Czytaj książkę: «Мой ужасный тренер»
Глава 1. Дьявол в кроссовках
Рязань, сентябрь 1995.
Воздух в спортивном зале училища олимпийского резерва был густым, как брага из местного подпольного цеха – едкая смесь пота, пыли с разбитого паркета и запаха безнадёги, которая висела над городом с тех пор, как закрылся завод радиозапчастей. Лика Мирская, восемнадцати лет, стояла в планке и слушала, как за окном на улице Есенина кто-то слишком громко заводил «девятку». Стекло дребезжало. Баскетбол был её единственным билетом из этой реальности – реальности разбитых фонарей, обшарпанных подъездов с похабными надписями на стенах и матерей, торгующих на рынке китайским тряпьём с шести утра. Но теперь и этот её мир рушился.
Причиной был он. Новый тренер. Диего Родригес. Какой-то аргентинец, которого директору УОР «посоветовали» взять люди из спонсорской фирмы «Витязь». Фирма эта, как шептались, крышевала полгорода. Родригес ходил перед строем девушек в дорогих, не наших, кроссовках. Всё в нём было чуждым и вызывающим: и заграничные тренировочные штаны, и манера смотреть сквозь тебя, и коротко стриженные чёрные волосы, и эти руки – сильные, с тонкими шрамами на костяшках.
– Мирская.
Голос у него был низкий, с густым акцентом, который резал слух, делая каждое слово отдельным ударом.
– Объясни мне одно. Твой последний пас. Это был жест отчаяния? Или попытка передать мяч в параллельную вселенную, где ты умеешь играть?
По шеренге пробежал сдавленный смех. Самый звонкий – справа. Юлия Самсонова. Капитан. Дочь того самого Самсонова, у которого был самый крупный ларёк на Центральном рынке и, поговаривали, связи покрепче, чем у мэра. Юлия смотрела на Лику с тем сладким презрением, которое может позволить себе только человек, чей папа платит за новую форму всей команде и «жертвует» на ремонт спортзала.
Лика чувствовала, как жар от щёк поднимается к вискам. Она упёрлась взглядом в трещину на паркете, по которой когда-то прошёлся чей-то каблук.
– Я пасовала на Самсонову, – сквозь зубы выдавила она. – Но, видимо, её внимание в тот момент было приковано к трибунам. Там, наверное, сидел кто-то важный. Из «Витязя», может.
Смешки стихли. Диего перестал ходить. Он подошёл так близко, что Лика увидела его кроссовки – белые, с какими-то непонятными буквами. Наверное, «Адидас» или «Найк». Такие в Рязани можно было достать только по блату или за бешеные деньги в только что открывшемся «Московском» магазине.
Он медленно опустился на корточки. Его лицо оказалось на уровне её. Он пах не потом и не спортзалом. Он пах дорогим мылом, импортными сигаретами «Мальборо» и чем-то ещё – резким, мужским. Как одеколон «Шипр», который носили только «новые русские» и бандиты.
– Остроумно, – тихо сказал он так, что слышно было только ей. – У тебя язык как бритва. Жаль, что руки как тряпки. Но это исправимо.
Он поднялся, и его тень снова накрыла её.
– Держи планку. Ещё десять минут. Остальные – свободны. Завтра в семь. Кто опоздает – будет мыть полы во всём УОРе. А после тренировки – кросс до Оки и обратно. Всем.
Девушки не сразу двинулись с места. Потом зашаркали кроссовками, зазвенели молнии на спортивных сумках. Лика осталась одна. Нет, не одна. Он остался. Он отошёл к скамейке, сел, закурил. Курить в спортзале было запрещено, но правила, видимо, были не для него. Она чувствовала его взгляд на своей спине, на дрожащих от напряжения руках. Каждая секунда была пыткой. Она слышала, как за окном снова взревел мотор, потом резко затормозил, хлопнула дверца. Крики. Потом выстрел? Нет, скорее всего, хлопок глушителя. Или петарда. В девяностые уже перестали различать.
Через десять минут он хлопнул в ладоши.
– Всё. Иди.
Она не сразу смогла пошевелиться. Когда поднялась, мир поплыл перед глазами. Он всё ещё сидел и курил, глядя в зарешечённое окно.
– Вы приехали из Аргентины? – неожиданно для себя спросила Лика. Она ненавидела его, но пустота после адской нагрузки требовала чем-то заполниться. Хоть словом.
Он медленно повернул голову. В его глазах не было ни злости, ни насмешки. Была усталость. Такая же глубокая, как трещины в асфальте на их улице.
– Из многих мест, коротко ответил он. – Иди переодевайся. И не светись на улице одна. Уже темнеет.
– Я не маленькая, – буркнула Лика.
– Именно потому и говорю, – он бросил окурок на пол и раздавил его подошвой. – В этом городе маленьких просто не замечают. А таких, как ты… – Он не договорил, махнул рукой. – Иди.
В раздевалке было пусто, но на её шкафчике уже красовалась свежая, ещё пахнущая краской надпись: «Шлюха аргентинская». Маркер лежал рядом. Лика стиснула зубы. Юлия. Конечно. Она быстренько переоделась в потрёпанные джинсы и толстовку, вышла через чёрный ход. Вечерело. У подъезда УОРа, как всегда, толпились парни на «москвичах» и «жигулях», курили, громко смеялись. Кто-то крикнул ей вслед:
– Эй, баскетболистка! Куда спешишь? Скрасим жизнь!
Лика натянула капюшон и ускорила шаг. Она жила в районе Приокского, в пятиэтажке-хрущобе. Путь лежал через пустырь и гаражные кооперативы – самые жуткие места в городе. Она уже привыкла. Но сегодня щемило внутри. Не от страха. От чего-то другого. От его слов: «…таких, как ты». От его взгляда. От понимания, что этот аргентинец в кроссовках за сто долларов видел что-то в ней, чего не видел больше никто. И это «что-то», казалось, было ему нужно. Но зачем?
Она не заметила, как с пустыря к ней начали приближаться две тени. Мужские, крупные. Лика инстинктивно свернула в проход между гаражами, почти побежала. За спиной послышались ускоряющиеся шаги.
– Девка, стой! Поговорить надо!
Сердце ёкнуло. Она вжалась в стену гаража, нащупывая в кармане ключи, чтобы зажать между пальцами. Глупая, девичья уловка.
И тут с другого конца прохода раздался резкий, знакомый голос.
– Лика! Быстро сюда!
Она обернулась. В слабом свете уцелевшего фонаря стоял Диего. Он был без куртки, в одной чёрной водолазке, и в руке у него, непринуждённо опущенной вдоль бедра, поблёскивал какой-то металлический предмет. Не пистолет. Слишком короткий. Кастет?
– Я сказал, быстрее! – крикнул он уже жёстче.
Лика рванула к нему. Мимо пронеслась, задыхаясь. Он шагнул вперёд, заслонив её собой, и сказал что-то тем двоим на таком странном, ломаном русском с матерными оборотами, что те замедлились.
– Свои? – услышала Лика хриплый вопрос одного.
– Не твоё дело, – холодно отрезал Диего. – Иди своей дорогой. И больше не шарься тут. Место занято.
Мужчины что-то пробурчали и отступили, растворившись в темноте. Диего повернулся к Лике. Его лицо в полумраке казалось каменным.
– Я же сказал – не светись. Этот район не для прогулок. Особенно сейчас.
– А вы что тут делаете? – выдохнула Лика, всё ещё не веря, что это не сон.
– Свои дела, – он взял её за локоть, крепко, почти больно. – Провожу. До твоего дома. И с завтрашнего дня – никаких прогулок после тренировок. Будешь ждать, пока я не закончу дела, и пойдёшь со мной. Понятно?
Он не спрашивал. Он приказывал. И в его тоне было что-то, не терпящее возражений. Что-то, что шло не от тренерских полномочий, а от какого-то иного, тёмного знания о том, как устроен этот город.
– Понятно, – кивнула Лика.
Они шли молча. Он шёл чуть впереди, его взгляд постоянно скользил по тёмным дворам, подъездам, остановившимся машинам. Он вёл себя как телохранитель. Или как хозяин территории. Лика смотрела на его широкую спину и понимала, что ненависть её куда-то ушла. Её место занял леденящий ужас и жгучее любопытство. Кто он? И почему он появился именно сейчас, когда в городе начали пропадать девушки? Две за последний месяц. Одна – гимнастка из соседнего спорткомплекса. Просто не вышла с тренировки. И теперь он, этот загадочный аргентинец, провожает её, Лику Мирскую, домой, как драгоценную ношу. Или как приманку.
Он остановился у её подъезда. В окне на пятом этаже горел свет – мама вернулась с рынка.
– Заходи, – бросил он, оглядывая двор. – И запомни: что бы ни случилось, никуда не ходи одна. Особенно с малознакомыми. Даже если это кажется безопасно. Особенно тогда.
– Это из-за пропавших? – спросила Лика, замирая на первой ступеньке.
Он посмотрел на неё. В свете тусклой лампочки в подъезде его золотистые глаза были пустыми и бездонными, как два дула.
– Из-за всего, чика. Этот город… он сейчас перемалывает слабых. А таких, как ты, он либо сломает, либо сделает железными. Я здесь для того, чтобы случилось второе. Но для этого ты должна слушаться. Беспрекословно.
Он развернулся и пошёл прочь, не попрощавшись. Лика смотрела, как его фигура растворяется в осенней рязанской тьме, и понимала, что её жизнь только что разделилась на «до» и «после». До встречи с этим человеком. И после. А что будет «после» – она боялась даже предположить.
Глава 2. Цена доверия
Домой Лика поднималась по тёмной лестнице, пахнущей кошачьей мочой и жареной картошкой, и пыталась осмыслить тот хаос, что бушевал у неё внутри. Страх от нападения в гаражах смешивался с нелепой гордостью – он, Диего Родригес, пришёл её защищать. А ещё – с леденящим душу вопросом: откуда он знал, где она окажется? Следил? В квартире горел свет и пахло пережаренным подсолнечным маслом. Мама, Алла Сергеевна, сидела на кухне с пачкой сигарет «Ява» и считала выручку, разложив мятые купюры и звенящую мелочь по клеёнке стола. – Опоздала, – бросила она, не глядя. Её лицо, когда-то красивое, теперь было обвисшим от усталости и вечного недовольства. – Опять этот ваш баскетбол. Хоть бы стипендию нормальную платили. А то одни расходы на тебя. Лика промолчала, прошла в свою комнату-закуток, отгороженную шифоньером. Она не стала рассказывать про мужчин в гаражах. Мама бы либо не поверила, либо начала бы истерить, а потом пошла бы «разбираться» к директору УОР, что было бы позорно и бесполезно. Она села на кровать и уставилась в темноту за окном. Перед глазами стояло его лицо в свете подъездной лампочки. «Таких, как ты…» Что он имел в виду?
Утром, едва рассвело, Лика уже была в спортзале. Она пришла первой, даже до сторожа. Включила освещение – несколько ламп дневного света мигнули и зажглись, отбрасывая призрачное сиреневое сияние на пустой паркет. Она начала разминку сама, без команды, без его приказов. Надо было стать сильнее. Быстрее. Неуязвимее. Через полчаса начали подтягиваться другие. Юлия Самсонова вошла не одна – с ней были две её постоянные прихлебательницы, Лена и Света. Все в новых, одинаковых спортивных костюмах, вероятно, папиного «импорта». Юлия, увидев Лику, одну на площадке, сладко улыбнулась.
– О, наша звёздочка уже здесь! – голос её звенел фальшивой нежностью. – Готовится к индивидуальному занятию? Или ночевала тут?
– Отстань, Юля, – тихо сказала Лика, не прекращая растяжку.
– Ага, вижу, настроение ни к чёрту, – Юлия подошла ближе, её духи «Красная Москва» перебивали запах пота.
– Слушай, а правда, что вчера тебя твой аргентинец провожал? Видели. Из окон общежития. Так нежно под ручку вёл. Уже дошло до ручек? Он умеет по-русски хоть что-то сказать, кроме команд? Может, учишь его? Наливаешь чай, поправляешь подушку…
– Самсонова! – Раздался резкий, как щелчок кнута, голос. Диего стоял в дверях зала. Он был в том же чёрном тренировочном костюме, лицо – непроницаемая маска.
– Десять кругов. Бегом. За сплетни на тренировке. Юлия замерла, её улыбка сползла с лица.
– Но, тренер, я же просто…
– Двадцать, – холодно отрезал он. – Или тридцать?
Юлия, покраснев, рывком бросила свою сумку и побежала по дорожке вокруг зала. Лена и Света потупили взгляды. Диего прошёл к центру, его взгляд скользнул по Лике, но не задержался. Казалось, вчерашнего разговора и той тёмной улицы не было. Тренировка в тот день была особенно жёсткой. Диего гонял их до седьмого пота, как будто торопился что-то в них вложить, вбить. Он мало говорил, только отдавал короткие команды, поправлял стойку, жёсткими руками ставил локти, направлял движение. Когда его пальцы касались кожи Лики, она вздрагивала – от неожиданности и от того странного разряда, что проходил по коже. Он не обращал на это внимания. Казалось, он воспринимал их как механизмы, которые нужно настроить. После тренировки, когда все, выжатые как лимоны, поплелись в душ, он остановил Лику.
– Ты останешься. Нужно поработать над броском. Лика почувствовала, как на неё уставились десятки глаз. Юлия, проходя, ядовито прошипела:
– Ну, началось. Удачи, «звёздочка». Зал опустел. Диего подошёл к ней с мячом. – Твой бросок со средней дистанции – он слишком высокий. Тратишь силы. Враг должен видеть мяч меньше секунды перед тем, как он окажется в кольце. Покажи. Она показала. Раз, другой, третий. Он стоял сзади, наблюдал молча. Потом внезапно шагнул вплотную, обхватил её руками, положив свои ладони поверх её рук, держащих мяч.
– Вот так. Локти ниже. Запястье работает так. Он скорректировал её положение своим телом. Она оказалась почти в его объятиях, её спина чувствовала тепло его груди, его дыхание касалось её мокрых у виска волос. Лика застыла, сердце колотилось где-то в горле.
– Не зажимайся, – сказал он тихо, его губы были совсем рядом с её ухом. – Расслабься. Это просто механика. Физика. Дыши. Она вдохнула, пахнущий им воздух. И бросила. Мяч, описав более плоскую, чем обычно, дугу, чисто прошёл сквозь кольцо, даже не задев дужки.
– Видишь? – Он отпустил её, отступил на шаг. Его лицо по-прежнему было серьёзным, но в глазах мелькнуло что-то вроде удовлетворения. – Так. Теперь сама. Десять раз из этой точки. Он отошёл к скамейке, сел, снова закурил. Лика старалась повторять движение, ловя в памяти ощущение его рук на своих. Мяч летел точнее.
– Неплохо, – сказал он, когда она закончила. – Завтра повторим. Теперь – в душ и домой. Жду у выхода через пятнадцать минут.
– Вы правда будете меня провожать каждый день? – не удержалась она. Он посмотрел на неё через дым сигареты. – До тех пор, пока это будет необходимо. Иди.
Когда она вышла на улицу, уже смеркалось. Он ждал, прислонившись к старой «Волге» грязно-бежевого цвета. Таких машин было полно в городе, они не привлекали внимания.
– Садись, – кивнул он на пассажирскую дверь. – Сегодня поедем. Лика села. Внутри пахло бензином, сигаретным дымом и кожей. Он завёл мотор, и они тронулись. Ехал он молча, внимательно глядя на дорогу и в зеркала. Проехали мимо её дома, не останавливаясь.
– Куда мы? – настороженно спросила Лика. – Покатаемся. Нужно убедиться, что за нами нет хвоста.
– Хвоста? – Она почувствовала, как холодок пробежал по спине. Он не ответил. Они выехали на пустынную дорогу вдоль Оки. Он вдруг резко свернул на грунтовку, ведущую к полуразрушенной дамбе, и заглушил двигатель. Темнота и тишина навалились со всех сторон. Только ветер гудел в щелях «Волги».
– Слушай меня внимательно, – сказал он, повернувшись к ней. Его лицо было освещено только тусклым светом луны, пробивавшимся через грязное стекло. – Вчерашние люди в гаражах – не случайность. И пропажа тех девушек – не случайность. В городе идёт охота. На молодых, спортивных, крепких. На таких, как ты. Лика так и обмерла.
– Охота? Кем? Зачем?
– Зачем – не твоё дело. Кем… – он помолчал, выкинул окурок в открытое окно. – Есть люди, которым нужен «живой товар». Для разных целей. В Россию сейчас много чего везут. И много чего вывозят. Ты – потенциальный товар высокого качества.
– Вы… вы меня пугаете.
– Я пытаюсь тебя предупредить. Твоя команда, твои тренировки – ты как на ладони. И тебя уже присмотрели. Юлия Самсонова, кстати, тоже в группе риска, хоть и думает, что папины деньги её защитят. Дура.
– При чём тут Юля? И при чём тут вы? Кто вы такой на самом деле? – Он вздохнул, устало потёр переносицу.
– Я человек, которого наняли, чтобы этого не случилось. Чтобы вас всех, этот дурацкий женский баскетбол, вывести из-под удара. Или хотя бы минимизировать потери. Моя задача – сделать вас настолько заметными в спортивном плане, чтобы исчезновение любой из вас вызвало слишком много шума. А ещё – научить вас не быть лёгкой добычей. Отсюда и тренировки. Отсюда и… – он махнул рукой, – всё остальное.
Лика сидела, не в силах пошевелиться. Её мир, и так шаткий, рухнул окончательно. Баскетбол, её мечта, её козырь – оказался лишь ширмой для какой-то тёмной, страшной игры. А он – не тренер. Он… охранник? Наёмник?
– Почему вы мне это рассказываете? – спросила она.
– Потому что вижу – ты не сломаешься. И потому что ты самая уязвимая. У тебя нет богатого папы, как у Самсоновой. Нет братьев-бандитов, как у Алины. Ты одна. И твой острый язык тебя не спасёт. Только твои ноги, твои руки и твоя голова. Я хочу, чтобы ты это поняла и начала бороться. Не со мной. За себя. Он завёл машину, развернулся. – Сегодня я отвезу тебя домой. С завтрашнего дня – новый режим. Тренировки, затем – занятия по самообороне. Отдельно. Никто, даже Самсонова, не должен знать, о чём мы говорили. Иначе я не смогу тебя защитить. Понятно?
– Понятно, – прошептала Лика. Они ехали обратно в гнетущем молчании. Он подъехал к её дому, но не заглушил мотор.
– Всё, что я сказал, – между нами. Ни маме, ни подружкам. Это вопрос твоей жизни. Иди. Она вышла. «Волга» сразу же тронулась и растворилась в темноте. Лика стояла у подъезда и понимала, что теперь она в ловушке. Ловушке страха. И единственный, кто стоит между ней и этой бездной, – тот самый человек, которого она ещё вчера ненавидела всеми силами души. Теперь эта ненависть превратилась во что-то тяжёлое, сложное и опасное. В зависимость.
Глава 3. Кожа и асфальт
Индивидуальные занятия начались на следующий же день. После изматывающей общей тренировки, когда команда, ругаясь, покидала зал, Диего кивком удержал Лику. Юлия, проходя мимо, нарочно задела её плечом, громко бросив подругам:
– Смотри, наша трудяга опять остаётся. Наверное, будет «отрабатывать технику». Особую технику.
Смешки затихли за дверью. Диего, не удостоив провожающих даже взглядом, щёлкнул замком на двери зала. Звук поворотного механизма прозвучал для Лики как щелчок капкана.
– Переодевайся, – сказал он, не глядя на неё, и направился в подсобку.
Он вышел оттуда через минуту, держа в руках два комплекта потрёпанной защиты: накладки на голени, предплечья и два шлема, какие носят мотоциклисты. Всё это выглядело странно и пугающе.
– Что это? – недоверчиво спросила Лика.
– Страховка, – коротко бросил он. – Надевай поверх формы. Сегодня будем учиться падать.
Урок был жёстким. Диего не объяснял теорию. Он показывал на себе: как сгруппироваться, как гасить удар плечом, как перекатиться, чтобы встать на ноги. Потом заставлял повторять. Снова и снова. Он бросал её на маты с такой силой, что даже через защиту тело ныло. Его руки, хватавшие её за плечи, бёдра, талию, чтобы скорректировать движение, были безжалостны и точны. От его прикосновений не оставалось синяков, но они прожигали форму, кожу, оставляя память в виде жара и дрожи. Он пах потом, мазью типа «звёздочка» и той же резкой пряностью. Лика пыталась не думать об этом, сосредотачиваясь на боли и на том, чтобы не заплакать от унижения и усталости.
– Хватит, – наконец сказал он, когда она, после очередного жёсткого броска, залёгшая на маты, просто не смогла сразу подняться. – На сегодня достаточно.
Он подал ей бутылку с водой. Рука его коснулась её пальцев. Контакт был мгновенным, но Лика отдёрнула ладонь, будто обожглась. Диего усмехнулся уголком губ, ничего не сказав. Пока она снимала защиту, он стоял у окна, курил и смотрел в осенние сумерки.
– Юлия и её компания усилят давление, – сказал он вдруг, не оборачиваясь. – Теперь, когда ты явно под моей защитой. Будь готова.
– А что я могу сделать?
– Пока – терпеть. И учиться. Скоро сможешь дать отпор иначе.
Он отвёз её домой на своей «Волге». Больше не было разговоров об охоте и пропавших девушках. Молчание было густым, напряжённым. Когда машина остановилась у её дома, Лика не сразу нашла в себе силы открыть дверь.
– Спасибо, – пробормотала она, не глядя на него.
– Не за что, – отозвался он. – Это работа.
Эти слова обожгли сильнее, чем падения на маты.
Буллинг принял новые, изощрённые формы. В раздевалке на стуле, где лежала форма Лики, кто-то оставил использованный презерватив. Все сделали вид, что не заметили. Только Алина, тихая и вечно испуганная девушка, чей старший брат, как поговаривали, «забивал стрелки» за местный авторитет, шепнула, проходя мимо:
– Брось это в урну. И никому не показывай.
Когда Лика выходила из душа, её ждала «неожиданность» – все её вещи, включая полотенце, были вытащены из шкафчика и сложены аккуратной горкой под струёй ледяной воды из крана. Она стояла мокрая и дрожащая, слушая сдержанный хохот из-за угла. Потом из кабинки вышел Диего. Он не спрашивал, что случилось. Он посмотрел на мокрую кучу тряпья, на неё, потом в сторону смеха. Его лицо не изменилось, но в зале вдруг стало тихо.
– Всем, кто сейчас смеялся, – двадцать кругов вокруг комплекса. Бегом. Если через пятнадцать минут кого-то не досчитаюсь – отчисление из команды. И я лично позвоню вашим родителям, чтобы объяснить причину.
Он говорил тихо, но так, что слышали все. Юлия вышла из-за угла, бледная от злости.
– Тренер, это не мы! Мы просто…
– Тридцать кругов, Самсонова. Или хочешь обсудить это с тем, кто платит за твоё место в команде?
Юлия сжала губы и, бросив на Лику взгляд, полный лютой ненависти, первая выбежала из раздевалки. Диего снял с вешалки свой тренировочный пиджак и бросил его Лике.
– Надень. Доберёшься до дома. Завтра принеси.
Он вышел, оставив её одну в запахе его одежды – табака, пота и той самой пряности. Куртка была на несколько размеров больше, тёплая изнутри, и Лика, закутавшись в неё, почувствовала смешанное чувство защищённости и нового, ещё большего стыда. Она стала его проблемой. Его обузой.
Эротическое напряжение начало просачиваться в самые неожиданные моменты. Во время коррекции броска, когда он, как в первый раз, обнимал её сзади, его бёдра на секунду касались её ягодиц. Она чувствовала жёсткость его мышц сквозь тонкую ткань штанов, слышала его чуть учащённое дыхание у себя над ухом. Однажды, когда он показывал бросок в прыжке, его майка задралась, открыв полоску загорелой кожи на животе и тёмную линию волос, уходящую под пояс штанов. Лика отвела взгляд, но образ врезался в память. Её сны стали странными и тревожными: в них он был то спасителем, выносящим её из огня, то тем самым охотником, который преследует её в тёмных коридорах УОР. Она просыпалась в поту, с тяжёлым, тёплым чувством между ног, от которого становилось стыдно и страшно.
Через неделю случилось первое серьёзное происшествие. Не пришла на утреннюю тренировку Алина. Вначале никто не придал значения – может, проспала. Но на вечерней тренировке её тоже не было. Диего, выслушав мрачные доклады девушек, велел всем собираться и идти по домам. Его лицо было каменным.
– Мирская, ты остаёшься.
Когда зал опустел, он сел на скамейку и опустил голову на руки.
– Её брат звонил полчаса назад, – сказал он глухо, не глядя на Лику. – Алина не ночевала дома. Её нашли сегодня утром… на свалке за химзаводом. Живую. Но состояние… – Он резко встал, отвернулся. – Её изнасиловали. Избили. Выбили номера на спине раскалённым прутом. Как скоту.
Лика прислонилась к стене, чтобы не упасть. В горле встал ком.
– Номера? Какие номера?
– Три и семь. Код района. Местные паханы так метят чужой товар, который решили отжать или наказать. Её брат полез не в свои дела. Встретился не с тем человеком. Сестру наказали за него.
– Это… из-за нас? Из-за команды?
– Не знаю. Возможно. Или это нам предупреждение. – Он повернулся к ней. Его глаза горели холодной яростью. – С сегодняшнего дня всё меняется. Ты переезжаешь ко мне.
– Что? – Лика не поняла.
– В мою квартиру. На время. Пока не выясним, насколько это серьёзно. Собирай вещи. У тебя час. Я позвоню твоей матери, всё объясню.
– Вы с ума сошли! Мама никогда…
– Твоя мама, – перебил он жёстко, – уже в курсе. Я говорил с ней вчера. Она согласна. Ей наплевать, Лика. Лишь бы ты была жива и ей не мешала. Она боится больше, чем ты думаешь.
Этот удар был больнее любого другого. Мама знала. Согласилась отдать её этому чужому, загадочному мужчине. Лика почувствовала, как земля уходит из-под ног.
– Где вы живёте?
– В центре. Квартира с решётками на окнах и железной дверью. Безопаснее, чем здесь. Теперь решай. Или со мной, или ты следующая на свалке.
Выбора не было.
Его квартира на улице Ленина оказалась не похожа ни на что, что Лика могла представить. Не обшарпанная хрущёвка, а трёхкомнатная в сталинском доме с высокими потолками. Мебели было мало: книжные стеллажи, забитые книгами на испанском и русском, тяжёлый письменный стол, два кожаных кресла. И везде – следы одиночества мужчины. Ни штор, ни ковров, ни безделушек. На кухне – минимальный набор посуды. В ванной – мужская косметика, лезвия, полотенца. И запах. Его запах. Теперь он был везде.
– Твоя комната там, – он кивнул на дальнюю дверь. – Постельное чистое. Ванная общая. Правила простые: после десяти – никуда. Никаких гостей. Со мной на связи всегда. Выходишь из квартиры – только со мной или по моему звонку. Понятно?
– Понятно, – прошептала она.
– Хорошо. И последнее… – Он подошёл к ней вплотную. Близко, как на тренировке, но теперь между ними не было мяча. – Что бы ты ни думала, что бы ни чувствовала, забудь. Я твой тренер и твой охранник. Ничего больше. Пересекать эту грань – смертельно опасно. Для тебя. Запомнила?
Его взгляд был настолько пронизывающим, что казалось, он читает её самые постыдные мысли, те самые сны. Лика кивнула, не в силах вымолвить слово.
– Отлично. Иди, устраивайся.
Он развернулся и ушёл в свою комнату, закрыв дверь. Лика осталась стоять посреди чужой, пустой гостиной, в центре паутины, которая сжималась вокруг неё всё туже. Страх за свою жизнь смешивался с другим страхом – тем, что пульсировал внизу живота всякий раз, когда он к ней прикасался или просто смотрел таким взглядом. Она была его пленницей. И самым ужасным было то, что часть её уже не хотела сбегать.
