонарь! Самый яркий, такой, чтобы его издалека было видно в толпе. Есть такой?

Хозяин приветливо отозвался:

– Барышня, верно, назначила встречу с возлюбленным? Лунный свет освещает красавицу, ветер колышет тени деревьев… – Понимающе улыбнувшись, он достал фонарь в виде зайчика. – Этот очень милый, многие барышни любят. – Затем вынул из-под прилавка фонарь побольше в виде фазана. – А этот ярче и больше, но тяжелый. Обычно барышни его…

Не успел он договорить, как Гун Цзышан уже одной рукой подхватила фазана. Лавочник ошеломленно закончил фразу:

– …не могут поднять.

Гун Цзышан держала в одной руке зайчика, в другой – фазана, крутя их в руках, но наконец заключила, что они недостаточно заметны.

Хозяин кивнул:

– Барышня, у вас и так уже немало…

– Немало, – сказала Гун Цзышан, – но и не так уж много.

Хозяин нахмурился и серьезно сказал:

– Понятно. В таком случае, может, взглянете на это?

С этими словами он вытащил из-под прилавка огромный фонарь в виде львиной головы. Он был гигантским, почти в человеческий рост и чрезвычайно тяжелым.

– Этот очень заметный, определенно самый яркий на улице. Но обычно… такие вешают у ворот дома…

Гун Цзышан проигнорировала все слова лавочника, с восторгом рассматривая львиную голову. Она все вертела ее в руках и бормотала:

– Большой – это хорошо, но на улице такая толпа… вдруг он все равно меня не заметит…

Хозяин окончательно растерялся:

– Барышня… а сколько лет вашему возлюбленному? У него что, зрение совсем плохое?

Гун Цзышан махнула рукой:

– Ничего не говорите, я покупаю весь ваш прилавок.

– Барышня, да вы прекрасны точно небожительница! Договорились!

Неподалеку Цзинь Фань, следовавший за ней всю дорогу, стоял за углом и не приближался, но прекрасно слышал их разговор. Он хмурился, ругая про себя Гун Цзышан за расточительность, однако в сердце у него поднималась кислая, щемящая волна, и в этой кислинке ясно ощущалась сладость. Ему хотелось подойти, но, оглянувшись в сторону, где остался Гун Цзыюй, он все же не двинулся с места.

Хозяин, принимая деньги, сказал:

– Барышня, тележка ведь тяжелая. Не слишком ли вам будет трудно ее толкать?

– Ничуть. Я специально потерялась, чтобы он мог меня найти. На улице столько людей – если он все равно меня найдет, значит, это судьба, предназначенная Небесами.

Хозяин рассмеялся:

– Но, если вы покупаете всю тележку с фонарями, разве это не похоже на жульничество? Тогда судьбу определяет уже человек.

Гун Цзышан уверенно ответила:

– Древние говорили: решимость человека преодолевает даже небо¹⁰.

Хозяин вздохнул:

– Все можно преодолеть, но не судьбу… Если сердца действительно понимают друг друга, люди так или иначе окажутся связаны. Барышня, не стоит так упорствовать.

Гун Цзышан вдруг погрустнела, но все же упрямо сказала:

– А я все равно буду упорствовать. Судьба или воля Небес – я хочу все.

Стоящий вдалеке Цзинь Фань отчетливо слышал это. В голове у него загудело, а перед глазами плясали огоньки фонарей, похожих на брызги слез.

На многолюдной улице поток людей все не прекращался. Гун Цзышан поставила огромную тележку прямо посреди дороги, и прохожим пришлось обходить ее, бросая удивленные взгляды.

Гун Цзышан радостно сказала:

– Ну же, Цзинь Фань.

Окруженная толпой зевак, она быстро стала центром внимания. Цзинь Фань стоял в тени и молча смотрел на нее. Вздохнув, он остался в укрытии и все же не подошел.

Гун Цзышан долго ждала, но никто так и не появился. Очень скоро ее охватило разочарование – словно она сама превратилась в пепел после угасших фонарей, настолько слабый, что его мог унести любой ветер.

Тот самый лавочник подошел к ней и, увидев ее в одиночестве, спросил:

– Ваш возлюбленный еще не пришел?

– Он придет, – упрямо отозвалась Гун Цзышан.

Поток людей на улице толкал тележку со всех сторон. Свечи внутри фонарей кренились и гасли одна за другой. Гун Цзышан осторожно прикрывала фонари руками и бормотала:

– Эй-эй, не толкайтесь… ай-я, еще один погас…

В конце концов все свечи внутри погасли.

Цзинь Фань издалека наблюдал за этим. Выражение его лица слегка изменилось, взгляд становился все ярче, но он по-прежнему не выходил. И даже тихо пробормотал:

– Дурочка.

Но кто на самом деле был дураком – Гун Цзышан или он сам – Цзинь Фань уже не понимал.

Когда все фонари на тележке погасли, Гун Цзышан присела на корточки. Глаза у нее покраснели, она выглядела совершенно растерянной.

Подняв голову, она увидела, что на тележке остался лишь один маленький фонарик, который еще не погас. Она взяла его в руку и ушла в узкий переулок, где было куда меньше людей. Девушка со вздохом села на ступеньки у дороги. Теперь она действительно чувствовала усталость – изнеможение от поражения.

Она поставила фонарик на землю, свеча внутри качнулась и тоже погасла. Гун Цзышан пробормотала:

– Последний фонарь тоже погас… Цзинь Фань теперь точно меня не найдет…

Переулок был намного темнее ярко освещенной улицы. Двое молодых господ с фонарями проходили мимо и заметили сидящую в одиночестве Гун Цзышан. Один из них сказал:

– Как печально выглядит эта девушка.

Другой спросил:

– Барышня, вы разлучились со своими спутниками? Может, пойдете с нами смотреть на фонари? – В его голосе слышалась откровенная развязность.

Не успел он договорить, как раздался звук вынимаемого из ножен меча. Вспыхнула полоска стали – и фонари в руках молодых людей были перерублены надвое и упали на землю.

Цзинь Фань неизвестно когда появился перед Гун Цзышан. Он не сказал ни слова, но убийственный холод его взгляда и исходящая от него сила заставили обоих молодых людей задрожать.

Один из них пробормотал:

– Уходим… уходим…

Другой хотел было поднять фонарь, но первый уже потянул его за руку, и они поспешно убежали.

Гун Цзышан резко вскочила и громко рассмеялась:

– Цзинь Фань! Ты все-таки нашел меня! Как там говорилось в той строке? Что-то про суженого… и про огни в сумерках…

Цзинь Фань вздохнул:

– Вы правда…

Но Гун Цзышан уже захлестнула радость:

– Судьба, предначертанная Небесами! Ай-я, жаль только, что фонарей больше нет!

Цзинь Фань немного помедлил, а затем вынул из-за пазухи маленький плетеный фонарик из бамбука и протянул ей.

Фонарик был размером с кулак, сплетенный из тонких бамбуковых полосок, обтянутый прозрачной бумагой, а внутри мерцали светлячки.

Гун Цзышан изумленно сказала:

– Светлячки… Ты сам их поймал? Когда ты успел тайком приготовить мне подарок?

Цзинь Фань честно указал в сторону:

– Вон там продают. Десять медных монет за один.

Гун Цзышан все равно была счастлива. Она вертела в руках фонарик со светлячками и пробормотала:

– Ты впервые даришь мне что-то…

Цзинь Фань нарочно прикинулся дурачком и, развернувшись, пошел прочь:

– Там еще много всего интересного: и фигурки из теста лепят, и загадки на фонарях загадывают…

* * *

Над головой висела полная круглая луна, а внизу улицы были переполнены. Гун Цзыюй шел впереди с сияющим лицом, держа в руках две маленькие фигурки из теста. Он посмотрел на них – одну мужскую, другую женскую – и не удержался: поставил их лицом друг к другу, совсем близко. Пока он шел, фигурки время от времени будто бы целовались. Каждый такой «поцелуй» заставлял его сердце биться чаще… Он не выдержал и оглянулся, украдкой посмотрев на Юнь Вэйшань. Но она вовсе не заметила этого, разглядывая толпу. Гун Цзыюй почувствовал разочарование, а вместе с тем и жалость к ней: ей только-только удалось выйти за ворота Гунмэнь, а она все равно выглядела такой встревоженной и настороженной.

Сначала Юнь Вэйшань еще могла делать два дела сразу – и искать связного, и болтать с Гун Цзыюем. Но чем дальше, тем сильнее она нервничала, скользя взглядом по толпе на ярмарке фонарей. Здесь не было и следа Ханья Сы…

– Барышня Юнь.

Она вдруг услышала, что Гун Цзыюй зовет ее, и на мгновение растерялась. Он остановился возле места, где висел фонарик в форме маленького кролика, и указал на него:

– Этот фонарик довольно милый.

Не успела Юнь Вэйшань ответить, как Гун Цзыюй уже подошел к торговцу и достал кошелек.

– Простите, господин, – сказал торговец. – Этот фонарик – приз, его нельзя просто купить. Если он вам нравится, можно отгадать загадки на фонарях. Отгадаете три – и заберете приз.

Он указал на табличку. На ней действительно были подробно расписаны правила игры, а к ряду подвешенных фонарей были привязаны красные листки бумаги с написанными на них загадками.

Гун Цзыюй подошел к первому фонарю, снял листок и прочитал:

– «Родом из темной долины, переселилось на высокое дерево»?

Он смутился, почувствовал себя неловко и отошел от этого фонаря, направившись к следующему, где снова прочел вслух:

– «В юности одежда зеленая, в старости надевает желтую»?

Он немного подумал, посмотрел на Юнь Вэйшань и тихо улыбнулся:

– Это просто. Банан.

Он сорвал листок с загадкой и взял его в руку. Они продолжили идти вдоль ряда фонарей, но в руках у Гун Цзыюя оказалось всего два листка с загадками.

Он посмотрел на еще один фонарь:

– «Вторая барышня»… Старшую барышню я знаю – это Гун Цзышан. А вот «вторая барышня» ставит меня в тупик. Второй в семье Гун ведь мужчина, и притом постоянно с мрачной миной.

Юнь Вэйшань улыбнулась:

– «Манера».

– А?

– «Манера», как в «манере держаться».

– …А… «вторая дочь»¹¹! – наконец осенило Гун Цзыюя.

Юнь Вэйшань посмотрела на его раздосадованное выражение и тихо засмеялась. В Гун Цзыюе проснулось юношеское упрямство. Он наугад сорвал еще одну загадку:

– А эта? «Долгая засуха – нет дождя, слышен лишь гром». Один иероглиф.

– Поле.

Гун Цзыюй очень удивился. Тогда Юнь Вэйшань принялась рисовать в воздухе:

– Только слышен гром, а дождя нет, значит, из иероглифа «гром» убираем «дождь». Получается «поле»¹².

– Ты такая умная, а раньше молчала – хотела посмотреть, как я выставляю себя дураком, и посмеяться?

– Все говорят, что Владыка клинка не любит учиться. Я хотела проверить, правда ли это…

Гун Цзыюй притворно рассердился и напустил на себя строгий вид:

– Прошу следить за тоном, когда вы разговариваете с Владыкой клинка!

Юнь Вэйшань не удержалась от смеха:

– Хорошо, Владыка клинка. Эта девушка признает свою ошибку.

Она подняла голову и посмотрела на него. В этот момент он совсем не был похож на Владыку клинка, скорее на озорного мальчишку. Смех в его глазах, освещенных огнями фонарей, согревал всю улицу, словно все люди в городе были его родными, а все фонари хранили в себе тепло. Она невольно вспомнила:

– Раньше я часто играла с сестрой в загадки с иероглифами. Она задавала, а я отвечала. Со временем я научилась разгадывать их все.

– У тебя есть сестра? Почему ты никогда о ней не рассказывала?

– Названая сестра… Кажется, я упоминала об этом молодому господину.

– Ах, точно… та, что пела тебе по вечерам.

Улыбка Юнь Вэйшань вдруг поблекла.

* * *

Тем временем Гун Цзышан не могла насмотреться на светящийся шарик с огоньками в своей ладони, уголки ее губ поднимались все выше и выше.

– Я заберу их домой и буду разводить, еще и имена им дам.

Цзинь Фань, идя обратно, с самым серьезным видом охладил ее пыл:

– Светлячки живут всего три-пять дней.

Гун Цзышан догнала его и принялась болтать:

– Ну и что! Я выпущу их в долину возле Гунмэнь, пусть там размножаются. Жук родит жука, тот еще жука – и так бесконечно, поколение за поколением…

– Светятся только самцы…

– Ай-я, какой хозяин – такие и слуги. Гун Цзыюй не читает книг, и ты тоже не читаешь. Светлячки светятся независимо от пола, разве учитель никогда не учил тебя этому?

Цзинь Фань почесал голову и несколько раз пробормотал:

– О…

– Я даже имена уже придумала. Мое имя и твоя фамилия – пусть будет малыш Цзиньцзы!

У Цзинь Фаня глаза чуть не вылезли из орбит:

– Лучше уж малыш Цзиньшан…

– Вот и отлично! Такие важные вещи, как имена, лучше доверить тебе.

Услышав это, Цзинь Фань ускорил шаг. Гун Цзышан бросилась за ним.

– Ты же говорил, что там еще лепят фигурки из теста и ловят золотых рыбок? Признавайся честно – ты заранее разведал дорогу, чтобы гулять со мной по Празднику фонарей, держась за руки?

– Честное слово, нет. Если вру – пусть стану собакой.

– Ты лучше станешь собакой, чем… – с горечью воскликнула Гун Цзышан.

В этот момент они как раз проходили мимо лавки, где продавали фонарики со светлячками. Молодой торговец заметил шарик в руках Гун Цзышан и весело сказал Цзинь Фаню:

– Видите, господин? Я вас не обманул. Я же говорил, что, когда подарите понравившейся девушке, она точно влюбится в фонарик.

Лицо Гун Цзышан тут же просияло:

– Он сказал, что покупает это для понравившейся девушки?

Лицо Цзинь Фаня стало еще краснее. Он, заикаясь, сказал сияющей Гун Цзышан:

– Я… он меня схватил и начал навязывать товар… пришлось купить один, чтобы поскорее уйти.

– Ай-я, братец, не надо так! – возмутился торговец. – Ты тогда совсем другое говорил! Сам же сказал, что этот фонарик не погаснет от ветра и потому такой замечательный…

Гун Цзышан уже собиралась похвастаться, но Цзинь Фань схватил ее и потащил прочь. Она же не хотела уходить так быстро:

– Не спеши на встречу с Гун Цзыюем. Дай нам немного времени побыть наедине…

– Это ведь вы сами хотели… хотели…

– Хотела что?

Цзинь Фань, слишком смущенный, не осмелился произнести вторую половину фразы, кашлянул и сказал:

– Мы не идем к ним. Владыка клинка поручил нам задание.

Гун Цзышан тут же оживилась:

– Правда? Как захватывающе!

* * *

Шумная атмосфера Праздника фонарей никак не затрагивала павильон Цзюэ. Здесь даже в праздник царила суровая, мрачная тишина. На галереях не было цветных фонарей, у ворот не стояли курильницы с благовониями – все было так же темно и тихо, как и обычно. Единственное отличие, что на заднем дворе в галерее горело немного огня.

Гун Юаньчжи пребывал в прекрасном настроении. Он нес изящный фонарь в форме дракона и весело направлялся к покоям Гун Шанцзюэ. Почти у самой двери он встретил слугу.

Тот поспешно поклонился:

– Молодой господин Чжи, какой красивый фонарь! Второй господин Гун ведь родился в Год дракона, значит, это для него?

Гун Юаньчжи был в хорошем настроении, и на его лице царила редкая широкая улыбка.

– Мой брат не любит бесполезные вещи. Но я подумал, что в ночь Юаньсяо стоит добавить в покои немного света и праздника.

– Молодой господин сделал его сам?

Гун Юаньчжи ничего не сказал, но улыбнулся с явной гордостью. Он посмотрел в сторону комнаты Гун Шанцзюэ и спросил у слуги:

– Где мой брат? Я пришел поужинать с ним.

– Второй господин Гун ужинает с барышней Шангуань Цянь. Слуги только что разожгли жаровни в беседке на заднем дворе. Наверное, они там.

Улыбка Гун Юаньчжи тут же исчезла, словно ее сдуло дымом от пламени. Он посмотрел на фонарь в своей руке, потом поднял глаза на двор. Его шаги замерли. Потом он тяжело выдохнул.

– Молодой господин Чжи хочет поужинать вместе с ними? Мне пойти доложить второму господину Гуну?

– Не нужно.

Гун Юаньчжи опустил голову и молча посмотрел на фонарь в своих руках, затем медленно повернулся и еще раз оглянулся назад – словно что-то вспомнил… или словно что-то потерял.

* * *

Извилистая, выложенная деревом дорожка вела к озеру, в центре которого стояла беседка. По воде плавали разнообразные фонарики-лотосы, а над озером висели несколько небесных фонарей, привязанных веревками, – ветер раскачивал их в ночной темноте, отчего вода искрилась отражениями огней. Вокруг беседки стояли жаровни с углями, чтобы не мерзнуть зимней ночью на улице. На столе были расставлены изысканные блюда, а Шангуань Цянь выглядела немного удивленной.

– Молодой господин Цзюэ ведь обычно ужинает один. Почему сегодня вы вдруг пригласили меня?

– Сегодня Праздник фонарей. Он должен быть шумным и радостным. Я подумал, что раньше ты, наверное, проводила этот день с родными и друзьями – гуляла по улицам, смотрела представления, любовалась звездами, луной и фонарями. Ведь так?

– В детстве я часто болела, поэтому редко выходила из дома.

– Праздник фонарей в Гунмэнь всегда проходит тихо. Я подумал, что ты, возможно, к такому не привыкла. К тому же на сегодня все мои дела уже закончены, поэтому я решил побыть с тобой. Тяжело тебе пришлось, когда ты стала невестой в клане Гун.

– Быть невестой в клане Гун, может, и тяжело, но быть невестой второго господина Гуна – совсем не тяжело.

Гун Шанцзюэ ничего не ответил и налил ей вина. Тонкая струйка упала в чашу, расплескивая мелкие брызги.

– На самом деле молодой господин не любит шумных мест, верно?

– Не люблю.

Шангуань Цянь опустила голову и улыбнулась:

– Тогда и я не люблю.

– Разве можно так просто изменить свои предпочтения?

– Конечно. Все симпатии появляются уже после рождения. Никто не рождается с готовой любовью к кому-то.

– Хм, – тихо отозвался Гун Шанцзюэ, а затем сказал: – Но ненависть может быть врожденной. Некоторые люди рождаются уже с ненавистью.

– Да. В этом мире не бывает беспричинной любви, но есть беспричинная ненависть. Два человека, никогда не встречавшиеся, тоже могут быть смертельными врагами.

– У Гунмэнь много врагов и заклятых противников. Со многими мы никогда не встречались, а со многими видимся каждый день. – Гун Шанцзюэ вдохнул запах вина и добавил: – На протяжении тысячелетий вечны лишь два слова – «любовь» и «ненависть».

Шангуань Цянь посмотрела на него:

– Враги молодого господина Цзюэ – мои враги.

Гун Шанцзюэ опустил на нее тяжелый взгляд:

– А ты умеешь подобрать слова.

– А что не так?

– Ты только что сказала: «Враги молодого господина Цзюэ – мои враги», а не «Враги Гунмэнь – мои враги».

– А есть разница? – спросила Шангуань Цянь.

Гун Шанцзюэ долго смотрел на нее и вдруг улыбнулся:

– Хм, разницы нет.

* * *

Гун Юаньчжи вернулся в свою комнату. Он смотрел на два рецепта лечебных блюд, что держал в руках, и выписал каждое лекарственное растение на отдельный лист бумаги.

Теперь на его письменном столе лежали два ряда листков с рецептами. Это были рецепты лечебных блюд, которые Шангуань Цянь и Юнь Вэйшань взяли в лечебнице.

В первом ряду лежал рецепт Юнь Вэйшань. В нем были каменная орхидея¹³, хохлатка¹⁴, горный норичник¹⁵, гардения с коричневой сердцевиной¹⁶, черный рис¹⁷, гинкго¹⁸, каменный дендробиум¹⁹ и колодезная вода.

Во втором ряду лежал рецепт Шангуань Цянь. В нем были кипарисовые опилки²⁰, полынь²¹, голый звездчатый червь²², золотой плод лань²³, жареный корень солодки²⁴, янтарь зимнего червя²⁵, скальная однолистная жемчужина²⁶, осенний камень²⁷, клейкий рис, утиная кровь и люффа²⁸.

Гун Юаньчжи, раскладывая листки, бормотал:

– Это рецепт Юнь Вэйшань… а это рецепт Шангуань Цянь… – Его взгляд снова и снова скользил по этим двум рецептам. Он недовольно пробурчал: – Не может быть, чтобы это были просто лечебные блюда… Здесь определенно есть проблема…

Вдруг его глаза вспыхнули. Он быстро взял несколько листков из первого ряда и несколько из второго и разложил их вместе.

– Каменная орхидея, хохлатка, каменный дендробиум, голый звездчатый червь, скальная однолистная жемчужина… А если еще добавить… – Гун Юаньчжи все бормотал вслух: – А если еще добавить… гардению с коричневой сердцевиной, жареный корень солодки, янтарь зимнего червя… стоит только найти еще киноварь и селитру… – Он резко выдохнул: – Яд… это сильнейший яд!

Гун Юаньчжи схватил оба рецепта и стремглав выбежал из комнаты. Он должен был предупредить Гун Шанцзюэ: Шангуань Цянь вполне может попытаться его отравить!

* * *

В центре озера мерцал тусклый свет свечей. На каменной скамье рядом с Шангуань Цянь стоял небольшой котелок, в котором кипела лекарственная каша. От нее поднимался пар и распространялся тонкий аромат. Наливая кашу, Шангуань Цянь сказала Гун Шанцзюэ:

– Сегодня я сходила в лечебницу за травами и сварила кашу по рецепту лечебного блюда из родного дома. Не знаю почему, но в последнее время меня постоянно мучает внутренний жар.

– В долине много миазмов, холодно и сыро. Ты все время греешься у жаровен, поэтому твои кровь и энергия становятся беспокойными.

– Я специально добавила красные финики, клейкий рис и сушеные лонганы. Хотелось, чтобы в ней было немного благоприятного смысла, как у каши «Восемь драгоценностей»²⁹. Молодой господин Цзюэ, не хотите попробовать? Я варила ее все послеобеденное время.

Гун Шанцзюэ посмотрел на миску каши, которую она ему протягивала. Ее запястье было совершенно неподвижным, а каша в миске даже не дрожала. Ее улыбка тоже была безмятежной, а глаза мягко изгибались. Он некоторое время наблюдал за ней, а затем вдруг сказал:

– У тебя очень твердая рука.

Шангуань Цянь на мгновение растерялась, но выражение ее лица не изменилось:

– Моя семья – потомственные лекари. С детства отец учил меня взвешивать лекарства на весах и говорил, что рука должна быть твердой и не может дрожать. Разница в весе лекарств даже на малую долю может решить чью-то судьбу и жизнь.

– Вот как, – равнодушно отозвался Гун Шанцзюэ.

С этими словами он протянул руку, взял миску и медленно поднес ее к губам.

Вдруг издалека вылетело скрытое оружие. Свист, рассекающий воздух, пронзил ночную тишину, и миска с кашей разбилась. Будь это в другое время, то каким бы стремительным ни было это скрытое оружие, Гун Шанцзюэ все равно заметил бы его заранее. Но сегодня ночью он действительно ослабил бдительность: все его внимание было сосредоточено на Шангуань Цянь, а уютный, теплый мир, который эта женщина создала вокруг него, немного опьянил его.

Вздрогнув, Гун Шанцзюэ тут же вновь обрел хладнокровие и собрался. Он схватил со стола осколок фарфоровой чаши, вложил в него всю внутреннюю ци и метнул в сторону нападающего – это движение было быстрым, как молния. В темноте кто-то с криком боли рухнул на землю.

Гун Шанцзюэ одним прыжком оказался рядом с нападавшим. Но стоило ему приземлиться, как он увидел, что человек, которого он ранил осколком, – это Гун Юаньчжи. Осколок вошел ниже плеча, почти у самого сердца.

Гун Юаньчжи тяжело дышал, лежа на земле и стискивая зубы от боли. Место удара было жизненно важной точкой. Он с трудом выровнял дыхание и прохрипел:

– Брат… в каше сильный яд… боялся, что ты отравишься…

Гун Шанцзюэ взревел:

– Стража!

Издалека раздались ответы стражей, и вскоре послышались быстрые шаги – десятки фигур стремительно приблизились к ним.

– Быстрее! Отнесите Юаньчжи в лечебницу! – крикнул Гун Шанцзюэ.

Он обернулся и посмотрел на Шангуань Цянь, но та осталась совершенно спокойной. Она, естественно, уже поняла, что произошло, и ясно осознавала причины поступка Гун Юаньчжи. Но не стала оправдываться. Лишь повернулась, налила другую миску каши из котелка и спокойно выпила ее.

Поставив чашу, она прямо посмотрела на Гун Шанцзюэ:

– Молодой господин Чжи ошибся. Но братская привязанность трогает сердце – когда слишком переживаешь, легко потерять рассудок. Даже если бы в каше был яд, разве он мог бы повредить второму господину Гуну?

Гун Шанцзюэ ничего не сказал, но его взгляд стал чрезвычайно острым.

* * *

Гун Юаньчжи доставили в лечебницу, уложили на деревянную скамью и разрезали верхнюю одежду.

Два лекаря нависли над ним, глядя на осколок фарфора, застрявший в его груди: он вошел так глубоко, что они не осмеливались его извлечь.

Лекари переглянулись, и один с серьезным видом сказал:

– Это место… жизненно важная точка на пересечении меридианов. Малейшая ошибка…

Другой втянул воздух:

– Так глубоко… можно ли вообще его вытащить? Может, подождать, пока придет второй господин Гун? Или позвать старейшину Юэ?

Гун Юаньчжи, стиснув зубы, приказал:

– Быстро… вытаскивайте… – Он боялся, что Гун Шанцзюэ, увидев это, будет винить себя, поэтому сказал: – Я пущу внутреннюю ци, чтобы защитить меридианы… вы… просто вытаскивайте.

Лекари наконец решились. Один приказал слугам:

– Принесите порошок белого инея для остановки крови…

Гун Юаньчжи сказал:

– Дайте… корень дикого женьшеня…

Другой лекарь поспешно принес ломтик женьшеня и положил ему в рот. К тому времени Гун Юаньчжи уже был мертвенно-бледным, но все равно крепко сжал его зубами.

Лекарь сказал:

– Молодой господин Чжи, прошу простить.

С этими словами он резко вытащил осколок фарфора. Кровь брызнула во все стороны, заливая лицо лекаря. Гун Юаньчжи, сжимающий во рту женьшень, побледнел, как мертвец, и потерял сознание.

Все слуги вокруг опустились на колени, склонив головы, и не осмеливались произнести ни слова.

* * *

Гун Шанцзюэ вернулся в свои покои. Подойдя к двери, он увидел подвешенный над дверью и все еще горящий фонарь в форме дракона. Чешуя дракона была четкой и изящной, каждая пластинка тщательно отполирована, словно блестящие глаза.

Глаза Гун Шанцзюэ покраснели. Этот фонарь-дракон сиял ослепительно ярко, пробуждая его воспоминания.

* * *

Когда ему было семнадцать лет, он один тренировался с мечом во дворе. В небе падали редкие снежинки, а во дворе не было ни души. Вдруг он обернулся, и спрятавшийся неподалеку маленький мальчик испуганно втянул голову обратно за угол.

Он сказал ему: «Выходи».

Семилетний мальчик, дрожа, снова высунулся.

«Ты Гун Юаньчжи, верно?»

Маленький Гун Юаньчжи кивнул.

«Зачем ты сюда пришел?»

«Мой папа умер… больше некому учить меня боевым искусствам… теперь плохие люди будут меня обижать…»

Гун Шанцзюэ подошел и присел перед ним на корточки: «Я буду тебя учить».

«Только не учи слишком сложному… я боюсь, что не смогу… Те движения, что ты делал только что, папа мне еще не показывал…»

«Ничего страшного, если не сможешь. Я буду тебя защищать. С этого дня ты мой младший брат».

«Но у нас разные папы… Я все равно твой младший брат?»

«Если ты носишь фамилию Гун – значит, ты мой брат».

«А у тебя есть родной младший брат? Если я появлюсь, он не рассердится?»

Глаза Гун Шанцзюэ покраснели: «Мой брат… ушел в другое место».

«Не плачь. Тогда я буду твоим младшим братом. Подожди меня здесь, ладно? Я пойду найду нож. Только не уходи, я сейчас же вернусь!»

* * *

Гун Шанцзюэ очнулся от воспоминаний, покрытых пылью многих лет, и сел на ступени перед дверью. Во дворе никого не было; далеко в горной долине в небо поднимались и плыли небесные фонари. Он сидел в темноте огромного двора, держа в руках маленький фонарь в форме дракона. Он слегка покачал его, и свеча внутри несколько раз мигнула и погасла. Гун Шанцзюэ поднял голову – его глаза были полны слез.

* * *

А в городе ночные огни и не думали гаснуть. На оживленной улице, полной людей, Гун Цзыюй шел рядом с Юнь Вэйшань, держа в руках фонарь в виде маленького кролика. Время от времени прохожие оборачивались, указывали на них и хихикали.

По дороге им навстречу только девушки держали в руках фигурные фонарики, и лишь один высокий взрослый мужчина – Гун Цзыюй – нес такого же милого кролика и улыбался, точно ребенок, а потому особенно выделялся из толпы.

Юнь Вэйшань не выдержала и сказала:

– Молодой господин, давайте я понесу его.

– Ну уж нет. Это ведь твой подарок.

– Деньги за отгадку загадки заплатили вы, – улыбнулась Юнь Вэйшань. – Разве это можно считать моим подарком?

– Есть вещи, которые нельзя купить за деньги.

В этот момент они подошли к лавке, где плели браслеты из цветных шнурков.

Торговец громко зазывал:

– Господин, барышня! Хотите сплести браслет? Любовные оковы судьбы – хранят счастливый брак и согласие между супругами!

Гун Цзыюй напустил на себя равнодушный вид, небрежно сказал:

– Тогда я… пожалуй, куплю что-нибудь тебе в качестве ответного подарка. – С этими словами он наугад вытянул несколько шнурков, и они оказались очень длинными.

Торговец пояснил:

– Молодой господин, сколько вытянете, столько и сплету. Но, вижу, у барышни тонкие запястья, ей такая длина не понадобится.

Гун Цзыюй отвел взгляд в сторону и с притворной небрежностью сказал:

– Ой… случайно вытянул слишком много. Тогда сплетите два.

– Совершенно не нарочно, конечно, – рассмеялась Юнь Вэйшань. – Вас никогда не учили, как правильно лгать?

– А? Учить… лгать? – не понял Гун Цзыюй.

Юнь Вэйшань осознала, что проговорилась, так что не стала продолжать разговор и повернулась рассматривать шнуры.

Когда торговец закончил плести, он передал их Гун Цзыюю. Тот взял руку Юнь Вэйшань и завязал на ее запястье один плетеный браслет, а другой вложил ей в ладонь и потряс своим запястьем, намекая, чтобы она завязала и ему. Юнь Вэйшань не знала, смеяться ей или плакать.

– Такое ведь только девушки носят.

– Это же почти как «сплетать волосы»³⁰. У мужчины и женщины по половине. Раз уж он приносит счастливую любовь и согласие в браке, как можно, чтобы его носила только женщина, а мужчина – нет? Давай скорее.

Юнь Вэйшань вздохнула и завязала браслет на запястье Гун Цзыюя. Тот украдкой посмотрел на их руки и придвинулся к ней еще ближе. Они пошли дальше, и вдруг Юнь Вэйшань почувствовала, что он аккуратно взял ее за руку и мягко сжал ладонь.

Волна тепла разлилась по ее телу, словно она погрузилась в горячий источник. Она подняла голову и посмотрела на Гун Цзыюя. А тот, наоборот, поднял голову и уставился на фонари вокруг, с излишне заинтересованным видом оглядываясь по сторонам, но руку ее сжал еще крепче.

* * *

Шангуань Цянь шла к покоям Гун Шанцзюэ. Издалека она заметила, что внутри не горит свет, и ускорила шаг. Когда она подошла, Нефритовый страж Цзинь Фу как раз вышел из комнаты и, закрывая дверь, спросил:

– Барышня Шангуань, а вы…

– Я пришла к молодому господину Цзюэ.

– Он ушел в лечебницу.

– Тогда я…

Цзинь Фу перебил ее:

– Он велел сегодня ночью никому его не беспокоить.

С этими словами он развернулся и ушел. Шангуань Цянь смотрела ему вслед, пока его фигура не растворилась в ночи. В ее взгляде появилась холодная острота. Она понимала, что отношение Цзинь Фу к ней сейчас – это и есть отношение Гун Шанцзюэ.

* * *

Гун Шанцзюэ сидел у постели больного в лечебнице. Сначала он прощупал пульс спящего Гун Юаньчжи и, убедившись, что опасности нет, только тогда с облегчением выдохнул и долго смотрел на рану. Затем он повернул голову и уставился на стоящий на столе фонарь в форме дракона.

Внутри него снова горела свеча, и фонарь излучал теплый свет. Глаза Гун Шанцзюэ слегка покраснели, и воспоминания снова нахлынули.

* * *

Тринадцать лет назад. Праздник Юаньсяо. В Гунмэнь все было украшено фонарями и цветами, повсюду суетились слуги и царила оживленная суета.

Во дворе он учил младшего брата Лана складывать речные фонарики, которые они вечером собирались пустить по воде. Матушка с улыбкой подошла к ним, держа в руках два фонаря – в виде дракона и тигра.

Она передала тот, что с тигром, младшему брату Лану, но тот сразу начал капризничать: «Я хочу тот, что у старшего брата! Его дракон красивее!»

Матушка беспомощно покачала головой и улыбнулась. Тогда Гун Шанцзюэ просто отдал свой драконий фонарик брату. Мальчик обрадовался, обнял его и сказал: «Старший брат – дракон, и этот фонарь – дракон. Значит, теперь у меня два старших брата!»

Гун Шанцзюэ улыбнулся: «Какой ты жадный. Разве тебе одного старшего брата мало?»

«Старший брат каждый день тренируется и почти не играет со мной. А с этим большим фонарем-драконом я смогу играть».

Он ласково ответил: «Ладно-ладно. Пусть он играет с тобой».

«Но у старшего брата не может быть двух младших братьев! Только я один!»

«Хорошо-хорошо. У старшего брата есть только ты, младший брат Лан».

* * *

Спустя двенадцать лет во время того же Праздника фонарей в Гунмэнь стало заметно тише и пустыннее. Лишь парочка слуг вешала фонари под карнизами.

Гун Шанцзюэ сидел в своих покоях. Перед ним на столе стояла открытая парчовая шкатулка, а внутри лежал тот самый драконий фонарь, уже старый и потрепанный. Он смотрел на него, вспоминая прошлое.

В комнату вошел Гун Юаньчжи. Увидев его одинокий вид, он бросил взгляд на шкатулку и о чем-то задумался.

«Старший брат, пойдем?»

Гун Шанцзюэ закрыл крышку шкатулки.

«Пойдем».

Гун Юаньчжи пошел за ним. Перед уходом он не удержался и снова взглянул на шкатулку.

Когда Гун Шанцзюэ и Цзинь Фу вернулись в покои, они обнаружили, что драконий фонарь исчез, осталась только шкатулка.

«Где фонарь?» – спросил он.

Цзинь Фу ответил: «Молодой господин, не волнуйтесь. Наверное, какой-нибудь неосведомленный слуга убрал его».

«Найди!»

В этот момент появился Гун Юаньчжи, держа в руках вновь зажженный драконий фонарик, – он тщательно почистил его и починил старые детали. Сияя от радости, юноша протянул его Гун Шанцзюэ, с ожиданием и легкой гордостью сказав: «Брат, я все починил!»

Гун Шанцзюэ холодно спросил: «Кто позволил тебе самовольно брать его?»

Гун Юаньчжи опешил: «Я… я просто увидел, что фонарь старый, и…»

«Думаешь, что новое обязательно лучше старого?»

Гун Юаньчжи не знал, что ответить. Он застыл на месте, растерянный и обиженный, его глаза постепенно покраснели. Гун Шанцзюэ немного смягчился: «Ступай».

В ту ночь Гун Юаньчжи долго сидел на ступенях перед дверью с красными глазами. Ему было обидно и очень больно. Цзинь Фу подошел и сел рядом, тихо объясняя: «Пятно на хвосте этого дракона – это чернила, которыми юный господин Лан случайно испачкал фонарик, когда учился писать стихи. А сломанные усы дракона – это потому, что он крепко сжимал фонарь ночью, когда ему приснился кошмар. Для молодого господина Цзюэ все это – следы, оставленные юным господином Ланом. Это его единственное воспоминание о нем…»

Гун Юаньчжи сказал: «Я понял. Старый фонарь не нужно было чинить. Пусть остается таким. Я потом сделаю брату новый».

«Одежда лучше новая, а люди – старые. Прошу молодого господина Чжи понять это».

«Мое сердце принадлежит брату, и не важно, новое оно или старое. Оно всегда одно и то же».

Сказав это, Гун Юаньчжи поднялся и ушел.

* * *

В воспоминаниях Гун Шанцзюэ тот починенный фонарь наложился на нынешний. Взгляд Гун Шанцзюэ остановился на руке Гун Юаньчжи – пальцы юноши все еще были перевязаны.

Он вспомнил, как недавно увидел бинт на кончиках его пальцев и спросил: «Что с рукой?»

Тогда Гун Юаньчжи еще сосредоточенно плел для брата фонарь-дракон и нечаянно порезал палец. Он не обратил внимания на боль, просто сунул кровоточащий палец в рот и продолжил плести бамбуковые полоски. Но Гун Шанцзюэ он ничего не сказал.

«Когда собирал травы, порезался о сухоцвет. Пустяки».

Гун Шанцзюэ поднял руку и, прежде чем слезы успели скатиться, вытер глаза. Затем он крепко сжал руку Гун Юаньчжи.

* * *

В комнате Шангуань Цянь мерцал слабый свет свечи. Сначала она развела в жаровне угли, затем открыла переднее окно комнаты. Оно выходило на крытую галерею внутреннего двора, и проходящие мимо слуги могли видеть, что происходит внутри. После этого она засунула под одеяло несколько подушек и одежд, придавая им форму спящего человека. Немного подумав, она наполовину опустила полог кровати, чтобы тонкая ткань еще сильнее замаскировала силуэт.

Затем Шангуань Цянь сняла верхнюю одежду, и под ней оказался черный костюм. Она натянула на нос черный платок, скрывавший лицо, и в одно движение выскользнула через заднее окно.

* * *

Тем временем в долине Гун Цзыюй шел, сложив руки за спиной. На его запястье был такой же цветной браслет, что и у Юнь Вэйшань. Они все еще гуляли по улице. Когда Юнь Вэйшань оглядывалась по сторонам, он тоже оглядывался.

Девушка уже давно перестала скрываться и открыто высматривала в толпе связного. Она даже нарочно пробормотала:

– Старшая барышня умеет скрываться… По дороге ни разу ее не встретили. И Цзинь Фаня тоже – совсем забыл о возвращении.

Гун Цзыюй сказал:

– Эта Гун Цзышан уже слишком долго где-то пропадает… Жалко Цзинь Фаня.

– А я думала, молодой господин и не заметил.

– Все ее маленькие хитрости написаны у нее на лице.

– Но вы все равно помогли старшей барышне.

– Мы помогли друг другу, – пробормотал Гун Цзыюй. – У меня ведь тоже были свои маленькие расчеты…

Юнь Вэйшань с любопытством посмотрела на него:

– Что вы сказали?

– Н-ничего, – кашлянул он.

Они продолжали идти, пока вдруг прохожий не толкнул плечом Юнь Вэйшань, но молниеносно прошел мимо. Гун Цзыюй встревожился и приобнял ее, оглядываясь на спину того человека. Тот был одет совершенно обычно и шел очень быстро.

Юнь Вэйшань вдруг схватилась за шею:

– О нет! Мое кольцо! – В ее голосе послышались слезы. Она схватила руку Гун Цзыюя: – На цепочке было кольцо моей младшей сестры!

Гун Цзыюй нахмурился и сразу бросился вдогонку.

* * *

Цзинь Фу вошел в лечебницу и увидел, что Гун Шанцзюэ держит запястье Гун Юаньчжи, непрерывно передавая ему ци через ладонь.

– Господин, вы передали молодому господину Чжи столько внутренней силы… Выдержит ли ваше тело?

Гун Шанцзюэ отпустил руку и увидел, что лицо Гун Юаньчжи стало немного румянее, чем прежде.

– Все в порядке. Ты пришел по делу?

– Стража доложила, что Гун Цзыюй покинул Гунмэнь.

Гун Шанцзюэ прищурился:

– Фонари, вино, красивые пейзажи и приятный вечер – для него это ведь самое обычное дело, разве нет?

Цзинь Фу кивнул:

– Но на этот раз их четверо. И среди них есть невеста Юнь Вэйшань.

– Немедленно пошли людей проследить.

– Проследить за Гун Цзыюем?

– Нет, за Юнь Вэйшань. Если моя догадка верна, та невидимая сеть уже скоро начнет стягиваться. Я сейчас не могу уйти, так что оставляю все на тебя.

Едва он договорил, как с больничной койки донесся слабый голос Гун Юаньчжи:

– Брат… – Хотя он все еще не очнулся до конца, но ощущал, как в его тело снова и снова вливается внутренняя сила. И без слов было понятно, что это старший брат помогает ему.

– Очнулся?

– Иди скорее. Со мной все в порядке…

Гун Шанцзюэ на мгновение заколебался.

– Иди в павильон Юй. Дождись, когда они вернутся, и намеренно столкнись с ними, чтобы не дать возможности снова начать все отрицать… – слабо проговорил Гун Юаньчжи.

– Не шевелись, лежи спокойно, тогда я пойду, – отозвался Гун Шанцзюэ и наказал Цзинь Фу: – Если что-то случится – выпусти сигнальную стрелу и позови меня. – Затем он отдал приказ страже: – Строго охраняйте лечебницу. Без моего приказа никому не входить.

– Не беспокойся, старший брат.

* * *

В переулках городка в долине Гун Цзыюй наконец настиг того самого вора. Он уже собирался одним приемом обезвредить противника, но вор оказался скользким, как вьюн, хоть на вид и был неуклюжим – он один за другим легко отбил два удара Гун Цзыюя. Тот наконец заинтересовался и пустил в ход внутреннюю силу: из-под ладони поднялся ветер, и он снова атаковал. Вор сразу стал осторожнее: не осмеливаясь принять удар в лоб, он предпочел уклониться. Пользуясь прохожими и тележками с фонарями, он ловко маневрировал и раз за разом уходил от ударов.

Вдруг из тени темного переулка кто-то тихонько дунул в бамбуковую флейту. Звук был едва слышен среди шумного базара, но вор расслышал его очень отчетливо. Он больше не стал тянуть время, резко опустился на колени и, подняв обе руки, протянул цепочку с кольцом.

– Пощадите, господин! Пощадите!

Гун Цзыюй забрал ее, внимательно осмотрел, убедился, что все в порядке, и махнул рукой:

– Сегодня хороший день. Не хочу портить себе настроение. Убирайся.

Вор поспешно вскочил и юркнул в узкий переулок.

Там его уже давно поджидал Ханья Сы. Он убрал бамбуковую флейту, достал серебряный слиток и, когда они поравнялись плечом к плечу, незаметно передал его вору: движение было плавным, словно текучая вода, и посторонний человек не заметил бы ничего подозрительного.

* * *

Держа цепочку, Гун Цзыюй побежал обратно туда, где только что расстался с Юнь Вэйшань, но ее там уже не было. Он забеспокоился и завертел головой, вглядываясь в толпу:

– Барышня Юнь! Барышня Юнь!

Вокруг проплывали лишь бесчисленные фонари, а самой Юнь Вэйшань нигде не было видно. Не зная, что делать, Гун Цзыюй подпрыгнул и взобрался на стену винной лавки. С высоты он посмотрел вдаль и наконец увидел ее силуэт среди бурлящей толпы: Юнь Вэйшань шла вперед, держа в руках фонарик в форме кролика. Гун Цзыюй не раздумывая задействовал свою внутреннюю ци, в несколько прыжков пересек толпу и бросился вслед за ней.

Юнь Вэйшань сначала шла вдоль улицы и, следуя указаниям вора, наконец увидела впереди быстро удаляющуюся фигуру Ханья Сы. Она ускорила шаг и последовала за ним, сама не зная, куда он ее ведет. Хотя в душе она тревожилась, внешне старалась выглядеть естественно: время от времени оглядывалась по сторонам, словно заблудилась, но в то же время направляла ци в ноги, незаметно ускоряясь и не отставая от Ханья Сы.

Позади, на некотором расстоянии, быстрым шагом следовал Гун Цзыюй.

Впереди Ханья Сы опустил голову и вдруг свернул в одно шумное заведение у дороги. Юнь Вэйшань посмотрела туда, на мгновение заколебалась и тоже направилась следом.

Гун Цзыюй уже хотел окликнуть ее по имени, но увидел, куда она вошла, и пораженно застыл на месте. Она в самом деле зашла в «Башню тысячи цветов».

* * *

Тем временем на другом конце города Гун Цзышан и Цзинь Фань подошли к воротам дома семьи Цзя. Те оказались плотно закрыты, и даже фонари у входа не горели.

Стоя у ворот, Гун Цзышан чувствовала, что от этого дома веет чем-то жутким, и потому держалась позади Цзинь Фаня, крепко вцепившись в край его одежды.

Цзинь Фань хотел постучать, но едва прикоснулся к дереву, как обнаружил, что ворота не заперты, и просто толкнул створку.

Во дворе царила кромешная темнота без единого огонька. Цзинь Фань прошел прямо к кухонной печи: она была холодной, а на кухне не оказалось ни одного полена запасных дров. Заглянув через щель внутрь, он увидел, что комнаты пусты.

– Никого нет. Похоже, они переехали, – тихо сказал он.

И в этот момент они вдруг услышали шорохи сбоку. Обернувшись, они увидели, что дверь соседнего дома приоткрылась и кто-то внутри украдкой разглядывает их. Однако как только сосед заметил, что его обнаружили, он тут же захлопнул дверь и притих.

Цзинь Фань и Гун Цзышан переглянулись и все поняли. Они подошли к воротам другого соседнего дома. Гун Цзышан постучала, и спустя некоторое время кто-то открыл.

На пороге стояла пожилая женщина. Она сразу широко распахнула дверь, но, увидев двух незнакомцев, замерла и внимательно оглядела их с головы до ног. Заметив, что оба одеты очень богато, женщина сразу насторожилась.

– Господин и госпожа, кого вы ищете?

Гун Цзышан смущенно взглянула на Цзинь Фаня, но не стала поправлять посчитавшую их парой старушку и с улыбкой спросила:

– Скажите, пожалуйста, куда переехала семья господина Цзя по соседству?

– Да что же с этим стариком Цзя такое? В последние дни все время кто-нибудь о нем расспрашивает…

Цзинь Фань сделал шаг вперед:

– Еще кто-то приходил?

– Несколько дней назад приходил один здоровенный, грубый мужик с очень свирепым лицом.

– И что он спрашивал?

Вопросы насторожили соседку:

– Со стариком Цзя правда что-то случилось?

Гун Цзышан поспешно ответила:

– Что может случиться с человеком, который служит в Гунмэнь? Ха-ха-ха. Мы дальние родственники старика Цзя. Раз уж в праздник оказались в городе, решили его навестить, а найти не можем.

Соседка снова внимательно посмотрела на них обоих.

Гун Цзышан тут же взяла Цзинь Фаня под руку:

– Мой муж не умеет нормально общаться и немного неуклюжий, не обращайте на него внимания.

Цзинь Фань потерял дар речи. Он хотел было высвободить руку, но не стал этого делать, дабы не разрушить легенду Гун Цзышан, и скрепя сердце подыграл:

– Да, мы его родственники. У нас есть деньги, так что мы не занимать явились.

* * *

Гун Цзыюй подошел ко входу в «Башню тысячи цветов» и на мгновение замешкался. И тут он увидел на углу улицы нескольких стражей, посланных Гун Шанцзюэ: они скрывались в тени и тайком наблюдали за ним. На самом деле Гун Цзыюй заметил их уже давно – просто при Юнь Вэйшань не стал разоблачать.

Он глубоко вдохнул, стиснул зубы, полез за пазуху и достал жетон Владыки клинка, а после высоко поднял его над головой. Через мгновение Цзинь Фу с несколькими стражами в полном смущении подошли и поклонились.

– Владыка клинка.

Гун Цзыюй убрал жетон и холодно сказал:

– Вы называете меня Владыкой клинка, но не подчиняетесь моим приказам.

– Если Владыка клинка отдаст приказ, мы непременно его исполним.

– Я вас не звал, однако вы пришли. Так чьему же приказу вы следуете?

– Подчиненные лишь заботятся о безопасности Владыки клинка.

– Защищаете меня? Или следите за мной?

Стражи опустили головы и не осмелились ответить. Видя их молчание, Гун Цзыюй развернулся и вошел в «Башню тысячи цветов». Стражи переглянулись и уже собирались уйти, чтобы доложить, но Гун Цзыюй вдруг обернулся и окликнул их:

– Стойте. Куда вы собрались? Вернуться, чтобы доложить хозяину, верно?

Стражники снова опустили головы и промолчали.

– Оставайтесь здесь и ждите меня. Вам запрещено уходить. – С этими словами он исчез внутри публичного дома.

* * *

Внутри служанка уже отвела Юнь Вэйшань в комнату Цзыи, затем вышла и перевернула табличку на двери стороной с распустившимся пионом.

Юнь Вэйшань осмотрелась. У окна на низкой кушетке сидела молодая женщина и подогревала чай. Она была полностью сосредоточена на чае и ничуть не удивилась приходу Юнь Вэйшань – будто знала все тайны, а будто и вовсе ничего не понимала.

Юнь Вэйшань медленно подошла ближе. Сделав еще два шага вперед, она и правда увидела за занавесью Ханья Сы. Тот поднял брови и молча улыбнулся ей.

Наконец Цзыи заговорила:

– Садись. Выпей чаю.

Юнь Вэйшань посмотрела на Ханья Сы, но тот оставался безучастным. Тогда она подошла к столу и села напротив женщины.

– Ты и есть Цзыи? – спросила она.

Цзыи кивнула и налила Юнь Вэйшань пиалу:

– М-м.

Девушка опустила взгляд на чай перед собой:

– Чай я пить не буду, я пришла сюда не за этим.

Цзыи мягко улыбнулась:

– Чай ведь не обязательно только пить. Можно просто поставить и посмотреть.

Юнь Вэйшань подняла глаза и взглянула на Ханья Сы. И вдруг она поняла, что означает эта пиала.

* * *

Когда она проходила обучение в Уфэн, Ханья Сы часто сидел с ней за чайным столиком. Как-то раз перед ним стояли две пиалы чая. Он взял одну из них, выпил, а затем перевернул ее вверх дном на столе. «Этот сигнал означает: „Действуй“».

Юнь Вэйшань кивнула.

Ханья Сы взял вторую пиалу, вылил из нее чай в слив на чайном столике. «Этот сигнал означает: „Отступай“».

«Я запомнила», – отозвалась Юнь Вэйшань.

«Это сигналы, когда в качестве инструмента используется чай. Если добавить еще курильницу, палочки для еды и пламя свечи, которые мы отрабатывали несколько дней назад, то система тайных сигналов внутри помещения будет почти полной. С завтрашнего дня я начну учить тебя передавать сигналы на открытом воздухе. – Сказав это, Ханья Сы достал из одежды три камня для игры в вэйци. Он положил их на стол, выстроив треугольником: два камня лежали близко друг к другу, а третий – на расстоянии. – Начнем с самого простого – ориентации по трем точкам…»

* * *

Юнь Вэйшань пришла в себя, посмотрела на Цзыи и тихо спросила Ханья Сы:

– Она тоже дух?

Ханья Сы улыбнулся и покачал головой. В его улыбке чувствовалась легкая горечь. Юнь Вэйшань вдруг заметила некоторую скованность Ханья Сы. Она снова спросила:

– Оборотень?

Ханья Сы не подтвердил и не опроверг, но его брови едва заметно нахмурились. Выражение лица Юнь Вэйшань изменилось:

– Неужели ты демон?

В Уфэн было всего четыре демона, и все они считались почти легендарными личностями. Она никогда прежде не видела ни одного из них.

Цзыи снова мягко улыбнулась. Юнь Вэйшань почувствовала, что в этой мягкой, как шелк, улыбке скрываются волны и водовороты и в ней ощущается какая-то бездонная глубина. Лицо Юнь Вэйшань побледнело, она повернулась к Ханья Сы, словно ища помощи, но тот отвел взгляд и, опустив голову, промолчал.

– Перестань гадать, – сказала Цзыи. – Я никто, просто помогаю Ханья Сы с одним делом.

– У тебя наверняка есть статус, просто у меня нет права его знать, – проговорила Юнь Вэйшань. – Я больше не буду гадать. Я пришла лишь за противоядием для себя и для Шангуань Цянь.

– Почему Шангуань Цянь не пришла сама? – спросил Ханья Сы.

– Она не может выйти, – ответила Юнь Вэйшань.

– Она так тебе доверяет? – улыбнулась Цзыи. – Как замечательно… Молодое поколение и правда совсем другое…

– Ты принесла то, что нужно? – спросил Ханья Сы.

Юнь Вэйшань кивнула, достала из одежды два аккуратно сложенных свертка из промасленной бумаги, положила их на стол и подвинула к Ханья Сы.

* * *

Гун Цзыюй вошел в «Башню тысячи цветов» и вдруг ощутил легкую неловкость. Он никак не мог понять, зачем Юнь Вэйшань вообще пришла в такое место. Хозяйка, встречавшая гостей, увидев Гун Цзыюя, сразу оживилась и с ласковой улыбкой подошла к нему, растягивая слова:

– Ай-я, да это же молодой господин Юй! Давно вас не видели… Какая досада – сегодня у Цзыи как раз гость…

– Я пришел не к Цзыи…

Хозяйка всплеснула руками:

– Ох-ох, посмотрите на меня, совсем глаз нет! Сейчас, сейчас – позову наших новых красавиц, которые и в музыке, и в вэйци, и в каллиграфии, и в живописи искусны…

– Только что сюда вошла молодая красивая женщина, – перебил ее Гун Цзыюй. – Вы ее видели?

Хозяйка смутилась:

– Молодой господин, не шутите так… Что гостье делать в нашем заведении…

– Не было ее?

– Правда не было.

– Хорошо… Я сам осмотрюсь. А вы занимайтесь своими делами.

Гун Цзыюй прошелся по залу, но нигде не увидел Юнь Вэйшань. «Неужели мне просто показалось? Или она поняла, что зашла не туда, и сразу ушла?» Он колебался и уже собирался выйти. Подойдя к лестнице, он увидел знакомого молодого слугу и остановил его.

– Я слышал, у Цзыи сегодня гость… Кто это? Высокий или низкий, полный или худой, молодой или старый?

– Цзыи не принимает сейчас гостей, – ответил слуга. – Я только что проходил мимо – на дверной табличке все еще изображен бутон…

– Вот как… – прищурился Гун Цзыюй.

Он понял, что хозяйка либо соврала, либо сама ничего не знает, и потому направился наверх.

Пока Гун Цзыюй поднимался по лестнице, та самая служанка, которая встречала Юнь Вэйшань, тихонько подошла к углу и дважды слегка дернула тонкую незаметную веревочку у стены.

* * *

В комнате Цзыи Юнь Вэйшань и Ханья Сы сидели вокруг чайного столика у кровати.

Юнь Вэйшань спросила:

– Внутри Гунмэнь кроме меня и Шангуань Цянь есть ли еще люди Уфэн…

Она не успела договорить, как в комнате вдруг раздался звон колокольчика.

Ханья Сы и Цзыи переглянулись. Затем мужчина развернулся и выпрыгнул в окно. Его фигура мелькнула в воздухе, и в мгновение ока он оказался на крыше напротив.

Стражи Гунмэнь, стоявшие внизу у входа, мгновенно насторожились и подняли головы вверх.

Юнь Вэйшань запаниковала: все это время она боялась, что Гун Цзыюй обнаружит ее здесь. Если они встретятся в таком месте – что она скажет? Не вызовет ли это у него подозрений?

Она тоже вскочила, собираясь выскользнуть через окно, но едва поднялась, как Цзыи схватила ее за руку. В тот же момент Юнь Вэйшань все поняла: Ханья Сы уже встревожил стражей Гунмэнь, а они люди Гун Шанцзюэ. Если ее схватят, то ситуация станет еще хуже.

Цзыи выглянула в окно и с улыбкой помахала стражам внизу:

– Уголь в жаровне слишком долго горел. Я просто открыла окно проветрить.

Но те не ослабляли бдительность и продолжали осматривать крыши вокруг. Цзыи повернулась к Юнь Вэйшань:

– Через окно уйти уже не получится. Спрячься пока.

Однако время вышло – за дверью послышались знакомые шаги. Юнь Вэйшань схватила со стола две дозы противоядия, которые оставил Ханья Сы, быстро поднялась – но еще не успела отойти от стола, как Гун Цзыюй распахнул дверь.

– Барышня Цзыи… – не успев договорить, он встретился взглядом с Юнь Вэйшань, и, хотя был морально готов к этому, сердце его все равно дрогнуло.

Взгляды трех человек пересеклись. В ушах девушки словно звякнуло, но никто не произнес ни слова, и все трое просто молча смотрели друг на друга.

На крыше напротив Ханья Сы уже улегся. В руках у него был маленький арбалет, нацеленный прямо в сердце Гун Цзыюя. Но его взгляд сосредоточился на руке Цзыи: та держала пиалу и в любой момент могла перевернуть ее вверх дном. Ханья Сы прищурился, ожидая сигнала.

Юнь Вэйшань, повернув голову, тоже заметила пиалу в руке Цзыи. Сердце у нее резко сжалось, и она невольно напряглась.

Глава 3

Тем временем Цзинь Фань и Гун Цзышан слушали болтовню соседки – той самой женщины, жившей рядом с домом управляющего Цзя. По ее словам, семья Цзя переехала еще до праздника Лаба³¹. После этого приходили еще двое людей, расспрашивали о том, где они теперь живут.

Цзинь Фань нахмурился и тихо сказал Гун Цзышан:

– До Лаба… Значит, семья Цзя переехала еще до убийства прежнего Владыки клинка. Это еще больше доказывает, что здесь что-то нечисто.

Гун Цзышан тут же спросила соседку:

– А у них были какие-нибудь близкие родственники или друзья, с которыми они особенно часто общались?

Соседка снова покачала головой, а на ее лице застыло странное выражение: будто она хотела что-то сказать, но не решалась. Гун Цзышан достала кусочек серебра и сунула ей в руку:

– Говорите смело. Об остальном не беспокойтесь. – С этими словами она украдкой покосилась на Цзинь Фаня и заметила в его глазах одобрение.

Соседка вздохнула:

– Ай-я… Старик Цзя поздно обзавелся сыном и очень радовался этому. Два года назад мальчик тяжело заболел. Никто не мог его вылечить, и семья уже готовилась покупать гроб, но в итоге его спасли лекари из Гунмэнь. Только вот… болезнь прошла, а мальчик стал очень странным…

– Что значит «странным»? – спросил Цзинь Фань.

– У него вдруг появилась невероятная сила. Например, дети играли вместе, и он толкнул одну девочку – та отлетела на целый чжан, даже лоб в кровь разбила! Разве это не страшно? Да что там девочка – даже взрослый мужчина такого удара не выдержит. После нескольких таких случаев все решили, что ребенок одержим. Со временем люди стали сторониться семьи Цзя.

Гун Цзышан и Цзинь Фань, услышав это, озадачились и оба погрузились в раздумья.

* * *

В комнате Цзыи трое по-прежнему молчали. Но молчание у каждого было своим.

Цзыи молчала, потому что холодно наблюдала: ей хотелось увидеть, как Юнь Вэйшань справится с ситуацией и как отреагирует Гун Цзыюй; молчание Гун Цзыюя было вызвано неловкостью и чувством вины – он не хотел, чтобы Юнь Вэйшань узнала о его прошлом, и тем более не хотел при Цзыи вспоминать его; а молчание Юнь Вэйшань было самым сложным – она и боялась, что ее действия будут раскрыты, и опасалась, что Гун Цзыюй начнет расспрашивать, и страшилась, что Ханья Сы может нанести смертельный удар. Из-за тревоги и внутреннего разлада она не могла вымолвить ни слова.

В конце концов первым заговорил Гун Цзыюй. Сначала он посмотрел на Цзыи:

– Вы знакомы?

– Конечно нет, – ответила Цзыи.

Гун Цзыюй перевел взгляд на Юнь Вэйшань:

– Ты знакома с Цзыи?

Юнь Вэйшань прямо посмотрела на него, стараясь выровнять дыхание. Однако в глазах Гун Цзыюя не было ни подозрения, ни упрека – лишь вина. В тот же миг к Юнь Вэйшань вернулась уверенность, решимость нахлынула точно приливом, и вместе с ней возник план ответа.

– Мне сказали, что у тебя гость… – обратился Гун Цзыюй к Цзыи. – Я думал… но оказалось, твой гость – это… это барышня Юнь…

Цзыи ничего не ответила, лишь невозмутимо взяла пиалу и осушила ее до дна. Сердце Юнь Вэйшань заколотилось так, что в ушах стоял гул. Как и ожидалось, проститутка улыбнулась, перевернула пиалу и уже собиралась мягко поставить ее вверх дном на стол, подав сигнал к убийству Гун Цзыюя.

На крыше напротив Ханья Сы без колебаний поднял арбалет, прицелившись в сердце Гун Цзыюя.

В этот момент Юнь Вэйшань сделала крошечный шажок вперед, заслоняя собой окно и оказываясь между арбалетом и Гун Цзыюем.

Цзыи слегка подняла подбородок и бросила намек:

– Барышне Юнь не стоит терять самообладание и напрасно отвергать чьи-то чувства.

Юнь Вэйшань кивнула ей, затем посмотрела на Гун Цзыюя и, очаровательно улыбнувшись, сказала:

– Мое сердце чисто, как зеркало, мне нечего скрывать. Да, гостьей госпожи Цзыи была я.

На лице Цзыи отразился интерес, а вот Гун Цзыюй удивился. Он тут же заговорил:

– Барышня Юнь…

Но Юнь Вэйшань перебила его:

– Я слышала от старшей сестрицы Цзышан, что молодой господин часто тайком выходит из Гунмэнь и больше всего любит приходить именно сюда. Даже когда прежний Владыка клинка сердился, это не мешало вам приходить к одному человеку. Мне стало любопытно, и я решила посмотреть, кто же это… Я подумала, что она, должно быть, знает многое, чего не знаю я. Я хотела лучше понять вас, потому и расспрашивала по дороге, пока не пришла сюда…

Цзыи подхватила:

– Да… Когда мне сказали, что ко мне пришла женщина, я удивилась. Потом служанка добавила, что это та самая девушка, с которой молодой господин Гун гулял по ярмарке фонарей, и я все поняла… Поэтому я и пригласила барышню Юнь к себе – посидеть, выпить чаю и поговорить о том, зачем вы обычно ко мне приходите. – С этими словами она опустила голову и тихонько усмехнулась.

Гун Цзыюй покраснел до самых ушей:

– Я… я ничего такого не делал…

Цзыи сказала:

– Нервничаете? Впервые вижу, чтобы вы так переживали из-за кого-то. Не волнуйтесь, я ее не обижала. Более того, до вашего прихода мы прекрасно беседовали. – Она кокетливо рассмеялась: – Правда, барышня Юнь?

– Госпожа Цзыи рассказала мне много историй о вас.

На лбу Гун Цзыюя выступил холодный пот:

– Да какие у нее могут быть истории обо мне…

– Да так, кое-что есть… – мягко усмехнулась Цзыи.

Гун Цзыюй смутился до крайности и был готов провалиться сквозь землю со стыда. Цзыи махнула рукой и, улыбаясь, сказала:

– Ладно, у меня тут место шумное и разгульное, такой чистой девушке, как барышня Юнь, не стоит здесь задерживаться. Молодой господин, скорее уведите ее отсюда.

Сказав это, она взяла другую пиалу, изящно подняв мизинец, и медленно вылила чай в сливной желоб:

– И чай у меня уже остыл, так что я вас не задерживаю.

Увидев, как она выливает чай, Юнь Вэйшань наконец смогла выдохнуть. Ее сердце, до того бешено колотившееся, постепенно успокоилось, хотя спина насквозь промокла от холодного пота. Она инстинктивно шагнула вперед, положила руку на руку Гун Цзыюя, слегка поклонилась Цзыи и почти потянула его за собой к выходу.

На крыше напротив Ханья Сы убрал арбалет, на мгновение задумался, а затем его фигура мелькнула и исчезла в темноте.

* * *

Получив известие о том, что Гун Цзыюй самовольно покинул секту, Гун Шанцзюэ немедленно отправился в павильон Юй. Он обнаружил, что весь двор погружен во тьму – здесь не горело ни одного огонька. Гун Шанцзюэ немедленно заподозрил неладное. Он тихо хмыкнул и направился прямо к покоям Гун Цзыюя. Не успел он сделать и нескольких шагов, как почувствовал странность, а затем в нос ему ударил запах крови.

– Кровь?

Он распахнул дверь, на мгновение замер и осторожно вошел внутрь. Сделав пару шагов, он наступил на осколки – раздался звонкий хруст.

Подойдя к угловой лампе, он взял лежащее рядом огниво, раздул огонь и зажег пламя. Комната озарилась светом. Столы и стулья были опрокинуты, на полу валялись разбитые чайник и пиалы. Лисья маска Гун Цзыюя тоже лежала на полу, рассыпавшаяся на несколько беспорядочных осколков, словно ее случайно раздавили.

На стене вновь проступили кровавые иероглифы, такие же, как прежде:

«Убийца безымянный. У лучшего клинка нет острия».

Странно было лишь одно: последняя черта в иероглифе «острие» осталась недописанной!

* * *

Гун Цзыюй долго не выходил, и стражники, наблюдавшие за воротами «Башни тысячи цветов», начали нервничать. Они ходили взад-вперед и то и дело спрашивали Цзинь Фу:

– Что делать? Ждать дальше? Юнь Вэйшань ведь исчезла…

Цзинь Фу тоже почувствовал неладное и, стиснув зубы, сказал:

– Ладно, выпускай сигнальную стрелу! Сообщим молодому господину Цзюэ, что невеста, вероятно, скрылась. Пусть решает, отдавать ли приказ начать поиски по всему городу.

С этими словами он достал сигнальную стрелу и выпустил ее в небо. Она стремительно взмыла вверх, издав пронзительный свист.

Он еще не успел опустить руку, как в его запястье кто-то вцепился. Цзинь Фу обернулся и увидел стоящего перед ним Гун Цзыюя с крайне мрачным лицом.

– Что вы делаете?! – резко спросил он.

Лицо Цзинь Фу побледнело.

– Этот подчиненный подумал, что барышня Юнь Вэйшань… сбежала… – промямлил он.

Юнь Вэйшань шагнула вперед, встала перед ним и с улыбкой спросила:

– Сбежала? Зачем же мне бежать?

Цзинь Фу покраснел и сбивчиво пробормотал:

– Нет, нет, не сбежала… просто… ушла… потерялась… Мы боялись, что вы пропали…

Гун Цзыюй от злости стиснул зубы и резко отбросил его руку. Цзинь Фу пошатнулся и застыл, глядя на небо, где один за другим вспыхивали сигнальные огни.

* * *

В это время Цзинь Фань и Гун Цзышан, находившиеся у дома управляющего Цзя, тоже увидели сигнальную стрелу. Они сразу поняли, что случилось что-то неладное, испугались за Гун Цзыюя и поспешили назад.

* * *

Внутри дворца Гун Шангуань Цянь, одетая в черную одежду для ночных вылазок, быстро двигалась вперед с серьезным выражением лица. Из-за рассеянности ее шаги утратили прежнюю легкость, трава под ногами шуршала, и она не заметила идущего ей навстречу Сяо Хэя. Она уже собиралась одним ударом устранить его, но, увидев на нем одежду слуги, не захотела создавать лишних проблем и попыталась уклониться. Однако Сяо Хэй тут же ринулся за ней.

Между ними завязался ближний бой, и, схватившись, оба были поражены тем, что противник оказался куда сильнее, чем они ожидали.

– Ты кто? В секте Гунмэнь нет женщины с таким уровнем мастерства! – требовательно спросил Сяо Хэй.

С первой сигнальной стрелой в небо одна за другой начали взмывать новые – от города в долине до ворот Гунмэнь, а затем и внутри поместья, от одного поста часового к другому. Резкий, пронзительный свист стрел на мгновение заставил Шангуань Цянь потерять самообладание, и в ее защите появилась брешь. Сяо Хэй нанес удар ладонью, попав ей в ребра. Девушка тихо вскрикнула от боли.

Стиснув зубы, она воспользовалась импульсом удара, резко оттолкнулась и одним прыжком перемахнула через стену, исчезнув в ночи.

Сяо Хэй, не желая раскрывать свою личность, понял, что привлек внимание стражи, и вынужден был отступить.

Шангуань Цянь вернулась в свою комнату, закрыла окно, сняла платок и почувствовала, как внутри все переворачивается. Горло наполнилось металлическим привкусом, и она выплюнула полный рот крови в таз. Ее тело задрожало, лицо побледнело, она пошатнулась и рухнула без сознания.

* * *

В павильоне Юй Гун Шанцзюэ подошел к стене с кровавой надписью. Стоило ему приблизиться, как его лицо изменилось. Каким бы хладнокровным и рассудительным он ни был, увиденное потрясло его: неподалеку от стены, в углу, в огромной луже крови лежала госпожа Уцзи!

– Госпожа Уцзи! – вскрикнул он. Гун Шанцзюэ подбежал, протянул руку, чтобы проверить дыхание, и вздрогнул – женщина почти не дышала.

Снаружи раздавался пронзительный свист сигнальных стрел – одна за другой, все громче и громче, словно голоса духов, голосящих о смерти, разносились над всем поместьем.

Как такое возможно? Гун Шанцзюэ заставил себя опустить плечи и расслабиться. Да, он был удивлен, но его разум уже лихорадочно работал, пытаясь найти связь в этом запутанном клубке событий.

* * *

Когда Гун Цзыюй и остальные вернулись в Гунмэнь, они увидели, что сигнальная башня вновь светится красным. Отряды Топазовых стражей в желтой броне, отвечающие за оцепление и поиски, сновали по территории поместья. Один из них доложил:

– Владыке клинка следует немедленно прибыть в зал собраний совета старейшин.

– Что произошло? – спросил Цзинь Фань.

– Докладываю: на госпожу Уцзи было совершено покушение, ее уже доставили в лечебницу для срочной медицинской помощи… Безымянный убийца снова объявился.

Услышав это, Гун Цзыюй мгновенно изменился в лице. Он приказал Цзинь Фаню сначала сопроводить Юнь Вэйшань в павильон Юй, затем попросил Гун Цзышан отправиться в лечебницу к госпоже Уцзи, а сам немедленно направился в зал собраний совета старейшин.

* * *

Едва Юнь Вэйшань и Цзинь Фань вошли в павильон Юй, как услышали шум во внутреннем дворе. Несколько стражников обходили территорию, и на их руках отчетливо виднелись топазовые украшения.

– По приказу старейшины Хуа мы проводим обыск, – сказал один из них. – Проверяем женщин во всех павильонах, нет ли среди них раненых.

– Почему вы ищете раненых женщин? – быстро спросила Юнь Вэйшань. Она задала этот вопрос лишь из-за тревоги, вовсе не ожидая точного ответа: за пазухой у нее лежали два бумажных пакетика с противоядием от Полумесячной мухи, которые дал ей Ханья Сы, и потому она встревожилась из-за обыска. К счастью, этот отряд пока ее не трогал, и Юнь Вэйшань немного успокоилась.

Тем временем другая группа Топазовых стражей подошла к двери комнаты Шангуань Цянь. Капитан отряда постучал, но изнутри долго не доносилось ни звука, и они невольно насторожились.

Резкий стук вырвал Шангуань Цянь из беспамятства. Она вздрогнула, стиснула зубы от боли, вылила чай в таз, сполоснула его, затем выплеснула воду в окно и поставила медный таз обратно на деревянную подставку. В спешке она не заметила, что капля крови, которую она откашляла ранее, брызнула на край стойки.

Капитан уже начал подозревать неладное, когда к нему бесшумно подошел Гун Шанцзюэ.

– Что происходит? – спросил он.

– Докладываю молодому господину: по приказу старейшины Хуа мы проверяем, нет ли среди женщин раненых, – отозвался капитан. – Просим вас приказать барышне Шангуань Цянь открыть дверь.

Гун Шанцзюэ подошел и постучал:

– Открывай.

Голос его был негромким, но Шангуань Цянь услышала его очень отчетливо, и ее пробрала дрожь. Она ускорилась: сбросила черную одежду для вылазок, надела обычный халат и бросила в курильницу щедрую порцию благовоний. Чтобы они быстрее разгорелись, она дважды подула на них – и вскоре комната наполнилась густым ароматом. Затем она огляделась, проверяя, не осталось ли следов.

Внутри по-прежнему было тихо. Стражи переглянулись и посмотрели на Гун Шанцзюэ, не решаясь заговорить.

– Ломайте дверь, – приказал он.

Когда стражники уже собирались ворваться, дверь вдруг со скрипом открылась изнутри. Шангуань Цянь стояла в белых нижних одеждах, накинув поверх халат, с растрепанными волосами и сонным видом, и в ее облике, казалось, не было ничего подозрительного.

– Молодой господин Цзюэ, что случилось? – зевая, спросила она.

Гун Шанцзюэ внимательно осмотрел ее с ног до головы и спросил:

– Почему так долго не открывала?

– Вечером почувствовала жар и испугалась, что заболеваю, так что выпила успокаивающий отвар и легла пораньше. Услышала стук уже во сне, только тогда и встала.

– Просим прощения за беспокойство. – С этими словами капитан и остальные стражи вошли в комнату и начали обыск.

Гун Шанцзюэ, едва переступив порог, слегка нахмурился. В комнате стоял густой запах благовоний, и он машинально почесал кончик носа. В этом тяжелом аромате ощущался едва уловимый посторонний неприятный запах. Шангуань Цянь чуть изменилась в лице, опустила голову и украдкой следила за ним.

– Ты всегда так сильно зажигаешь благовония перед сном? – спросил он.

– В последнее время у меня бессонница, наверное, я переборщила с ароматами.

Гун Шанцзюэ подошел к курильнице, приподнял крышку и осмотрел пепел, но не нашел в нем ничего необычного. Рядом на подставке стоял пустой медный таз. Гун Шанцзюэ только почувствовал облегчение, как, отворачиваясь, заметил едва уловимый след: он провел пальцем по краю стойки и, коснувшись чего-то, потер большим и указательным пальцами.

Шангуань Цянь затаила дыхание, не отрывая глаз от его пальцев. Ей казалось, что между ними не капля крови, а ее собственное сердце. Она надеялась, что он ошибется. Но, когда он повернулся, все ее надежды рухнули.

– Ты очень умна. Знала, что я чувствителен к запаху крови, потому и зажгла столько благовоний. Но, к твоему сожалению, как ни старайся, всегда найдется одна упущенная мелочь.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – побледнев, упрямо ответила она.

Гун Шанцзюэ поднял руку и разжал пальцы, показывая ей: на кончиках осталась густая, еще не высохшая кровь.

– Скажи мне, чья это кровь?

К этому времени дым благовоний уже рассеялся. Стражи нашли комплект черной одежды, испачканной кровью, и пару мягких туфель с кровавыми следами – все это положили перед Гун Шанцзюэ. Он взял черные туфли и заметил на подошве прилипший осколок. Холодно усмехнувшись, он сразу вспомнил осколки лисьей маски, разбросанные в комнате Гун Цзыюя, и все понял. Но лицо его осталось невозмутимым, он лишь слегка постучал пальцами по столу. Никто не заметил его тихого вздоха.

* * *

В зале собраний царила напряженная атмосфера. Двое старейшин сидели с бледными лицами: то, что шпион Уфэн вновь совершил покушение прямо у них под носом – на этот раз на госпожу Уцзи, – было явным вызовом всей секте Гунмэнь.

– Значит, Шангуань Цянь и есть Безымянный? – спросил старейшина Сюэ. – Зачем ей было нападать на госпожу Уцзи?

– Нет, – покачал головой Гун Цзыюй. – Ее целью была не тетушка, а я. Тетушка пострадала в моей комнате, значит, Шангуань Цянь собиралась напасть именно на меня…

В этот момент вошел Гун Шанцзюэ и подхватил:

– Просто этой ночью молодой господин Юй тайком покинул Гунмэнь, а госпожа Уцзи как раз пришла его искать и потому пострадала.

– Тетушка относилась ко мне как к родному, – тут же огрызнулся Гун Цзыюй. – Я страдаю больше всех! Шангуань Цянь – женщина из твоего павильона, и ты не можешь просто снять с себя вину.

– Я признаю свою халатность и приму наказание, – холодно ответил Гун Шанцзюэ. – Но ты, Гун Цзыюй, нарушил правила секты и самовольно вывел Юнь Вэйшань наружу – как ты ответишь за этот проступок? Я лишь по неосторожности допустил ошибку, ты же действовал осознанно. Ты знал, что, став Владыкой клинка, не имеешь права покидать Гунмэнь…

– Мне запрещено покидать долину Цзючэнь, не перевирай правила! Как Владыка клинка, я имею право вывести невесту. Мой отец тоже однажды выводил мать смотреть на Праздник фонарей! – вспыхнул Гун Цзыюй.

– Твой отец был полноправным Владыкой клинка, естественно, он мог себе это позволить. Ты же еще не прошел испытания Трех пределов и уже смеешь называть себя таковым. А Юнь Вэйшань еще не стала твоей женой – как ты можешь считать ее своей?

– Это лишь вопрос времени.

– Довольно! – резко прервал их перепалку старейшина Хуа. Он холодно посмотрел на Гун Цзыюя и сказал: – Ты занимаешь место Владыки клинка и обязан соблюдать правила, установленные для него. Ты самовольно вывел Юнь Вэйшань, не спросив разрешения старейшин, да еще и придумал столько отговорок! Что за разочарование!

Гун Цзыюй покраснел и почувствовал себя крайне неловко.

– Раз нарушил правила, так получи наказание, даже если ты Владыка клинка, – продолжал старейшина Хуа. – Позже отправишься в келью павильона старейшин и поразмыслишь над своими поступками!

Старейшина Сюэ кашлянул, возвращая разговор к делу:

– Сейчас не время обсуждать вину Владыки клинка. – Он посмотрел на Гун Шанцзюэ. – Главное – установить, действительно ли Шангуань Цянь является Безымянным убийцей.

– Подозрения такие есть, но подтвердить это можно лишь после допроса, – ответил тот.

Гун Цзыюй нахмурился:

– После убийства старейшины Юэ павильон Цзюэ обещал найти Безымянного, и все это время подозрения падали на наш павильон. А теперь подозреваемая – из твоего павильона, да еще и выбранная тобой будущая жена. И тебе, Гун Шанцзюэ, даже нечего больше сказать?

– Шангуань Цянь уже отправлена в темницу. Я, естественно, тщательно допрошу ее.

– Раньше ты подозревал тетушку, а теперь ее жизнь висит на волоске. Не кажется ли тебе, что ты задолжал извинения? – продолжал давить Гун Цзыюй, пытаясь заставить брата склонить голову.

– Пока рано говорить об извинениях, – невозмутимо проговорил тот. – Шангуань Цянь может и не быть Безымянным.

Гун Цзыюй на мгновение опешил, а затем вспыхнул от гнева:

– Все улики налицо, а ты все еще пытаешься отрицать ее вину?!

Старейшина Хуа взмахнул рукавом, прерывая его, и обратился к Гун Шанцзюэ:

– Шанцзюэ, ты обнаружил что-то подозрительное?

– Да. Есть два момента, которые меня смущают. Во-первых, кровавую надпись на стене в комнате Гун Цзыюя сделали в спешке: убийца ушел, не дописав последнюю черту. С того момента, как я вошел в павильон Юй, и до того, как оказался в комнате госпожи Уцзи, я не видел ни одного подозрительного человека и не слышал ничего странного. Людей, способных незаметно уйти прямо у меня на глазах, в мире считаные единицы. У Шангуань Цянь нет такого мастерства, так что, несомненно, она не могла оставить эту надпись.

Видя, что он с такой готовностью продолжает защищать Шангуань Цянь, Гун Цзыюй холодно усмехнулся и спросил:

– Значит, убийца просто растворился в воздухе?

– Тот, кто оставил надпись, либо владеет непревзойденным цингуном, либо вообще не покидал комнату, – спокойно ответил Гун Шанцзюэ.

– Чушь! – взъярился Гун Цзыюй. – Ты сам сказал, что в комнате были только тетушка и ты. Ты что, намекаешь, что это ты Безымянный?!

Гун Шанцзюэ промолчал и лишь презрительно скривил губы.

Гун Цзыюй понял намек и с гневом сказал:

– Ты все еще подозреваешь тетушку? Да это просто смешно!

Тут заговорил старейшина Юэ:

– Молодой господин Цзюэ, я мог бы согласиться с вашими выводами, но я лично осмотрел рану госпожи Уцзи. Удар нанесен со спины, разрез чрезвычайно точный – это могла быть только внезапная атака. Рана глубокая и тонкая, словно нить, – значит, использован гибкий тонкий меч, типичное оружие Уфэн.

– Ошибаетесь. На месте был лишь окровавленный мягкий меч, который госпожа Уцзи обычно носила на поясе, – ответил Гун Шанцзюэ.

– Тогда еще страннее. Она ранила себя своим же оружием? – не понял старейшина Юэ.

– Не спешите делать выводы, ведь второй подозрительный момент еще страннее.

– Какой же?

– Вы помните, что после убийства старейшины Юэ зал собраний был в идеальном порядке, без следов борьбы. Учитывая силу старейшины Юэ, такой способ убийства говорит о высочайшем мастерстве Безымянного. Но при покушении на госпожу Уцзи, чьи боевые способности ниже среднего, всю комнату разгромили. Если Шангуань Цянь с трудом справилась даже с ней, то как она могла одним ударом убить старейшину Юэ? Мы уже сделали вывод о том, что убийца должен быть близок старейшине, чтобы без подозрений приблизиться к нему. Но Шангуань Цянь – новая невеста, как она могла свободно входить в зал собраний? Даже если бы у нее был повод приблизиться, старейшина не стал бы терять бдительность.

В зале повисла тишина. Даже Гун Цзыюй понял, что рассуждения Гун Шанцзюэ логичны, и невольно признал его холодный ум и проницательность. В сравнении с братом Гун Цзыюю действительно было чему поучиться.

Старейшина Хуа задумался, а затем спросил:

– Тогда зачем Шангуань Цянь переоделась в черное? И зачем отправилась в павильон Юй?

– Это мне пока не ясно, но скоро я все узнаю и дам вам ответ, – сказал Гун Шанцзюэ и посмотрел на старейшину Хуа. – Впрочем, меня интересует еще один вопрос… Откуда старейшина Хуа узнал, что нападавшая – женщина и ранена, раз приказал обыскать все павильоны?

Старейшина замялся:

– Это… мой Топазовый страж столкнулся с подозрительным человеком. По голосу и телосложению было определено, что это женщина.

Гун Шанцзюэ улыбнулся и кивнул:

– Понятно.

– Раз Шангуань Цянь уже в темнице, остается только дождаться результатов допроса, – подытожил старейшина Юэ.

* * *

В тюремной камере руки и ноги Шангуань Цянь были закованы в колодки и прикованы к дыбе. Она безвольно свесила голову, волосы закрывали ее лицо. Девушку уже подвергли жестоким пыткам: на одежде проступали багровые пятна, в уголках губ еще не засохла кровь.

Перед ней остановилась знакомая пара сапог. Шангуань Цянь подняла голову и встретилась глазами с Гун Шанцзюэ. На мгновение их взгляды дрогнули. Это тонкое, почти неуловимое чувство не принесло ей утешения, а напротив, вызвало страх. Больше всего ей хотелось увидеть в его глазах холод и беспощадность. Сейчас она чувствовала себя куском льда: только если он останется холоден до конца, она сможет сохранить себя. Потому что, лишь сохраняя свою неизменную ледяную рассудительность, он поверит ее словам.

Гун Шанцзюэ подошел к столу, на котором были разложены окровавленные орудия пыток. В свете пламени они отливали холодным, зловещим блеском. Рядом стоял ряд изящных пиал с жидкостями разного цвета.

Он взял одну из пиал и проговорил:

– Похоже, до этого этапа еще не дошли.

Он поставил ее обратно, а затем с интересом взял в руки инструмент, похожий на лопатку. Лезвие ее было чрезвычайно острым, и на нем будто бы еще оставались засохшие темные пятна крови.

– Ты уже выдержала плеть и тиски. Но это только начало. Этот нож в моей руке гибкий и острый, он выкован по той же технологии, что и скрытое оружие Гунмэнь. Его называют «Крыло цикады» – им можно срезать плоть тончайшими слоями, как крылышки этого насекомого. Одну ногу можно «обтесывать» целые сутки… заставляя человека мечтать о смерти и не мочь ее получить. – Затем он взял уродливую свирепую маску: – А это – «Маска бабочки». Надеваешь на лицо, а сверху заливаешь кипящее масло…

Он даже не успел договорить, как раздался звон цепей. Тело Шангуань Цянь заметно сжалось, а в глазах мелькнул ужас. Гун Шанцзюэ приблизился к ней и поднял ее лицо за подбородок:

– Такое красивое лицо… жаль. И вот те маленькие пиалы… Все эти ножи и маски – ничто перед ядами моего младшего брата Юаньчжи…

Дыхание Шангуань Цянь участилось. Казалось, она вот-вот расплачется, но из ее горла не донеслось ни звука.

– Поверь, ты этого не выдержишь. Скажи правду, и я избавлю тебя от страданий.

Глаза девушки вспыхнули, и едва слышным голосом она проговорила:

– Вы можете гарантировать, что я не умру?

Гун Шанцзюэ глубоко вдохнул, сделал паузу и повторил:

– Я избавлю тебя от страданий.

– Если я расскажу… молодой господин мне поверит?

– Говори. Я сам решу, верить или нет.

Шангуань Цянь подняла голову:

– Я не убийца Уфэн и не тот самый Безымянный. Но… я действительно не дочь семьи Шангуань. Я – выжившая из школы Гушань… Я проникла в Гунмэнь, лишь чтобы защитить себя.

– Школа Гушань? – удивленно вскинул брови Гун Шанцзюэ.

– Да… давным-давно наставница Чжо Мэй из секты Цинфэн полюбила моего младшего дядю. Глава секты Дянь Чжу выступила резко против. Чтобы вынудить Гушань выдать дядю, она, уже примкнув к Уфэн, привела их убийц и уничтожила всю нашу школу. – Глаза Шангуань Цянь наполнились ненавистью.

– О гибели школы Гушань всем известно, но о выживших я никогда не слышал.

– Отец спрятал меня в тайном проходе – так я и уцелела. Потом долго скиталась, пока меня не приютила семья Шангуань и не вырастила. Они не хотели отдавать дочь в Гунмэнь. Чтобы отплатить им за доброту и ради себя самой, я заняла ее место и стала невестой вместо настоящей Шангуань Цянь. Я поклялась отомстить за отца и родных. В ту ночь Праздника фонарей, когда на меня напали разбойники, вы спасли меня. Тогда у меня и возник план – войти в Гунмэнь и найти опору. Только с силой секты я могла надеяться на месть.

– И какое это имеет отношение к покушению на Гун Цзыюя?

– Я не собиралась убивать Гун Цзыюя. Моей целью была госпожа Уцзи.

Гун Шанцзюэ по-настоящему удивился:

– Почему?

– Потому что в тот день я слышала, как вы подозревали, что госпожа Уцзи может быть Безымянным. А каждый из Уфэн – мой враг… Я пошла в павильон Юй и увидела, что она в комнате Гун Цзыюя. Я наблюдала снаружи и заметила у нее в руке мягкий меч – тонкий и гибкий, точно такой, как у Уфэн. Она стояла перед кровавой надписью на стене… и я окончательно убедилась, что она – Безымянный. Но она меня заметила. Ее мастерство выше моего.

– Если она сильнее, как же ты тогда смогла ее ранить так сильно? – спросил Гун Шанцзюэ.

– Госпожа Уцзи нарочно подставилась: позволила мечу выскользнуть из руки, я схватила его… и она сама налетела на мое лезвие.

– Хочешь сказать, она сама себя ранила? – Гун Шанцзюэ нахмурился и вдруг резко схватил ее за рану на плече. Нежная корочка лопнула, и кровь снова хлынула, мгновенно пропитав одежду девушки.

Та едва слышно застонала. С мрачным лицом Гун Шанцзюэ нажал на рану сильнее и снова спросил:

– Ты говоришь правду?

– П-правду… правду… – слабо пробормотала Шангуань Цянь.

– Ты так хочешь, чтобы я продолжил пытки?

Она с трудом подняла голову и сказала:

– Все, что я сказала, правда. Я не боюсь ваших пыток, молодой господин.

Лицо Гун Шанцзюэ побледнело. Он сдержал эмоции, развернулся и взял пиалу с ядом. В этот момент Шангуань Цянь вдруг заговорила:

– У меня есть доказательство, что я из школы Гушань… снимите с меня оковы, и я покажу.

Теперь уже заколебался он. Девушка усмехнулась:

– Я и так тяжело ранена. Если вы боитесь даже такой меня – значит, не заслуживаете своей славы в цзянху.

Гун Шанцзюэ поставил пиалу и шагнул вперед, чтобы снять с нее оковы. Ее тело тут же обмякло, и она рухнула на холодный пол. С трудом перевернувшись, она расстегнула воротник. Ткань медленно соскользнула, и Гун Шанцзюэ прищурился, когда увидел на ее правой лопатке едва заметное красное родимое пятно.

Казалось, Шангуань Цянь исчерпала последние силы и потеряла сознание. Гун Шанцзюэ видел архивы школы Гушань и знал об этом родимом пятне, поэтому он сделал вывод, что в словах девушки должна быть доля правды. К тому же она не могла умереть – она ему еще нужна. Поэтому он достал из-за пазухи маленький фарфоровый пузырек, вынул пилюлю и вложил ей в рот.

* * *

Вернувшись в мастерскую, Гун Цзышан обнаружила, что инструменты все еще разложены, но Сяо Хэй исчез. На столе лежали записка и воздушный змей с листовым золотом.

В записке было написано:

«Безымянный снова объявился, госпожа Уцзи ранена, в Гунмэнь введено чрезвычайное положение. В ближайшие дни я не смогу приходить к вам, когда вернусь – неизвестно. Незавершенные исследования продолжим позже. Если возникнет что-то срочное, запустите этого змея, и я увижу и приду. Не волнуйтесь…

Сяо Хэй».

Гун Цзышан отложила записку:

– Пф, кто будет о тебе волноваться… ты же не Цзинь Фань… Хотя… Сяо Хэй ведь не такой уж черный.

* * *

В павильоне Юй Юнь Вэйшань мерила шагами двор в ожидании возвращения Гун Цзыюя, но тот никак не приходил. Покушение на госпожу Уцзи не давало ей покоя.

Подошел Цзинь Фань:

– Только что сообщили: Владыку клинка наказали и отправили в келью поразмышлять над проступками. Сегодня он не вернется. Он просил передать вам, барышня Юнь, чтобы вы не тревожились и ложились пораньше.

– Если бы я не предложила выйти за пределы Гунмэнь…

– Не стоит винить себя. Это было решение самого Владыки, и наказание он принял добровольно. Это его слова, я лишь передаю их.

Юнь Вэйшань посмотрела на него:

– Молодой господин Юй не будет винить меня, но вот ты, кажется, злишься.

– Барышне Юнь в самом деле не следовало разгуливать где попало. Вы лишь заставили Владыку клинка волноваться и навлекли на него лишние неприятности.