Czytaj książkę: «Облачное перо. Том 1»

Name: Облачное перо. Том 1
Author: Гу Сяошэн
ISBN: 978-5-04-244200-1

Czcionka:

顾晓声

1云之羽 Volume 1

This edition is published by EKSMO Publishing House arrangement with Beijing United Creadion Culture Media Co., LTD through the agency of Tianjin Mengchen Cultural Communication Group Co., Ltd.

该作品由联合读创（北京）文化传媒有限公司授权、通过天津梦辰文化传播（集团）有限公司代理，由俄罗斯EKSMO 出版有限公司出版社出版。

Иллюстрация на обложке Soll

ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Глава 1

В первых лучах солнца искрились хлопья снега.

Облака и дым сливались с темно-синим небом, заволакивая долину Цзючэнь¹ густыми тенями. В предрассветной пелене торговые лавки уже бурлили жизнью, а повозки с лошадьми, снующие между рядами покупатели, зазывающие крики торговцев превращали отрезанную от мира долину в кипящий котел.

В полумраке освещенной мерцающими свечами комнаты из-под теплого стеганого одеяла вытянулась пара стройных белых ног. Женщина в тонком халате медленно поднялась с кровати, босиком тихонько подошла к почти потухшей жаровне и подбросила новых углей.

На кушетке рядом с кроватью крепко спал молодой мужчина.

Спустя долгое время женщина подошла к нему, уселась на пол и внимательно всмотрелась в лицо. Кожа мужчины была нефритово-белой, точеные черты лица, светлые губы и, напротив, темные брови придавали его лицу мягкость и нежность.

«Башня тысячи цветов» была домом удовольствий, но сейчас, с рассветом, казалась пустынной и тихой.

Внезапно в коридоре послышались шаги. Кто-то гневно перевернул табличку на двери, и рисунок цветущего пиона сменился на бутон. Зазвенел медный колокольчик, висевший в углу комнаты, и чистый мелодичный звук прорезал тишину.

Эта женщина по имени Цзыи² была лучшей певичкой в «Башне тысячи цветов». Колокольчик звенел, когда она встречала и провожала гостей.

Цзыи обернулась и посмотрела на колокольчик. Гун Цзыюй³ на кушетке открыл глаза.

– Проснулся?

Гун Цзыюй казался сонным, но его темные глаза сияли столь же ярко, что и звезды ясной ночью. Он поднялся, подошел к окну и тонкими пальцами распахнул его, ставя подпорку. Снежные хлопья влетели в комнату, а ветер поднял полы его халата. Он поежился от холода, поправил одежду и обнял себя руками, глядя на серое небо.

– Снег пошел… Зима в этом году пришла рано…

На черные брови Гун Цзыюя опустилась белая снежинка. Цзыи подошла сзади, положила ему за пазуху горячую грелку в вышитом мешочке и мягко улыбнулась:

– Ты такой красавчик, высокий и сильный, знаешь боевые искусства, а все равно боишься стужи. Эту ручную грелку я только купила, дарю ее тебе.

После этого Цзыи поднесла ему чай, и две фигуры замерли у окна с дымящимися пиалами в руках, наблюдая, как падает снег.

Гун Цзыюй улыбнулся, и его взгляд стал еще теплее, чем ручная грелка:

– Неважно, насколько теплы эти грелка или чай – ничто не сравнится с теплотой твоего тела и сердца.

Цзыи с легким разочарованием отвела глаза и бросила взгляд на дверь:

– Не ребячься, тебе уже пора.

Гун Цзыюй тоже посмотрел на дверь:

– Что? Неужели какой-то гость пришел так рано?

Цзыи поддразнила его:

– Другие гости не такие, как ты: платишь деньги за то, чтобы поспать в одиночестве на кушетке.

– Но мне нравится просто проводить с тобой время, а не приезжать за… эм… – На обыкновенно равнодушном лице Гун Цзыюя промелькнуло смущение.

Он действительно приходил сюда, чтобы побыть в тишине и покое.

Цзыи отвернулась:

– Гунмэнь⁴ как раз сегодня встречает невесту. Если ты как можно скорее не вернешься, твой отец снова будет тебя ругать.

Гун Цзыюй снова безмолвно посмотрел в окно. Его густые черные волосы рассыпались по плечам, сияя в утреннем свете. Наконец он тихо угукнул.

Первый снежный день в начале зимы всегда особенно оживленный. Даже если небо затянуто темными тучами, это замечательное время для свадьбы.

* * *

Городок Лиси далеко за пределами долины тоже был укутан снежной пеленой.

Среди домов с белыми стенами и серой черепицей особенно выделялось большое поместье с высокими воротами. Семья Юнь считалась в городе зажиточной, но вот уже несколько дней ворота поместья были наглухо закрыты. Все слуги казались напуганными, а во внутреннем дворе царила мертвая тишина. Только окно одной из комнат восточного флигеля было затянуто красным шелком, и за ним виднелось еле различимое слово «счастье»⁵.

Как только рассвело, в комнату вошла служанка с красным свадебным нарядом. В покоях величавая женщина расчесывала блестящие черные локоны своей дочери. Девушка неподвижно сидела спиной к двери.

Служанка положила свадебный наряд на стол, и женщина обернулась со словами:

– Это прислала семья Гун?

– Да, его доставили сегодня на рассвете… – робко ответила служанка, – … и передали… передали, чтобы мы немедленно выдвигались.

Невеста наконец подала мягкий и жалобный голос:

– Почему эта свадьба проходит в такой тайне? Разве нельзя все сделать открыто?

Гребень в руке женщины дрогнул. На ее лице смешались беспомощность и вина, в глазах стояли слезы. Она лишь продолжила расчесывать волосы, шепча:

– Уфэн⁶ слишком сильна… Надо быть осторожнее… Осторожнее…

Плечи девушки поникли. В оконные щели задувал холодный ветер.

– Снег пошел… Зима в этом году наступила так рано…

Женщина глубоко вздохнула.

– Снег прекратится, и наступит весна. – Казалось, она утешала саму себя. – И тогда все будет хорошо… и жизнь будет хорошей.

– Будет ли? – Девушка стиснула бледные запястья и спрятала их в рукава, будто смирившись с судьбой.

Тут позади них раздался свист, от сквозняка распахнулось окно, и зимний ветер ворвался в комнату.

– А-а!

Не успели мать и дочь обернуться, как в покои, словно злой дух в окружении снежного вихря, ворвался человек в черных одеждах и ловко нажал на акупунктурные точки обеих. Двумя пальцами он перехватил гребень со стола и швырнул к двери. Служанка, бросившаяся было с криком наружу, упала на пол без движения.

Снег на плечах мужчины еще не растаял, когда все было кончено.

Он безучастно окинул взглядом трех бесчувственных женщин на полу, быстро подошел к двери и запер ее. В окно запрыгнула молодая женщина в черном, она с ног до головы промокла от снега. Девушка подняла голову и посмотрела в настороженные глаза Ханья Сы⁷.

Блеклый свет проник через окно, освещая чистое, без следа макияжа, лицо Юнь Вэйшань⁸. Ее кожа была такой белой, что почти сливалась со снегом, а изящные брови и алые губы могли бы сделать ее истинной красавицей – если бы не холодные, словно далекие звезды, глаза. Она посмотрела на трех лежащих женщин и слегка нахмурилась.

– Не волнуйся, не умерли. – Ханья Сы скрестил руки на груди. Выражение его лица было серьезным, а черты лица – острыми, будто высеченными ножом. Когда он смотрел на кого-то, то всегда выглядел пугающе. – Я просто заблокировал их акупунктурные точки. Они скоро очнутся.

Юнь Вэйшань отвела взгляд и ничего не сказала, будто ей было все равно. Она подняла руку и развязала ленту, стягивающую ее длинные черные волосы. Затем, не обращая внимания на мужчину, она начала невозмутимо раздеваться, собираясь облачиться в свадебное платье. Верхний халат, пояс, нижние одежды один за другим упали на пол.

Ханья Сы несколько удивили ее действия, и он улыбнулся:

– А у тебя совсем нет чувства приличия. Я же все-таки мужчина.

Юнь Вэйшань небрежно отозвалась:

– Мое тело принадлежит не мне, а Уфэн, так чего стесняться?

Тонкие пальцы расстегнули последнюю пуговицу, и когда обнажились белые плечи, Ханья Сы наконец сконфуженно отвернулся.

Юнь Вэйшань переоделась в свадебное платье. Яркий цвет сгладил ее холодность и даже будто смягчил взор. Ханья Сы оглядел Юнь Вэйшань с ног до головы, неловко улыбнулся, прищурился, явно очень довольный ее видом, и кивнул:

– Давай я повторю твою миссию еще раз.

– Не нужно, – отказалась Юнь Вэйшань. – Я прекрасно все помню.

– Ты хорошо помнишь, но я все равно должен повторить – это моя работа.

Юнь Вэйшань почувствовала, как его голос будто отдаляется, от чего ей стало не по себе, и она прикрыла глаза.

* * *

В памяти Юнь Вэйшань всплывало одно место – обитель непроглядного мрака. Посторонним не под силу было понять архитектуру поместья Уфэн: главное здание было сложено из нескольких слоев черной черепицы, уложенной в причудливом, почти хаотическом порядке. Черные кирпичи, черная черепица, черные стены – даже проникающий в поместье свет казался не таким ярким, и все вокруг выглядело мрачным и унылым.

В тот день Юнь Вэйшань и Ханья Сы стояли лицом к лицу в тренировочном зале. Через большое окно, за которым виднелась только высокая черная стена, проникал холодный свет, отвлекая девушку.

Ханья Сы знал, о чем она думает, и видел тоску в ее горящих глазах. «Эта миссия немного… специфичная», – сказал он.

Юнь Вэйшань не шелохнулась: «Очень опасная?»

Ханья Сы кивнул: «Но вместе с тем она очень… важная». – На его лице промелькнула улыбка. Хотя он и был хладнокровным и жестоким наставником в Уфэн, но всегда улыбался Юнь Вэйшань.

Девушка наконец повернула голову к Ханья Сы. Тот поднял брови: «Раньше ты спрашивала меня, когда сможешь покинуть Уфэн и стать свободной».

«Да, – отозвалась она. – Но я говорила о жизни, в которой мои руки не будут по локоть в крови».

Ханья Сы промолчал.

Юнь Вэйшань усмехнулась: «Тогда ты ответил, что, лишь умерев, я смогу покинуть Уфэн».

Губы Ханья Сы дернулись: «Я помню. Но я сказал, что, только умерев, можно покинуть Уфэн».

«И… – Юнь Вэйшань уставилась на него, – ты пришел ко мне, потому что ответ изменился?»

«Не изменился, но появилось условие. – Ханья Сы достал запечатанный свиток. – Как только ты выполнишь эту миссию, сможешь покинуть Уфэн и жить так, как пожелаешь».

Сердце Юнь Вэйшань дрогнуло. Она молча смотрела на протянутый свиток, не принимая его, но и не отказываясь. Ханья Сы усмехнулся. Он знал, что Юнь Вэйшань не откажется от этой миссии. В конце концов, мимолетная надежда, мелькнувшая в ее глазах, уже дала ему ответ.

Перед началом миссии Юнь Вэйшань пришлось пройти специальные тренировки. Ханья Сы хотя и говорил с ней нежно и улыбался, но на тренировках проявлял безжалостность.

В пещере на длинном столе стояло шесть чаш, в каждой – жидкость разного цвета. По одну сторону стола стояла Юнь Вэйшань с завязанными глазами, с другого конца сидел Ханья Сы.

Юнь Вэйшань могла лишь на ощупь взять чашу и поднести к носу, чтобы определить запах.

Ханья Сы медленно ел засахаренные жареные каштаны, рассказывая о миссии: «Клан Гун круглый год живет в уединении в долине Цзючэнь. Отгородившись от мира, они создали собственную секту, чуждую законам цзянху⁹. Они считают Уфэн злейшим врагом. Долина надежно укрыта, ее трудно атаковать, повсюду снуют часовые и тайные стражи Гунмэнь. Они всегда настороже, сменяются днем и ночью. Поместье пронизывает паутина потайных ходов, петляющих во всех направлениях. Чужакам нелегко проникнуть внутрь».

Юнь Вэйшань не слушала его, полностью сосредоточившись на запахе. Наконец она спросила: «Это чай?»

«В одной чаше чай, в пяти остальных яд», – отозвался Ханья Сы.

Она снова переспросила задание: «Мне нужно выбрать одну чашу?»

Ханья Сы улыбнулся и продолжил рассказ: «У клана Гун четыре прямые ветви. У всех фамилия Гун, а второй слог в именах: Шан, Цзюэ, Чжи и Юй. Ветвь Шан искусна в изготовлении оружия; ветвь Цзюэ отвечает за внешние дела клана, финансы и связи с цзянху. Ветвь Чжи искусна в медицине, ядах и скрытом оружии; ветвь Юй руководит внутренней охраной, обороной и управляет сектой Гунмэнь».

Юнь Вэйшань наконец выбрала чашу и одним глотком осушила ее.

Ханья Сы вздохнул: «В ней был яд».

Девушка вытерла губы и ответила: «Я знаю».

Ханья Сы удивленно вскинул брови. «За сотню лет секта Гунмэнь собрала в своих архивах немало секретных техник, которые считаются давно утерянными. Потомственные мастера боевых искусств очень сильны. Их сила в единстве, а отчужденность от внешнего мира делает их практически неуязвимыми. Но скоро в клане Гун будет пиршество, чем мы и воспользуемся. Подложная невеста откроет двери в Гунмэнь».

Юнь Вэйшань протянула руку за другой чашей и сделала глоток. Она сняла черную повязку с глаз и увидела, что Ханья Сы многозначительно смотрит на нее. «В этой чаше лекарство», – сказал он, помедлив.

Юнь Вэйшань кивнула: «Сначала нужно выпить яд, а потом противоядие».

«Почему бы просто сразу не принять лекарство?» – полюбопытствовал Ханья Сы.

«Если не отравиться, а сразу принять лекарство, то оно тоже станет ядом», – уверенно произнесла Юнь Вэйшань. Она была такой же сообразительной, как и всегда. Ханья Сы с восхищением смотрел на нее.

«Так что же произойдет после проникновения в Гунмэнь?» – задала вопрос девушка.

Ханья Сы отвел взгляд. Решив больше не играть в загадки, он ответил прямо: «После попадания в секту ты окажешься в полном одиночестве. Все вокруг будут твоими врагами. Ты сможешь доверять только себе. Запомни: абсолютно все», – подчеркнул он.

Юнь Вэйшань прищурилась – Ханья Сы было не обязательно повторять это.

В тренировочном зале на темно-сером полу белой известью были нарисованы два ряда следов. Начался второй этап обучения.

Ханья Сы держал в ладони горсть миндаля. Он оперся на столб: «Расстояние и направление следов строго выверено. Наступай только на них, чтобы запомнить походку».

Юнь Вэйшань послушно пошла по следам, оттачивая походку. Она не могла сдержать недоумения: «Зачем тратить время на такие бесполезные вещи?»

Ханья Сы, жуя орехи, ответил: «Чтобы ты выглядела как девушка из знатного рода. Невесту выбирают для молодого господина Гун Хуаньюя¹⁰. Он – старший наследник и вскоре станет Владыкой клинка секты Гунмэнь».

Юнь Вэйшань продолжала медленно и без передышек идти по следам и вскоре привыкла к такому шагу.

«В таком случае какая роль уготовлена мне?»

«Единственная дочь семьи Юнь, знатного купеческого рода, ныне обедневшего и вынужденного искать покровительства у Гунмэнь, – ответил тот и, выждав паузу, произнес: – Юнь Вэйшань».

Девушка удивилась: это имя было таким же, что и у нее. Однако теперь она должна забыть о своем прошлом, должна стать купеческой дочерью из городка Лиси, должна была сама в это поверить.

Ханья Сы продолжал: «Поэтому твои слова, поведение, походка и внешний вид должны соответствовать статусу девушки из знатного рода». Он щелкнул пальцами, запустив миндаль в тыльную сторону руки Юнь Вэйшань. «Руку выше».

Юнь Вэйшань отдернула опущенную руку и снова сложила их перед собой, продолжая движение.

«Ты должна сделать все возможное, чтобы Гун Хуаньюй выбрал тебя в качестве невесты. Чем выше статус того, кто тебя выберет, тем больше шансов заполучить самую правдивую и полезную информацию», – донесся голос Ханья Сы из-за ее спины.

«Какую информацию?» – обернулась Юнь Вэйшань.

«Любую полезную информацию, включая внутреннюю структуру секты Гунмэнь, расположение постов часовых и тайных механизмов… А еще лучше всего выяснить методы изготовления ядов, рецепты противоядий, виды скрытого оружия, боевые техники и секретные знания, хранящиеся у Владыки клинка… Уфэн необходимо разведать все секреты Гунмэнь. А статус жены наследника поможет тебе составить карту секты. – В глазах Ханья Сы мелькнул холодный блеск. – Знай себя и знай врага – и будешь непобедим. В Уфэн слишком долго готовились к этому ходу».

«У меня есть вопрос».

«Говори», – кивнул Ханья Сы.

Девушка повернулась и посмотрела на него: «Как мне быть уверенной, что Гун Хуаньюй точно выберет меня?»

Вместо ответа Ханья Сы протянул ей горшок с лекарством. Юнь Вэйшань смотрела, как черная жидкость медленно просачивается в чашу через тонкую бумагу. Горький запах распространился по тренировочному залу.

«Выбор невесты в семье Гун отличается от обычных стандартов, – начал Ханья Сы. – В цзянху браки обычно заключаются для расширения влияния и приумножения силы. Но клану Гун не важно влияние семьи невесты, им не нравится ни одна из сект».

«Тогда что важно клану Гун?» – удивилась девушка.

«По какой-то причине их клан малочислен, а род не процветает, поэтому поддержание кровной линии стало для них высшим приоритетом. Здоровье невесты и способность продолжить род для семьи Гун важнее, чем красота или происхождение. Поэтому перед выбором невесты врач осматривает всех кандидаток. – Ханья Сы показал на чашу: – Это лекарство укрепит твое тело, приведет его в идеальное для женщины состояние».

Последняя капля процеженного лекарства медленно упала в чашу. Юнь Вэйшань убрала бумагу с остатками лекарства, запрокинула голову и без возражений выпила весь отвар.

В те дни Юнь Вэйшань без устали тренировалась, пока ее походка не стала легкой и грациозной, подобающей статусу девушки из знатного рода. На полу тренировочного зала по-прежнему известью были нарисованы следы, но Юнь Вэйшань с завязанными черной тканью глазами точно наступала босиком на белые отпечатки.

«Если Гун Хуаньюй не выберет меня в качестве невесты, значит ли это, что моя миссия провалится?»

«По крайней мере, наполовину», – ответил Ханья Сы.

«А как будет происходить отступление в случае провала?»

«Отступления не будет».

Юнь Вэйшань остановилась и повернулась к Ханья Сы. Черная ткань по-прежнему закрывала ее глаза.

«Провал означает смерть, – равнодушно сказал Ханья Сы. – Либо тебя убьют в Гунмэнь, либо в Уфэн. Разницы нет».

«Разница есть, – возразила девушка. – Умереть от рук Гунмэнь не так… мучительно. – Она сделала последние шаги и сняла повязку с глаз: – Я справилась? Мне нужно что-то еще изучить?»

Ханья Сы повел плечами и усмехнулся: «Конечно, да».

Он протянул ей красную книгу и, не отводя глаз, ждал реакции. Юнь Вэйшань открыла фолиант, пролистала пару страниц, захлопнула книгу и вернула Ханья Сы.

«Мне не нужно это изучать».

Был ли он доволен ответом или его позабавило ее смущение от иллюстраций интимных сцен, но Ханья Сы поднял бровь и усмехнулся: «О, так ты уже все умеешь?»

Юнь Вэйшань бросила на него холодный взгляд и молча вышла из тренировочного зала.

* * *

Занимался рассвет.

На улицах городка из-за снегопада было мало прохожих, а лавки вдоль дороги только открывали свои двери. Во дворе неприметной аптеки хозяин пересчитывал товары – лекарственные травы только что доставили и еще не успели распаковать. В воздухе витал застарелый лекарственный запах, а решета для сушки трав стояли перевернутыми, защищая травы от дождя и снега. Аптека казалась обычной, но на самом деле она была одним из опорных пунктов Гунмэнь за пределами долины Цзючэнь.

Раздались тяжелые шаги, и в аптеку вошел мужчина с резкими чертами лица, сопровождаемый несколькими слугами.

Хозяин аптеки приветственно повернулся к нему:

– Ай-я, господин никогда у нас не бывал? Что вы хотите купить? Врач выписал вам рецепт?

На лице Ханья Ци¹¹ застыло презрительное выражение, взгляд был острым, аура дышала воинственностью. Он медленно произнес:

– Три фэня эрицебе¹², два корня муррайи¹³, четыре ляна золотых яиц шелкопряда¹⁴ и восемь цяней небесной южной звезды¹⁵.

Лицо хозяина слегка дрогнуло, но затем он снова улыбнулся:

– О, эти лекарства… их сложно найти… Подождите, я проверю, есть ли они у меня в хранилище.

С этими словами он повернулся и, проходя мимо высокой железной печи, нащупал какой-то выступ на ее поверхности.

Раздались свистящие звуки, и скрытое оружие, холодно блестя, вылетело из печи.

Ханья Ци, казалось, этого ожидал и успел увернуться, но его подчиненные упали как подкошенные. На телах быстро выступила черная кровь.

Ханья Ци поднял два пальца в тонких серебряных перчатках, держа пойманную на лету отравленную иглу. Ее кончик мерцал синим светом.

Хозяин презрительно усмехнулся, глядя на неподвижных слуг:

– Разве вы не хотели яд? Вот он, почему же вы уклонились?

– Эта ядовитая игла необычно тяжела, – внимательно осматривая иглу, произнес незваный гость. – Чем больше вес, тем дальше она летит. Кончик отливает синим цветом, как ночное небо. Это уникальное скрытое оружие клана Гун, верно?

Аптекарь усмехнулся:

– Вы хорошо осведомлены.

– Этот яд цвета полночного неба действует чрезвычайно быстро. Жертва умирает, не успев издать ни звука, безмолвная и быстрая смерть. Отсюда и название – «Полночное небо», – с восхищением продолжал Ханья Ци, покачивая головой, словно оценивая жестокий яд.

Тем временем на стенах и крыше аптеки бесшумно появились несколько убийц. Они прильнули к зданию, сжимая луки и ожидая подходящего момента.

Хозяин аптеки прищурился:

– О, не ожидал, что вы действительно разбираетесь.

Ханья Ци отбросил ядовитую иглу:

– Похоже, наша информация верна. Это действительно опорный пункт Гунмэнь.

Лицо аптекаря мгновенно изменилось.

Небо накрыли стрелы.

Со стороны могло показаться, что в аптеке за закрытыми воротами ничего не происходит, но весь внутренний двор был перевернут: ящики и решета опрокинуты, травы разбросаны.

Хозяин аптеки рухнул на землю, из уголка его рта сочилась кровь. Он вытащил стрелу, застрявшую в плече.

Ханья Ци снисходительно посмотрел на него и усмехнулся:

– Будешь продолжать сопротивляться?

Аптекарь сплюнул кровь, с презрением глядя на посетителя.

Один из убийц Уфэн снова натянул тетиву лука, но Ханья Ци поднял руку, останавливая его:

– Нет! Живой он полезнее.

Аптекарь оскалился, обнажив окровавленные зубы. Воспользовавшись моментом, он быстро поднял руку и проглотил спрятанную в ладони пилюлю.

Ханья Ци тут же бросился к нему, чтобы разжать челюсти, но было уже слишком поздно: лицо аптекаря посинело, глаза выпучились, тело обмякло, и он упал замертво.

Одетые в черное члены Уфэн принялись обыскивать аптеку.

Стоя рядом с телом хозяина аптеки, Ханья Ци приказал подчиненным:

– Тщательно обыщите это место. Упакуйте все скрытое оружие и яды, отвезите в Уфэн и внесите в списки.

Подчиненный доложил:

– Уже занимаемся этим. Но количество найденного скрытого оружия не совпадает с записями в счетных книгах. Вероятно, клан Гун вывез часть заранее, чтобы успеть на церемонию выбора невесты.

Ханья Ци усмехнулся:

– Церемония? Ха, редкое радостное событие для семьи Гун, которое, вероятно, превратится в похороны.

Подчиненный добавил:

– Они всегда строго и осторожно выбирают невест, а даты отправления сообщаются в последний момент. Они точно не ожидают, что среди невест скрывается убийца.

– Если Гун Хуаньюй действительно выберет ее сегодня вечером в качестве невесты, то мы породнимся, да? Ха-ха. О нет, скорее, станем свояками в загробном мире¹⁶, ха-ха-ха!

Ханья Ци вдруг насторожился, будто зверь, инстинктивно почуявший ловушку. Он посмотрел на тело аптекаря – ни пульса, ни дыхания. Но Ханья Ци все же вытащил гибкий меч из-за пояса одного из подчиненных и резко вонзил его в грудь трупа. С глухим звуком меч пронзил плоть и остался торчать из груди.

Только убедившись в расправе, Ханья Ци довольно кивнул и, забрав своих подчиненных, покинул аптеку.

Во дворе запах лекарственных трав смешался с медным запахом крови. На земле были видны кровавые следы.

В мертвой тишине вдруг раздался едва слышный вздох. Лежащий на земле «труп» хозяина аптеки задышал. Мужчина с трудом поднялся, достал из-за пазухи маленькую бутылочку, высыпал две пилюли и проглотил их. Затем вытащил меч из груди, отбросил на землю и достал еще один пузырек с порошком, который нанес на рану, чтобы остановить кровотечение.

Пилюля, которую он съел на глазах врагов, была лишь средством для временной смерти. К счастью, меч не задел жизненно важных органов, однако аптекарь все же был тяжело ранен и едва дышал. Его губы побелели, дыхание было слабым. Он, с трудом переставляя ноги, добрался до столба с привязанной лошадью, отвязал, забрался верхом и, собрав остатки сил, дернул поводья, отъехал прочь от аптеки.

* * *

Снегопад, кажется, начал стихать, только ледяной ветер продолжал биться об оконную бумагу.

Закончив повторение миссии, Ханья Сы посмотрел на Юнь Вэйшань, уже переодевшуюся в свадебный наряд. Легкая насмешливая улыбка, которая обычно играла на его лице, вдруг исчезла, а в голосе появилась несвойственная ему мягкость:

– Помни, ты – Юнь Вэйшань, родившаяся и выросшая в городке Лиси. Что бы ни случилось, придерживайся этой легенды до конца.

Юнь Вэйшань уловила в его словах нотку тревоги. Она повернулась к нему и тихо, но серьезно спросила:

– Что может пойти не так?

На лице Ханья Сы вновь появилась легкомысленная улыбка:

– Кто знает? Ведь я никогда не был внутри Гунмэнь. Все там – загадка, а разгадать ее предстоит тебе.

Юнь Вэйшань промолчала.

Ханья Сы открыл дверь. Снаружи завывала метель. Юнь Вэйшань поправила рукава и направилась к выходу.

– Если я выполню миссию… – Ее голос потонул в снежной буре.

Ханья Сы, не дожидаясь конца вопроса, ответил:

– Если ты выполнишь миссию, я обязательно дам тебе противоядие от Полумесячной мухи, и ты получишь свободу, которой жаждешь.

Ханья Сы, поджимая губы, смотрел на силуэт Юнь Вэйшань в снежной пелене. Она не знала, что перед тем, как отправиться в дом Юнь, Ханья Сы получил важное сообщение в самой секретной комнате главного поместья Уфэн.

* * *

Высшей властью в Уфэн обладали представители нескольких крупных сект цзянху. Комната командования сектой находилась в глубине поместья и была еще более тихой и мрачной, чем внешние помещения. Внутри была полукруглая стена с несколькими нишами, похожими на буддийские алтари. Перед каждой нишей стояла ширма из шелковой бумаги, скрывавшая происходящее за ней. В этих нишах должны были находиться люди, но царила лишь тьма. Даже центральная ниша тонула в непроницаемой черноте. Солнце еще не взошло, и тусклый рассеянный свет не мог проникнуть в комнату.

Перед центральной нишей стоял посланник, лицом к нему с почтительными выражениями стояли Ханья Сы и Ханья Ци. Голос посланника, словно призрачное эхо, разносился по секретной комнате: «Ханья Сы, сегодня день, когда клан Гун открывает долину для выбора невесты. Задание выполнено?»

«Все готово, мы можем выступить в любой момент. Посланная нами убийца Уфэн – Юнь Вэйшань. Она заменяет невесту, которую также зовут Юнь Вэйшань. Я лично отвечал за ее обучение и тренировку. Ее ранг среди духов, оборотней, демонов и монстров¹⁷ – самый низший, дух».

«Ханья Ци», – продолжил посланник.

Тот шагнул вперед: «Здесь».

«Ты отвечаешь за то, чтобы добраться до найденного нами опорного пункта Гунмэнь и распространить слух, что среди невест скрывается убийца Уфэн. Ты должен убедиться, что эта информация благополучно дойдет до клана Гун».

Ханья Сы потрясенно вскинул голову, не веря своим ушам.

Ханья Ци принял из рук посланника мягкий меч с тонким лезвием. Губы его дрогнули в ухмылке, когда ледяной отсвет меча мелькнул в глазах, выдавая кровавую жажду, убийственный расчет и змеиную хитрость.

* * *

Юнь Вэйшань, конечно, не понимала, почему Ханья Сы колеблется. А тот лишь повторил:

– Помни мои слова. Что бы ни случилось, придерживайся своей легенды. Ты – Юнь Вэйшань из городка Лиси. Береги себя.

* * *

В «Башне тысячи цветов» разносился звон колокольчиков, а аромат благовоний был настолько густым, что перебивал запах пудры.

Гун Цзыюй, полностью одетый, откинул узорчатый полог у входа в здание и сразу же увидел Цзинь Фаня¹⁸, стоящего со скрещенными на груди руками и буквально пышущего гневом. На руке у него висел тяжелый плащ, а на тыльной стороне ладони сверкал камень зеленого нефрита. Это был личный телохранитель Гун Цзыюя – широкоплечий, стройный и белокожий. Утром он не застал Гун Цзыюя в спальне и недовольно пришел сюда.

«Принесла нелегкая», – вздохнул про себя Гун Цзыюй.

Выражение лица Цзинь Фаня было мрачным: он одновременно испытывал гнев на Гун Цзыюя и смущение при виде нескольких ярко одетых девиц, вышедших проводить заспанных гостей.

Гун Цзыюй наблюдал, как меняется лицо телохранителя: то чернеет, то краснеет.

– Вы опять заявились в такое место! – резко выпалил Цзинь Фань.

Гун Цзыюй притворился непонимающим:

– Ты ведь тоже здесь. Какое совпадение.

– У вас и так все время красотки – небо, а вино – земля¹⁹, только и делаете, что распутничаете, но вы пришли сюда даже в такой день! Неужели вам жизнь не дорога?

Гун Цзыюй тут же возмутился:

– Невесты еще даже не прибыли, а ты уже разворчался. Ты что, сам невеста?

– Будь я невестой, точно сломал бы вам ноги в первую брачную ночь.

Гун Цзыюй поежился. Цзинь Фань, заметив его побледневшее лицо, усмирил гнев, расправил черный плащ из хорошей шерсти и, не спрашивая разрешения, закутал его. Он много лет сопровождал Гун Цзыюя и знал, что тот очень боится холода. Плечи Гун Цзыюя опустились под весом тяжелого и теплого плаща, но по телу тотчас разлилось тепло.

– Боитесь заморозков, а все равно одеваетесь так легко, – заметил Цзинь Фань, найдя новый повод для упрека.

Гун Цзыюй смотрел на Цзинь Фаня, завязывающего ему плащ, и улыбнулся:

– Ты меня понимаешь. Утром было так холодно… Ай! – Цзинь Фань с силой затянул шнурки вокруг его шеи, выражая свое недовольство. – Ты что, хочешь меня задушить?

– Хочу, – честно признался Цзинь Фань.

Гун Цзыюй промолчал.

Цзинь Фань больше не собирался спорить, он развернулся и направился к повозке с золотым навершием, которая ждала их неподалеку. Он открыл дверцу и сказал тоном, не терпящим возражений:

– Садитесь.

Когда оба оказались внутри, лицо Цзинь Фаня посуровело еще сильнее. Гун Цзыюю стало не по себе, и он, не выдержав гнетущей атмосферы, начал поучать телохранителя:

– Эх ты, ну сколько можно хмуриться? Если смотреть на тебя слишком долго, кажется, что весь день будет неудачным.

– С тех пор как я стал вашим личным телохранителем, был ли хоть один мой день удачным? – спросил Цзинь Фань.

Гун Цзыюй не смог возразить:

– Ц-ц-ц… Если тебе так не нравится, может, перевести тебя на ночные патрули в горах?

– Благодарю, господин. Как прикажете, так и будет.

– Ты такой скучный, – надул губы Гун Цзыюй.

Цзинь Фань не хотел продолжать разговор и просто закрыл глаза. Только звук колес, равномерно катящихся по дороге к Гунмэнь, нарушал тишину.

Помолчав немного, Гун Цзыюй снова заговорил:

– А где мой брат?

Цзинь Фань открыл глаза:

– Старший молодой господин с рассветом отправился расставлять охрану на сегодня. Посторонние въезжают в долину лишь раз в десять лет, нельзя допустить ошибок… Молодой господин осторожен, думает об общей картине, в отличие от некоторых, кто только бродит меж цветов и ив²⁰.

– Бродит меж цветов и ив? Что за вульгарные выражения ты используешь? Я слушал музыку и наслаждался чаем в приятной компании. К тому же мой брат такой умный и способный, он уже точно все организовал. Даже если бы я не бродил меж… – Гун Цзыюй запнулся, но тут же поправился: – Даже если я не слушаю музыку и не пью чай, чем я ему помогу?

– Я сказал «в отличие от некоторых», что ж вы так спешите примерить все на себя?

Гун Цзыюй пригрозил телохранителю:

– Если ты будешь продолжать так себя вести, я отправлю тебя пасти овец, понял?

Цзинь Фань снова закрыл глаза:

– Благодарю, господин. Как прикажете, так и будет.

– Ты…

Внезапно лошадь заржала, возничий натянул поводья, и повозка резко остановилась. Снаружи возник какой-то шум и гам.

Цзинь Фань мгновенно положил руку на меч и, остановив Гун Цзыюя, первым вышел из повозки.

Перед повозкой остановился всадник. Это был хозяин аптеки. Он буквально лежал на спине лошади, дыхание было слабым, на груди виднелось большое темно-красное пятно крови, а губы почти потеряли цвет.

Он въехал в долину Цзючэнь на быстрой лошади, сплюнул гнойную кровь и помутневшими глазами разглядел повозку с золотым навершием, выдававшую принадлежность к Гунмэнь. Собрав последние силы, он бросился к ней.

Увидев, как обессиленный аптекарь упал с лошади, Цзинь Фань подошел и присел рядом. Хозяин аптеки, увидев зеленый нефрит на руке Цзинь Фаня, в волнении схватил его за руку.

– Нефритовый страж, скорее передайте… передайте старшему молодому господину… – Его голос был хриплым от кровавой пены, слова едва различимы.

Гун Цзыюй уже вышел из повозки. Взгляд аптекаря стал нечетким, но, увидев приближающегося человека, он протянул окровавленную руку и схватил Гун Цзыюя за рукав.

– Скажите молодому господину Гун Хуаньюю… среди невест… есть убийца Уфэн… – шепотом договорил аптекарь, теряя сознание.

Убийца Уфэн? Телохранитель и господин потрясенно переглянулись. Цзинь Фань сильно нахмурился, а дыхание Гун Цзыюя участилось, и лицо побледнело. Но он сохранял спокойствие, достал из внутреннего кармана пилюлю и вложил ее в рот хозяину аптеки, помогая ему проглотить.

Цзинь Фань удивился:

– Это же «Сотня трав»…

«Сотня трав» была невероятно ценной: она могла нейтрализовать сотню ядов и сделать человека невосприимчивым к ним.

Гун Цзыюй понял вопрос телохранителя и сердито посмотрел на него:

– Разве лекарство важнее человеческой жизни? – Он поднялся и приказал: – Немедленно доставь его в лечебницу Гунмэнь. Найди третьего молодого господина, Гун Юаньчжи²¹, и узнай, сможет ли он нейтрализовать яд.

Цзинь Фань принял приказ:

– Хорошо. Но если среди невест скрывается убийца… Это серьезное дело, разве не следует сначала сообщить Владыке клинка?

Гун Цзыюй колебался:

– Пока не говори отцу. Уфэн совершили множество злодеяний в цзянху, и отец всегда их ненавидел. Если он узнает, что среди невест есть убийца, то, вероятно, пострадают все девушки…

– Тогда что делать?

Гун Цзыюй быстро принял решение:

– Я расскажу старшему брату. Он решит, что делать. А ты поскорее найди Гун Юаньчжи.

Колеса повозки прокатились по залитому кровью снегу, оставляя за собой длинные следы.

* * *

В секретной комнате высшего совета Уфэн воздух казался густым из-за зажженных ламп.

Ханья Сы, проводив Юнь Вэйшань, вернулся в главное поместье для доклада. Он и Ханья Ци, также завершивший задание, стояли у ниш, в свете огней похожих на буддийские алтари. На шелковых ширмах перед нишами мелькали смутные очертания силуэтов мужчин, женщин, стариков и детей. В центральной нише сидела фигура, из-за плаща казавшаяся высокой и мощной.

По комнате разносился тихий шепот, но он смолк, стоило заговорить человеку по центру.

– Человек отправлен?

Ханья Сы вышел вперед для доклада:

– Да, Юнь Вэйшань благополучно въехала в долину Цзючэнь.

Слева от центральной ниши одобрительно кивнул другой человек:

– Хорошо.

Человек в центре продолжил:

– Это только первый шаг. Будем говорить, что все хорошо, когда получим ответ.

Человек слева сразу замолчал:

– М-м… да-да.

Хотя высший совет Уфэн состоял из представителей нескольких крупных сект, было очевидно, что главы беспрекословно подчиняются этому человеку.

Затем заговорил человек по правую сторону:

– За эти годы мы отправили в Гунмэнь бесчисленное количество духов, оборотней, демонов и монстров, но ни один не выжил. Надеюсь, на этот раз мы не останемся с пустыми руками.

– Интересно, как долго она продержится, – поддакнул другой.

Сидевший слева от центральной ниши глава ответил:

– Если все пойдет хорошо, то дух уже должна быть мертва.

Лицо Ханья Сы побледнело, но он лишь стиснул зубы.

– Ханья Ци? – позвал главный.

Тот немедленно вышел вперед:

– Здесь. Я выполнил приказ: атаковал опорный пункт Гунмэнь за пределами долины и распространил информацию, что среди невест скрывается убийца.

– Он заподозрил что-то? – спросил глава справа.

Ханья Ци уверенно ответил:

– Хозяин аптеки, как мы и предполагали, притворился, что принял яд, чтобы покончить с собой. Чтобы он поверил, что мы действительно хотим его убить, я, как и планировалось, воткнул ему в грудь специально изготовленный тонкий меч. Я не задел жизненно важных органов, лезвие было тонкое, крови выступило мало, так что его жизни ничего не угрожало. Во дворе аптеки мы даже специально оставили их быструю лошадь. Думаю, если все пошло по плану, то он уже вернулся в секту и сообщил об этом.

Главы сект одобрительно закивали: даже будь хозяин аптеки весьма проницательным, он не смог бы переиграть их в хитрости.

Ханья Ци с легкой усмешкой добавил:

– Лезвие тонкое, но покрыто сильным ядом. Он начнет распространяться по организму через два часа. Этого как раз хватит, чтобы аптекарь добрался до долины Цзючэнь, он успеет передать только ту информацию, в которую сам верит, а затем умрет. Гунмэнь не сможет допросить его и выяснить детали. А слова умирающего всегда правдивы, никто не усомнится в его последних словах.

Главы за ширмами зашевелились.

– Отлично сработано, – похвалил за выполненную работу человек слева.

Наконец и глава в центре выразил удовлетворение:

– Теперь действительно можно сказать, что все хорошо.

Ханья Сы сжал опущенные вдоль тела кулаки, опустил голову, но не смог сдержаться и заговорил:

– Прошу простить меня за глупый вопрос. Но хотя Юнь Вэйшань и имеет низший ранг в Уфэн, я потратил годы на ее обучение, вложил огромные ресурсы и силы. Я не понимаю, зачем так просто раскрывать ее личность…

Раздался смешок. Ханья Ци наклонил голову и посмотрел на соратника:

– Одной ладонью в ладоши не хлопнешь, а волки ходят парами. Как можно возложить весь риск на одного человека в такой важной миссии? Одна из убийц Уфэн, которую я тренировал, также сегодня вошла в долину в качестве невесты. И я думаю, что ее шансы на успех могут быть даже выше, чем у твоей. В конце концов, ее ранг – оборотень.

– Но… – снова заговорил Ханья Сы.

Ханья Ци с улыбкой прервал его:

– Никаких «но», Ханья Сы. Ты разве в детстве не играл в сверчковые бои?

Глава посередине подтвердил это:

– Раскрытие личности необходимо, чтобы Гунмэнь сегодня нашла очевидно подложную невесту. Одна умрет, тогда вторая окажется в безопасности и выполнит миссию.

– Но клан Гун всегда осторожен. Если они, остерегаясь подставы, убьют всех невест, разве не потерпит наш план крах? – беспокоился Ханья Сы.

– Это маловероятно. Гунмэнь – не Уфэн, ха-ха-ха… – рассмеялся другой глава, но, заметив, что в комнате никто не повторил за ним, резко замолчал.

Ханья Сы посмотрел на молчаливые силуэты за ширмами и больше не сказал ни слова.

* * *

Галереи, павильоны и дворики в Гунмэнь, словно разбросанные в живописном беспорядке, сохраняли гармонию и особое изящество. В скромном, но изысканно обставленном дворе переплетались резные карнизы. Изящные деревянные балки крытых галерей потемнели от времени, в воздухе витал аромат старого дерева, окутанного горным туманом.

Быстрым шагом проходя через извилистые галереи, выполненные в особой планировке, Гун Цзыюй добрался до комнаты старшего брата.

Высокая и стройная фигура стояла, склонившись над столом. Перед ним была разложена карта с расставленными камнями для вэйци²². Старший молодой господин обладал изысканными манерами, но уже перенес немало испытаний, в его взгляде читалась сдержанность и серьезность.

Он размышлял над вопросами безопасности в долине, как вдруг за дверью начался шум, и Гун Хуаньюй поднял голову, вслушиваясь.

Стража у дверей пыталась остановить Гун Цзыюя:

– Господин, старший молодой господин занят… – Но Гун Цзыюй проигнорировал их и ворвался внутрь, зовя на бегу брата.

В главном зале павильона Юй было слишком тихо и торжественно. Гун Цзыюй осознал, что что-то не так, и сразу остановился. Слова застыли на языке, когда он услышал громкий выговор:

– Ты становишься все более невоспитанным! – Голос был низким и властным.

Гун Цзыюй подошел ближе и увидел, что в комнате находится его отец.

Гун Хунъюй²³, нынешний Владыка клинка, обладал широким лицом, густыми бровями и свирепым ястребиным взглядом. Величественные одежды подчеркивали его царственную осанку, он казался стройным и высоким, как дерево сосны.

Сложив руки за спиной, Гун Хунъюй пронзительно посмотрел на сына. Тот, поймав его взгляд, сразу растерял всю свою прежнюю торопливость и лишь опустил голову:

– Отец… Старший брат…

Гун Хунъюй, строгий и всегда требовательный к нему, перебил:

– Обращайся к нам «Владыка клинка» и «старший молодой господин».

Гун Цзыюй помрачнел. Он стиснул зубы, выражая молчаливый протест. Его брат, заметив напряженность, сменил тему:

– Цзыюй, что случилось? Зачем ты искал меня?

Молодой мужчина поднял голову и взглянул на суровое лицо отца. Он медлил – не хотел говорить при нем.

Вдруг Гун Хуаньюй обеспокоенно спросил:

– Ты ранен?

Гун Цзыюй удивился:

– Что?

– На твоем рукаве кровь.

Гун Цзыюй только сейчас заметил, что рукав испачкался в крови аптекаря. Помедлив, он все же заговорил:

– На обратном пути я встретил тяжелораненого человека из опорного пункта. Он сказал мне, что… – Гун Цзыюй увидел беспокойство в глазах брата и отца и выпалил: – …что среди вошедших в долину невест скрывается убийца Уфэн!

Брови Гун Хуаньюя резко опустились вниз. Он обменялся взглядом с отцом и спросил:

– Цзыюй, ты понимаешь, о чем говоришь?

– Понимаю, поэтому сразу пришел к бра… к старшему молодому господину…

Владыка клинка молчал, а Гун Хуаньюй начал анализировать ситуацию:

– Ты спросил, кто его ранил? С какой целью? Откуда у него эта информация?

Вопросы посыпались один за другим. Гун Цзыюй виновато протянул:

– Я не успел его спросить, он потерял сознание…

Гун Хунъюй сохранял спокойствие:

– Где сейчас этот раненый?

Лечебница Гунмэнь находилась напротив небольшого пруда. Пройдя по мосту, можно было почувствовать аромат трав, пропитавший воздух за долгие годы. Возле каждой стены стояли шкафы с ящичками, в которых хранились бесценные травы и редкие лекарства. Если принюхаться, можно было уловить витавший в воздухе слабый запах крови. Гун Цзыюй повел отца и брата в покои для раненых.

На кровати лежал хозяин аптеки, лицо было бледным, словно бумажный лист, почерневшие губы резко выделялись на его фоне. Стоявший у кровати Цзинь Фань увидел Владыку клинка и старшего молодого господина, поклонился и тихо сказал:

– Владыка клинка… он уже… скончался… умер от тяжелых ранений.

Гун Хуаньюй слегка нахмурил брови, осторожно приподнял одежду на трупе с помощью инструментов осмотрщика. На груди была рана не толще волоса, вокруг которой уже распространилось фиолетово-черное пятно, свидетельствующее об отравлении.

Сердце Гун Цзыюя сжалось.

Гун Хуаньюй поднял взгляд на отца и с подозрением произнес:

– Лезвие такое тонкое…

Гун Хунъюй ничего не сказал, словно что-то обдумывая. Наконец он глубоко вдохнул и принял решение:

– Мы должны найти этого убийцу Уфэн среди невест.

Гун Цзыюй, колеблясь, обратился к брату:

– Там так много невест. У тебя есть хоть какие-то зацепки? Как мы будем искать…

– Не нужно никого искать, – прервал его отец.

Сыновья с удивлением воззрились на него.

– Не стоит рисковать. Просто казним всех. – Ястребиные глаза Гун Хунъюя потемнели, как глубокие омуты.

Гун Цзыюй побледнел – все произошло так, как он и ожидал. Однако он был не согласен с принципом «лучше перебдеть, чем недобдеть» и хотел было возразить, но Владыка клинка уже развернулся и вышел. Гун Цзыюй поспешил за ним.

– Отец! Отец!

Гун Хунъюй продолжал притворяться глухим.

Тогда Гун Цзыюй в раздражении выпалил:

– Из-за одного убийцы ты готов убить всех девушек? Столько невинных жизней! Чем мы тогда отличаемся от Уфэн?

Гун Хунъюй не остановился и не обернулся, лишь твердо произнес:

– Этот убийца проник сюда, чтобы уничтожить членов семьи Гун. Ты его считаешь «невинным»?

– А другие невесты? Они же к этому не причастны!

– Я провел всю жизнь в цзянху, рисковал бесчисленное количество раз, но никогда не подвергал опасности семью. Даже если шанс один на миллион, его нельзя упустить.

Слова Гун Хунъюя не допускали возражений. Гун Цзыюй почувствовал, как гнев закипает в груди.

– Тогда… тогда давай запрем их в покоях, найдем убийцу и расправимся только с ней одной! Что скажут о нас в цзянху, если мы с порога убьем всех девушек?

Гун Хунъюй наконец остановился, но его сердце было все таким же твердым, как камень:

– Цзянху уже давно не отличает добро от зла. Наш клан Гун больше не подчиняется этой организации. Мы смогли обезопасить себя в долине Цзючэнь именно потому, что всегда были осторожны.

С этими словами Гун Хунъюй ушел, не оглядываясь.

Сзади подошел Гун Хуаньюй и похлопал брата по плечу:

– Иди пока домой. Я навещу тебя.

Наблюдая, как отец и старший брат удаляются, Гун Цзыюй тяжело вздохнул. Его обуревали мрачные мысли. Наконец он обратился к молчаливому Цзинь Фаню поодаль:

– Ступай за мной.

* * *

Солнце закатилось за горы. Высокие ворота секты Гунмэнь стояли на крутом утесе. Перед ними находилась гавань, куда прибывали путешественники и торговые суда с товарами.

На берегу бухты толпились купцы, а на воде стояли корабли, груженные тканями, цветами, фруктами, овощами и мясом. В отличие от обычных дней, сегодня на воде было множество украшенных красными шелками и фонарями свадебных лодок. Фонари покачивались на ветру, а под ними развевались вышитые знамена. В день свадьбы эти лодки привезли множество невест к воротам Гунмэнь.

Темнота все сгущалась, и огни на берегу мерцали, отражаясь в воде.

Юнь Вэйшань сидела в одной из таких лодок, держа руки на коленях. Ее лицо скрывало тонкое покрывало, мягко покачивающееся в такт движению лодки. Она не видела пути, лишь полагалась на лодочника, гребущего к пристани.

Наконец лодка остановилась у берега. Покрывало всколыхнулось, но Юнь Вэйшань по-прежнему не видела, что происходит снаружи, пока тонкая белая рука не появилась перед ней, предлагая сойти. Юнь Вэйшань протянула пальцы с накрашенными алым ногтями, принимая помощь.

Берег устилали массивные плиты, формировавшие высокие ступени к величественным воротам Гунмэнь.

Все невесты выстроились в ровную линию, ведомые служанками, пришедшими из Гунмэнь, но шум и смех вокруг быстро стихли. Идущая впереди невеста остановилась, а за ней в волнении замерли и все остальные. Ворота Гунмэнь были наглухо закрыты, будто никто и не ждал проделавших большой путь девушек. Кругом царила неестественная тишина.

Стоявшая впереди Шангуань Цянь огляделась, почувствовав неладное. Она приподняла покрывало, обнажая прекрасное лицо с алыми губами и белоснежными зубами, и тут же в ужасе отшатнулась. Вокруг стояли вооруженные стражи, десятки натянутых луков были направлены прямо на нее, наконечники стрел отливали темно-зеленым ядом. Ее глаза наполнились слезами, она вскрикнула, напугав остальных невест.

Юнь Вэйшань видела лишь свои красные вышитые туфли. В узкой полоске под покрывалом она разглядела металлические отблески. Что происходит? Юнь Вэйшань глубоко вдохнула, обдумывая, как поступить, затем слегка приподняла покрывало, и тут же растеряла прежнее хладнокровие. Испуганно отшатнувшись от стрел, она споткнулась и упала на каменные ступени.

Ветер с реки растрепал прически невест и всколыхнул праздничные фонари.

Юнь Вэйшань и Шангуань Цянь с колотящимися сердцами подняли головы и вдалеке на утесе увидели человека. Его черный плащ почти сливался с ночным небом, а за маской блестели темные глаза. Рядом с ним стоял высокий слуга с зеленым нефритом на руке. Человек в маске медленно снял ее, и ветер взметнул его волосы.

Гун Цзыюй хмуро смотрел на невест, окруженных стрелами. Его взгляд упал на одно лицо – бледное, испуганное, но сияющее и живое. Гун Цзыюй стоял наверху, рассматривая Юнь Вэйшань, а та, не отрываясь, смотрела на него. Их взгляды пересеклись над обрывом.

Вдруг за ее спиной раздался крик. Одна из невест упала. Звук натягивающейся тетивы долетел до края утеса, послышались женские крики, и красные платья одно за другим попадали на ступени.

Глаза Гун Цзыюя покраснели.

Глава 2

Каменные стены образовывали квадратный подземный колодец, и наверху виднелся лишь клочок серого неба. Хлынувший дождь превратил землю под ногами в грязное месиво.

Семь девочек в грубых тренировочных одеждах выглядели изможденными, каждая тяжело дышала, их тела были покрыты ранами.

Маленькая Юнь Вэйшань крепко держала за руку худенькую девочку помладше и горящими глазами настороженно наблюдала за остальными. Это была ее названая младшая сестра Юнь Цюэ²⁴ – в этом мрачном месте они стали друг для друга единственной опорой. У девочки были круглые глаза и нежное личико – она была еще совсем ребенком, который должен жить беззаботной жизнью, но уже была вынуждена бороться за выживание.

К краю колодца неспешно подошел Ханья Эр²⁵, замахнулся, придавая ускорение мечу, и сбросил оружие вниз. Одна из девочек с криком отпрянула, едва избежав ранения. Во все стороны разлетелись брызги, и тяжелый клинок тут же утонул в жидкой грязи.

К краю приблизился Ханья Сы и бросил второй меч. Девочки вскрикнули еще громче, в страхе отступая к стенам. Затем Ханья Ци бросил последний меч.

Вдруг одна из девочек первой бросилась к оружию. Остальные кинулись за ней, и началась кровавая схватка. Сверху хлестал ливень, и грязная вода постепенно окрашивалась в красный. Раны забивались песком, но тут же омывались ледяным дождем. Драка напоминала схватку загнанных зверей, которые еще не научились выживать, но уже умели убивать.

Юнь Вэйшань и Юнь Цюэ, обнявшись, дрожали в углу, их юные лица стали еще бледнее. На лицо Юнь Вэйшань попали брызги грязи – или, возможно, крови. Она не выдержала и закрыла глаза.

* * *

В полузабытьи Юнь Вэйшань открыла глаза, очнувшись от кошмара. Она снова увидела сон о днях тренировок в Уфэн.

Теперь она была не в том тренировочном колодце, но камень под ней был таким же холодным и сырым.

Юнь Вэйшань в тусклом свете разглядела гладкие каменные стены и массивную тюремную дверь – очевидно, это была подземная темница. Дерево почернело от времени и, будто пропитанное кровью, источало зловещую, пугающую ауру.

Видимо, в секте Гунмэнь заподозрили, что среди невест есть шпионка, и каждую заключили под стражу. Но если арестовали всех, значит, они не знали, кто именно. «Все не так плохо», – подумала Юнь Вэйшань.

В камере с ней находилась еще одна девушка – Чжэн Наньи, вторая дочь семьи Чжэн. Она, прильнув к стене, подслушивала, что происходит снаружи, но, заметив, что Юнь Вэйшань очнулась, тут же отошла от деревянной двери и села.

Девушки переглянулись. В глазах Чжэн Наньи читались настороженность и подозрительность, но не было ни капли страха.

Юнь Вэйшань вспомнила слова Ханья Сы перед прощанием: «Что бы ни случилось, придерживайся своей легенды». В последний момент она обернулась: «Ты чего-то недоговариваешь. Почему ты так настаиваешь, чтобы я придерживалась этой истории?» Ханья Сы замялся, но все же ответил: «Зная Уфэн, они наверняка послали не только тебя. Среди невест будет еще одна шпионка». – «Ты уверен?», – спросила она. «Не уверен. Но такое может быть», – это были последние слова, которые слышала Юнь Вэйшань от Ханья Сы.

Юнь Вэйшань немного приподнялась и потрогала грудь, куда ударила стрела, но не нашла никаких ран.

Чжэн Наньи, наблюдавшая за ней, пояснила:

– Можешь не искать – стрелы были тупыми. Они стреляли в акупунктурные точки, чтобы оглушить нас.

Откуда она знала о точках? Среди невест действительно могла быть еще одна шпионка Уфэн, но Юнь Вэйшань она была не союзница.

Ничего не ответив, она встала, подошла к двери камеры и огляделась.

Невест по две-три распределили по камерам. Коридор охраняла многочисленная стража. Прекрасные свадебные наряды невест давно запачкались и измялись, а алая парча и массивные головные уборы выглядели странно и нелепо на фоне гнилого дерева и темных камней темницы.

Один из стражей поймал ее взгляд. Юнь Вэйшань тут же отвела глаза, но он уже медленно шел к ней. Он уже почти вплотную подошел к двери, как тут невеста из противоположной камеры громко завозмущалась:

– Это так ваш клан Гун встречает невест, вошедших в долину?!

Страж остановился, повернулся спиной к Юнь Вэйшань и посмотрел на девушку. Это была четвертая дочь довольно знатного рода Сун, миловидная и прелестная. У нее был вспыльчивый характер, и она без тени страха продолжила:

– При сватовстве было столько сладких речей, а через несколько шичэней²⁶ после приезда меня засунули в эту вонючую дыру! Как только мой отец узнает…

Страж ударил мечом по решетке, прервав ее.

– Ты слишком самоуверенная, – произнес он и усмехнулся: – Твой отец ничего не узнает.

Девушка резко побледнела, и ее губы задрожали, но она больше ничего не сказала. Юнь Вэйшань помрачнела и поджала губы.

* * *

Ночью долина Цзючэнь была окутана туманом, лишь редкие медные фонари освещали острые углы крыш, скрытые в тени деревьев.

Гун Цзыюй сидел, скрестив ноги перед столом, бесцельно перебирая документы и поглядывая на дверь. Он не мог оставаться в стороне и потому сгорал от нетерпения все рассказать старшему брату.

Когда наконец вошел Гун Хуаньюй, Гун Цзыюй тут же вскочил и почтительно сложил руки:

– Старший молодой господин.

– Отца здесь нет, только мы с тобой, – улыбнулся тот.

Гун Цзыюй сразу перешел к делу:

– Брат, что происходит?

Гун Хуаньюй неспешно сел за стол и только тогда заговорил:

– Характер у отца… Мне пришлось потратить столько слов. Я говорил полночи, а ты в ожидании меня даже чай не приготовил.

– Какой еще чай, я так волновался! Скажи наконец – что вы решили?

– Их не убьют. – Гун Хуаньюю пришлось самому налить себе чай, и только сделав глоток, он заговорил снова: – Но и хорошей жизни им не видать.

Лицо Гун Цзыюя помрачнело:

– Снова яд?

Гун Хуаньюй кивнул:

– Да. Гун Юаньчжи разработал новое средство. Завтра его испробуют… – Он взглянул на брата: – Не смотри так. Я знаю, ты мягкосердечен, но разве нам не нужно найти убийцу?

– Да никто не выдержит яд Гун Юаньчжи! Разве это чем-то отличается от пытки?

Гун Цзыюй очень разволновался. Даже ему становилось не по себе при мысли о ядах Гун Юаньчжи – что уж говорить о беззащитных девушках.

– И все же есть различие, – усмехнулся Гун Хуаньюй. – Пытки оставляют шрамы, а невесты должны быть красивыми. Кому, как не тебе, об этом знать, любитель женской красоты?

Гун Цзыюй вспыхнул и вскочил на ноги:

– Ты должен остановить это!.. Нет, я сам пойду поговорю с отцом!

– Что ты задумал? – остановил его Гун Хуаньюй. – Посмотри, сколько времени – отец уже спит.

Гун Хуаньюй вздохнул, поднялся и, подойдя к младшему брату, поправил ему воротник. В отличие от сурового отца, он всегда относился к Цзыюю с теплотой, хотя порой даже у него болела голова от безрассудства брата. Однако Гун Хуаньюй никогда не выходил из себя и не кричал на него.

– Посмотри на себя: давно пора жениться, а ты все такой же импульсивный, словно ребенок. Не пора ли тебе немного повзрослеть? Тебе бы наконец проявить интерес к делам семьи… – мягко проговорил Гун Хуаньюй.

Гун Цзыюй нахмурился:

– Я не хочу…

Брат легонько стукнул его по лбу:

– Такие слова можешь говорить только мне. При отце и других лучше держи эти мысли при себе…

– А что скрывать? – Голос Гун Цзыюя стал тише: – Отец и без того не хочет вовлекать меня в дела семьи. Все ведь считают, что я не родной…

Стоило ему это сказать, как Гун Хуаньюй расстроенно прервал его:

– Снова об этом. – Он зашел во внутренние покои и принес плащ с меховым воротником, протягивая его Гун Цзыюю. Мех был мягким и длинным, а стежки ровными и искусными – это явно была очень дорогая вещь. – Несколько дней назад с севера прислали соболиную шкуру, я велел сшить из нее теплый плащ. Вечерами в долине сыро, а ты с детства мерзнешь, так что возьми, надевай его, когда будешь выходить из дома.

Гун Цзыюй хотел возразить и продолжить свою мысль, но брат оборвал его:

– Разговор о невестах окончен. Я иду спать. – С этими словами он покинул покои Гун Цзыюя.

Тот вышел из дома с теплым плащом в руках. Снаружи его ждал Цзинь Фань.

– Ну что? – спросил он. – Что сказал старший молодой господин?

– Завтра будут применять яд… – медленно ответил Гун Цзыюй, – яд Гун Юаньчжи…

Цзинь Фань на мгновение нахмурился, но потом его брови разгладились, и он, вопреки ожиданиям, кивнул:

– Если это яд Гун Юаньчжи, то мы непременно найдем убийцу…

– Но это слишком жестоко, – стиснул зубы Гун Цзыюй.

– А что еще делать? Лучше это, чем казнь.

Гун Цзыюй вдруг понизил голос:

– Цзинь Фань, помнишь тот тайный проход наружу? Который мы обнаружили в прошлом году, когда отец посадил меня на месяц под домашний арест?

Цзинь Фань побледнел:

– Господин, вы с ума сошли?! – Он догадался, что Гун Цзыюй хочет тайно освободить невест, и тут же, увидев хитрую улыбку господина, строго заявил: – Я ни за что не позволю вам это сделать!

* * *

Гунмэнь всегда строго охранялась, а ночные патрули следовали друг за другом.

Только что сменился караул. В казарме по крытым галереям сновали разгоряченные стражи с деревянными тазами и сменной одеждой. Несмотря на зимнюю стужу, десятки крепких бойцов, обнажив накачанные торсы, сошлись в тренировочных поединках. Воздух сотрясали сильные и точные удары.

Внезапно в казарму, сопровождаемая возгласами удивления, грациозно вошла богато одетая девушка. Обнаженные по пояс молодые мужчины неуклюже прикрывались разбросанной одеждой, краснея и бормоча извинения.

– С-с-старшая барышня, что привело вас сюда? – запнулся один из них.

– Не надо… не одевайтесь, – смущенно махнула рукой вошедшая, увидев, как все почтительно склонились перед ней.

Это была единственная дочь ветви Шан клана Гун – старшая молодая барышня Гун Цзышан. Ее круглое личико излучало мягкое добродушие, глаза блестели живостью. Ее взгляд оценивающе скользил по обнаженным торсам, а уголки глаз прищурились от игривой улыбки.

Гун Цзышан обвела всех взглядом, на мгновение задержавшись на одном из стражей, не смевшем продолжить натягивать нижние одежды, и с досадой спросила:

– А где Цзинь Фань?

– Брат Цзинь еще не вернулся, – ответил молодой страж.

– Куда это годится! – рассердилась Гун Цзышан. – Так поздно, а он все еще не дома, на улице может быть опасно! Вам, мальчишкам, нужно учиться беречь себя, поняли?

Стражи опустили головы:

– Мы готовы жизнью защищать старшую барышню.

Гун Цзышан прикрыла губы ладонью, но глаза все равно выдавали ее прекрасную улыбку:

– Я тоже буду защищать вас, не волнуйтесь, не волнуйтесь.

Стражи не знали, что ответить, еще сильнее краснели и опускали взгляды.

– Кто-нибудь знает, куда ушел Цзинь Фань? – снова спросила Гун Цзышан.

Не успевший натянуть халат страж тихо ответил:

– Когда я возвращался, то, кажется, видел брата Цзинь Фаня у старшего молодого господина Юя…

Гун Цзышан удивилась:

– Почему Цзинь Фань оставил Гун Цзыюя и пошел к старшему молодому господину?

Не найдя ответа на свой вопрос, девушка вскоре исчезла за поворотом галереи.

* * *

Ночь становилась все темнее, а сырость все выше. Факелы в коридорах темницы мерцали, отбрасывая дрожащие тени на покрытые инеем каменные стены со стекающими каплями воды.

Торопливые шаги двух людей приближались к темнице. Цзинь Фань, стиснув зубы, шел позади твердо настроенного Гун Цзыюя.

Юнь Вэйшань сидела в камере, обняв колени, когда услышала слабый шум у входа. Насторожившись, она стала прислушиваться к звукам из дальнего конца коридора.

Охранники у входа тоже удивились ночным посетителям, но, поняв, что перед ними добродушный Гун Цзыюй, расслабились:

– Молодой господин Юй, что привело вас сюда?

Гун Цзыюй достал свой жетон:

– Старший молодой господин приказал мне отвести этих девушек в павильон Чжи для испытания лекарств под надзором Гун Юаньчжи.

Охранник заколебался:

– Не поздно ли для испытаний?

Цзинь Фань тут же отругал его:

– Какая наглость! Ты, что ли, решаешь, когда поздно, а когда рано?

Охранник занервничал:

– Никак не смею! Просто старший молодой господин Юй мог бы послать слугу с сообщением, зачем утруждать вас лично…

– Ты хочешь сказать, что старший молодой господин обращается со мной как со слугой? – парировал Гун Цзыюй.

Охранник весь затрясся:

– Простите мою дерзость, господин! Я заслуживаю смерти!

Гун Цзыюй не выдержал:

– Ай-я, просто открой дверь.

Охранник мигом опустил голову и поспешил выполнить приказ.

Шаги приближались, и Юнь Вэйшань прильнула к дверям камеры. В неровном свете факелов она разглядела пришедшего: высокий и стройный молодой мужчина в меховом плаще, с острыми чертами лица – так она и представляла себе членов семьи Гун, – но его черные как смоль глаза излучали неожиданную пылкость и тепло, словно раскаленные угли.

Грудь Юнь Вэйшань сжалась, отблески пламени факелов отразились в ее глазах. Гун Цзыюй остановился прямо перед ее дверью, скользнул по ней взглядом и повернулся к противоположной двери:

– Не бойтесь, я пришел спасти вас.

В камере напротив Шангуань Цянь подняла голову, растрепанные волосы мягко обрамляли ее утонченные, словно нарисованные тушью, черты лица. Ее заплаканные глаза блестели, как маленькие озера, окутанные дымкой южного дождя. Она робко подошла к Гун Цзыюю:

– Господин, что происходит?..

Голос Шангуань Цянь дрожал от страха, но она старалась держаться достойно и сдержанно, как и подобает девушке из знатной семьи.

Гун Цзыюй откровенно сообщил:

– Среди вас есть убийца из Уфэн. – Он окинул взглядом девушек: одни вздрогнули от страха, другие застыли в недоумении.

Юнь Вэйшань опустила ресницы и неслышно выдохнула – они действительно не знают, как выглядит шпион.

После недолгой паузы одна из невест робко спросила:

– Что такое Уфэн?..

Ей ответила четвертая дочь семьи Сун:

– Как ты можешь не знать?! Уфэн – это организация убийц, которая уже несколько десятилетий доминирует в цзянху. Кто осмелится сопротивляться, неминуемо столкнется с уничтожением всего рода. Многие секты уже подчинились Уфэн, и только Гунмэнь может им противостоять. Поэтому мой отец и отправил меня на смотрины, сказав, что это единственное безопасное место, куда Уфэн не может проникнуть. – С этими словами четвертая Сун с надеждой посмотрела на Гун Цзыюя, ища подтверждения своих слов.

Тот кивнул:

– Все верно. Уфэн жестока и беспринципна. Поэтому Владыка клинка, узнав, что среди вас скрывается убийца, решил казнить всех, чтобы полностью обезопасить семью Гун.

Голос Шангуань Цянь дрогнул:

– Как такое возможно…

Вторя ей, вокруг раздались прерывистые возгласы и плач девушек. Гун Цзыюй обернулся, окинув взглядом камеры с запертыми невестами, и неожиданно сменил тон:

– Сейчас не время для слез! Идите за мной – я выведу вас.

Юнь Вэйшань удивленно вскинула голову.

Чжэн Наньи настороженно посмотрела на Гун Цзыюя:

– Только что они назвали вас «молодым господином Юй». Вы сын Владыки клинка?

Гун Цзыюй кивнул.

Тогда Чжэн Наньи рассудительно продолжила:

– Ваш отец хочет нас убить, а вы – спасти? Я не верю.

Ее мнение разделяла и Юнь Вэйшань. Она внимательно изучала выражение лица Гун Цзыюя.

– Я не Владыка клинка и не старший молодой господин, поэтому могу позволить себе жалеть прекрасных девушек, – ответил Гун Цзыюй.

Тем временем Цзинь Фань уже открывал ключом одну камеру за другой.

– Решайте сами, идти со мной или нет. – Гун Цзыюй улыбнулся, и выражение его лица стало таким теплым, что Юнь Вэйшань засомневалась в своих подозрениях.

Четвертая Сун внезапно вытерла лицо и встала:

– Я пойду с вами! Я хочу вернуться к отцу!

Воодушевленные ее примером другие девушки тоже поднялись на ноги, хватаясь за эту последнюю нить надежды.

Юнь Вэйшань старалась держаться в тени и не привлекать внимания, выходя из камеры. Она не доверяла Гун Цзыюю, но хотела сблизиться с ним, поэтому подошла со спины и попыталась заговорить:

– Молодой господин…

Но Гун Цзыюй сделал вид, что не услышал ее, и лично открыл дверь камеры Шангуань Цянь. Та вышла, опустив голову, и тихо поблагодарила спасителя.

Взгляд Гун Цзыюя был настолько теплым, что, казалось, разгонял окружающий холод. Но обращен он был только на нее.

Юнь Вэйшань замолкла; подняв глаза, она встретилась взглядом с Шангуань Цянь. Ее лицо казалось невинным, и девушка слегка кивнула ей, проявляя вежливость.

Когда последняя камера была открыта, Гун Цзыюй повел группу невест к выходу из темницы. Цзинь Фань шел позади. Огни факелов растягивали их тени вдоль коридора.

У входа Цзинь Фань задержался, чтобы пояснить охранникам:

– Вам не нужно идти с нами, нас встретят люди старшего молодого господина. Обыщите каждую камеру – ищите любые подозрительные предметы, например, спрятанное скрытое оружие.

– Слушаемся, – ответили охранники и, опустив головы, вошли в темницу для обыска.

Новость об освобождении невест быстро достигла павильона Юй. Гун Хуаньюй, уже переодетый в ночную одежду и готовившийся ко сну, вдруг услышал за дверью взволнованный голос телохранителя Цзинь Цзяня²⁷.

– Старший молодой господин… старший молодой господин! – Нефритовый страж Цзинь Цзянь вбежал внутрь, быстро сложил перед собой руки и поклонился. Его голос дрожал: – Молодой господин Юй… вывел невест из темницы… Сейчас они направляются к воротам секты…

Гун Хуаньюй глубоко вздохнул, его лицо посерьезнело.

* * *

Долина погрузилась во тьму, тени деревьев сгущались, и даже луна скрылась за тучами, делая ночь еще мрачнее. В лесу слышались торопливые шаги – группа быстро шла по дорожке внутри поместья.

Юнь Вэйшань, затерявшаяся в конце процессии, украдкой изучала других девушек. Подняв голову, она увидела высокую башню с оранжевыми фонарями на крыше, ярко выделяющимися на фоне ночного тумана. Юнь Вэйшань вспомнила, как, подняв покрывало и увидев окруживших ее стражей, уже заприметила эту башню неподалеку от главных ворот. Теперь же они прошли мимо нее, и на лице Юнь Вэйшань появилось сомнение.

Впереди Цзинь Фань и Гун Цзыюй уже помогали девушкам зайти в узкую галерею. Юнь Вэйшань опустила голову и задумалась. Она помнила наставления никому не доверять, развернулась и побежала к башне.

Она едва отбежала на несколько шагов, как почувствовала движение за спиной и, не успев увернуться, оказалась в чьих-то руках. Юнь Вэйшань осторожно посмотрела за плечо. Гун Цзыюй с любопытством разглядывал ее бледное лицо и чистые, без намека на скрытность, глаза.

– Что вы делаете? Повсюду часовые – еще несколько шагов, и вас пронзят стрелы.

– Я не верю вам, – честно призналась Юнь Вэйшань.

– Тогда бегите, – усмехнулся Гун Цзыюй, выпуская из рук хрупкую фигуру в свадебном платье. – А я посмотрю, как вы превратитесь в ежа.

Его шутливый тон напугал Юнь Вэйшань, но она храбро заявила:

– Я не верю, что вы действительно хотите нас спасти.

– А что во мне вам кажется неискренним?

Юнь Вэйшань указала на башню:

– Прибыв сюда, я сразу заметила башню у ворот. Теперь мы от нее отдаляемся…

Гун Цзыюй удивился:

– Вы так подозрительны?

– Мать учила меня не доверять никому в долине. Тем более что молодой господин решил пойти против воли отца.

Улыбка Гун Цзыюя исчезла. Он пристально заглянул ей в глаза:

– Если так посмотреть, то не кажется ли более странным то, что вы с первого взгляда запомнили расположение башни…

Их разговор прервал крик стража:

– Кто здесь?

Вслед за этим раздались шаги, и в свете факелов показались стражи с обнаженными клинками.

Гун Цзыюй поспешно накинул на Юнь Вэйшань свой плащ, и тот полностью скрыл ее красное платье. Затем он достал из-за спины маску и протянул девушке, веля прикрыть лицо.

– Держите ее, – прошептал он ей на ухо.

Юнь Вэйшань машинально подчинилась приказу, но, потянувшись к маске, случайно коснулась руки Гун Цзыюя. На мгновение их пальцы соприкоснулись – его ладонь оказалась удивительно теплой и полной силы. Девушка тут же отдернула ладонь, крепче прижимая маску к лицу и потупив взгляд.

Стражи узнали Гун Цзыюя:

– А… младший господин Юй?

Тот указал на Юнь Вэйшань:

– Старшая сестрица Цзышан пострадала от укусов насекомых, все лицо покраснело. Она была в дурном настроении и пригласила меня на прогулку, чтобы развеяться, – объяснил Гун Цзыюй.

Стражи воззрились на фигуру в плаще. Невозможно было разглядеть, кто скрывается под маской, так что они убрали оружие и почтительно поклонились.

– Старшая барышня, Гунмэнь сегодня ночью в полной боевой готовности, гулять здесь опасно, лучше возвращайтесь в покои и отдохните.

Гун Цзыюй ответил за нее:

– Понял, можете идти. Мы возвращаемся.

Патрулирующие стражи наконец удалились, и Гун Цзыюй с облегчением выдохнул. Он взглянул на стоящую рядом Юнь Вэйшань. Та сняла маску, ее лицо заметно смягчилось, а на щеках появился легкий румянец.

– Теперь вы мне верите? – спросил Гун Цзыюй.

Юнь Вэйшань не ответила.

– Если бы я не хотел вывести вас отсюда, то прямо сейчас мог бы передать страже. Или вовсе не останавливал бы вас, позволив превратиться в ежа. – С этими словами он снял с нее плащ и добавил: – Если хотите выбраться – следуйте за мной.

Гун Цзыюй казался абсолютно искренним, его открытость не вызывала сомнений. Юнь Вэйшань крепче сжала маску в руке, помедлила мгновение и бросилась вслед за ним. Перед проходом в узкую галерею она спрятала маску за пояс и вслед за Гун Цзыюем зашла в тупик, где уже толпились перепуганные невесты.

Цзинь Фань бросился к господину, шипя сквозь зубы:

– Где вы были?! Стоило мне отвернуться, как вы пропали! О чем вы думали, среди них же убийца! Нельзя ведь…

Гун Цзыюй прервал его:

– Успокойся. Разве Уфэн стала бы рисковать своей шпионкой, которую подослали с таким трудом, ради убийства такого бездельника, как я? Если убийца раскроет себя из-за меня, разве это не будет для Уфэн выстрелом в собственную ногу?

Цзинь Фань не мог на это возразить.

Гун Цзыюй подошел к стене, поднял руки и одновременно нажал на два темных кирпича. Стена с грохотом сдвинулась в сторону, открыв тайный проход.

Неужели это секретный путь, ведущий из Гунмэнь? Юнь Вэйшань незаметно для остальных принялась рассматривать структуру стены.

Гун Цзыюй повернулся к девушкам:

– Этот туннель ведет за пределы долины Цзючэнь, но на пути расставлено множество ловушек…

Его слова прервал резкий ледяной голос позади них:

– Гун Цзыюй, разве ты не должен был привести их ко мне для испытания лекарств?

Цзинь Фань побледнел и поклонился:

– Молодой господин Чжи…

Девушки в изумлении подняли головы. На крыше стоял стройный молодой человек. Он застыл на черепице, сложив руки за спиной. Тучи рассеялись, и луна осветила его фигуру. Ночной ветер поднял полы черного парчового верхнего халата с золотой вышивкой, заставив ее переливаться в темноте, будто рыбья чешуя. На поясе у него висел мешочек со скрытым оружием.

Этот человек был третьим господином павильона Чжи – еще совсем молодой, но уже занимающий высокое положение и потому всем своим видом излучающий надменность. Его кожа была бледной, глаза узкими, во взгляде читалась мрачная отрешенность, резко контрастирующая с юным лицом.

Гун Цзыюй, явно не ладивший с ним, равнодушно ответил:

– Я выполняю приказ старшего молодого господина и не обязан отчитываться перед тобой.

Гун Юаньчжи парировал:

– Выполняешь приказ или самовольничаешь – тебе лучше знать.

С высокомерной усмешкой он спрыгнул с крыши – его цингун²⁸ был впечатляющим, и золотая парча даже не взметнула пыли.

Гун Цзыюй изменился в лице и резко скомандовал:

– Все внутрь!

Но прежде чем невесты успели войти в проход, Гун Юаньчжи щелчком пальцев отправил в темный кирпич метательный клинок из мешочка на поясе. Проход в стене с грохотом закрылся. Девушки вскрикнули от неожиданности.

Гун Юаньчжи, высоко подпрыгнув в небо, достал еще один клинок и запустил в невест. Раздался взрыв, в воздух взметнулся ядовитый порошок.

Юнь Вэйшань прикрыла рот и нос, тихо предупредив:

– Осторожно!

Шангуань Цянь и Чжэн Наньи одновременно с ней прикрыли лица рукавами, задержав дыхание. Другие девушки не успели вовремя среагировать и в панике закричали, вдыхая ядовитые пары. Через красные рукава просачивался отравленный воздух, и хотя туман быстро рассеялся, девушки зашлись кашлем.

Тем временем Гун Цзыюй уже сражался с Гун Юаньчжи, но даже с подоспевшим Цзинь Фанем не мог его одолеть.

Вскоре Гун Цзыюй только получал удары.

Рукав Гун Юаньчжи со свистом рассек воздух, и юноша снова ударил Гун Цзыюя в солнечное сплетение. Тот воспользовался моментом, схватил его за воротник, притянул к себе и прошептал, не открывая рта:

– Я не собирался их отпускать, это ловушка, игра!

Гун Юаньчжи отступил на шаг, изучил его серьезный взгляд и усмехнулся.

– Игра? Забавно. Я думал, главный бездельник знает только карточные игры. – Он снова яростно атаковал. – Тогда я помогу тебе сделать спектакль правдоподобнее!

Гун Цзыюй изменился в лице:

– Не переигрывай!

– Я лишь следую твоему сценарию.

Гун Цзыюй понял, что Гун Юаньчжи намеренно атаковал в полную силу.

– Господин, осторожно! – предупредил Цзинь Фань.

Фигуры трех сражающихся все больше размывались перед глазами Юнь Вэйшань. Несмотря на то что она задержала дыхание, яд проник через кожу: открытые участки начали багроветь, а зрение ухудшаться. Застланными пеленой глазами Юнь Вэйшань посмотрела на Чжэн Наньи, та пристально следила за Гун Цзыюем.

Выход был заблокирован, невесты, кашляя, сбились в угол, некоторые рухнули на землю. Шангуань Цянь дрожала в углу и, глядя на почерневшие руки, не прекращала рыдать.

Юнь Вэйшань отчаянно силилась придумать выход из сложившейся ситуации.

Гун Юаньчжи тем временем почти достал коротким мечом до шеи Гун Цзыюя, но Цзинь Фань успел отбить атаку с такой силой, что заставил землю содрогнуться. Это удивило Гун Юаньчжи, и он остановился, давая Гун Цзыюю отдышаться. Гун Цзыюй увидел плачевное состояние девушек, гнев закипел в его венах, и он закричал:

– Они же кандидатки в невесты! Ты перешел все границы и совершенно не думаешь о последствиях!

Гун Юаньчжи цокнул:

– Какой галантный молодой господин Юй. Но среди них скрывается убийца Уфэн, так что все должны умереть. – Он посмотрел на невест и добавил: – Они уже отравлены. Без моего противоядия им остается только послушно ждать смерти.

Девушки услышали его, и на их лицах появилось отчаяние. Они зарыдали еще громче.

Юнь Вэйшань заметила, что симптомы отравления ухудшились, и нахмурилась. Она не собиралась просто сидеть и «послушно ждать смерти», поэтому тихонько вытащила из прически шпильку и спрятала в рукав. Она медленно и незаметно подбиралась сзади к довольному собой Гун Юаньчжи и уже собиралась атаковать, когда вдруг почерневшая рука схватила ее за подол юбки и потянула с такой силой, что Юнь Вэйшань повалилась на землю.

Она испуганно повернула голову и обнаружила, что это заплаканная Шангуань Цянь. Та сидела, вжавшись в стену, и жалобно пролепетала:

– Мы правда умрем? Я так боюсь…

Юнь Вэйшань насторожилась, она смутно почувствовала, что здесь что-то не так. Вдруг Чжэн Наньи, рыдая навзрыд, бросилась к сражающемуся Гун Цзыюю. Она отчаянно кричала:

– Я не хочу умирать! Не хочу! Спасите меня! Спасите!..

Сердце Гун Цзыюя дрогнуло, и он подхватил споткнувшуюся Чжэн Наньи, но прежде чем он успел что-либо понять, ее жалобное выражение лица сменилось коварной ухмылкой – в следующее мгновение она ловко извернулась и вцепилась ему в горло. Ошеломленный Гун Цзыюй успел только вскинуть брови, пока остальные в ужасе вскрикнули и застыли на месте.

– Что ты творишь?! – Цзинь Фань крепко сжал меч, следя за каждым движением выдавшей себя шпионки.

Гун Юаньчжи удивленно поднял брови:

– Поздравляю, твоя ловушка реально сработала. Насекомое попало в сеть.

Чжэн Наньи отбросила притворство, превратившись из улыбающейся девушки в хладнокровную убийцу. Она крепче сжала горло Гун Цзыюя:

– Противоядие в обмен на его жизнь.

Гун Юаньчжи, однако, не выглядел встревоженным:

– Можешь попробовать, посмотрим, кто умрет первым: он или ты.

Чжэн Наньи изобразила недоумение:

– Что ты имеешь…

Не успела она договорить, как Гун Юаньчжи едва заметно двинул пальцами – два маленьких камушка ударили Гун Цзыюю и Чжэн Наньи в колени, заставив рухнуть на землю. От неожиданной боли Чжэн Наньи инстинктивно разжала пальцы, ослабив хватку.

В тот же миг с крыши спрыгнула тень. Темная фигура с угрожающей аурой пронеслась мимо Гун Цзыюя, оттолкнув его к Цзинь Фаню.

– Брат! – радостно воскликнул Гун Цзыюй, разглядев прибывшего.

Но Чжэн Наньи уже вскочила на ноги, готовая к бою. Гун Хуаньюй, выдающийся мастер боевых искусств, обрушил на нее шквал ударов – она не успела ничего сделать, как несколько точных движений и мощный удар ладони отправил ее тело в полет.

Юнь Вэйшань завороженно проследила, как алое одеяние пролетело под лунным светом и рухнуло вниз. Безжизненное тело Чжэн Наньи упало на землю, из уголков рта струилась кровь. Ее глаза, еще секунду назад пылавшие ненавистью, теперь закрылись – сознание покинуло ее.

– Унесите ее, – приказал Гун Хуаньюй.

Стражи, которых он привел с собой, тут же окружили Чжэн Наньи и уволокли прочь.

Толпа затихла. Невесты, пережившие череду потрясений и отравление, в основном лежали на земле, лишь некоторые тихо постанывали. Дыхание Юнь Вэйшань было неровным, но в душе она почувствовала облегчение. Раз Гунмэнь поймала Чжэн Наньи, значит, она сама теперь в безопасности. Юнь Вэйшань бросила взгляд на Гун Хуаньюя. Этот человек отличался и от Гун Цзыюя, и от Гун Юаньчжи – он был спокоен, уверен и невозмутим, четко отдавая приказы. Его лицо дышало мягкостью и умиротворением, но в глубине глаз мерцала опасная острота. Юнь Вэйшань моментально оценила риски и, притворившись обессиленной, упала среди других невест.

Гун Хуаньюй краем глаза заметил движение и приковал взгляд к маске за ее поясом. Она вызвала у него легкое подозрение, но он ничего не сказал. Гун Хуаньюй, повернувшись обратно, взглянул на два камушка, ударивших Гун Цзыюя и Чжэн Наньи в колени, и обратился к Гун Юаньчжи:

– Младший брат Юаньчжи, ты поступил слишком опрометчиво.

Тот поклонился:

– Старший молодой господин, я просто беспокоился за брата Цзыюя. Точки под коленями связаны с локтями. И если бы локти убийцы онемели, старший брат Цзыюй оказался бы в безопасности. К тому же брат Цзыюй так старался устроить эту ловушку, я не мог позволить его усилиям пропасть даром. Разве мы не поймали убийцу?

Гун Юаньчжи лукавил. Он, эксперт в акупунктуре и лекарствах, явно сводил в этом бою личные счеты. Гун Цзыюй ненавидел это притворство больше всего и, сверкнув глазами, воскликнул:

– Вздор! Ты пытался меня убить!

Гун Хуаньюй прервал их:

– Юаньчжи, в следующий раз не будь так импульсивен.

На лице Гун Юаньчжи промелькнула удовлетворенная улыбка, он склонил голову и ответил:

– Слушаюсь, старший молодой господин.

* * *

Ночь шла на убыль, и небо постепенно светлело. Густой туман, окутывающий долину, с первыми лучами солнца начал таять, и из леса доносилось пение птиц. Слуга бамбуковым шестом пытался повесить красный фонарик под карнизом.

Гун Цзыюй крепко проспал всю ночь, а проснувшись, вышел во внутренний двор. Свежий утренний воздух был наполнен вековым ароматом горного леса. Цзинь Фань уже ждал его во дворе.

– Доброе утро.

Спускаясь по ступеням, Гун Цзыюй потер грудь – удар, полученный от Гун Юаньчжи прошлой ночью, оказался весьма болезненным.

– Все еще болит? – с беспокойством поинтересовался Цзинь Фань.

– Немного, – пробормотал Гун Цзыюй.

Цзинь Фань покачал головой:

– Сами виноваты, что ввязались в драку, хотя ведь знаете, что не можете сравниться с Гун Юаньчжи…

Гун Цзыюй умело переложил вину:

– Не путайся ты под ногами, разве у нас не были бы равные шансы?

– Равные шансы могут вам только сниться.

– Ой, замолчи… Мне нужно найти кое-кого, можешь не ходить со мной, просто жди здесь.

Цзинь Фань с опаской спросил:

– Что вы опять задумали? – Он искренне не понимал: после вчерашних событий молодой господин все еще не успокоился и сегодня собирался кого-то искать. Кого?

– Тебя не касается, – фыркнул Гун Цзыюй и ушел, не оглядываясь.

* * *

Несколько гинкго роняли последние золотые листья, а двор в женской половине поместья, обычно тихий и элегантный, сейчас был наполнен шумом. Здесь разместили оставшихся невест, но после вчерашних потрясений никто не мог спокойно спать.

Когда Гун Цзыюй вошел в ворота, слуги, служанки и несколько перепуганных невест под крытыми галереями не смогли сдержать шепот: в женские покои мужчинам, строго говоря, нельзя было заходить. Опасаясь новых неприятностей, они вытягивали шеи и провожали его тревожными взглядами. Старая кормилица ахнула:

– Ай-я, негодник, что ты здесь делаешь?

– Пришел посмотреть, – бросил Гун Цзыюй.

Кормилица возразила:

– Вздор! Это женские покои, на что тут смотреть? Отправляйся лучше в «Башню тысячи цветов»…

Гун Цзыюй поперхнулся воздухом, но зная свою репутацию, решил, что спорить бесполезно, поэтому проигнорировал слова и направился внутрь.

Кормилица, охая и ахая, обернулась и потянула за собой слугу:

– Пойдем, постоишь со мной у ворот, чтобы никто не узнал, что молодой господин приходил сюда… Иначе ему несдобровать, а мне и того хуже…

Гун Цзыюй прошел через ворота во внутренний двор. Там был небольшой пруд, вокруг которого сидели несколько невест. Увидев его, они начали перешептываться. Четвертая дочь семьи Сун недоумевала:

– Зачем он здесь?

После всех пережитых событий она успела изрядно перепугаться и только сейчас начала отходить и осознавать, что смотрины невест все же состоятся. В этих обстоятельствах визит молодого господина действительно был неуместен.

Рядом с ней сидела прекрасная, точно лотос, Цзян Лили. Она удивилась не меньше четвертой Сун:

– Это господин Юй? Зачем он пришел?

Гун Цзыюй сделал вид, что не слышит, поднялся по лестнице и остановился у двери комнаты Юнь Вэйшань.

Все, затаив дыхание, уставились на него.

Юнь Вэйшань всю ночь не сомкнула глаз, под ними появились темные круги. К утру она немного расслабилась, брови разгладились, и она выглядела лишь слегка уставшей.

Услышав стук, она вздрогнула и поспешила отворить дверь. На пороге стоял Гун Цзыюй, но ее удивление быстро сменилось пониманием. Не дав ему заговорить, Юнь Вэйшань тихо сказала:

– Подождите чуть-чуть.

Теперь настала очередь Гун Цзыюя удивляться – откуда она знала, зачем он пришел?

Немного погодя она вышла с маской, которую Гун Цзыюй дал ей прошлой ночью, и протянула ему.

– Благодарю господина Юя.

Тот взял маску.

– Мое имя не «господин Юй», а Гун Цзыюй²⁹.

Юнь Вэйшань опешила. Она не могла определить, действительно ли этот человек так простодушен, каким кажется. А ведь прошлой ночью именно он заставил убийцу Уфэн раскрыть себя.

Гун Цзыюй глуповато спросил:

– Не смешно?

Юнь Вэйшань неуверенно протянула:

– Меня зовут Юнь Вэйшань. Юнь – как «облако», Шань – как «одежда».

– Юнь Вэйшань, «одежда из облаков»… – повторил Гун Цзыюй, глядя, как ее белые одежды колышутся в лучах утреннего солнца, и не поскупился на комплимент: – Какое поэтичное имя.

Юнь Вэйшань вежливо улыбнулась, склонив голову в знак благодарности.

Гун Цзыюй спохватился:

– Откуда вы знали, что я пришел за маской?

– Краска на этой маске – не обычная масляная или пигментная, а очень тонкий слой глазури. Обычному мастеру такое не под силу, должно быть, работа искусного умельца, она стоит немалых денег. Будь я хозяином, переживала бы, потеряв ее, – неторопливо объяснила Юнь Вэйшань.

Без макияжа ее лицо обрело особую ясность. Гун Цзыюй понял, что девушка перед ним не просто находчивая, но и обладающая чистым и острым умом.

– Дело не в цене, просто такую уже не купишь.

– Мастер скончался? – Этот человек не был ее целью, но Юнь Вэйшань зачем-то продолжала этот разговор, не в силах остановиться.

В глазах Гун Цзыюя мелькнула тень, но он быстро оправился:

– К-хм, можно и так сказать… Вы излечились от яда?

Юнь Вэйшань слегка закатала рукав, обнажив чистую кожу без малейшего намека на черные следы отравления.

– Прошлой ночью старший молодой господин прислал нам противоядие, так что сейчас все в порядке.

К покоям подошел слуга, держа в руках поднос, на котором стояла чаша с лекарством. Увидев Гун Цзыюя, он поспешил поклониться. Когда Юнь Вэйшань собралась принять чашу, Гун Цзыюй, почуяв запах отвара, слегка поморщился и остановил ее.

– Что это за лекарство? – спросил он, почувствовав неладное.

– Чай из дудника и золотой травы, – ответил слуга.

Гун Цзыюй протянул руку к чаше:

– Дай-ка мне. Можешь идти.

– Слушаюсь, – поклонился слуга.

Юнь Вэйшань с недоумением смотрела на Гун Цзыюя, но его внимание было приковано к чаше.

– Этот чай нам подали вчера после размещения. Сказали, что все приезжие должны его принимать для защиты от туманов и ядовитых испарений долины Цзючэнь… Господин Юй, что-то не так?

– Нет, все верно, этот чай обязательно нужно выпить. В глубине долины среди целебных трав растет много ядовитых растений, а воздух насыщен отравляющими испарениями… Поэтому местные жители… – Гун Цзыюй запнулся, оборвав фразу.

– Тогда почему бы не покинуть долину и не найти более безопасное место для секты?

Гун Цзыюй опустил глаза:

– Уфэн свирепствует, в цзянху неспокойно, где сейчас найти по-настоящему безопасное место? Оставаясь здесь, мы можем хотя бы защитить жителей долины Цзючэнь. Помимо дальних родственников семьи Гун, здесь живут потомки сект боевых искусств, бежавших от преследований Уфэн.

Юнь Вэйшань промолчала, а Гун Цзыюй продолжил:

– Кроме того, проведя в долине слишком много времени, женщины из-за ядовитых испарений…

– Что?..

Гун Цзыюй замялся:

– …им становится труднее зачать детей.

Юнь Вэйшань удивилась, но потом быстро сообразила и посмотрела на Гун Цзыюя:

– Поэтому Гунмэнь ищет невест за пределами долины?

– Да. Но вам не о чем волноваться, этот чай предназначен для защиты и поддержания здоровья. Только эту чашу, барышня Юнь, не пейте. Позже я пришлю новую.

– Что с этим лекарством? С ним что-то не так? – встревожилась та.

– Туда попало немного мышиных экскрементов, – отшутился Гун Цзыюй.

Юнь Вэйшань снова потеряла дар речи, а Гун Цзыюй, видя ее смущение, слегка улыбнулся. Он забрал чашу и направился к выходу, когда Юнь Вэйшань окликнула его:

– Вы серьезно?

Гун Цзыюй не обернулся:

– Подумайте сами.

Юнь Вэйшань смотрела, как его фигура исчезает за поворотом, в душе зародилось сомнение. Она услышала шаги сзади и, обернувшись, увидела, как в противоположном конце коридора слуга с лекарством постучал в дверь другой комнаты. Это были покои Шангуань Цянь.

Сильно напуганная прошлой ночью, сейчас она выглядела довольно бодро. Увидев Юнь Вэйшань, она поприветствовала ее улыбкой – точно цветок распустился.

Слуга подал чай из дудника и золотой травы, Шангуань Цянь взяла его и уже собиралась вернуться в комнату, когда слуга остановил ее:

– Барышня Шангуань, вы можете выпить лекарство сейчас.

Та удивилась:

– Прямо сейчас?

– Да, я заберу чашу.

Шангуань Цянь посмотрела на слугу, затем на Юнь Вэйшань, слегка поколебалась, но ничего не сказала. Запрокинув голову, она выпила отвар и вернула чашу слуге.

* * *

Гун Цзыюй вернулся в павильон Юй. Во дворе он столкнулся с Цзинь Фанем, и они уставились друг на друга. Цзинь Фань, увидев чашу в руках господина, удивился:

– Не слишком ли вы изнежены, чтобы после такой мелкой травмы пить лекарство?

Гун Цзыюй сердито посмотрел на него:

– Это чай из дудника и золотой травы.

– Зачем вам чай из дудника и золотой травы?! Он же для женщин…

– …ты совсем больной? – прервал его Гун Цзыюй.

Цзинь Фань стоял в недоумении, и Гун Цзыюй, глубоко вздохнув, поднес чашу к носу телохранителя:

– Понюхай.

Он наклонился, понюхал, и горький аромат сразу наполнил его ноздри. Его лицо изменилось – кажется, он понял.

– Запах не тот. Это яд?

Гун Цзыюй сам не был уверен:

– Еще не знаю. Но этот запах точно не от настоящего чая из дудника и золотой травы…

– Кто же его подделал? – спросил Цзинь Фань.

– Кто еще? – Гун Цзыюй стиснул зубы: – Самый искусный мастер ядов во всей долине.

Раздались твердые шаги, и во двор вошел Гун Хуаньюй.

– Цзыюй, – окликнул он Гун Цзыюя.

– Старший брат.

– Ходил в женские покои к барышне Юнь Вэйшань?

– Откуда ты знаешь…

– Вчера я видел у нее на поясе твою лисью маску. Ты так ее бережешь, что вряд ли отдал бы просто так какой-нибудь девушке.

Гун Цзыюй смутился:

– Я хотел сказать, откуда ты знаешь ее имя.

– Это же мои смотрины невест. Конечно, я знаю об этих девушках все. – Гун Хуаньюй улыбнулся. – Не волнуйся, я не выберу барышню Юнь.

Гун Цзыюй покраснел еще сильнее:

– Старший брат, о чем ты…

Их разговор прервал подошедший страж:

– Старший молодой господин, господин Юй, Владыка клинка зовет вас.

Гун Цзыюй не знал, зачем отец его вызывает, но с чашей лекарства в руках направился в главный зал. Войдя, он с удивлением обнаружил там Гун Юаньчжи. При виде друг друга оба помрачнели. Гун Цзыюй поклонился:

– Отец.

На возвышении, на троне Владыки клинка, восседал Гун Хунъюй. Его взгляд был суров, в нем читалось недовольство:

– Мне доложили, что вчера личность убийцы Уфэн была раскрыта…

– Да, мы со старшим братом… то есть мы со старшим молодым господином договорились использовать ловушки в тайном проходе, чтобы выманить убийцу… – неловко ответил Гун Цзыюй.

Однако Гун Хунъюй резко прервал его:

– И когда ты научился лгать?

Гун Цзыюй смолк. Гун Хунъюй хлопнул по подлокотнику и резко встал:

– Разве старший молодой господин может быть таким же глупым, как ты? Ты самонадеянно решил втянуть его в свои планы? С того момента, как я сказал, что убью невест, это уже была ловушка. Мы с Хуаньюем заранее все обсудили.

Гун Цзыюй с изумлением посмотрел на отца.

* * *

Выйдя из лечебницы, Гун Хунъюй придумал план, в который тут же посвятил Гун Хуаньюя и Гун Юаньчжи: «Конечно, мы не можем убить всех невест, иначе Гунмэнь больше не сможет выживать в цзянху».

«Тогда почему, отец, вы так ответили Цзыюю?» – спросил Гун Хуаньюй.

«Он с детства мягкосердечен и слишком обходителен с женщинами. Как только он узнает, что я собираюсь убить всех невест, обязательно попытается их спасти».

Немного обдумав слова отца, Гун Хуаньюй наконец понял его замысел: «Вы хотите использовать Цзыюя, чтобы выманить убийцу?»

Гун Хунъюй кивнул и посмотрел на Гун Юаньчжи: «Я нуждаюсь в твоей помощи, Юаньчжи».

Тот поклонился. При мысли, что они скрывают это от Гун Цзыюя, он загорелся азартом: «Приказывайте, Владыка клинка». Только с его участием эта постановка стала достаточно убедительной, чтобы убийца Уфэн раскрыла себя.

* * *

Гун Цзыюй, поняв, что вел себя глупо, почувствовал недовольство. Глядя на брата, он пробормотал:

– Значит… вы придумали ловушку и не сказали мне? А я, такой дурак, еще и пытался быть героем…

У Гун Хуаньюя сжалось сердце:

– Цзыюй…

Но его прервал гневный окрик отца:

– Скажи мы тебе заранее, разве смог бы ты это утаить? Ты всегда только мешаешь, а помощи от тебя никакой!

Гун Цзыюй знал, что отец всегда считал его бесполезным. Он стиснул зубы и выдавил:

– Ты мне совсем не доверяешь?

Гун Хунъюй нисколько не скрывал своего разочарования:

– Ты только посмотри на себя! Целыми днями бездельничаешь, только и знаешь, что бегаешь в «Башню тысячи цветов». С макушки до пят, с лица до спины – где хоть что-то, заслуживающее моего доверия?

Получив такую отповедь при всех, Гун Цзыюй покраснел. Державшая чашу рука дрогнула.

– Что ты еще притащил? – прогремел Гун Хунъюй.

Гун Цзыюй глубоко вдохнул, подавляя эмоции, и сказал:

– Отец, сегодня я обнаружил, что с чаем из дудника и золотой травы, отправленным в женские покои, что-то не так. Я подозреваю, что Гун Юаньчжи самовольно изменил рецепт, испытывая его на невестах!

Гун Юаньчжи с вызывающей улыбкой повернулся к Гун Цзыюю:

– Я и правда изменил рецепт…

Их взгляды встретились, между ними росло напряжение.

– Цзыюй, ты знаешь, для чего нужен чай из дудника и золотой травы?

– Конечно знаю – чтобы защитить от ядовитых испарений долины.

– А ты заметил, что в последнее время эти испарения в долине Цзючэнь становятся все сильнее? – прищурившись, спросил Гун Юаньчжи.

– Правда?

Гун Хунъюй вмешался:

– Ты каждый день прохлаждаешься, никогда не интересуешься делами секты – конечно, ты ничего не заметил!

Гун Юаньчжи ухмыльнулся.

– Из-за усиливающихся ядовитых испарений старый рецепт чая становится все менее эффективным, – продолжил Гун Хунъюй. – Поэтому я и поручил Гун Юаньчжи разработать новый. А ты говоришь «самовольно»? Ты думаешь, все дети семьи Гун такие же самонадеянные, как и ты?

Взгляд Гун Цзыюя потух. Какие бы усилия он ни прилагал, все было бесполезно – как и всегда.

Появившийся в дверях страж доложил:

– Молодой господин Цзюэ уже въехал в долину и скоро будет у ворот секты.

Гун Юаньчжи моментально просиял, мгновенно забыв о противостоянии с Гун Цзыюем. Он поклонился Гун Хунъюю:

– Владыка клинка, разрешите мне встретить старшего брата.

Едва Гун Хунъюй кивнул, как Гун Юаньчжи умчался, полный радостного возбуждения.

Гун Хунъюй посмотрел на молчаливого сына:

– Ты тоже свободен. Возвращайся к себе и обдумай свое поведение. Ты уже не ребенок. Если хочешь и дальше оставаться никчемным бездельником, тебе не место в семье Гун…

Гун Цзыюй гневно перебил его:

– Я и сам не очень-то хочу быть в семье Гун.

Он швырнул чашу об пол и с мрачным лицом развернулся, чтобы уйти, но его окликнул старший брат:

– Цзыюй, куда ты?!

Гун Хунъюй остановил старшего сына:

– Пусть идет! Если он не выносит даже полслова брани, то пусть катится куда подальше! Лучше пусть вообще не появляется на сегодняшнем свадебном банкете!

Гун Хуаньюй неожиданно оказался меж двух огней:

– Отец…

Гун Хунъюй сложил руки за спиной:

– Разве ты не должен выбирать невесту? Что ты еще здесь делаешь? Ступай.

– Слушаюсь, – тихо вздохнул Гун Хуаньюй и с поклоном удалился.

Когда он вышел из зала Владыки клинка, ему навстречу по ступеням поднималась элегантная женщина с чашей супа в руках.

Она была скромно одета, черные шелковистые волосы уложены узлом, а брови лишь слегка подведены. Даже без макияжа ее лицо излучало мягкость и благородство.

Это была нынешняя жена Правителя клинка – мачеха Гун Хуаньюя и Гун Цзыюя.

Они встретились лицом к лицу, и Гун Хуаньюй почтительно поклонился:

– Госпожа Уцзи³⁰.

Проницательная госпожа Уцзи заметила его расстроенное лицо и спросила:

– Я только что видела, как маленький господин в гневе выбежал из зала. Он снова разозлил Владыку клинка?

Гун Хуаньюй горько улыбнулся:

– Прошу госпожу успокоить отца.

Госпожа Уцзи кивнула и вошла в зал. Гун Хунъюй по-прежнему сидел на своем месте, погруженный в раздумья.

Госпожа Уцзи часто выступала посредником в их отношениях, и казалось, неплохо наловчилась это делать. Она подала ему суп и заботливо спросила:

– В такой радостный день смотрин невест для старшего молодого господина как вы умудрились поссориться с Цзыюем? Он уже в брачном возрасте, а не ребенок, которого можно ругать. Хотя бы немного попытайтесь сохранить его репутацию…

Гун Хунъюй перебил ее:

– В детстве этот засранец был таким послушным и милым, а чем старше становится, тем больше бунтует. Стоит мне его увидеть, как я не могу сдержать гнев. Но ты посмотри: он целый день только бездельничает – разве это похоже на моего сына?

– Не говорите таких слов при других, особенно при Гун Шанцзюэ³¹ и Гун Юаньчжи. Вы же знаете, как Цзыюй остро к этому относится… – Она многозначительно вздохнула.

Гун Хунъюй, кажется, тоже что-то вспомнил, и его лицо наконец смягчилось. Он вздохнул:

– После смерти А-Лань³² наши с ним отношения стали как лед зимой – все холоднее и холоднее, а пропасть между нами все шире.

Госпожа Лань была первой и горячо любимой женой Гун Хунъюя. Хотя он и женился снова, с госпожой Уцзи их связывало скорее взаимное уважение, чем любовь. Она не была родной матерью наследникам клана Гун, но все эти годы относилась к Гун Цзыюю как к собственному сыну, заботясь и оберегая.

Услышав об этом, госпожа Уцзи лишь улыбнулась и утешила мужа:

– На мой взгляд, он очень похож на вас – такой же упрямый и совершенно не умеет выражать свои истинные чувства. Вы оба заботитесь друг о друге, но при встрече только спорите. Найдите момент, чтобы поговорить по душам. Вы должны быть взрослее и мудрее, можете немного ему и уступить.

Гун Хунъюй нахмурился:

– Я его отец, это он должен уступать.

Госпожа Уцзи, глядя на этого гордого мужчину, не смогла сдержать улыбки:

– Ладно, ладно, лучше выпейте суп, пока горячий.

* * *

В подземной темнице, куда не проникал внешний свет, невозможно было отличить день от ночи.

Убийца Уфэн Чжэн Наньи очнулась от выплеснутого на нее таза ледяной воды, и холод пронзил ее до костей. Она медленно подняла голову и шевельнула руками, тут же услышав звон цепей.

Прямо напротив нее, у деревянного стола, сидел Гун Хуаньюй. Он наливал вино из кувшина, в его темных глазах не было ни искры тепла, ни тени эмоций.

Чжэн Наньи задрожала, ее глаза лихорадочно забегали.

* * *

Смотрины вот-вот должны были начаться, и все невесты были приглашены в главный зал гостевого двора.

Листья гинкго густым ковром устилали землю. На платформе курились благовония, окутывая комнату легкой дымкой. Девушки в простых белых одеждах медленно вошли и уселись на колени по обе стороны зала.

По правилам они могли надеть только тонкие белые шелковые одежды и должны были распустить волосы. Без косметики, украшений и красивых одежд различия между ними стали ярче. Таковы были правила отбора невест в секте Гунмэнь.

Перед каждой девушкой стоял маленький столик, а рядом стояли служанки с подносами.

Юнь Вэйшань приняла из рук служанки маленькую белую фарфоровую чашу. Темно-коричневая травяная смесь внутри издавала резкий пряный аромат. Юнь Вэйшань не знала, что это, но без вопросов подняла чашу и выпила содержимое, затем также опустошила две другие чаши на подносе.

Когда все невесты закончили пить отвар, служанки удалились. Старшая кормилица во главе группы пожилых женщин вошла в зал. Они остановились перед каждой невестой и начали осмотр: проверяли зубы, измеряли длину волос, объем груди, талии и бедер… и записывали все в свои книжки. Напротив имени Юнь Вэйшань появилась отметка: «Первый ранг».

Ей не нравилось, что с ней обращались как со скотом на проверке, но ее лицо оставалось бесстрастным. Взгляд скользнул по залу, остановившись на Шангуань Цянь, которая стояла с раскинутыми руками, пока женщины ощупывали ее талию и бедра. Девушка покраснела от смущения, но могла лишь закрыть глаза.

После завершения осмотра женщины удалились, а невесты взяли лежащие на столиках шелковые вуали и надели их.

Вошли врачи с ящичками. Невесты протянули запястья, и врачи начали измерять пульс каждой. Где-то вдалеке разнесся глубокий, всепроникающий звон колокола, вспугнув птиц на деревьях. Врачи закончили измерять пульс, выставив оценки.

Снова вошли служанки с подносами, накрытыми красной тканью, и остановились перед каждой невестой. Девушки напряглись, когда пришло время поднимать ткань.

Юнь Вэйшань выдохнула, увидев золотой жетон. Она подняла взгляд и без удивления заметила, что Шангуань Цянь получила белый нефритовый жетон, как и три девушки рядом.

Золотой жетон, видимо, был первым рангом, а белый нефрит – вторым.

– Это еще почему?! – раздался возмущенный голос четвертой дочери семьи Сун. Она дрожащей рукой сжимала коричневый деревянный жетон, а затем с силой швырнула его обратно на поднос.

Юнь Вэйшань взяла свой тяжелый золотой жетон. Когда-то давно она уже получала нечто подобное.

* * *

В тренировочном колодце Уфэн все отчаянно дрались за оружие, убивая друг друга. Сверху девочек заливал бесконечный ливень, и Юнь Вэйшань, вся в грязи и ранах, поддерживала такую же избитую Юнь Цюэ. За ними в грязной жиже лежали тела девушек и сломанное оружие.

Юнь Вэйшань победила остальных, ее взгляд, наполненный кровавым отблеском, был устремлен на Ханья Сы. Тот тихо усмехнулся и произнес: «Поздравляю».

Затем он вручил Юнь Вэйшань и Юнь Цюэ два жетона из черного железа, которые они приняли израненными руками. На лицевой стороне жетона был выгравирован иероглиф «У», а на обратной – «дух».

Юнь Цюэ обессиленно прислонилась к плечу Юнь Вэйшань.

Лицо Юнь Вэйшань было мокрым – то ли от слез, то ли от бесконечного дождя…

* * *

– Как же я тебе завидую! Старший молодой господин точно выберет тебя.

Чей-то голос вернул Юнь Вэйшань к реальности. Очнувшись, она обернулась и увидела, как четвертая Сун с кислым выражением обращается к Цзян Лили, получившей золотой жетон.

Оказывается, не только у нее было золото…

Цзян Лили засмущалась:

– Что ты… У барышни Юнь тоже золотой жетон.

Юнь Вэйшань промолчала, зато стоящая рядом Шангуань Цянь мягко сказала:

– Судя по тому, что я знаю о старшем молодом господине Гун Хуаньюе, он точно выберет вас, а не барышню Цзян. Не волнуйтесь, барышня Юнь.

Юнь Вэйшань испытующе посмотрела на нее:

– А вы хорошо знаете старшего молодого господина?

Четвертая Сун перебила ее:

– Мы все ведь приехали сюда ради него, разве могли не разузнать о нем заранее? Довольно притворства, ладно? Барышня Юнь, вам не о чем волноваться. Даже если старший молодой господин выберет барышню Цзян, останется еще второй молодой господин Гун Шанцзюэ. Он тоже уже в брачном возрасте, он не станет ждать следующих смотрин невест. Его авторитет ничуть не ниже, чем у старшего молодого господина.

– Барышня Юнь точно станет женой старшего молодого господина, разве не так? – Шангуань Цянь слегка коснулась пояса, на котором висела изящная нефритовая подвеска.

Юнь Вэйшань сохраняла невозмутимость:

– Мне все равно. Второй молодой господин Гун Шанцзюэ тоже неплох.

Шангуань Цянь слегка улыбнулась:

– Так нельзя.

– Почему? – удивилась Юнь Вэйшань.

Шангуань Цянь твердо ответила:

– Потому что второй молодой господин нравится мне.

Девушки в изумлении посмотрели на Шангуань Цянь.

* * *

Черные сапоги с вышитым узором приблизились к темнице. Мешочек со скрытым оружием на поясе излучал угрозу. Гун Юаньчжи беспрепятственно вошел внутрь и увидел на столе отравленное вино.

Он нахмурился и пробормотал:

– Кто-то уже был здесь?

Гун Юаньчжи плеснул водой в лицо лежащей без сознания Чжэн Наньи.

Взгляд Чжэн Наньи был мутным – то ли из-за тяжелых ран, то ли из-за заточения она уже казалась потерявшей волю к жизни.

Гун Юаньчжи начал допрос:

– Дух, оборотень, демон и монстр… Говорят, убийцы Уфэн делятся на четыре ранга, верно? Судя по твоим способностям и боевым навыкам, ты, должно быть, самого низшего – дух…

Он презрительно усмехнулся, глядя на Чжэн Наньи сверху вниз. Та не стала отрицать.

– Такой редкий шанс, а прислали всего лишь духа… Разве это не самоубийство?..

Только тогда Чжэн Наньи усмехнулась:

– Члены Уфэн не боятся смерти.

Гун Юаньчжи взял со стола чашу вина и с улыбкой погладил краешек.

– Многие не боятся смерти. Но только потому, что не знают: иногда жизнь страшнее смерти. – Его голос звучал мягко, будто эта мысль приносила ему удовольствие.

С этими словами он поднял чашу, демонстративно показывая ее Чжэн Наньи. Та фыркнула:

– Ты, должно быть, Гун Юаньчжи, тот самый, что лучше всех разбирается в ядах? Я скорее умру, чем добровольно выпью твое отравленное вино. – Она стиснула зубы.

Гун Юаньчжи подошел к Чжэн Наньи и принялся медленно расстегивать пуговицы на ее воротнике. Глаза Чжэн Наньи наполнились слезами, она зажмурилась, стиснув зубы.

Темница и без того была мрачной, а теперь перед ее глазами осталась лишь тьма. Эта тьма была ей хорошо знакома – она жила в ней с детства. Ей вспомнился день, когда она вошла в тренировочный зал Уфэн в одежде ранга духа, и внутри ее ждал Ханья Ци.

Чжэн Наньи улыбнулась, позволив ему обнять себя, после чего он теплым голосом произнес самые холодные слова: «Я хочу, чтобы ты для меня кое-что сделала». Чжэн Наньи, утопая в мимолетной ласке объятий, ответила: «Я готова на все ради тебя».

«Я хочу, чтобы ты защитила одного человека». Чжэн Наньи отстранилась и с недоумением посмотрела на него. Ханья Ци улыбнулся с наполненными нежностью глазами.

Чжэн Наньи помнила, как вышла из тренировочного зала и призрачный свет снаружи рассыпался на лучи – возможно, из-за слез в ее глазах. Затем она увидела вдали убийцу Уфэн в одежде ранга оборотня, идущую навстречу. Они прошли мимо друг друга, и Чжэн Наньи обернулась. Та, словно почувствовав ее взгляд, обернулась следом. Незнакомка улыбнулась ей – лицо прекрасное, улыбка одновременно невинная и соблазнительная…

Теперь у этого оборотня было новое имя – Шангуань Цянь.

Чжэн Наньи открыла глаза, лицо Гун Юаньчжи было совсем близко.

– Эту отравленную чашу не нужно пить – яд может проникнуть и так.

Его голос словно тоже был пропитан ядом. Он оттянул воротник Чжэн Наньи и вылил вино ей за пазуху. С улыбкой вернувшись к столику, он налил новую порцию яда. Его ухмылка на фоне душераздирающих криков Чжэн Наньи выглядела безумной.

* * *

Неизвестно, что потревожило птиц на деревьях. Скрытое облаками солнце клонилось к горизонту.

Гун Цзыюй шел к воротам Гунмэнь, держа в руке кувшин вина и без конца прихлебывая из него. Его лицо было мрачным.

– Открывай, – приказал он стражу у ворот.

Тот напрягся, но не двинулся с места.

Гун Цзыюй повысил голос:

– Открывай ворота, я хочу выйти.

Страж замялся:

– Господин Юй… Сегодня свадьба старшего молодого господина, все посты и ворота усиленно охраняются… Это приказ Владыки клинка: можно только входить, выходить запрещено…

Внезапно за воротами раздался громкий голос:

– Прибыл господин Цзюэ!

Затем голос прозвучал уже внутри:

– Прибыл господин Цзюэ!

И эхо понеслось по секте:

– Прибыл господин Цзюэ!

Два стража немедленно распахнули ворота, и внутрь гордо вступил лоснящийся вороной конь.

Всадник был облачен в черный плащ и длинное одеяние, ворот был украшен драгоценными камнями, а подол оторочен черным лисьим мехом. Его длинные черные волосы ниспадали на спину, осанка была величественной, профиль – прекрасным, а во взгляде читалось превосходство и величественная красота.

Это был Гун Шанцзюэ – самый прославленный в цзянху из нынешнего поколения семьи Гун. За ним следовали десятки охранников, несущие сундуки и ящики с драгоценностями и товарами – бесконечная и грандиозная процессия вступала в ворота Гунмэнь.

По обеим сторонам каменной лестницы выстроились стражи, отдавая честь Гун Шанцзюэ. Тот продолжил путь по ступеням верхом, даже не удостоив стражников взглядом.

Гун Цзыюй насмешливо фыркнул. Если с Гун Юаньчжи они худо-бедно сосуществовали, то с Гун Шанцзюэ совершенно не ладили. Гун Цзыюй сделал глоток вина и уселся прямо на ступени, с противоречивыми чувствами наблюдая за приближающимся всадником. Взгляд Гун Шанцзюэ лишь на мгновение скользнул вниз, бесстрастно окинув сидящего.

* * *

В зале Владыки клинка выстроились невесты, прошедшие отбор.

Юнь Вэйшань и Цзян Лили, получившие золотые жетоны, были одеты роскошнее других – красные одежды, золотые украшения – и стояли в первом ряду. Девушки с нефритовыми жетонами заняли места позади них, а обладательницы деревянных, почти без макияжа, стояли позади. Они выстроились клином, ожидая окончательного выбора Гун Хуаньюя.

Когда Юнь Вэйшань услышала за спиной медленные, но твердые шаги, то поняла, что это старший молодой господин.

Благоприятный час настал. Гун Хуаньюй прошел от последнего ряда к первому, внимательно разглядывая каждую девушку. Невесты стояли с опущенными головами, внешне спокойные, в глазах смешались надежда и напряжение.

Наконец Гун Хуаньюй остановился у первого ряда – перед Юнь Вэйшань. Он словно что-то почувствовал, наклонился и слегка приблизился к ней. Та пленительной улыбкой выразила радость знакомства.

Гун Хуаньюй выпрямился, его глаза блеснули.

Лицо Юнь Вэйшань слегка порозовело. Она опустила глаза. Ее красота обычно была едва уловима, подобно дымке из туши, но сейчас тщательный макияж придавал ее лицу особое очарование.

– Выберу ее, – с едва уловимой дрожью в голосе сказал Гун Хуаньюй.

Сердце Юнь Вэйшань забилось чаще. Услышав его бархатистый голос, она застенчиво подняла взгляд.

Однако Гун Хуаньюй перед ней с нежностью смотрел на другую. Он бережно взял за руку Цзян Лили.

Улыбка Юнь Вэйшань застыла, взгляд задрожал, дыхание сбилось. Шангуань Цянь позади тоже изменилась в лице.

Юнь Вэйшань не выбрали.

Глава 3

Сгустились сумерки, и наступила ночь. Туман, окутывающий горную долину, размывал силуэт луны в небе.

В зале Владыки клинка мерцала свеча, похожая на одинокую звезду, а на столе лежал раскрытый свиток. Печать Владыки клинка в руке Гун Хунъюя, почти касаясь бумаги, зависла над местом, куда следовало поставить оттиск.

Скрип двери прервал его размышления. Он поднял взгляд и тут же узнал вошедшего, морщины на его лбу разгладились.

Гун Шанцзюэ снял тяжелый плащ, оставшись в облегающем черном одеянии. Изысканный крой с золотой вышивкой подчеркивал стройность его фигуры, а глубокий непостижимый взгляд делал его похожим на одинокую цаплю – благородную и недосягаемую.

Гун Хунъюй наконец опустил печать, и в левом нижнем углу появился крупный иероглиф «Клинок». Затем он поднял взгляд на вошедшего:

– Я как раз закончил читать твой отчет. Присаживайся, Шанцзюэ.

Он относился к нему мягче, чем к остальным, – ведь тот был самым выдающимся из младшего поколения рода Гун.

Гун Шанцзюэ мельком взглянул на документ с печатью и почтительно склонил голову:

– Благодарю, но в этом нет необходимости, Владыка клинка.

Гун Хунъюй поднялся и направился к чайному столику:

– Я заварю чай.

– Уже глубокая ночь, и если я выпью чай, то, скорее всего, не смогу уснуть.

– Не страшно. Недавно я плохо спал, и Юаньчжи составил для меня рецепт успокаивающего чая. Попробуешь?

Услышав имя младшего брата, Гун Шанцзюэ едва заметно улыбнулся:

– Раз это лечебный чай, приготовленный Юаньчжи, то пропустить его было бы непростительно.

Оба сели за столик, но как только Гун Хунъюй собирался взять чайник, Гун Шанцзюэ ловко перехватил его.

– Позвольте мне, Владыка клинка.

Движения Шанцзюэ были отточенными: длинные пальцы, точно скользящие по небу облака, ловко управлялись с посудой, и аромат чая вскоре окутал комнату.

Гун Хунъюй заговорил:

– Семьи Чжэн из поместья Хуньюань³³ и секта из гор Фэнхуан³⁴ все еще сопротивляются Уфэн, но те уже выдвинули ультиматум. Они просят защиты у Гунмэнь, однако…

Гун Шанцзюэ продолжил за него:

– Я понимаю затруднение Владыки клинка. После событий десятилетней давности наш клан Гун предпочел сохранять нейтралитет. Помощь им действительно невозможна. Глава семьи Чжэн – мой знакомый. Во время поездки я объяснил ему ситуацию. Он все понимает. Но чтобы сохранить род, они отправили дочь, Чжэн Наньи, на нынешние смотрины невест. Думаю, она уже прибыла в Гунмэнь.

Гун Шанцзюэ был человеком сдержанным и осмотрительным, и Гун Хунъюй одобрительно кивнул:

– Ты потрудился на славу.

– Это мой долг, – ответил Гун Шанцзюэ. Затем он разлил чай по пиалам и протянул одну Гун Хунъюю.

Тот сделал глоток, немного подумал и негромко произнес:

– После возвращения тебе положен отдых, но я вызвал тебя ночью, чтобы обсудить нечто важное.

– Пожалуйста, говорите, Владыка клинка.

Гун Хунъюй посмотрел на Гун Шанцзюэ:

– За эти десять лет богатство клана Гун намного выросло, значительно превзойдя накопления предыдущих поколений. Ты управлял финансами, расширял влияние… Твои заслуги очевидны.

Павильон Цзюэ руководил внешними делами секты, и Гун Шанцзюэ проявил немалые способности. Благодаря его талантам и связям огромное количество денег, драгоценных камней, шелков и экзотических товаров поступало в Гунмэнь. Даже Уфэн больше всего боялась именно Гун Шанцзюэ: любой заговор он разгадывал мгновенно, уничтожая угрозы одним ударом.

Гун Хунъюй высоко ценил его:

– Все эти годы ты представлял наш клан в разрешении конфликтов среди сект. Весь цзянху признает тебя самым выдающимся из молодого поколения Гун – как в боевых искусствах, так и в стратегии…

– Слава в цзянху иллюзорна, не стоит обращать на нее внимания, – скромно ответил Гун Шанцзюэ.

Гун Хунъюй возразил:

– Уфэн тебя боится, а в цзянху уважают.

– Однако в цзянху страх часто полезнее, чем уважение. И как бы то ни было, люди боятся и уважают не меня, а весь клан Гун. Каждая из наших ветвей безупречно выполняет свои задачи. Ветвь Шан отвечает за ковку оружия и разработку новых устройств, ветвь Чжи создает яды, противоядия и скрытое оружие…

Без поддержки павильона Шан и ядов, созданных Гун Юаньчжи, Гун Шанцзюэ действительно не смог бы действовать так уверенно.

Немного подумав, он добавил:

– Благодаря павильонам Шан и Чжи я могу свободно действовать за пределами клана и зарабатывать деньги. – Он сделал паузу и посмотрел на Гун Хунъюя. – Но, конечно, важнее всего роль павильона Юй в защите и управлении делами секты. Благодаря вам я могу покидать дом без опаски.

Гун Хунъюй тихо вздохнул:

– Ты всегда видишь общую картину. Решение, которое я принял тогда, было несправедливо по отношению к тебе. Этот титул Владыки клинка изначально должен был принадлежать…

Гун Шанцзюэ мягко перебил его:

– Владыка клинка, уже глубокая ночь, и я устал с дороги. Если вам есть что сказать, лучше говорите прямо.

– Я долго обдумывал… – начал Гун Хунъюй.

Внезапно дверь снова открылась, нарушая тишину. Внезапное вторжение удивило обоих – стража была предупреждена сохранять приватность.

– Отец, – поклонился вошедший Гун Хуаньюй и, заметив Гун Шанцзюэ, коротко кивнул ему.

– Так поздно пришел… Ты уже выбрал невесту? – спросил Гун Хунъюй.

– Да, выбрал.

– Тогда не стоило ли тебе лечь пораньше? Завтра твой счастливый день…

– Я не устал, отец.

Гун Хунъюй недовольно нахмурился:

– Когда ты входил, разве стража не сказала тебе, что я занят?

– Сказала. Но у меня есть срочное дело, которое я должен сообщить вам, отец… Владыка клинка.

Гун Хуаньюй многозначительно посмотрел на Гун Шанцзюэ, но тот даже не пошевелился.

– Второй молодой господин – не чужой человек. Говори свободно, – разрешил Гун Хунъюй.

– Установлена личность убийцы Уфэн, которая проникла в ряды невест… Это вторая дочь семьи Чжэн из Хуньюань – Чжэн Наньи.

Наступила короткая пауза.

Гун Шанцзюэ, казалось, совсем не смутился. Семья Чжэн была с ним знакома, и, вероятно, именно он дал согласие на участие Чжэн Наньи в смотринах. Теперь же выяснилось, что она – подосланная убийца. Любой человек на его месте запаниковал бы и почувствовал себя неловко. Однако Гун Шанцзюэ не стал ничего объяснять, а лишь медленно поднялся и совершенно спокойно проговорил:

– Уже поздно, и, вероятно, у старшего молодого господина есть важные сведения для Владыки клинка. Я пойду.

С этими словами Гун Шанцзюэ повернулся и покинул зал.

Гун Хунъюй не проронил ни слова, допил чай и только тогда заметил, что пиала перед Гун Шанцзюэ все еще полна до краев – тот даже не притронулся к ней.

* * *

В темнице царила кромешная тьма, а ледяной ветер пробирался сквозь щели в стенах.

Чжэн Наньи, привязанная к дыбе, в изнеможении свесила голову. Ее лицо побелело как мел, а дыхание ослабло.

За дверью послышался шум. Чжэн Наньи с трудом приоткрыла глаза.

В камеру вошел неизвестный ей человек с факелом в руке. Странно, но все стражи снаружи будто исчезли.

Мерцающий свет факела упал на лицо Чжэн Наньи. Она старалась сохранять спокойствие, но связанные руки дрожали, а цепи издавали предательский лязг.

Незнакомец приближался, и свет все ярче высвечивал ее испуганное лицо.

Раздался пронзительный крик – и все снова погрузилось в темноту.

* * *

Казалось, где-то вдалеке, в ночи, будто рычит дикое животное. В воздухе витал еле уловимый аромат сандалового дерева, слегка приправленный сладковатыми нотками пудры, но ночной ветер быстро уносил его, оставляя лишь легкое опьяняющее послевкусие.

Гун Цзыюй резко проснулся. Кровать скрипнула от его движения, и он сел, покрытый испариной.

Стоявшая у окна Цзыи обернулась, ее взгляд был полон нежности:

– Ночью ударил мороз. Я боялась, что вы замерзнете, поэтому хотела закрыть окно.

Она уже собиралась убрать подпорку, но заметила на улице отряд всадников, направляющийся за пределы долины. Отряд с громким топотом промчался мимо, и Цзыи слегка нахмурилась.

– Скоро же свадьба… а они сейчас уезжают? – пробормотала она.

Гун Цзыюй, все еще не очнувшись ото сна, спросил:

– Кто уезжает?

Впереди, гордо восседая на коне, ехал человек, которого легко было узнать. Кто еще в Гунмэнь выезжал с такой помпой?

– Второй господин Гун Шанцзюэ, – ответила Цзыи.

Гун Цзыюй закрыл глаза и раздраженно буркнул:

– Да кому есть до него дело!

Цзыи закрыла окно, подошла к жаровне и подбросила угли. Холод, все еще витавший в комнате, заставил Гун Цзыюя окончательно проснуться. Он молча поднялся с кровати. Он спал одетым, так что сон был неглубоким.

Цзыи почувствовала его настроение и, догадываясь о причине, сказала:

– Вы вечно спорите с Владыкой клинка… Он ведь ваш отец, неужели нельзя поговорить спокойно?..

Каждый раз после ссоры Гун Цзыюй приходил сюда.

Он не ответил, лишь протянул руки к жаровне:

– Мне приснилась мать.

– Наверное, это был прекрасный сон.

– Говорят, со снами все наоборот: чем он прекраснее, тем горше пробуждение.

Цзыи не поняла:

– Почему?

– Потому что если это сон – значит, ты либо не можешь это получить, либо уже потерял.

Ему снился снежный день, еще холоднее, чем сегодня. Мать то приближалась, то отдалялась – одинокая фигура во дворе павильона Юй, полностью укрытого снегом. Она стояла, повернувшись спиной, с зонтом в руках, словно ожидая кого-то.

Гун Цзыюй вздохнул:

– Теперь я могу видеть мать только во сне. Так что без разницы, хороший сон или кошмар.

Его голос был хриплым, словно трескучие угли под конец ночи, еще хранящие остатки тепла.

* * *

Тяжелая луна висела в небе.

Откуда-то донесся стук колотушки ночного сторожа – стояла уже глубокая ночь. На первом этаже «Башни тысячи цветов» слуга убирал остатки пиршества, а все веселье и страсть теперь переместились наверх, в более укромные комнаты.

У лестницы на второй этаж на посту стоял Цзинь Фань. Он скрестил руки на груди, держа в одной из них меч. Гун Цзыюй настоял, чтобы прийти сюда, а он – на том, чтобы охранять его. Цзинь Фань старался сохранять невозмутимость. В конце концов, сегодня были особые обстоятельства.

Внезапно раздался звон колокольчиков. Цзинь Фань насторожился и выглянул в окно: к берегу причалила лодка, из которой вышла женщина в чужеземном наряде и направилась в «Башню тысячи цветов». На ней была полумаска из золотой фольги, а одежда украшена бубенцами, нефритовыми подвесками, кистями и жемчужными нитями. Она грациозно поднялась по лестнице.

Цзинь Фань тут же преградил ей путь:

– Здесь частное место. Проход закрыт.

Женщина беззвучно рассмеялась, прикрыв рот, и легонько положила руку на его предплечье, обвив, точно змея. Она провела по его лицу шелковым платком, и легкий аромат пудры ударил Цзинь Фаню в нос.

– Насколько частная? Насколько закрыт? Расскажи-ка мне… – хихикнула та, вновь потянувшись к лицу Цзинь Фаня.

Тот не успел увернуться и грубо отбил ее руку ножнами, не став церемониться.

Женщина вскрикнула от боли:

– Цзинь Фань! – Словно удар грома.

Он быстро сорвал с нее маску и отпрянул, не веря глазам.

– Какое совпадение, ты тоже здесь… – Гун Цзышан улыбнулась и игриво надула губы.

Лицо Цзинь Фаня побелело, затем порозовело. Он поклонился и обеими руками почтительно протянул маску:

– Старшая молодая барышня, зачем вы пришли в такое место?

Конечно же, она пришла, чтобы увидеть Цзинь Фаня, ее полностью выдавал влюбленный взгляд.

Гун Цзышан взяла маску, но объясняться не стала:

– Я еще не спросила, что ты здесь делаешь!

– Я…

– Ц-ц-ц-ц… – прервала его Гун Цзышан. – Не ожидала от тебя такого, Цзинь Фань! Такой серьезный с виду, а не можешь удержать свои… – ее взгляд скользнул вниз по его фигуре, – …ноги!

Цзинь Фань зарделся еще сильнее и замялся:

– Я…

– Как тебе мой наряд? Похожа я на чужеземку? – тут же перевела тему Гун Цзышан.

– Скорее на безумную… – Цзинь Фань теперь даже боялся ее разглядывать и опустил глаза.

Гун Цзышан просияла от радости, но тут сзади раздался шум – в «Башню тысячи цветов» ворвался отряд стражи из Гунмэнь. Они быстро приближались к ним. На руке капитана отряда блистал желтый камень.

– Топазовый страж? – пробормотал Цзинь Фань.

Гун Цзышан взглянула на нефрит, который тот теребил в руках, и ее лицо позеленело – Топазовые стражи были выше по рангу.

Она театрально облокотилась на перила:

– Что за дела? Гун Цзыюй сюда ходит постоянно, и никто не возражает. А я в первый раз – и сразу прислали Топазовых стражей, чтобы забрать меня? Это уже слишком!

Цзинь Фань сухо ответил:

– Возможно, потому что Гун Цзыюй никогда не одевался, как вы.

Но в этот момент капитан отряда подошел к ним и строго объявил:

– По срочному приказу старейшин господин Юй должен немедленно вернуться в Гунмэнь.

Старейшин? Совет старейшин редко вмешивался в дела клана. Гун Цзышан и Цзинь Фань переглянулись.

* * *

Раздался птичий крик, и кроны деревьев всколыхнулись, будто потревоженные чем-то.

В женских покоях, где проходили смотрины невест, царила тишина. Кто-то радовался, кто-то горевал. Во дворе больше не было дневной суеты, и даже падающие в пруд листья гинкго не нарушали зеркальной глади воды.

Юнь Вэйшань в одиночестве сидела за столом. Она не прошла отбор и теперь задумчиво разглядывала золотой жетон в руках. Ей вспомнился тот день в тренировочном зале Уфэн, когда она спросила у Ханья Сы: «Если Гун Хуаньюй не выберет меня в качестве невесты?» Тогда Ханья Сы наносил ей на ногти яркий лак: «Тогда придется самой что-то придумать. Уверен, ты найдешь выход».

Юнь Вэйшань очнулась от воспоминаний. Ее ресницы все еще были опущены, но теперь она смотрела уже не на золотой жетон, а на свои ногти, казавшиеся еще ярче на его фоне. Красный лак напоминал ядовитый цветок, от которого невозможно спастись. Она убрала жетон, взяла со стола лист бумаги, разгладила его, вынула из волос шпильку и аккуратно соскребла ею немного лака с ногтя. Вскоре на белой бумаге появилось немного красного порошка. Затем она сложила лист пополам, высыпала порошок под длинный ноготь и затолкала поглубже шпилькой. Со стороны ее рука выглядела совершенно обычно.

Юнь Вэйшань постучала ногтем в дверь соседней комнаты и позвала:

– Барышня Цзян.

В комнате не горел свет, и ей никто не ответил.

Тогда она заметила, что почти во всех комнатах вдоль коридора погас свет, и только в покоях Шангуань Цянь еще мерцал тусклый огонек свечи, а из-за двери доносились тихие голоса.

Юнь Вэйшань направилась туда.

Почти сразу после стука дверь открылась и на пороге появилась улыбающаяся Шангуань Цянь.

Взгляд Юнь Вэйшань скользнул за дверь – в комнате сидела Цзян Лили. Юнь Вэйшань легко поклонилась:

– Простите, что беспокою вас в такой поздний час. Я не могла уснуть и заметила, что у вас еще горит свет, вот и решила зайти поболтать… – Она перевела взгляд на Цзян Лили: – Я не помешала?

Та покачала головой:

– О, нет-нет. Я тоже не могла уснуть и пришла поговорить с барышней Шангуань.

– Проходите, присаживайтесь. Я думала, только я не могу уснуть, но, оказывается, барышня Юнь Вэйшань тоже. – В тусклом свете Шангуань Цянь выглядела загадочно и слова прозвучали многозначительно.

Юнь Вэйшань вошла в комнату и осторожно продолжила:

– Днем мне не удалось поздравить барышню Цзян. Быть избранной невестой старшего молодого господина – я так завидую!

Но на лице Цзян Лили не было особой радости. Наоборот, она казалась какой-то грустной.

Три девушки уселись вокруг низкого столика, затянутого полупрозрачной тканью. Юнь Вэйшань почувствовала тяжелый аромат и, повернув голову, увидела курильницу, из которой поднималась тонкая струйка дыма.

Запах показался ей странным, но она как ни в чем не бывало подняла глаза на Шангуань Цянь:

– В вашей комнате так приятно пахнет.

Разливавшая чай Шангуань Цянь легко улыбнулась:

– Это благовоние называется «Осенний сон цикады». Очень популярно у меня на родине. Барышня Цзян сказала, что не может уснуть, вот я и зажгла его – оно успокаивает. Если вам нравится, я могу поделиться с вами – у меня еще немного осталось.

Тонкими пальцами она подала пиалы гостьям.

Цзян Лили сделала маленький глоток:

– Барышня Шангуань, несмотря на глубокую ночь, настояла, чтобы я попробовала чай из ее родных краев. Боюсь, теперь я точно не усну. Ну и ладно, зато мы втроем можем посидеть и поболтать.

Юнь Вэйшань напряглась. Она уже поднесла пиалу к губам, но незаметно опустила, так и не попробовав.

– Мне показалось, что барышня Цзян плакала, – сменила тему она.

– Мы говорили о возлюбленном барышни Цзян, – ответила Шангуань Цянь.

– Возлюбленном? – удивилась Юнь Вэйшань.

Цзян Лили кивнула и открыла рот, чтобы что-то сказать, но вместо этого снова расплакалась.

Шангуань Цянь вздохнула и продолжила за нее:

– У барышни Цзян на родине есть любимый человек, поэтому она не хочет быть невестой старшего молодого господина… – Она многозначительно посмотрела на Юнь Вэйшань. – Как думаете, мы можем ей чем-то помочь?

С этими словами Шангуань Цянь подняла пиалу, изящно прикрыла рукой рот и сделала глоток.

Юнь Вэйшань заметила, что ногти Шангуань Цянь, как и ее собственные, были покрыты ярким лаком. Но что более важно – Шангуань Цянь слегка трижды постучала кончиком пальца по стенке пиалы. Опустив ее, Шангуань Цянь спрятала руки в рукава и спросила:

– Барышня Юнь, вы не любите чай?

– Как и барышня Цзян, я плохо сплю по ночам, – осторожно ответила Юнь Вэйшань. – Этот чай выглядит слишком крепким – если я его выпью, то, боюсь, не усну до утра.

Она изящно тряхнула пальцем, и цветной порошок из-под ее ногтя попал в пиалу – немного, но достаточно. Затем она естественным движением протянула свою пиалу Цзян Лили.

– Лучше отдам ее барышне Цзян. И вам не стоит так переживать – вы только вредите своему здоровью.

Шангуань Цянь пристально смотрела на Юнь Вэйшань, но слова ее были адресованы Цзян Лили:

– Да, старший молодой господин хоть и выбрал вас, но свадьба еще не состоялась. Кто знает, что еще может измениться.

Цзян Лили все еще хмурилась, воспринимая это как простые слова утешения. Она посмотрела на Юнь Вэйшань, которая тоже получила золотой жетон:

– Если бы выбрали барышню Юнь, меня, возможно, отправили бы обратно…

Шангуань Цянь вздохнула:

– Редко встретишь невесту в секте Гунмэнь, мысли которой совсем не здесь. Все говорят, что Гунмэнь – прекрасное место, и попасть сюда – большая удача. Завтра за барышней Цзян придут из павильона Юй, а нас, отвергнутых, скорее всего, отправят домой.

Цзян Лили подумала, что задела их чувства, и поспешила утешить:

– Вас не отправят просто так. По правилам Гунмэнь, даже если невесту не выбрал старший молодой господин, для нее все равно найдут хорошую партию. Во-первых, все невесты – дочери союзников Гунмэнь в цзянху, и секте нельзя портить с ними отношения. Во-вторых, Гунмэнь очень осторожна – тех, кто вошел сюда раз, стараются оставить подле себя. Так что с вашей красотой, барышня Юнь и барышня Шангуань, вам обязательно найдут достойное место.

Шангуань Цянь подперла щеку рукой:

– Надеюсь, так и будет.

Цзян Лили добавила:

– Кроме того, второй молодой господин Гун Шанцзюэ и третий молодой господин Гун Цзыюй еще не женаты. Вам не о чем тревожиться.

Шангуань Цянь изящно улыбнулась:

– Вы так добры, барышня Цзян. Попробуйте цветочный чай с моей родины, и пусть все ваши желания сбудутся.

Цзян Лили немного успокоилась и осушила свою пиалу.

Юнь Вэйшань подняла взгляд и встретилась глазами с Шангуань Цянь. Та смотрела на нее с загадочной полуулыбкой.

– А теперь я, наверное, лучше пойду отдыхать, – сказала Цзян Лили, поднимаясь.

Шангуань Цянь кивнула:

– Да, и мы тоже.

* * *

Ночью улицы города были пустынны. По ним мчалась повозка, и стук копыт в тишине казался оглушительным. Внутри друг напротив друга сидели Гун Цзыюй, которого практически арестовали Топазовые стражи в «Башне тысячи цветов», и Гун Цзышан.

Они почти хором заговорили:

– Это ты опять что-то учудил?

– Это ты опять что-то натворила?

Гун Цзышан скривилась:

– Конечно, нет! Они же четко сказали, что старейшины требуют «молодого господина Юя». Разве я похожа на молодого господина Юя?

Узнав, что ищут именно ее брата, она вздохнула с большим облегчением и теперь не могла удержаться от насмешек.

Цзинь Фань, сидя рядом с господином, был мрачнее тучи и крепко сжимал меч.

Гун Цзыюй начал размышлять вслух:

– Ладно, будь что будет, приедем и все узнаем. Вряд ли это что-то очень плохое.

В худшем случае его отругают за «безделье», «лень» и «непочтительность к Владыке клинка» – ничего нового.

Гун Цзышан рассмеялась:

– У тебя что, в комнате нет зеркала? Если нет, можешь налить воды и посмотреть в лужу! Когда старейшины вызывают Гун Шанцзюэ и Гун Юаньчжи – это для награды. А нас что? В прошлый раз, когда меня вызвали, чуть кожу не сняли.

Гунмэнь огромна, и все в ней переплетено. Совет старейшин существовал с самого основания секты. Старейшины пользовались большим уважением, но действовали тайно, и младшие редко их видели. Однако все знают: если совет старейшин вмешивается – дело серьезное.

Гун Цзыюй мрачно ответил:

– Если ты пойдешь к старейшинам в таком виде, они точно с тебя кожу снимут.

Гун Цзышан тут же отклонилась от темы:

– Ты ничего не понимаешь! Это самая модная одежда из Цзяннани.

– Модная, может, и да, но одежда – нет. Мне холодно даже смотреть на тебя.

– Да ты такой болезненный, что вечно дрожишь от холода. Даже в июне можешь расплакаться, когда ешь сладкий лед! Ты не имеешь права говорить другим, что им холодно.

– Мне тогда было семь лет!

– В три года уже можно судить, каким будет ребенок, а в семь – каким станет взрослым… Эй, не уходи от темы! Сегодня все случилось из-за тебя. Иначе я, благородная молодая барышня, никогда бы не пошла в такое место! Ты вечно таскаешь Цзинь Фаня по подобным местам – ты его испортишь!

Ее явно беспокоило не то, куда ходил Гун Цзыюй, а то, что Цзинь Фань мог увлечься кем-то другим.

Гун Цзыюй раскусил ее мысли:

– Если я его «испорчу», разве тогда у тебя не появится шанс? В идеальном нефрите будет трещина…

Гун Цзышан вздохнула:

– Трещина – это слабость, что очень обидно, но именно через нее может проникнуть свет…

– …вот ты и заполнишь эту трещину.

То, что Гун Цзышан влюблена в Цзинь Фаня, было очевидно всем, у кого есть глаза. Поэтому перепалка брата и сестры не утихала, постоянно возвращаясь к этой теме.

Головная боль Цзинь Фаня была вполне оправдана.

Наконец, не выдержав, он открыл глаза и прервал их:

– У меня плохое предчувствие…

Гун Цзыюй и Гун Цзышан умолкли, уставившись на него.

Голос Цзинь Фаня звучал мрачно:

– Топазовые стражи подчиняются только приказам старейшин… Похоже, дело и правда серьезное…

Гун Цзыюй, ощутив тревогу, переглянулся с Гун Цзышан.

– Чем дольше живешь, тем больше видишь… – протянула она. – Может, в этой жизни мне даже доведется увидеть Рубиновых стражей.

– А такие разве существуют? – спросил Гун Цзыюй.

Он слышал, что высшим рангом среди стражей Гунмэнь считались именно Рубиновые стражи, но это были лишь слухи, никто их не видел.

Гун Цзышан облизнула губы:

– Думаю, старики просто дурачат нас. Для меня Рубиновые стражи – как Нюйва или Фуси³⁵, персонажи из легенд… Хватит менять тему! Слушай, как только мы вернемся в секту, сразу же высади меня. Я ни за что не пойду с тобой к старейшинам. Они вызывают тебя, а я с тобой разрываю все связи, уж прости!

В повозке воцарилась тишина, нарушаемая лишь стуком колес.

* * *

У ворот секты их уже ждала стража. Гун Цзыюй и Цзинь Фань быстро поднялись по ступеням вслед за ними.

В ночной темноте особенно бросался в глаза красный цвет. Гун Цзыюй поднял голову и увидел, что фонари на высокой башне, обычно оранжевые, теперь горели алым. Его лицо исказилось от беспокойства, а сердце сжалось.

Цзинь Фань удивился:

– Фонари на башне… стали красными.

Гун Цзыюй нахмурился:

– Красное предупреждение… Его не было уже несколько лет… – Он оглянулся, но Гун Цзышан уже исчезла. – Где Гун Цзышан?

Цзинь Фань вздохнул:

– Сбежала, как только вышли из повозки…

Не смея медлить, Гун Цзыюй ускорил шаг. Поднявшись выше, они увидели слуг, спешно выносивших белые погребальные принадлежности. Некоторые были одеты в траурные одежды и куда-то торопились. Все они выглядели бледными и подавленными.

Сердце Гун Цзыюя екнуло:

– Что случилось? Чьи это похороны?

Но стражи не останавливались, торопя их идти дальше.

* * *

Шорохи, слышимые в гостевом дворе, казалось, распространились по всей секте.

Юнь Вэйшань, сидя в своей комнате, увидела за окном вдали красные фонари. Их кровавый свет казался зловещим. Это был сигнал тревоги, который означал, что в секте произошло что-то важное.

Юнь Вэйшань хотела выйти проверить, что случилось, но невестам было запрещено покидать свои покои. Немного подумав, она достала из шкафа красное свадебное платье и оторвала подол. Под верхним алым слоем ткани оказался еще один черный – это был потайной карман с легкими черными одеждами для ночных вылазок.

Задув свечу, Юнь Вэйшань бесшумно выскользнула наружу. Ее тень незамеченной скользила по дорожкам, как призрак.

* * *

Из павильона Цзюэ с разочарованным выражением лица вышел Гун Юаньчжи, за ним следовал личный телохранитель Гун Шанцзюэ – Цзинь Фу³⁶.

Гун Юаньчжи пришел к брату, но узнал, что тот уже покинул секту:

– Почему он уехал так срочно?

– Задание поступило лично от Владыки клинка, – ответил Цзинь Фу. – Я не в курсе деталей. Более того, ни один из наших опорных пунктов по пути не имеет права сообщать о передвижениях господина Цзюэ.

На лице Гун Юаньчжи появилась тревога:

– Уехал один, даже тебя не взял… – Он вышел за ворота и, увидев красные фонари на башне, пробормотал: – Брат, где же ты? Возвращайся скорее… Кажется, в секте грядут перемены…

* * *

Прошло примерно полшичэня, когда в гостевом дворе внезапно зажглись огни, ярко освещая все вокруг.

Отряд стражников ворвался внутрь, сразу же подняв сильный шум.

– Всем выйти из комнат! Пересчет! – кричали они.

Девушки, разбуженные посреди ночи, совершенно не понимали, что происходит. Шангуань Цянь поднялась с кровати и, услышав во дворе шум, вышла наружу. Остальные тоже недоуменно выглядывали из дверей. Несмотря на недовольство и крайнюю неохоту, им пришлось подчиниться. Комнаты Юнь Вэйшань и Цзян Лили оставались темными и безмолвными.

Стражи направились к ним и начали стучать, но ответом им была тишина.

Девушки невольно напряглись, только Шангуань Цянь была безучастной.

Дверь Цзян Лили выломали первой. Войдя внутрь, стражи вскрикнули от неожиданности.

– Что?!

– Быстрее, быстрее!

Немного погодя Цзян Лили вынесли в коридор на носилках. Ее лицо побелело, грудь не вздымалась.

Капитан стражи проверил ее дыхание:

– Еще дышит! Срочно в лечебницу!

Никто не понимал, что случилось с Цзян Лили, ведь будущая невеста старшего молодого господина легла спать в полном здравии. Столкнувшись с этим непредвиденным событием, все осознали серьезность ситуации.

Стражи обнажили мечи, готовые выломать дверь Юнь Вэйшань.

Вдруг Шангуань Цянь услышала легкий шум на крыше и подняла голову. Стройная фигура в черном затаилась на возвышении.

Юнь Вэйшань сразу поняла, что у нее нет шанса незаметно пробраться обратно в комнату – ее окружала стража.

Их взгляды встретились, но Шангуань Цянь не подняла шума, а жестом указала на свою комнату.

Юнь Вэйшань колебалась, но затем, следуя намеку, пролезла через окно в комнату соседки.

В тот же момент стража вломилась в ее комнату – и та оказалась пуста.

– Обыскать все! – приказал капитан.

Шангуань Цянь быстро направилась к комнате Юнь Вэйшань.

Стража переворачивала все вверх дном, но ничего не могла найти.

Шангуань Цянь подошла к двери и мягко спросила:

– Господа, вы ищете сестрицу Юнь Вэйшань? Она отдыхает в моей комнате.

Капитан нахмурился:

– Почему вы сразу не сказали?

Шангуань Цянь сделала испуганное лицо, ее голос задрожал:

– Потому что… у сестрицы Юнь появилась странная сыпь на лице. Она не хотела, чтобы ее видели… Выглядит ужасно, может быть заразной…

Юнь Вэйшань, подслушивая у окна, сразу поняла намек. Она высыпала в пиалу остатки порошка с ногтя, залила чаем и залпом выпила. Лак вызывал мгновенную сыпь.

Тут же в коридоре раздались быстрые шаги.

Юнь Вэйшань быстро легла в кровать и натянула одеяло.

Дверь распахнулась, и стражи увидели фигуру, лежащую к ним спиной.

Шангуань Цянь, стоя в дверях, заметила перевернутую пиалу и еле заметно улыбнулась.

– Барышня Юнь Вэйшань, повернитесь, – приказал страж.

Юнь Вэйшань выглянула из-под одеяла: все ее лицо было покрыто маленькими красными точками, похожими на оспу, а некогда белые щеки алели. Опасаясь заразиться, стражи отступили подальше.

Капитан с подозрением посмотрел на Шангуань Цянь:

– Если барышня Юнь Вэйшань боялась заразить других, почему не отдыхала в своей комнате, а пришла к вам?

Та сделала удивленное лицо:

– Почему она пришла ко мне?

– Верно, это я и спрашиваю, – отозвался капитан.

Шангуань Цянь ответила вопросом на вопрос:

– А вы даже этого не знаете?

Капитан нахмурился:

– Что вы имеете в виду?

Шангуань Цянь невозмутимо потерла губы и отозвалась:

– Неужто вы не в курсе, что семья Шангуань – потомственные лекари? Наше средство «Пурпурная мазь, изгоняющая зло» известно на весь мир и стоит целое состояние.

Ее слова звучали правдоподобно – в конце концов, все невесты были знатного происхождения, и не было ничего удивительного в потомственных лекарях.

Капитан не нашел что возразить, но все же окинул взглядом комнату и приказал страже:

– Обыскать.

Но и этот обыск не дал никаких результатов.

Когда стражи уже собирались уходить, капитан заметил, что Юнь Вэйшань до сих пор показывала лишь лицо и была плотно закутана в одеяло.

– Барышня Юнь Вэйшань, пожалуйста, поднимите одеяло для осмотра.

Юнь Вэйшань и Шангуань Цянь в ужасе переглянулись. Шангуань Цянь тут же преградила капитану дорогу:

– Как вы смеете? Ворвались в женские покои и теперь хотите поднять одеяло? Вы понимаете, кем мы можем стать для вас в будущем?

Капитан остался невозмутим. Он оттолкнул Шангуань Цянь.

– Простите за оскорбление. – С этими словами он сорвал одеяло.

В следующее мгновение он отпрянул, будто его укусила змея, и отступил на несколько шагов.

Под одеялом скрючилась обнаженная Юнь Вэйшань, ее кожа была белой, точно снег, а распущенные волосы прикрывали спину.

Остальные стражи тут же опустили глаза и отвернулись.

Шангуань Цянь тут же воскликнула обиженным голосом:

– Теперь довольны? Неужели мы приехали в Гунмэнь, чтобы терпеть такое обращение и позор? Ждите, вам отрубят руки и выколют глаза!

Капитан, понимая, что переступил границы, склонил голову:

– Я был груб и допустил ошибку. Пожалуйста, оставайтесь в комнатах и никуда не выходите до дальнейших указаний.

Стража ушла, и шум затих.

Ночной ветер задувал в щели и холодил спину Юнь Вэйшань. Она задрожала, а сыпь на лице зудела и болела.

Шангуань Цянь вынула из волос шпильку, открутила верхнюю часть и высыпала в пиалу порошок, а затем залила его водой. Только что их взаимодействие было безупречным – Юнь Вэйшань превзошла все ее ожидания и оказалась очень сообразительной.

– Выпей это. Если затянешь, на лице останутся шрамы.

Она явно знала, что именно выпила Юнь Вэйшань и какие будут последствия.

Юнь Вэйшань нашарила под одеялом черные одежды, надела их и только после этого подошла к столу. Теперь у нее не было причин сомневаться в Шангуань Цянь, и она выпила содержимое пиалы.

Юнь Вэйшань посмотрела в глаза Шангуань Цянь:

– Небо черное, а земля желтая³⁷.

Шангуань Цянь улыбнулась:

– Духи, оборотни, демоны и монстры.

Это был пароль Уфэн.

– Ты тоже дух? – спросила Юнь Вэйшань.

Но Шангуань Цянь покачала головой:

– Нет, я оборотень.

* * *

Вымощенная камнем дорожка к совету старейшин была длинной и извилистой.

Две шеренги стражей стояли вдоль пути к залу собраний. Гун Цзыюй заметил, что сегодня к нему относятся с необычайным почтением – каждый отряд кланялся при его приближении.

– Почему они сегодня так вежливы? – пробормотал он себе под нос. – Раньше такого не было…

Во дворе тоже царил строгий порядок, а высокие деревья окружали его со всех сторон. В воздухе клубился то ли туман, то ли дым благовоний, но оттого атмосфера еще больше казалась торжественной. Каждый раз, приходя сюда, Гун Цзыюй нервничал. Его сердце колотилось как барабан, и он набрал в легкие воздух перед тем, как войти в зал.

Внутри на возвышении сидели трое старейшин – Сюэ, Юэ и Хуа³⁸. Их длинные седые бороды и усы, прямые спины и грозные взгляды внушали трепет. Гун Цзыюй робко остановился и поклонился:

– Приветствую старейшин…

Старейшина Сюэ внезапно поднялся и без предисловий объявил:

– В результате вражеской атаки погибли Владыка клинка и старший молодой господин. Согласно правилам секты Гунмэнь, совет единогласно решил срочно инициировать правило «в отсутствие наследника». Наследником назначен второй сын ветви Юй – Гун Цзыюй. С этого момента вы немедленно становитесь Владыкой клинка.

Гун Цзыюй застыл на месте, его глаза остекленели, кровь отхлынула от лица. В его темных, как глубокая пучина, глазах отразилась беспомощность, а затем взорвалась буря эмоций.

Его отец и старший брат… мертвы? На мгновение ему показалось, что это ложь, просто наказание за непослушание. Но эти слова были сказаны старейшиной, и все трое продолжали пристально смотреть на него, разрушая мимолетную надежду.

Его тело оледенело.

«В отсутствие наследника» было правилом секты Гунмэнь – если Владыка клинка умирал, наследник немедленно занимал его место. Если наследник первой очереди отсутствовал, очередь переходила дальше. Секта не могла оставаться без лидера.

Кто-то мягко подтолкнул его в спину. Гун Цзыюй с трудом передвигал каменными ногами, пока три старейшины вели его в комнату без окон.

Та была небольшой и слабо освещенной. В центре стояла кушетка, на которой лежали инструменты для татуирования и раскрытая книга с сутрами. Перед кушеткой лежали две подушки, на одной из них с обнаженным торсом, склонив голову, сидел Владыка клинка.

Гун Цзыюй снова почувствовал тепло. В его глазах вспыхнула отчаянная надежда, и он медленно поднял взгляд.

Но тело Гун Хунъюя было бледным, губы – серыми, а кончики пальцев – фиолетово-черными, будто отравленными. Он сидел, закрыв глаза, будто буддийский монах, погрузившийся в паринирвану.

Гун Цзыюй наконец осознал реальность. Его глаза покраснели, слезы затуманили зрение. Он с трудом подошел ближе.

Старейшины велели ему сесть на вторую подушку, и Гун Цзыюй, словно марионетка, послушно опустился рядом с телом отца.

Вся спина Гун Хунъюя была покрыта татуировками – это был отрывок из сутры. Без тепла и крови серые линии уже начали медленно исчезать.

Гун Цзыюй вдруг разрыдался и низко опустил голову. Тем временем старейшина Сюэ открыл небольшую шкатулку – в ней оказались инструменты, на вид очень старые. Старейшина Юэ вылил несколько капель лекарства в черный пигмент, а старейшина Хуа взял длинную иглу. Острие ее сверкало холодным блеском. Старейшина Юэ подал Гун Цзыюю чашу с черным отваром.

– Цзыюй, выпей это.

Тот отрешенно взял чашу:

– «Пьяная кровь»?

Старейшина Сюэ кивнул.

Гун Цзыюй запрокинул голову и выпил обезболивающий отвар. Лекарство проникло в его органы и меридианы, вызывая онемение. Было ли это действие отвара или его оцепеневшее от горя сердце?

В курильницу воткнули благовоние. Гун Цзыюй, следуя указаниям, снял верхнюю одежду и встал на колени рядом с телом отца.

Он чувствовал уколы иглы на спине – частые и болезненные.

Когда благовоние догорело, старейшина Юэ зажег второе.

– Совершенствуйся в избавлении от препятствий, углубляй свои таланты. Не верь удаче, помни, что выгода мимолетна. Слава бодхисаттве и слову его…³⁹

Старейшина Сюэ читал строки сутры со спины Гун Хунъюя, а старейшина Хуа наносил их на спину Гун Цзыюя.

Несмотря на «Пьяную кровь», Гун Цзыюй был покрыт потом. Он стиснул зубы, в глазах блестели слезы, но вовсе не от боли.

Воспоминания их детства нахлынули на него, как горный поток. В то время его отношения с отцом еще не испортились.

* * *

Ему было лет пять, и они купались вместе. От бочки с горячей водой поднимался густой пар, а он баловался и брызгался. Наконец он отнял у улыбающегося отца полотенце: «Папа, дай я потру тебе спину!»

Его маленькие ручки скользили по спине отца. В отличие от его собственной гладкой кожи, спина мужчины была сплошь покрыта священным текстом.

«Папа, а что это за иероглифы?»

Отец ответил: «Это ответственность, которую должен нести Владыка клинка секты Гунмэнь».

В детстве он не мог прочитать эти иероглифы и не понял значения слов, сказанных отцом.

* * *

Теперь же, когда игла вонзалась в его кожу, он осознал, насколько они тяжелы.

Еще одна палочка благовоний догорела.

Голос старейшины Сюэ вернул его к реальности.

– Беда! – воскликнул он.

Старейшина Сюэ хмуро смотрел на спину Гун Хунъюя – сутра уже почти исчезла.

Старейшина Юэ покачал головой:

– Эти татуировки держатся только благодаря ци⁴⁰ и крови. После смерти они исчезают самое большее через два шичэня.

Старейшина Хуа винил себя:

– Осталось всего две строки… Если бы я работал быстрее…

– Все произошло слишком внезапно. Мы и так постарались быстро найти Цзыюя… – Старейшина Сюэ с досадой покачал головой.

Старейшина Юэ вздохнул:

– Неужели участь секты Гунмэнь действительно предрешена?..

Вдруг Гун Цзыюй заговорил:

– Слава великим ступеням, высокой горе слава. Слава ночи, и пусть бодхисаттва дарует благословение.

Старейшины удивленно смотрели на него.

Гун Цзыюй, не поднимая головы, стиснул зубы и выдавил:

– Последние две строки на спине отца.

– Откуда ты знаешь? – спросил старейшина Сюэ.

– Я видел и запомнил.

– Ты правда их запомнил? – не поверил старейшина Сюэ.

– Я помню их все, – уверенно ответил Гун Цзыюй.

– Что было в пятой строке? – спросил его старейшина Хуа.

– Проступки будут наказаны, умершие упокоятся с миром. Преданность роду до седых волос.

Старейшина Юэ был поражен:

– Цзыюй…

– Я запоминаю все, что вижу хоть раз. – Его голос дрогнул. – И все, что связано с отцом, я помню до мелочей.

Старейшина Хуа поспешно взял иглу, чтобы закончить татуировку, но старейшина Юэ удержал его руку:

– Цзыюй, возможно, ты еще не до конца понимаешь, что значит эта татуировка и что тебя ждет. Но я должен сказать – как только сутра будет закончена, ты больше никогда не сможешь покинуть долину Цзючэнь. Ты будешь жить ради секты Гунмэнь и умрешь ради нее.

Лицо Гун Цзыюя перекосил страх. Он посмотрел на тело отца, и его дыхание участилось.

Спустя некоторое время лунный свет разогнал туман.

Двери наконец открылись. Из зала собраний вышел старейшина Юэ, снаружи его уже ждали семь стражей. Он вручил им запечатанные бамбуковые трубки с посланиями.

– Немедленно разошлите известия о новом Владыке клинка во все опорные пункты. Оповестите весь цзянху.

– Слушаемся! – в один голос ответили стражи.

Вскоре семь стражей с фонарями на быстрых конях выехали из долины Цзючэнь. В ночи семь огоньков разлетелись в разные стороны. А над долиной в небо поднялись белые небесные фонарики.

* * *

Ночь окутала Гунмэнь пронизывающей сыростью, и в застывшем воздухе царила гробовая тишина. Главный зал павильона Юй уже превратили в поминальный. Дым благовоний вился в воздухе, трепетало пламя лампад, а белые траурные свитки висели на стенах. В центре стояли два открытых гроба с телами Гун Хунъюя и старшего молодого господина Гун Хуаньюя.

Гун Цзыюй не помнил, как вернулся в павильон Юй. Спина все еще ныла, и каждый шаг отдавался болью. Все вокруг были в белых одеждах, и он сам тоже вскоре облачился в траурные одеяния. Колени его подкосились, и он с бледным, как у мертвеца, лицом опустился перед гробами в поминальном зале.

Госпожа Уцзи, украсившая голову белым цветком, тихо рыдала. Гун Цзышан хотела утешить ее, но обнаружила, что сама беззвучно плачет, не в силах остановиться. Цзинь Фань стоял на страже у входа, время от времени оглядываясь – из поминального зала веяло скорбью.

Вдруг снаружи раздались быстрые шаги, нарушившие тишину. Все обернулись – это был Гун Юаньчжи.

Он вбежал внутрь, увидел открытые гробы и застыл.

Гун Цзыюй до этого момента молча стоял на коленях, но при виде Гун Юаньчжи в нем вскипела ярость. Он вскочил и схватил его за воротник.

– Члены клана Гун всегда принимают твою пилюлю «Сотня трав», которая должна защищать от любого яда! Как же тогда мой отец и брат умерли от отравления? Чем занимается ваш павильон Чжи?!

Еще увидев цвет губ отца, он догадался, что причиной смерти стал яд.

Старейшина Хуа тут же одернул его:

– Немедленно остановись!

Гун Юаньчжи вырвался из рук Гун Цзыюя и смерил его ледяным взглядом.

– Молодой господин Чжи, – строго произнес Старейшина Юэ.

Тот поднял взгляд. На его лице все еще читалось высокомерие и непокорность, но вскоре оно сменилось потрясением:

– Не смей грубить Владыке клинка.

– Владыке к… Ему, что ли? – не поверил своим ушам Гун Юаньчжи.

Старейшина Юэ рассердился:

– Юаньчжи!

– Это абсурд! Почему Гун Цзыюй стал Владыкой клинка? Первым наследником должен быть старший брат Гун Шанцзюэ!

– Первый Владыка клинка установил два правила. Первое: Гунмэнь не может оставаться без лидера ни на день. Если Владыка умирает, наследник должен немедленно занять его место. Второе: если Владыка и наследник умирают одновременно, запускается правило «в отсутствие наследника». Гун Шанцзюэ не было в долине Цзючэнь, поэтому по заветам предков единственный, кто соответствует требованиям, – это Гун Цзыюй.

Гун Юаньчжи хотел возразить, но старейшина Хуа повысил голос:

– Хватит! Бывший Владыка клинка и старший молодой господин все это время трудились не покладая рук ради Гунмэнь, но пали жертвами убийц. Все мы скорбим. Сейчас нужно организовать похороны и восстановить порядок, чтобы враги не воспользовались ситуацией. Все споры отложим до возвращения Шанцзюэ.

После этих слов Гун Юаньчжи оставалось только уйти.

* * *

Белые фонари висели на всех углах крыш, и в их призрачном свете долина становилась еще более зловещей и пугающей.

В поминальном зале снова воцарилась тишина. Уже было за полночь, когда все разошлись, лишь Цзинь Фань оставался на страже.

На ступенях у входа одиноко сидел Гун Цзыюй.

Госпожа Уцзи, бледная, с заплаканными глазами, подошла к нему с плащом в руках. С неба посыпался снег, и она накинула одеяние Гун Цзыюю на плечи.

Тепло заставило Гун Цзыюя дрогнуть. Воспоминания одно за другим налетали и так же быстро исчезали, словно падающие снежинки таяли на его бровях и плечах.

Он вспомнил, как в пять лет отец брал его на руки, водил его пальчиком по своей ладони, уча писать имя Гун Цзыюй. Тогда отец всегда был добр к нему, и даже его нахмуренные брови расслаблялись.

Когда ему было около десяти, умерла мать. Он уже понимал, что происходит, и, как громом пораженный, сидел в саду, где она любила бывать. Он обнимал ее поминальную табличку и спрашивал брата: «Брат Хуаньюй, ты и отец тоже покинете меня?»

Брат был намного выше его. Теплой ладонью он похлопал Гун Цзыюя по плечу и пообещал: «Нет. Старший брат всегда будет с тобой». Гун Хуаньюй был для него словно нерушимая гора, и Гун Цзыюй верил, что никакие силы не заставят его нарушить слово.

Потом пришло время учиться боевым искусствам. Отец тренировал его и стал намного строже. Желая заслужить его похвалу, Гун Цзыюй никогда не жаловался на усталость. Но когда он в изнеможении опускал меч, а его ладони были покрыты кровавыми волдырями, отец делал вид, что не замечает, и с хмурым лицом заставлял продолжать. По ночам он засыпал с раскрытыми ладонями и в полусне чувствовал, как чьи-то большие руки берут его ладони и нежно наносят мазь.

Став взрослым, он все чаще ссорился с отцом. Не зная, как помириться, Гун Цзыюй напивался и валялся пьяным на предрассветных ступенях Гунмэнь, а оставленная матерью лисья маска лежала рядом. Издалека доносился чей-то вздох, но в конце концов кто-то приказывал слугам занести его внутрь. В пьяном тумане он не мог разглядеть четко, но ему чудилось, что это отец, осторожно протиравший маску.

Иногда Гун Цзыюй думал, что не понимает отца.

Лишь старший брат оставался неизменным. Его слова все еще звучали в ушах: «Несколько дней назад с севера прислали соболиную шкуру, я велел сшить из нее теплый плащ». Он говорил, что в долине по ночам выпадает роса, а Гун Цзыюй с детства мерзнет, поэтому, выходя вечером, должен надевать его.

Он надел его сейчас, но сердце никак не могло согреться. Дыхание превращалось в пар, и он не мог понять, дрожат ли далекие огни от холода или от его слез.

Гун Цзыюй ужасно раскаивался. Их последний разговор оказался ссорой в зале Владыки клинка. «Тебе не место в семье Гун», – воскликнул тогда отец.

Он хотел, чтобы отец увидел его старания, чтобы понял, что за его безрассудным поведением скрывается желание заслужить похвалу. Но вместо этого Гун Цзыюй зачем-то сказал: «Я и сам не очень-то хочу быть в семье Гун». Ложь.

Гун Цзыюй поднял лицо к небу, блестящие дорожки слез блестели на щеках…

* * *

На горизонте забрезжил рассвет. Занимался день, но в долине даже птицы пели тише обычного. Павильон Юй был безмолвен.

Цзинь Фань вошел в поминальный зал и увидел, что Гун Цзыюй все еще там.

– Вы были здесь всю ночь или пришли утром?

Глаза Гун Цзыюя были красными, плечи – опущенными, будто его придавило снегом.

Цзинь Фань не выдержал:

– Теперь вы Владыка клинка. Столько дел требуют вашего внимания, вам стоит больше заботиться о своем здоровье.

– Владыка клинка… – прошептал Гун Цзыюй. – Я никогда не хотел им быть.

Цзинь Фань не знал, как утешить его в горе:

– Но…

– Но… – Гун Цзыюй перебил его, и в его глазах вспыхнула решимость. – Но я передумал. Раз я Владыка клинка, значит, мне все позволено. Никто не посмеет останавливать меня.

– Что вы задумали? – обеспокоился Цзинь Фань.

Гун Цзыюй вдохнул морозный воздух, прояснивший его мысли. Вместо ответа он спросил:

– Кто нашел тела отца и брата?

– Госпожа Уцзи.

Гун Цзыюй направился в ее покои.

Слуги подметали во дворе ритуальные бумажные деньги.

В комнате сидела госпожа Уцзи в траурных одеждах. Она выглядела уставшей – тоже не спала всю ночь. Она налила Гун Цзыюю горячий чай и, не дожидаясь вопросов, достала из-за спины подвеску из лисьего хвоста.

– Твой отец просил передать тебе. В прошлом месяце ему подарили отличную лисью шкуру. Он велел сшить из нее плащ для старшего молодого господина, а из остатков попросил сделать это для тебя. Говорил, что тебе нравятся такие изящные вещицы, но стеснялся отдать сам.

1.Досл. «старая мирская пыль».

2.Досл. «фиолетовая одежда».

3.Имя состоит из иероглифов «дворец», «мудрец», «перо».

4.Досл. «дворцовые ворота», с тем же иероглифом «дворец», что и в фамилии Гун Цзыюя.

5.Красный иероглиф 囍 (си, «двойное счастье») – типичное пожелание на свадьбу.

6.Досл. «невозможно острое» или «нет острия».

7.Досл. «четвертый зимний ворон».

8.Досл. «одежда из облаков».

9.Особый мир боевых искусств (досл. «реки и озера»), живущий по своим правилам, независимо от остального мира. Центральное место действия в уся – китайском литературном жанре боевых искусств.

10.Имя состоит из иероглифов «дворец», «призывать», «перо».

11.Досл. «седьмой зимний ворон».

12.Erycibe obtusifolia – тропическое лианообразное растение, которое в основном встречается в Юго-Восточной Азии. В традиционной китайской медицине используется для лечения воспалений или кожных проблем. Три фэня равны 1,5 грамма.

13.Murraya exotica – вечнозеленый кустарник, в традиционной китайской медицине используется для лечения воспалений, боли в зубах, кожных заболеваний.

14.Цзиньцаньцзы (шелкопряд) – легендарный артефакт или мистическое насекомое, связанное с ядовитыми техниками или темными искусствами. Четыре ляна примерно равны 200 граммам.

15.Arisaema heterophyllum – многолетнее травянистое растение, применяется для лечения кашля, воспалений, проблем с дыхательной системой, а также как средство для снижения отеков и болей. Может быть токсичным. Восемь цяней примерно равны 40 граммам.

16.Речь о ритуале иньцинь (досл. «посмертный брак») – договоренности о свадьбе между умершими одинокими людьми.

17.В структуре Уфэн ранги строятся по принципу чэнъюя (устойчивого выражения) «демоны и злые духи», объединяющего четыре вида мифической нечисти из китайских преданий.

18.Досл. «золотое изобилие».

19.Обр. о развратном образе жизни.

20.Обр. «ходить по проституткам».

21.Имя состоит из иероглифов «дворец», «далекий», «четвертая ступень китайского пятиступенного лада» (соответствует ноте ля).

22.Облавные шашки – то же, что и японские го.

23.Имя состоит из иероглифов «дворец» и «гусиное перо».

24.Досл. «полевой жаворонок», с тем же иероглифом «облако», что и в фамилии Юнь Вэйшань.

25.Досл. «второй зимний ворон».

26.Большой час, равный двум обычным.

27.Досл. «золотое спокойствие».

28.Досл. «легкий шаг» – техника из уся, способность передвигаться быстро и бесшумно, словно не поддаваясь силе тяжести.

29.Омонимичная игра слов: фраза «господин Юй» созвучна имени Гун Цзыюй, но записана другими иероглифами и в другой последовательности – юй гунцзы.

30.Имя состоит из иероглифов «туман» и «придворная дама».

31.Имя состоит из иероглифов «дворец», «высокий», «третья ступень китайского пятиступенного лада» (соответствует фа-диез).

32.Префикс «А» – это неформальное обращение, ласкательная форма, которая используется для выражения близости. Имя же переводится как «орхидея».

33.Досл. «первозданный хаос вселенной».

34.Досл. «горы феникса».

35.Нюйва – богиня-змея, которая создала людей из глины, а также спасла человечество от потопа. Фуси – брат и муж Нюйвы, один из первых трех властителей Китая. Он обучил людей земледелию, рыболовству, охоте и ремеслам.

36.Досл. «золотое доверие».

37.Первая строчка из «Тысячесловия» – классического китайского мнемонического текста для заучивания иероглифов.

38.Досл. «снежный», «лунный» и «цветочный».

39.Строки отсылают к «Нилакантха-дхарани» – буддийской мантре Великого Сострадания из традиции Махаяны. Согласно канонам, это подлинные слова бодхисаттвы Авалокитешвары. Как и большинство сутр, текст читают на санскрите без перевода; приведенный здесь и далее вариант – адаптированное толкование.

40.Ци или нэйли (досл. «внутренняя сила») – универсальная жизненная энергия в китайской традиции, пронизывающая все сущее. В жанрах уся и сянься персонажи способны накапливать ее, преобразовывать и использовать в качестве оружия.

Darmowy fragment się skończył.