Czytaj książkę: «Серафим»

Глава 1. Утро

Мы создали мир без чудес, красоты и иллюзий. Ведь что такое чудо, если можно силой мысли включить кофемашину? Что такое красота, когда билборды подсовывают тебе именно тот пейзаж, который ты лайкнул вчера? А иллюзии… В мире, где искренность – это сбой в программе, а святость – диагноз, одна большая иллюзия и осталась. И мы в ней живём. Вернее, мы ею и являемся. И мы сами виноваты в том, что создали этот мир. Мы и создали его сами. Мы и есть – мир.

Если бы каждый из двухсот миллиардов живых организмов, обременённых сознанием, просыпался с этими мыслями, этому миру давно бы настал конец. Мы больше не общество в нормальном его понимании, мы разделились на обособленных и на одиночек. Если ты часть социума, в твоей жизни всегда найдётся место радости, улыбкам, яркому солнцу и диковинным фруктам. Если ты одиночка, то ты быстро привыкнешь к туманному настоящему, блёклым краскам, поганому пиву и дешёвому куреву. Я как раз из таких. В моей квартирке в восемнадцать квадратных метров нет аппарата для осознанных снов. Здесь нет кофе машины, которую я мог бы включить, только взглянув на неё. Из окна я вижу не красочные билборды с жёлтым пляжем и синим морем, я вижу только проливной кислотный дождь, идущий из туч, бесконечно выделяемых токсичные отходы близлежащих заводов. Я вижу этот мир без иллюзий, ведь я сам его создал. Я и есть – этот мир.

Я уже давно открыл глаза и пялюсь в окно, на часах пять утра, и я понимаю, что больше не усну. Голова начинает раскалываться от похмелья, живот начинает крутить, во рту образуется облако затхлого газа. Я чувствую, что мне не проглотить это, придётся перевернуться. На боку стало ещё хуже, вчерашняя выпивка и банка просроченного глубинного замеса явно не подружились за ночь и теперь пытаются выбраться наружу. Звук дождя стал невыносимо сильно бить по подоконнику, звук капель отдаётся в виски и глаза, уши начинает закладывать от повышающегося давления. Надо прийти в чувства, окончательно проснуться и встать с постели, нельзя так больше жить, пообещаю себе больше не пить и есть только здоровую, свежую пищу. Но в моём мире одиночек нет места для свежести и здоровья. Одиночки – этот мир.

Сам не понимаю, как так вышло, но я уснул ещё на пару минут. На часах почти шесть утра, рвотный позыв поднял меня с постели и заставил добежать до туалета. Вся вечерняя трапеза выходит из меня с бешеной скоростью, горло горит от боли, глаза заливаются слезами. Я привык начинать своё утро именно так, каждый день, снова и снова. Мир не станет лучше, если я перестану пить. Но мир станет немного тише и спокойнее, если я продолжу. Не сомневаясь, я наливаю в стакан рециклорат. На банке написано, что он не является полноценным пищевым продуктом, может вызывать временные галлюцинации и изменение пигментации кожи, перед употреблением взбалтывать для расслоения токсичных осадков. Самое дешёвое пойло для безграмотных подростков и заядлых алкашей вроде меня. Садясь на диван, я включаю центральное телевидение, кажется, моя квартира единственная, кто не подключилась к межпространственной телекоммуникации, поэтому мне доступны только три канала вещания. На одном из них всегда играет странная музыка, которую можно услышать на улицах, в клубах, цифровых библиотеках. На втором канале, под мерцающим золотым нимбом логотипа, два фанатика в пластиковых сутанах перебивали друг друга. "Оптимизация Процесса есть высшее благо!" – кричал один, стуча кулаком по столу. "Нет! Слияние с Процессом есть истинное Просветление!" – верещал другой, и его голос превращался в цифровой скрежет. За их спинами мерцала голограмма бесконечного конвейера, на котором двигались силуэты людей. Они уже забыли, что ещё двести лет назад всё это не имело смысла и действовало на нервы. Они создали себе творца, заставили облачиться в металлическую рясу и пинают своего бога, как какого-нибудь Целестиала.

Celestial-X – не продаётся. Его можно только арендовать у гильдии «Орбита» под залог целой луны или получить по наследству!!!

На третьем канале вещает полуневидимая Эфирна. Она каждый день, без выходных и перерывов, без возможности сходить в туалет, рассказывает о том, как во вселенной всё прекрасно. Какие великолепные правители сидят наверху. Как прекрасен Солярис в это время года. Как чудно, что певица Рунера III наконец-то вышла замуж в шестидесятый раз. Каждое утро я выпиваю банку рециклората и сомневаюсь, что всё происходящее на экране – это не побочный эффект от злоупотребления данным напитком.

На часах уже девять утра, я снова опоздал на работу. За окном не становится светлее, хотя солнце и пытается пробиться через тёмные тучи и пролить свой свет на этот город. Я выключаю все приборы из розетки и иду одеваться. Мой стиль не привлекает обитателей этой станции. Да что там, даже моё лицо кажется всем слегка туповатым и непрезентабельным, даже для общества одиночек. Я надеваю неглаженую рубаху, коричневые брюки и наплечную кобуру. Сверху накидываю плащ из псевдокожи, завязываю ботинки на самодельных шнурках. Я взглянул на треснувший экран древнего интерком-терминала. На нём застыло последнее, два года не обновлявшееся, сообщение от Маркуса: "Вернусь к восьми, захвати пива". Рядом мигала иконка "Рекомендуемые новости от Холт-Медиа", настойчиво предлагая стереть "архивный мусор" для оптимизации памяти. Это утро такое же, как и раньше, ничего необычного. Этот город такой же, что и пару лет назад. Этот мир без иллюзий, мир без красоты, мир без чудес. Эти самые мы – такие же мы, что и вчера. Но почему-то именно сегодня меня не покидало ощущение нескончаемой тревоги.

Глава 2. Полдень

Несмотря на опоздание, в офисе не было ни души. Здесь теперь всегда так тихо и спокойно, одиноко, еле светло. С тех пор как пропал Маркус, в офисе не горит неоновый свет, не веет синтетическим запахом золотого бремени, не играет классический джаз. Времени будто бы вообще нет, оно остановилось и зависло в мертвой точке, и каждый день не приносит ничего нового. Я созидаю над столом, перемещаю пепельницу из угла в угол, открываю файлы интеркома своих старых дел. Похищение, мошенничество, грабеж, незаконная утилизация органических соединений. Я тоже живу прошлым, как и все люди на этой станции. Единственное, чего бы мне хотелось, это не слышать звук открывающихся дверей.

– Добрый день, старший инспектор по кибербезопасности Хэйзер, – проговорила тонкий женский голос, освещая неоновым голубым цветом входную дверь.

– Хэ-э-эй, Лео! – очень громко и явно воодушевлённо сказал старший инспектор. – Ты наконец-то сделал себе виртуального секретаря!

Я молча смотрю на Хэйзера, слегка скривив мину. На нём не просто костюм, а «умный» костюм-хамелеон от Холт-текстиль, который едва уловимо менял оттенок серого в такт его голосу, пытаясь выглядеть доверительно. Я пытаюсь улыбнуться, но моя физиономия говорит сама за себя. Я не рад его видеть. Я не рад тому, что он пришёл в мой кабинет и теперь мне придётся с ним разговаривать.

– Я многофункциональный искусственный интеллект, а не секретарь. – высказалась девушка, не меняя свой тон. Хэйзер очень удивился, оглядел вокруг кабинет на наличие жучков, скрытых камер и микрофонов. Я всего лишь пожал плечами и поднял нижнюю губу к подбородку. Мне нравится такое общение, невербальное.

– Мой милый Лео, сколько лет, сколько зим? – сделал акцент на последнем слове Хэйзер. – Кажется, мы не виделись с тех пор, как Маркус погиб, ты тогда даже на похороны не пришёл.

– Потому что он не погиб. – Резко ответил я. Конец невербальному общению.

– Да, я помню, твой напарник пропал без вести, ты искал его два года, но потом бросил попытки и теперь заглушаешь своё одиночество синтетическим джином и этой модной штукой на Р… Суть не в этом! – улыбнулся Хэйзер.

Этот человек был всегда позитивным, спокойным, расчётливым и очень целеустремлённым. Компания, в которой он работал уже много лет, была самой большой мегакорпорацией на этой станции. Буквально вся станция принадлежала ей. Они, как говорится, и судьи, и палачи. Том Хэйзер начинал с самых низов, устраивался обычным сетевым администратором, поднимался по карьерной лестнице, и теперь он правая рука Рукера Холта, молодого и амбициозного генерального директора самой внушительной корпорации в системе. На станции Нептун-017 – всё принадлежит Холт Индастриз. Жадные ублюдки подмяли под себя всю промышленность, транспорт, медицину, охранные и телесистемы, развлечения и образование. Такому человеку, как Том Хэйзер, ничего не нужно от такого жалкого и одинокого пьянчуги, как я. Видимо, причина, по которой он здесь, спустя пять лет после нашей последней встречи, реально очень веская.

Хэйзер медленно подошёл к моему столу, держа что-то за спиной. Его шаги были огромными, а взгляд неуверенный. Он жаждал чем-то очень сильно поделиться, но ждал, когда я произнесу хотя бы слово, чтобы сбить эту повисшую неловкую тишину. Хэйзеру ничего не оставалось, как просто сесть напротив и пытаться спрятаться от моего недовольного взгляда. Мы сидим так, уставившись друг на друга, ещё секунд тридцать, Хэйзер наконец-то начинает говорить со мной.

– Слушай… Я к тебе по делу, не ради душевных бесед. Мне в твоей конторе сказали, что ты давно сидишь без дела, так вот, мне нужна твоя помощь, а у тебя будет прекрасная возможность заработать неплохие кредиты!

Хэйзеру нравится его предложение, он смакует его в своей голове, как старый добротный коньяк во рту. Но я не ведусь, я всё так же пристально смотрю на него, скрестив ноги и сложив руки на колено. Я хочу, чтобы он говорил, и с каждым своим словом понимал, ему здесь не рады. Вскоре Том Хэйзер заходит с козырей, он ставит на стол самый настоящий виски. Не переработанную хрень из заменителей, дериджидрантов, отходов переработки какой-нибудь пшеничной промышленности. Настоящий виски, за невероятные деньги, которые может себе позволить только элита. Мой взгляд постепенно обволакивает эту бутылку, она прекрасна со всех сторон, этикетка горит багряно-красным цветом, серебристые вкрапления в буквах, завораживающий вид. Я никогда в жизни не пил настоящий виски, возможно, это мой единственный шанс.

– Моему боссу, ну ты знаешь, очень нужна помощь опытного детектива, который не любит светиться на экранах, не даёт интервью и делает всё тихо, как ширсы. В компании пропал один инженер-программист вместе со своими наработками по одному очень важному и секретному проекту. Служба безопасности считает, что он решил переметнуться к конкурентам, возможно к Абигейл. Я же считаю, что эти самые конкуренты по-тихому прикончили нашего инженера и забрали все его наработки себе. Но нам важно не только найти их, но и убедиться, что утечки не было! Ну что, возьмёшься?

Хэйзер говорит медленно, не поднимая голос, как будто нас действительно прослушивают. Весь его рассказ я пялюсь на бутылку настоящего виски и с трудом стараюсь разобрать, что несёт этот чудак. Я не собираюсь соглашаться на его предложение, но и отпустить его с этой замечательной бутылкой я не могу. Моя рука рванулась сама – быстрее мысли, на которую я уже почти не был способен. Бутылка оказалась в ладони, холодная и невероятно тяжелая от своей подлинности. Пробка, выброшенная через плечо, отстукала по полу обвиняющую дробь. Я втянул носом запах – не синтетическую горечь, а плотный дымный дух, от которого свело скулы. И опрокинул горлышко в рот. Огонь хлынул внутрь, благородный и беспощадный. Три глотка. Горло горело, а мир на секунду перестал быть унылым. Было тяжело, но я справляюсь, кажется, что настоящий алкоголь идёт легче синтетического. Хорошенько выпустив пары ядовитого пойла из лёгких, я принялся за бутылку во второй раз. Хэйзер приподнял брови, но не переставал улыбаться. Он явно не ожидал ничего подобного, и ему нравилось то, что он сейчас видит. Отлипнув от горлышка, я поставил бутылку на стол и слегка придерживаю её рукой.

– Ну как…? – усмехнулся Хэйзер.

– Великолепно.

– Что думаешь насчёт дела?

– Мой ответ – нет.

Хэйзер улыбался, но уголки его глаз не сморщились. Улыбка была выученной, как слоган. "Да брось, Лео, вспомни…" – он вдруг прервался, потёр переносицу. – "Чёрт. Мне правда нужна твоя помощь. Не корпорации. Мне". И тут же, осознав оплошность, вновь натянул на лицо привычную маску продажника.

– На благо социальной элиты и компании твоего наглого сопляка, которого ты называешь боссом?

– Тут ты не прав, Лео, этот проект может помочь миллионам жителей на нашей станции. Если же он попадёт к конкурентам или, не дай бог, к фанатикам, кто знает, что может произойти?

– Что может произойти, Хэйзер? Из-за чего вообще весь сыр-бор?

– Я не могу тебе сказать, Лео, это слишком опасно и информация строго засекречена.

– Тем более, мой ответ – нет. Без подробностей и деталей я ни за какое дело не возьмусь. Провожать не буду, извини, дверь ты знаешь где.

Хэйзер расстроился, он явно ожидал немного другого ответа. Его лицо изменилось, улыбка ушла, глаза перестали блестеть. Он посмотрел на бутылку, потом опустил глаза в пол, вздохнул и начал шарить в карманах. Достав оттуда визитку с электронным штрих-кодом, он встал со стула и протянул её мне.

– Возьми, на всякий случай. Это пропуск в башню Холта, секретарша запишет тебя к нему, и он расскажет тебе всё, что тебе нужно знать. Или то, что ты хочешь услышать.

Хоть и нехотя, я всё-таки взял визитку. Хэйзер в последний раз улыбнулся мне и, видимо, хотел пожать мне руку, но в последний момент передумал. Когда Хэйзер вышел за двери, комната снова перестала светиться нежно голубым неоновым светом, но осадок от ламп выжигал мне глаза. Виски начал распространяться по организму, я чувствую тепло, как начинает кружиться голова. В воздухе повис сладковатый шлейф дорогого одеколона Тома Хэйзера. Тот же запах был в нашей старой конторе, когда Маркус, потный и довольный после удачной облавы, вваливался с двумя банками самого дешёвого ледяного пива. "Расслабься, Лео, мир не рухнет!", – говорил он, и запах пота, пива и этого чёртова одеколона смешивался в аромат чего-то, что тогда можно было назвать жизнью. Я смотрел в электронный пропуск, не отводя глаз. На куске белой пластиковой карты была огромная эмблема в виде буквы H, а вокруг неё летали что-то вроде комет зелёного, красного и синего цветов. Мой мозг пытается собрать в кучу самые разные тезисы, Хэйзер и компания Холта, секретные проекты, инженеры-программисты, похитители, фанатики, виски с красной этикеткой. Вся комната уже расплывается, но я пытаюсь находиться в сознании. Я твёрдо решил, что не буду браться за это дело. Или нет…?

Глава 3. Вечер.

Виски был хорош. Так хорош, что я не помню, как добрался до башни Холта. Я такой пьяный, возможно, впервые в жизни. Мне не удавалось так напиться ни от синтетического джина, ни от жгучей смеси всего, что продается в баре у Хлои. Я не имею понятия, что конкретно я делаю здесь, что я делаю сейчас. Где-то внутри меня кипит злоба и ненависть к Холту, его компании и этой его уродливой башне. Возможно, я пришёл сюда, чтобы подняться на сотый этаж, плюнуть сопляку прямо в рожу, навалить ему на ковёр и сказать, что так тебе и надо. А возможно, я здесь по просьбе Хэйзера, которого показательно ненавижу, но всё равно считаю его хорошим мужиком, который делает свою работу, и ему действительно нужна помощь. Я сомневаюсь, мне не хватает смелости зайти внутрь, подышать перегаром на секретаршу, натоптать токсичными отходами на белоснежный пол сверкающих кабинетов. Я решил глянуть на пропуск ещё раз, убедиться, что он настоящий, убедить себя, что это не шутка и не розыгрыш, не ночной кошмар, я действительно вернулся туда, где всё когда-то началось.

Я всё-таки захожу внутрь, здесь невероятно тепло и сухо. Здесь пахнет лилиями и пряниками, мёдом и розами, но, может, это те самые галлюцинации. Я даже не подумал, как рециклорат будет действовать вперемешку с настоящим алкоголем. Я подхожу к ресепшену, меня встречает прекрасная девушка с фиолетовыми волосами. Её улыбка была идеально симметричной, а фиолетовые волосы переливались, как предустановленный градиент в дешёвом графическом редакторе. От неё пахло не кожей, а ароматизатором "Цветущая сакура”.

Я поднимаюсь на сотый этаж, прислонив свой пропуск к терминалу лифта. Музыка внутри вызывает рвотный позыв, но не такой сильный, как последующая за ней реклама дешёвых акций компании Холт Индастриз для самых маленьких инвесторов. Двери лифта открываются, и меня встречает точно такая же девушка с фиолетовыми волосами. Либо Холт берёт на работу близнецов, либо в его компании вообще не работают люди, только машины. Андроид она или голограмма, искусственный интеллект или живое воплощение всех мужских желаний? Это не важно, ведь всю её красоту затмевает седая борода Тома Хэйзера.

– Лееееооо Вэйс! – будто бы пропел он. – Как я рад, что ты всё-таки пришёл. Правда, я не думал, что ты будешь так поздно, надо было предупредить меня.

– Я не хотел приходить, но твой виски закончился, я решил попросить ещё.

– Хах, хорошая шутка, мне такое нравится. Проходи в кабинет, мистер Холт скоро подойдёт к тебе.

Молодая девушка удалилась к себе за стол и начала что-то энергично печатать. Хэйзер слегка подтолкнул меня к двери, но у самого входа остановил, взял моё лицо двумя руками и поднял на уровень своих глаз. Я вижу, как его страшная кибернетическая рука поднимается к моему лицу, в ней он держит серый ингалятор.

– Открой рот, Лео, надо, чтоб ты был в сознании перед беседой с мистером Холтом.

Я нехотя открываю рот, слегка достаю язык, и в ту же секунду мощная струя горькой жидкости попадает мне в горло. Не могу откашляться, словно подавился металлической стружкой, всё тело начинает ломить и колоть в жизненно важные органы. Трезвость накатила волной ледяного ужаса. Это было хуже любого похмелья. Пропала привычная вата в голове, притуплявшая края мира. Теперь каждый звук скрежетал по нервам, каждый блик на полированном полу резал глаза. Я почувствовал всё – истёртые подмётки, давно не стираную рубаху, и главное – ясную, неумолимую пустоту внутри, которую раньше заполнял Маркус. Впервые за пять лет я напился до чёртиков и тут же стал самым трезвым человеком на космической станции. И всё это в один день. С разницей всего в пару часов. Хэйзер улыбается, слегка хрюкает и открывает передо мной дверь в кабинет Холта.

ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ ИЛИ ЧАСТИЧНО ПОВРЕЖДЕНЫ. ПОЖАЛУЙСТА, ОБРАТИТЕСЬ К СИСТЕМНОМУ АДМИНИСТРАТОРУ ИЛИ ОТПРАВЬТЕ НАМ ПИСЬМО НА АДРЕС – JYB DHEN NT, T? NS GTIRF D HERF[ CTHFABVF

– Детектив Вэйс, я очень рад, что вы согласились принять моё приглашение.

Холт вошёл не как человек, а как продвинутая голограмма – без звука шагов, без колебания воздуха. Его лицо было приятным и ничем не примечательным, словно сгенерированным алгоритмом для максимального нейтрального доверия. Запомнить его было невозможно.

– Как я уже сказал Тому, я здесь только ради виски. – В моём голосе чувствовалась уверенность.

– Я ценю в людях чувство юмора, правда. Но сейчас мне совсем не до шуток, мистер Вэйс. Настали очень тёмные времена для компании, и мне нужна помощь опытного следователя, вроде вас.

– Хэйзер попробовал ввести меня в курс дела, но толком ничего так и не объяснил. Одна из ваших лабораторных крысок сбежала, прихватив с собой что-то невероятно важное, и мне надо найти и то и другое.

– Не совсем так. Один из наших учёных был похищен, а что-то очень важное было украдено. Есть разница.

Холт явно злится, ему не нравится, как я с ним разговариваю, его бесит, как я выгляжу, и он не боится скрывать этого. Впрочем, у нас это взаимно.

– Мне нужно знать, что было украдено, кто и когда последний раз видел вашу крысу, точный адрес проживания, его место работы и данные всех его ближайших коллег. – Я давно не был так уверен в себе. Невероятный, моментальный отрезвитель, ещё и сыворотка уверенности?

– Начнём с того, что перестанем называть доктора Клэр Салливан крысой. Потом я дам всю необходимую информацию о том, что вы просите. Кроме того, над чем доктор Салливан работала, разумеется.

– Тогда я ухожу, передайте Хэйзеру привет и скажите, что его виски – дерьмо. – Начал вставать я с кресла.

– Детектив Вэйс, старший инспектор по кибербезопасности в моей компании отзывался о вас очень и очень хорошо. Он говорил, что вы целеустремлённый, волевой, отзывчивый и крайне ранимый. Но при этом вы делаете свою работу качественно, быстро и самый надёжный человек в его списке. Он упомянул о вашей любви к синтетическому алкоголю, затяжной депрессии и смерти вашего напарника. Маркус Кейн, я правильно помню?

Холт не смотрел на меня. Он разглядывал свой маникюр, безупречный и дорогой. Папка лежала между нами, как обезвреженная мина. "Старший инспектор отзывался о вас хорошо", – произнёс он так, будто комментировал погоду за окном. Только когда он, наконец, поднял глаза, в них не было ни злобы, ни азарта. Была лишь холодная уверенность бухгалтера, который только что подписал самый выгодный контракт в своей жизни.

А я – его добыча. Виски – предлог. Старший инспектор – удобная роль друга. Маркус – лучшая награда за помощь в его деле. Он не просто пытается меня купить, он уже заранее знает, что я куплюсь.

Я почувствовал, как земля уходит из-под ног. Весь циничный флер, всё пьяное бравадо испарились, оставив пустоту. Голос прозвучал чужой:

– Ты… что-то знаешь.

Холт не ответил. Он медленно провёл ладонью по обложке папки, смакуя паузу.

– Всё в этом мире имеет цену, детектив Вэйс. Даже правда. Особенно правда. Вы мне – учёного и данные. Я вам – то, что было в ту ночь с Маркусом. По-моему, справедливо.

– Откуда мне знать, что вы не блефуете?

Холт улыбнулся. Он поднял голову, откинулся в кресле и открыл папку. Достав самый первый лист, он бросил его на стол, чтобы тот упал прямо возле меня. Это был отчёт патологоанатома, подробное описание мужчины средних лет с каштановыми волосами, глазной протез, двадцать шесть зубов, шрам на левой руке. Причина смерти – опустошение разума. Что ещё за опустошение разума? По описанию, это был Маркус, но это невозможно. Я столько лет искал его, поднимал старые связи, вытряхивал информацию из каждого, кого знал и не знал. Грёбанный Холт собрал целую папку, интересно, сколько времени у него ушло на это. И что ещё в этой папке? Он молчит, смотрит на меня, ждёт, когда я подниму голову. Я читаю отчёт, на затылке жертвы обнаружены три полукруглых отверстия, расположенных равномерно в виде треугольника, на расстоянии трёх сантиметров друг от друга. Опустошение сознания? Ну и чушь. Ни следов борьбы, ни побоев, только три отверстия на затылке. И опустошение сознания…

– Мы договорились, детектив Вэйс?