Czytaj książkę: «День хорька. Книга 1»

24 АПРЕЛЯ: ДЕНЬ 1

Ева

Солнечные зайчики, проникая в комнату через не задёрнутую до конца штору весело плясали на лице девушки. Ева поморщилась и, отвернувшись в сторону, попыталась снова заснуть.

Несколько раз моргнув, она открыла глаза и удивлённо огляделась вокруг. Ни подружек, ни двухъярусных кроватей, ни старой люстры с дыркой в плафоне, оставленной, видимо, после очередной бурной гулянки… Сегодня девушка проснулась не в комнате общежития львовского политеха, к которому так привыкла за эти три года, а у себя дома. Хотя теперь правильнее было сказать дома у своих родителей, потому что в Славске Ева появлялась разве что на каникулах и лишь изредка по выходным, как сейчас.

Девушка села на кровати, обхватив колени руками и уставившись в щель между шторами. День обещал быть солнечным и тёплым, что резко контрастировало со львовским дождём, который провожал её вчера на поезд.

Ева посмотрела на «Айфон», лежащий на прикроватной тумбочке. Светился индикатор пропущенных звонков и сообщений. Нехотя девушка разблокировала телефон. Пришло сообщение от Вадима. Ева закатила глаза.

«Остались же еще такие люди, которые пишут СМС-ки!»

В сообщении значилось:

«Привет малышка! Рад был повидаться. Сегодня заеду за тобой, прогуляемся еще) Позвони, когда будешь свободна».

«Времена, когда я была для тебя малышкой, давно прошли, и после привет нужна запятая, олух. Это обращение!» – подумала Ева.

Улыбнувшись, заблокировала телефон и, положив его обратно на тумбочку, откинулась на кровати.

Вадим был её бывшим, с которым девушка разошлась еще на первом курсе института. Причина довольно банальная. Несмотря на то, что Вадим был на два года старше Евы, она не видела в нём развития. Девушка никогда раньше не проявляла предвзятости по подобным поводам, пока не поехала учиться во Львов. Конечно, как и у любой студентки, мысли её зачастую были заняты чем угодно, только не учёбой, вот только стоило ей проучиться пару месяцев в Политехнике и вкусить ритм большого города, как родной Славск показался ей уже пройденным этапом жизненного пути. Конечно, что-то в душе порой тянуло её на малую родину, но частыми визитами домой Ева не отличалась. Перед ней открылась совершенно новая, интересная, полная неизведанных эмоций, ощущений и знаний жизнь, и она ни за что бы не променяла её на старую, которая теперь казалась серой, однообразной и пресной.

И с каждой следующей встречей с Вадимом, разговоры о новостях маленького городка, которые зачастую сводились, кто кого из их многочисленных знакомых побил или трахнул, стали надоедать девушке. В Славске не происходило ровным счетом ничего значимого. Среди резонансных событий здесь считались большой пожар или убийство, которые происходили с периодичностью примерно раз в году, а иногда и того реже. Поэтому местному населению, чтобы совсем не умереть от скуки, приходилось «творить историю» самостоятельно, беспорядочно спариваясь между собой и разбивая друг другу морды в местных ночных клубах, чтобы потом с идиотской ухмылкой на лице сказать: «есть, что вспомнить, нечего детям рассказать».

Наверное, последнее больше всего остального отталкивало Еву от родного города. Здесь всё происходило по весьма короткому и простому, а главное предсказуемому, замкнутому циклу. Поэтому Славск, который еще так недавно был для неё целой вселенной, теперь казался просто тесным провинциальным городишко, с которым девушку связывали лишь жившие там родители и история её детства.

Куда больше Еве нравился шумный и суетной Львов. Он казался ей огромным и неизученным, девушку захватил его быстрый ритм жизни, и она хотела в дальнейшем переехать туда жить.

Но разница была не только в размерах. Люди тоже были другими. Земляки с малой родины теперь казались ей скучными и отстранёнными, как будто жили где-то на отшибе и не особо интересовались последними тенденциями и новостями, идя по накатанной веками тропе. С каждым разом у Евы находилось с ними всё меньше общих тем, которые хотелось бы обсудить, с теми же, с кем она училась или общалась во Львове – напротив. Девушка могла без умолку трещать со своими новыми подружками за столиком какой-нибудь из многочисленных львовских кофеен. Она видела в этих людях потенциал и желание развиваться, в своих старых друзьях – лишь смирение с устоявшимся укладом жизни райцентра и нежелание к каким-либо изменениям.

Вот только не всегда жители большого города отличались хорошими качествами, и в этом недавно Еве удалось убедиться на своём горьком опыте. Еще на первом курсе она познакомилась с одним местным «мажором». Назар учился на четвёртом и был просто мегапопулярен среди девчонок их университета. Сын богатых родителей, он ездил на учёбу на новеньком «Ягуаре», от которого все представительницы женского пола были не в меньшем восторге, чем от самого парня.

И, неудивительно, что послужной список отношений с девчонками из университета у Назара был весьма обширным. Он встречался только с самыми красивыми, и тем, кому меньше повезло с внешностью, оставалось лишь завистливо смотреть на очередную пассию «мажора».

Будучи студенткой первого курса, Ева и не рассчитывала на то, что вообще может заслужить к себе внимание такого парня. Но на одной из студенческих вечеринок он сам подошел и изъявил желание познакомиться с ней. Девушка решила, что парень ищет себе очередную интрижку на одну ночь и ничего серьёзного между ними быть не может, поэтому отказала. Но каково же было её удивление, когда на следующий день Назар сам подошел к ней в коридоре университета и предложил увидеться вечером.

Ева понимала, что такие парни не ищут длительных отношений, но всё же согласилась. Назар оказался довольно романтичным кавалером. Он буквально заваливал Еву подарками и цветами, они могли ночи напролёт гулять по улицам Львова и просто говорить ни о чём, и в то же время обо всём на свете. А как ей было приятно получить на восьмое марта посреди лекции огромный букет белых роз, которые доставил курьер на глазах у десятков завистниц!

Все диву давались, когда на втором курсе отношения Назара и Евы продолжились. Никто не мог поверить, что «мажор» и ловелас, до этого меняющий девчонок, как перчатки, решил остановить свой выбор на обычной провинциалке из Славска. Подруги были рады за Еву, прочие завидовали ей чёрной завистью, порой не стыдясь говорить ей в лицо всякие гадости по этому поводу. Но Ева не обращала на таких внимания. Она продолжала наслаждаться своими отношениями с любимым парнем.

Прошел еще один год, а Ева с Назаром были по-прежнему вместе и по-прежнему счастливы. Это был тот случай, когда два человека находят друг в друге именно то, чего не хватает им самим, и так дополняют друг друга.

Еве пророчили скорую свадьбу с Назаром, но в какой-то момент всё оборвалось. Это произошло на прошлых выходных. Девушка узнала, что после небольшой ссоры с ней Назар прилично выпил и изменил ей с другой. Первой эмоцией Евы был шок. Парень, который отвечал всем её запросам и был едва не идеальным на протяжении этих двух лет, повёл себя, как самый обычный кобель. Она была просто уверенна, что её любимый точно не такой, как все, и останется верен ей в любой ситуации. Но увы – лодка надежды в дребезги разбилась о скалы реальности и, казалось, весь мир её рухнул в один миг.

Назар ходил за ней по пятам, пытался выпросить прощение, присылал букеты и записки, но что-то внутри девушки словно надломилось. Она еще никогда не оказывалась в такой ситуации, и теперь, несмотря на всю свою любовь к Назару и желание склеить обломки разбитых отношений, чувствовала, что всё же не может простить парня. Это казалось чем-то сродни измены самой себе.

Целую неделю девушка ходила, как приведение, не слушая и не замечая никого вокруг себя. Она сидела на парах и думала о Назаре и о том, как подло тот поступил с ней, абсолютно не слушая, что говорит преподаватель. Атмосфера шумного и суетного Львова, которая еще так недавно нравилась Еве, стала давить на мозги, и девушка чувствовала, что не сможет долго здесь находиться.

Решение было простым – провести выходные дома, в Славске. Возможно, как утверждает пословица, родные стены помогут излечится от депрессии, в которую повергла её измена Назара.

Поезд «Львов-Днепр» не шел через Славск, в Славске вообще не было железной дороги, и с Мироновки, где сходила Ева, нужно было еще автобусом добираться домой.

Девушка была вовсе не в настроении целый час тащиться в старом автобусе, поэтому еще накануне позвонила Вадиму, мысленно поблагодарив себя саму за то, что не удалила его номер из контактов.

Бывший был очень рад звонку и возможности встретиться с ней. По-видимому, он несколько переоценил предложение Евы, и посчитал, что для него это может быть шанс к возобновлению давних отношений, потому как в Мироновке встречал девушку на перроне с букетом розовых роз, которые когда-то часто ей дарил.

Ева сдержано поблагодарила и дала дорожную сумку. Для неё сейчас он был всего лишь извозчиком, который довезёт её от вокзала домой бесплатно, не более того.

Девушка очень удивилась, когда вместо старой «Ауди», на которой обычно передвигался Вадим до этого, в ответ на нажатие на кнопку брелка, ему подмигнуло припаркованное в первом ряду чёрное начисто вымытое «БМВ» 5-й серии. Машина тоже была не новой, но всё же на порядок солиднее той развалюхи, на которой её бывший ездил ранее.

– Смотрю, ты решил обновить автопарк, – хмыкнула Ева.

– Да-а, – не без удовольствия протянул Вадим, – и она просто огонь! Три литра под капотом, зверюга, а не мотор! Любую тачку в городе со светофора уделываю на раз-два. Вообще ничуть не пожалел, что купил.

Взгляд девушки скользнул на номер с обозначением LT в левом нижнем углу.

– Так это «бляха». Разве на них еще не запретили ездить?

– Ну, это кому как. Когда у тебя лучший друг – сын начальника районной полиции, то тебе и не такое можно.

Ева хмыкнула. Она не особо любила понты и людей, которые любят выпендриваться своими связями или богатством. Назар, несмотря на авто куда дороже, да и своё положение в целом, не страдал этой болезнью.

«Чёрт, опять я о нём вспомнила! Ну что ж такое?!»

Вздохнув, девушка села на переднее пассажирское сидение – от Вадима не стоило ждать внезапно проснувшихся джентльменских манер, как то открыть перед дамой дверцу машины.

Парень поставил её сумку в багажник и, усевшись поудобнее в кожаном водительском кресле, завёл мотор с благоговейной улыбкой.

– Если честно, я рад тебя снова видеть. Давно уже не была в родных краях, – сказал он, окинув взглядом Еву, – может, пойдём погуляем сегодня вечером?

– Не сегодня точно. Я очень устала с дороги. Хочу побыть немного дома. Если уж ты так хочешь, можем выйти завтра.

– Хорошо. Я запомнил, – улыбнулся Вадим и резко нажал на газ.

Машина, взревев своим баварским сердцем, резко сорвалась с места.

Ева лишь окинула водителя осуждающим взглядом, ничего не сказав.

– Что? – усмехнулся Вадим, посмотрев на неё, – Во мне всегда спал гонщик, просто машины не было подходящей.

– Это я помню, – сказала девушка, воскресив в памяти несколько эпизодов водительской жизни Вадима в те далёкие времена, когда они еще встречались.

Выехав с Мироновки, Вадим прижал педаль газа посильнее. Но Ева действительно была уставшей, поэтому на неё это не произвело ровным счетом никакого впечатления. Она даже не испугалась пару раз, когда парень совершил довольно спорный манёвр обгона.

Вадим трещал без умолку. Он рассказывал последние новости родного города, которые сейчас были совершенно неинтересны Еве, поэтому большую часть информации она пропускала сквозь уши. Для неё голос бывшего был лишь фоновым звуком, и девушка не заметила, как заснула.

Очнулась она уже когда Вадим остановил свой «БМВ» у второго подъезда дома по улице Соборной сорок девять, где с рождения жила Ева. Парень помог ей донести сумки до квартиры, и там они попрощались.

Далее последовала радостная встреча с родителями, которые давно не видели дочь, посиделки за столом, в течении которых мать буквально запихнула в девушку добрый кусок запечённой к её приезду индейки с картошкой по-селянски, а потом еще и добавила сверху большой торт, покрытый толстым слоем крема из заварных сливок. Обычно Ева не позволяла себя таких излишеств, да и студенческая жизнь не предусматривала наедаться до отвала, но потолстеть от одного раза девушка не боялась.

Остаток вечера Ева провела у себя в комнате, слушая музыку в наушниках. Она постаралась выкинуть из головы все неприятности и просто ни о чём не думать.

Теперь же, когда хорошенько отдохнула, невесёлые мысли, видимо, отдохнувшие вместе с ней, полезли в голову с новыми силами. Назар как будто стоял перед глазами, Ева видела его карие глаза, улыбку, которая по обыкновению вызывала ответную улыбку на её лице, ей вспоминались их свидания, подарки, которые он ей дарил, внимание, которым окружал её. Как назло вспоминались самые лучшие моменты отношений.

«Смогу ли я ему простить? Думаю, нет, измена – это слишком. Некоторые могут переступить через себя и жить с этим дальше, но, наверное, не я. Да, я люблю его до сих пор, и это очевидно, мне тяжело без него, но… смириться с тем, что он спал с другой – то же, что и лично ему разрешить такое делать. Это всё равно, что плюнуть себе в лицо».

С твёрдой уверенностью начать новую жизнь Ева встала с постели и, одевшись, побрела на кухню. Мама уже была здесь, готовя завтрак для воссоединившейся семьи.

– Доброе утро. Как спалось? – спросила она у дочери бодрым тоном.

– Доброе, – зевнув, произнесла девушка, – спала, как младенец.

Наталья Георгиевна оглянулась на неё и улыбнулась.

– А с виду не скажешь. Да и вчера приехала какая-то грустная. Что-то случилось с Назаром?

Ева на миг задумалась, стоит ли рассказывать матери о том, что произошло.

– Похоже, мы расстались… – просто сказала она.

Мать пристально посмотрела на неё из-за плеча, словно не веря своим ушам и, бросив готовку, села рядом с дочерью.

– Но… вы были такой хорошей парой. Я смотрела ваши фотографии на «Фейсбуке», вы прямо идеально подходили друг другу, да и ты всегда это говорила… Что же должно было случиться?

«Ах, мама. Лучше б тебе не знать, как это обидно, когда понимаешь, что твой идеал – самый обычный кобель. И они еще обижаются, когда говоришь, что все мужики одинаковы!»

– Да-а-а, всё как обычно. Не сошлись характерами, как говорится.

– Не сошлись характерами? Провстречавшись два года? Что-то я сомневаюсь. Обычно в таком случаев в вашем возрасте встречаются месяц-два, максимум полгода, но не так, как вы. Я думаю, всё еще образуется. Ссоры бывают у всех, нужно просто иногда переступить через свою гордость и уметь помириться.

– Конечно, мама, – кивнула Ева, изо всех сил подавив в себе слёзы, которые уже готовы были потечь из глаз.

В коридоре послышались шаркающие шаги, и Наталья Георгиевна поспешила вернуться к плите, понимая, что дочери уж точно не захочется посвящать в своё личное еще и отца.

Позавтракав в кругу семьи, Ева позвонила школьным подругам – Насте и Тане, чтобы выйти с ними на кофе в городе. Девушки были рады её приезду, поэтому с радостью согласились, и уже через полчаса все трое встретились возле школы.

Первой пришла Настя. Как и Ева, она решила попытать счастья вдали от родного города и поехала учиться в Киев в Институт культуры. Она уже начала было делиться с Евой последними новостями столицы, когда на горизонте замаячила Таня. Была она не сама. Перед собой девушка катила детскую коляску кремово-синих цветов.

«Ах, чёрт, как я могла забыть!» – мелькнуло в голове Евы.

В глаза сразу же бросились изменения во внешности подруги, на которые, по-видимому, повлияли то ли роды, то ли её новый способ жизни, ведь в отличие от Евы с Настей Таня осознанно выбрала остаться в Славске, поступить учиться в местный колледж и, недоучившись, родить ребёнка от парня старше её на год.

С первого взгляда было заметно, что девушка набрала килограмм эдак пятнадцать лишнего веса. В довесок к этому тёмные круги под глазами, жирные, давно немытые тёмно-каштановые волосы, собранные в тугой хвост на затылке, да и общая неопрятность в манере одеваться. Теперешний имидж Тани разительно отличался от модных луков подруг.

В школе эта троица по праву считалась законодателями моды, и Ева отметила, что Настя не тратила вкуса и в институте. Подруга пришла на встречу в оливкового цвета куртке-анорак, светлых джинсы-бойфрендах и кроссовках «Пума» из последней коллекции. Сама Ева выбрала более сдержанный лук – бежевый пиджак-накидка, надетый поверх серой водолазки, рваные на коленях джинсы-скинни и чёрные кожаные туфли на каблуке. Что же до Тани… её имидж за последние годы изменился в кардинально противоположную сторону. Девушка была одета в невзрачного вида коричневую ветровку, которую не стала застёгивать, вполне вероятно, по причине того, что та была мала. Из-под неё проглядывал не менее невзрачный свитер бледно-розового оттенка. Располневшие бёдра и ноги обтягивали потрёпанные временем джинсы, слегка сбитые на носках кроссовки безымянного китайского производителя, судя по всему, купленные на местном рынке не в этом, а возможно, даже и не в прошлом году – всё это буквально бросалось в глаза, резко контрастируя с тем образом подруги, который отпечатался в памяти Евы, и сейчас Таня производила впечатление не двадцатилетней девушки, а женщины лет на десять старше.

– Ха, а ты и не видела еще малого Танькиного? – по-дружески хлопнула Еву по плечу Настя, когда подруга подошла к ним.

– Вживую нет, только в «Инсте», – усмехнулась девушка и, поздоровавшись с Таней, заглянула в коляску.

Маленький карапуз, одетый в смешной желтый комбинезончик с ушками, тоже с интересом посмотрел на неё, интенсивнее впившись губами в зажатую между губ соску.

– Как назвала? – спросила она у Тани.

– Назаром. Как твоего любимого, – с оттенком гордости произнесла та, – имя очень понравилось.

Улыбку, до этого озарившую лицо Евы, сняло, как рукой.

«Это ж надо! И здесь ты меня достал!»

– Я что-то не то сказала? – спросила тоже вмиг посерьёзневшая Таня.

– Да нет, ничего такого.

– Вы что, поссорились? – спросила Настя.

– Да, – ответила Ева.

– Что случилось?

– Да так, ничего, – махнула девушка рукой, – не обращай внимания.

– Пон-н-нятно, – протянула Настя, – без ста грамм здесь не обойдёшься.

– А-ай, не бери в голову, – легонько подтолкнула локтем её в бок Таня, – я вон со своим ссорюсь сейчас почти каждый день. А как по-другому? Малой орёт, всё это на мозги действует, а он еще и гулять с друзьями хочет идти до ночи! Я ему говорю: «Всё! Отгулял своё, папаша! Теперь сиди дома и помогай няньчиться с ребёнком». Даже и сегодня посрались перед выходом. Ревнует меня, как дебил последний. Думает, что я с коляской кого-то себе цеплять буду.

Девчонки дружно рассмеялись.

– А что, на работу не ходит уже? – спросила Настя.

– Да какая там работа? – махнула рукой Таня, – То, что я тебе говорила, то так, подработка была, – она обратилась к Еве, – пару месяцев на стройке работал здесь у нас, магазин строили. Заплатили нормально, но работа-то не постоянная. Иногда с друзьями за ремонт какой возьмутся, но бывает такое, что и просадят в тот же день все деньги.

– Так а как же он думает ребёнка растить? – несколько отстранённо спросила Ева, – И квартиру вы же снимаете, насколько я помню.

– Да. Пока что родители помогают – что его, что мои, а этого лентяя хрен работать заставишь. Остался сам, будет сейчас в игры на компьютере играть.

– Так это получается у тебя двое детей уже в двадцать лет, – усмехнулась Настя, доставая сигарету из пачки «Винстон XStyle».

– Да, вот это ты правду сказала. Кстати, с твоим Вадимом мой Ванька работает часто и знают друг друга хорошо, – обратилась Таня к Еве.

– Он уже давно не мой, – возразила та.

– И слава Богу, – приобняла её за плечо Настя, – был бы такой же, как и у Таньки, а так хоть жениха себе завидного нашла.

Девушка смерила её слегка недовольным взглядом.

– Давай не будем сейчас об этом.

– Что? Всё прям так плохо? – нахмурилась подруга.

– Ну-у-у, не особо хорошо.

– Понятно. Тогда пошли в магазин.

Троица зашла в ближайший магазин и купила себе по бутылке «Шейка» – старый проверенный метод оживить дружескую беседу и поднять настроение. После нескольких глотков любимого «Дайкири» Ева уже чувствовала себя гораздо более расслабленной и непринуждённой. Настя была еще той занозой, и всё же выпытала у неё, что произошло между ними с Назаром.

Ева не особо хотела распространятся об этом. Она не верила в существовании женской дружбы. И хоть школьные подруги еще относились к тому беззаботному времени, когда она была более доверчива, на протяжении своей студенческой жизни девушка успела повидать многое. До Евы доходили слухи, что некоторые университетские подружки сплетничают о ней за спиной и говорят такое, чего в лицо никогда не сказали бы. Знала она и то, что многие, кто в связи с разрывом их отношений с Назаром в лицо сочувствовали девушке, за глаза радовались этому. Поэтому она не спешила показывать себя слабой перед другими.

Но Настя с Таней казались ей едва ли не родными. Она вспоминала, сколько всего было пройдено с ними за годы учёбы, и, казалось, сейчас оттаивало и её прохладное отношение к родному Славску в целом.

– Да все они кобели, что тут скажешь? – подытожила Таня, когда Ева закончила свой рассказ, – Моего вон тоже, если не контролировать, потащится за первой же юбкой, я уверена.

– Да, Танюха, тяжелые времена для тебя наступают, – сказала Настя.

– Это с чего бы?

– А лето приходит, сейчас все юбки будут одевать.

Она встретилась взглядом с Евой, и подруги прыснули со смеху. Таня тоже усмехнулась и по-дружески толкнула Настю в плечо.

– Что, давайте еще по одной? – спросила та, – А то чё-то мы совсем по скромному. Всё-таки встреча одноклассниц, как-никак.

Никто не возражал. После второй душа попросила праздника, и девушки отправились в центр города на набережную Роси – излюбленное место прогулок горожан.

Там троица встретила Вадима в компании друзей. Был среди них и Ваня – муж Тани, которому, по-видимому, уже надоело играть на компьютере, и он решил прогуляться.

Между молодыми супругами случилась сцена выяснения отношений, свидетелями которой стали и подруги Тани, и друзья Вани, и многочисленные прохожие, высыпавшие на набережную в первый по-настоящему тёплый день в году.

– Привет. Чего не позвонила? – сходу спросил Еву подошедший Вадим.

Девушка просто хмыкнула и пожала плечами.

– Девчонки, предлагаю присоединиться к нам, – сказал он, посмотрев больше на Настю.

Подружки переглянулись.

– Ну а что? – сказала Настя, – Мы, в принципе, не против. Танька, ты как? – окликнула она девушку, с головой увлечённую ссорой с мужем.

Та никак не отреагировала на её вопрос, продолжая упрекать Ваньку во всех его проступках.

– Она не против, – ответил за неё Вадим.

– Значит, и мы тоже, – ответила за себя и за Еву Настя.

Вадим вместе с еще одним своим другом сходили в «АТБ», располагавшийся неподалёку, и помимо пива для парней принесли две бутылки игристого вина для девушек.

Ева не хотела захмелеть, поэтому пила медленно, в отличие от Тани и Насти, которые глушили один стакан за другим.

«Танька вроде как кормящая мать, а бухает, что не в себя», – подумала Ева и предельно деликатно сделала замечание подруге. Та лишь махнула рукой, в придачу еще и закурив. Еве стало немного стыдно за неё.

«Как глупо всё это… жениться, родить ребёнка, но вместо того, чтобы как-то стремиться в такой ситуации улучшить свою жизнь, побольше заработать, просто спускать последние деньги, чтобы бухать с друзьями на лавочке. Непонятно, зачем тогда было рожать? Хорошо, что я еще не такая дурочка».

Полноватая девчонка из компании включила «Горит» Нади Дорофеевой на своём телефоне, и одна из её подруг стала двигаться в такт музыке, пошло изгибаясь, как это обычно делают девушки, чтобы привлечь внимание парней.

В мысли Евы опять ворвался Назар, в чьей машине она когда-то слушала эту песню, и девушка не заметила, как Вадим подошел к ней сзади и попытался обнять. Ева осторожно высвободилась из его объятий. Их взгляды встретились.

– Что? – удивлённо посмотрел на неё парень, – Просто хотел тебя обнять. По-дружески.

– Это совсем необязательно.

– Ну, как хочешь. Поехали потом прокатимся вдвоём по местам молодости?

– Так я вроде и сейчас не старая, – хмыкнула девушка.

– Да это так, к слову сказал. Ты же поняла, о чём я.

Ева кивнула.

– Увидим, – сказала она в ответ и отвернулась к подругам.

Таня уже не кричала на своего мужа. Они как ни в чём ни бывало стояли рядом и болтали с остальными. Один из друзей Вадима – Славик – стоял в обнимку с Настей и всё пытался поцеловать девушку. Ева поморщилась. Она не любила пьяных людей, а тем более близость с ними. Они встретились взглядами с Настей, и та, вопросительно посмотрев на неё, кивнула на Вадима. Ева лишь отрицательно помотала головой.

Дружеские посиделки продолжались до вечера. Край неба на западе алел, когда Ева стала собираться домой. Она успела выслушать все интересные и не очень новости родного города, и ей попросту начало это надоедать.

– Пошли, подвезу тебя, – увязался за ней Вадим, беря под руку.

– Но ты выпил, – возразила девушка.

– А-ай, – махнул рукой парень, – не в первой.

– Мне не очень нравится эта идея, – нахмурилась Ева только для вида.

На самом деле она сильно устала от этих посиделок, поэтому по большому счету ей было всё равно. Да и, кроме того, после первых двух девушки распили еще две бутылки вина, так что идти полтора километра домой, причём большую часть пути еще и на подъём, ей вовсе не хотелось.

Поэтому, не выражая больше никаких возражений, Ева просто уселась на пассажирское сидение, усмехнувшись любезности Вадима, который на этот раз всё же открыл перед ней дверцу.

Парень прыгнул за руль, завёл машину и почти сразу нажал на газ. Зарычав своим трёхлитровым сердцем, «БМВ» рвануло с парковки, взвизгнув шинами и собрав на себе заинтересованные и возмущённые взгляды прохожих.

Ева усмехнулась.

– А ты не меняешься, – сказала она парню.

– Это хорошо или плохо? – с улыбкой спросил он.

– Не знаю, – пожала плечами девушка.

Вадим решил прокатить Еву по тем местам, где они любили бывать, когда встречались. Он остановился на мосту через Рось, откуда открывался красивейший вид на реку и многочисленные выступающие из воды в этом месте каменные глыбы. Некоторые были такими большими, что поросли травой и деревьями, образовав гряду островков. На самом большом острове, расположившимся в центре реки располагался парк, в котором любили гулять горожане и редкие гости города. Его не обошли своим вниманием и парень с девушкой. Они около получаса бродили дорожками парка, вспоминая былые времена и их отношения.

Признаться честно, Ева больше не испытывала влечения к Вадиму, но тем не менее охотно включилась в разговор и даже нашла его интересным. По крайней мере, таким образом она вытеснила из головы мысли о Назаре.

Следующим пунктом после парка было кафе, в которое они раньше часто ходили. От алкоголя девушка наотрез отказалась, поэтому, расположившись за столиком в углу, пара заказала себе по большой порции мороженного.

Вместе с шариками ванильного мороженного покрытого малиновым топингом понемногу оттаивало отношение Евы к Вадиму. Нет, она по-прежнему не рассматривала его, как кандидата на своё сердце, но не прочь была поддерживать с ним дружеские отношения. По крайней мере, девушка чувствовала себя вполне уютно, и когда с мороженным было покончено, Еве ещё не хотелось идти домой.

С горы, на которой находился этот район, открывался красивый вид на город. Закат, догоравший на западе, раскрасил быстро несущую свои воды в Днепр Рось всеми оттенками оранжевого. Мягкими весенними сумерками на город неспешно наступала ночь. На улицах зажигались фонари, жилой массив, темнеющий на противоположном склоне, сиял сотнями желтых точек-окон в домах.

– Уже не думала, что такое скажу, но всё-таки здесь красиво, – усмехнулась Ева, разглядывая простиравшийся перед глазами вид.

– А то! И необязательно ехать во Львов, – подтвердил Вадим, – и в родном городе еще есть, на что посмотреть. Кстати, знаю, откуда вид еще красивее. Поехали.

Ева не стала выказывать возражений и села в машину. Ей хотелось красивого завершения дня. И казалось, в этом плане бывший парень её понимает.

Покрутившись по узеньким улочкам, «БМВ» выехало из города и нырнуло в ночную мглу.

– Куда едем? – спросила Ева, откинувшись в кожаном кресле.

– Потерпи – узнаешь, – подмигнул ей Вадим.

Решив не портить интригу, девушка просто молча смотрела на ведущую через лес дорогу, освещаемую дальним светом фар.

– Помнишь, как ты назвала эту дорогу? – спросил парень.

– Дорога ходячих мертвецов, – ответила Ева, и оба усмехнулись.

Трасса, ведущая из города в сторону Мироновки, ассоциировалась у девушки с любимым сериалом из-за густо разросшегося по обе стороны леса, буквально наступавшего на дорогу. Всё это сильно походило на лесные дороги Америки, по которым передвигались герои «Ходячих мертвецов». Казалось, вот-вот, и из-за поворота появятся полчища голодных зомби, поэтому у Евы езда по ней всегда вызывала улыбку.

– И я тоже помню, – кивнул парень и окинул девушку тоскливым взглядом, который несложно было расшифровать.

«А я думала, он уже давно похоронил наши отношения и начал новые», – подумала Ева.

Тем временем машина свернула с дороги на старую побитую бетонку и углубилась в темноту леса. Девушка сразу же догадалась, куда Вадим решил её повезти. Она бывала в этом месте всего пару-тройку раз, так как оно находилось в относительном отдалении от города, и добираться туда имело смысл разве что на автомобиле.

«Ну, за это зачёт, Вадик. Всё-таки немного романтики в тебе есть», – усмехнувшись, подумала Ева.

Еще немного – и впереди меж деревьев забрезжил просвет. Спустя минуту «БМВ» выехало на небольшую смотровую площадку, откуда открывался прямо-таки умопомрачительный вид на город. Отсюда весь Славск был виден, как на ладони. Они сиял в долине сотнями огней, выблёскивая, словно россыпь драгоценных камней. Разноцветные точки окон домов, уличных фонарей и витрин магазинов смешивались в единую картину не спешащего отходить ко сну города.

– Да-а-а, здесь, конечно, красиво! – с восторгом воскликнула Ева, выскакивая из машины, как только та остановилась, и направляясь к гранитному парапету площадки, – Никогда не была тут ночью!

Вадим, выходя следом, довольно улыбнулся и стал рядом с девушкой.

Чуть левее светились в темноту окна старой гидроэлектростанции, а внизу шумела и бурлила падающая вода. Высота в этом месте была не меньше пятидесяти метров. Несмотря на это в воздухе отчётливо чувствовалась влага и запах речной воды.

Взгляды парня с девушкой опустились вниз, где из недр электростанции выбивалась Рось. Река змеилась в долине, окруженной возвышенностями, разрезая её на две примерно одинаковые половины, её быстрые воды, огибая с десяток больших и мелких островков, терялись в темноте ночи, надвигавшейся на город с востока, чтобы ста километрами дальше слиться, наконец, с Днепром.

– Крутой вид! – кивнула Ева, не отрывая взгляда от раскинувшегося перед ней города в долине.

Вадиму этот пейзаж был далеко не в новинку. Последнее время он частенько возил сюда девушек, которые свято верили, что пребывают с ним в отношениях. Парню же от них был нужен лишь секс. Несмотря на то, что не видел ничего плохого в полигамии, любил Вадим только Еву. Для него она была особенной. Не такой, как остальные, кого он встречал до и после неё. Поэтому парень ещё долго не мог отойти от разрыва с девушкой.

Он вернулся к машине и вытащил из багажника заранее заготовленные для этого случая бутылку игристого вина и два бокала.

– А это не лишнее? – окинула Ева скептическим взглядом бокал, в который Вадим наливал вино, но явного протеста не выказала, – Ты всё-таки за рулём.

– Не-а. В самый раз. Ты же видишь, на меня это не особо действует. Что трезвый, что пьяный, за баранку я держусь крепко. Так что не волнуйся.

Ева просто молча взяла бокал и отпила немного.

«Неплохо», – сказала она сама себе, хотя и не глядя на бутылку догадывалась, что выбранное парнем вино – один из дешевых вариантов, который он, скорее всего, купил в «АТБ». Назар приучил её к более дорогим и изысканным напиткам, глоток дешевого игристого вина вернул её с небес на землю. Но тем не менее, само место и открывающийся с него вид с лихвой компенсировали этот нюанс.

– Мы сюда тоже приезжали, – нарушил молчание Вадим, – помнишь?

– Да, было один раз. Но то было днём. Ночью здесь намного красивее.

Парень подошел ближе и обнял девушку сзади.

«А, пусть обнимает, – подумала Ева, в первые секунды испытав желание высвободиться из его объятий, – мне только теплее будет».

Заняв одну высоту, Вадим решил продвинуться дальше. Он наклонился и хотел было поцеловать Еву в краешек уха. Это было уже слишком. Девушка обернулась и посмотрела на него с усмешкой.

Парень отвёл сконфуженный взгляд в сторону.

– Послушай, я же привёз тебя сюда не просто так, – решил пойти ва-банк он, – я хотел сказать, что жалею, если тогда сделал что-то не так, и… из-за этого мы расстались.

– Да всё ты делал так. Просто я стала другой, и у меня многое поменялось в жизни… Я же не могу запретить тебе быть самим собой. Вот поэтому мы и разошлись. Но это нормально. Тем более, что сейчас мы можем вот так вот, по-дружески, выйти вместе, погулять…

– Но я не хочу по-дружески. Пойми, я хочу, чтобы было всё, как раньше.

– Но как раньше уже не будет. Я сейчас живу во Львове и планирую там остаться.

– Если нужно, я переехал бы вместе с тобой. Это вообще не проблема.

– Но… – не зная, какими аргументами еще крыть, Ева решила прибегнуть к последнему способу, – у меня есть парень.

– Который за день тебе ни разу не позвонил? – пожал плечами Вадим.

– Почему ты не думаешь, что он может быть занят.

– Потому что знаю. Да ни один нормальный пацан не отпустит такую, как ты, красотку, одну и не позвонит ни разу. Разве что… твой парень не особо тебя любит. А я люблю… до сих пор.

И он привлёк к себе ошарашенную Еву и впился своими губами в её. Девушка первое время хотела было сопротивляться, но затем расслабилась в ожидании, когда же это закончится, слегка подыгрывая Вадиму, но не особо активно. Сейчас он закончит, и Ева попросит его отвезти её домой…

Но Вадим не закончил. Он уверенно схватил девушку на руки и понёс к машине. Ева поняла, что происходит только тогда, когда оказалась на заднем сидении «БМВ». Не дав ей опомниться, парень быстро расстегнул ширинку на её джинсах, и хотел было их стягивать, но девушка громко завопила.

– Перестань! Я не хочу!

И, не дожидаясь, как это подействует на Вадима, заехала тому коленом между ног. Парень вмиг захрипел и, скрючившись, повалился на пол. Не теряя времени, Ева выбралась из-под него и, открыв дверцу, выскочила из машины.

Сама идея секса с Вадимом была сейчас ей отвратна. Скорее, не только с ним, а и с любым другим парнем. Сердце по-прежнему принадлежало Назару, и, скорее всего, так продлится еще довольно долго, пока девушка не отвыкнет от него и сможет начать другие отношения.

Ничего не говоря, она быстрым шагом направилась к трассе через лес. После случившегося Ева не хотела вообще знать Вадима, не то, чтобы он подвозил её домой.

Лес здесь был настолько густой, что приходилось подсвечивать себе фонариком телефона, чтобы видеть дорогу. Впрочем, вскоре дальний свет «БМВ» настиг её, осветив пространство под сводами деревьев на десятки метров кругом.

Машина остановилась, и звук захлопывающейся двери возвестил о том, что Вадим всё же намерен закончить разговор с ней.

Услышав его приближающиеся шаги, Ева обернулась, гневно глядя на парня.

– Пошел вон от меня! – прикрикнула она на него так, что тот сначала отшатнулся.

– Ева, подожди, ты всё неправильно поняла… – начал было оправдываться парень.

– Такой тупости я даже от тебя не ожидала услышать! Тут нечего понимать неправильно – здесь всё ясно, как Божий день! Когда парень ложиться на тебя и начинает раздевать… что это может быть, а? Наверное, он решил положить тебя спать и накрыть собой вместо одеяла?! Так по-твоему?

– Да нет, просто… ну, сорвался, извини! Я не хотел, чтобы всё так получилось. Извини меня.

– Всё, извинения приняты. Можешь со спокойной душой возвращаться домой. Подцепишь себе какую-нибудь малолетнюю дурочку и привезёшь сюда. Еще не все разошлись, так что шансы у тебя есть.

– А ты?

– А я помахаю вам ручкой, когда будете проезжать мимо.

– Нет, давай я подвезу тебя домой, – аккуратно взял её за руку Вадим и хотел было потянуть обратно, но Ева резко вырвалась.

– Не трогай меня вообще! После того, что ты сделал, ты для меня вообще не существуешь! Урод конченный!

По скривившемуся в возмущённую гримасу лицу парня было понятно, что обычно он не терпел подобные выпады в свою сторону.

– Короче, – заговорил он твёрдо и уверенно, – сейчас ты прекращаешь истерику, садишься в машину, и я отвожу тебя домой.

С этими словами он достаточно твёрдо взял девушку под руку и потянул к машине. Но Ева не собиралась уступать, и потому с размаху полоснула его по лицу ногтями.

Вадим вмиг ослабил хватку и, инстинктивно прикрыв ладонью место, куда ударила ногтями девушка, полными гнева глазами посмотрел на неё.

– Ты чё творишь, блядь?! Я хотел отвезти тебя домой!

– Да пошел ты на хер, уёбок! Чтоб я ехала еще с таким чмом в одной машине… – она в сердцах плюнула и, развернувшись, зашагала дальше по дороге.

– Ага, видел я в «Инсте», на каких тебя катают! – кинул ей в спину Вадим, – Шлюха! Только за бабло даёшь?

Но Ева уже не слушала его. В какой-то миг её прорвало, и из глаз хлынули слёзы. Но вовсе не из-за слов Вадима и даже не из-за того, что произошло между ними на смотровой площадке. Бывший парень сейчас был для неё пустым местом. Она вообще удивлялась самой себе и своей храбрости в общении с парнем. Возможно, свою роль сыграл выпитый ею алкоголь. Тем не менее по-настоящему тревожило её вовсе не это.

«Почему ты меня не отпускаешь?! – прокричала девушка у себя в голове, обращаясь к Назару, – Ты же сам во всём виноват!»

Фары «БМВ» уже давно скрылись во мраке ночи, а девушка продолжала идти словно по инерции, даже не включала фонарик на телефоне, чтобы подсветить себе путь. Все мысли её сейчас витали вокруг разбитых вдребезги отношений с Назаром. Как назло, вспоминалось лучшее, что между ними было, и слёзы, не переставая, текли по щекам. Еве было совершенно безразлично, что происходит вокруг неё и где она находится.

В какой-то момент левая нога подкосилась, словно наскочив на что-то в темноте, и девушка, не успев схватиться за ветку дерева, полетела кубарем вниз. Оказалось, склон был достаточно крутым, и его протяженность в темноте невозможно было определить. Ева кубарем неслась вниз со всё возрастающей скоростью, и каждое следующее приземление отдавалось сильной болью по всему телу. В какой-то момент она резко остановилась, ударившись о что-то твёрдое. Раздался неприятный хруст, сильная боль пронзила тело, и сноп разноцветных искр ударил в глаза. Девушка стала стремительно проваливаться в темноту.

«Ну и пускай», – было её последней мыслью перед тем, как мир вокруг окончательно перестал существовать.

Лёша, Диана, Саймон… и Риддик

Яркий солнечный свет, пробивавшийся в щель между не до конца опущенными жалюзи, больно резанул по глазам. Диана поморщилась и попыталась перевернуться на другой бок, но диванчик был настолько узок, что лёжа на нём вдвоём о таких манёврах можно было и не помышлять. Поэтому девушка просто прикрыла глаза ладонью и попыталась уснуть.

Но это у неё не получилось. Последствия вчерашнего бурного вечера, переросшего в не менее бурную ночь, давили на голову и мочевой пузырь. Было отчётливо ясно, что заснуть ей уже не суждено.

Диана попробовала открыть глаза, но и это вышло не с первого раза. Каждое веко сейчас, казалось, весило с полтонны. В конце концов, девушке удалось это сделать, и она встала на ноги. Лёша – её парень, спавший рядом – только поморщился и разлёгся на весь диван.

Встав, Диана почувствовала подступившую к горлу тошноту, и голова её закружилась. На подкашивающихся ногах она дошла до туалета и, держась руками за трубу, села на унитаз. Волна облегчения прошла по телу, когда мочевой пузырь расслабился. И даже несмотря на тошноту и головную боль, уголки губ девушки изогнулись в лёгкой улыбке.

Закончив, девушка подошла к умывальнику, над которым размещалось надтреснутое в углу зеркало, которое на первый взгляд годами не протирали.

Впрочем, отражение в нём было под стать зеркалу. Помятая, опухшая с тёмными кругами под глазами и растрёпанными волосами – такое зрелище вовсе не радовало с самого утра.

«Всё, пора завязывать с бухлом», – мелькнула мысль в голове Дианы, хоть она изначально понимала всё её абсурдность.

Когда ты живёшь в маленьком городке, весь выбор развлечений состоит из алкоголя, секса и драк. На прочее у тебя либо не хватает денег, либо его вообще нет в твоём городе. Поэтому обычный вечерний коктейль для их троицы состоял из смеси всех трёх ингредиентов. Когда стандартная программа была выполнена, все просто валились спать.

Просыпаться в вагончике у Саймона – которого на самом деле звали Серёжа – последнее время стало привычным делом, и девушка понемногу стала отвыкать от ночёвок дома. Хозяин вагончика – лучший друг её парня – услужливо уступив паре единственный диван, спал сейчас, развалившись, в кресле напротив с запрокинутой на спинку головой и полуоткрытым ртом.

Кое-как приведя себя в порядок, Диана вернулась в комнату и стала одеваться. Она смело могла претендовать на титул самой яркой девушки Славска. Начать хотя бы с копны красных волос, которая привлекала внимание всех без исключения прохожих. Среднестатистический житель райцентра был обычным рабочим, поэтому все старались выглядеть примерно одинаково, и выделяющиеся из толпы личности считались здесь чудаками.

Помимо цвета волос внимание привлекали многочисленные татуировки, украшавшие тело девушки. Начинались они с изящно выгнувшейся чёрной кошки, которая сползала по щиколотке на пятку, благодаря которой в летнее время ноги девушки не оставались без внимания. Чуть ниже попы были подвязки с бантиками, правую ягодицу украшал красный отпечаток женских губ, на спине были запечатлены роскошные чёрные крылья, под грудью – причудливый сетчатый узор с большим сапфиром по центру. Впрочем, останавливаться на уже достигнутом Диана не собиралась, и у неё в голове уже сидели идеи по поводу того, как приукрасить свои руки и живот. Очень хорошо, когда твой парень умеет делать тату, и немногочисленные подружки чёрной завистью завидовали девушке.

Одевшись, Диана включила маленький электрочайник и заварила растворимый кофе из банки «Якобса». Аромат кофейных зёрен тут же разнёсся по небольшой комнатке, и, как в рекламе, это чудеснейшим образом подействовало на парней. Они стали просыпаться – сначала Лёша, а за ним и Саймон.

– О, ништяк, кофеёк, – сонно пробормотал Лёша, садясь на диване, часто моргая и, наконец, резко тряхнув головой, чтобы завершить таким образом своё пробуждение, – сделай и мне тоже.

– И мне-е-е, – зевнув во весь рот, выдал из себя Саймон.

Диана, сполоснув давно немытые чашки, исполнила их просьбу.

– Да-а-а, – протянул Лёша, сделав глоток горячего кофе, – дали мы, конечно, вчера неслабо.

– Да ну его на хер так пить! – прохрипел Саймон.

Ему, по-видимому, кофе с утра не пошло, потому как пару мгновений спустя, сорвавшись с кресла, он побежал в туалет, чтобы проблеваться.

Диана слегка поморщилась и села возле Лёши. Тот легонько обнял её и прислонил к себе. Парень был идеалом не только для своей девушки, но еще и для многих в Славске. Он сочетал в себе все качества и черты внешности, которые приписывают плохим парням из фильмов. Обладая ростом в метр восемьдесят и спортивным телосложением, голубоглазый блондин, с покрытыми татуировками руками, грудью и ногами просто не мог не привлекать внимания противоположного пола.

Сам же Лёша, несмотря на то что его нельзя было назвать воплощением верности, не спешил да, в принципе, и вовсе не собирался менять Диану на любую другую. Просто она была особенной, не боялась быть не такой, как все, и в этом для Лёши и состояла особая притягательность Дианы. Она была для него музой, ведь именно девушка и разглядела в нём способности к искусству татуировки и сподвигла взять в руки давно пылившуюся на полке старую машинку и сделать первый штрих. Лёша никогда не был популярным мастером в городе, да и никогда не стремился открыть свой салон, но, тем не менее, иногда его умение приносило парню довольно неплохой заработок.

Его другу Саймону вагончик, в котором ночевала троица, достался от отца, который работал на суконной фабрике неподалёку и умер в прошлом году, мирно сидя у телевизора у себя дома. Просто давно ждущий своего часа тромб, наконец, оторвался от стенки сосуда и прикончил главу семейства, которому едва исполнилось сорок пять.

Событие это произвело неизгладимое впечатление на его сына, и – хоть отец его вовсе не был примером для подражания – Сергей перебрался жить в его вагончик. Сколько мать не ходила сюда и не упрашивала его вернуться домой, парень оставался непреклонен. Благо, у Саймона была еще старшая сестра, у которой постоянно случались разнообразные проблемы с мужем, и мать быстро переключилась на неё.

Все они были из не особо благополучных семей, живших на окраине города. Лёша ни разу в жизни не видел своего папу. Для матери парня, работавшей техничкой в школе, это была запретная тема, и с годами парень свыкся с тем, что никогда не узнает, кто же на самом деле его отец, и даже утратил интерес к этому вопросу.

У родителей Дианы было одно общее хобби – пьянка. Когда они бывали трезвы – а такое с годами случалось заметно реже – это были совершенно обычные нормальные люди. Отец девушки, конечно, был слегка заносчив и своенравен, но с этим еще можно было мириться. С пьянством – нет. Когда родители напивались, они становились похожими на каких-то животных, поэтому Диана часто сбегала из дому, чтобы не видеть всего этого. Она бежала от жестокой реальности в ту, которая не особо отличалась от её собственной. Как оказалось, пьянство здесь было достаточно популярным видом развлечения и получилось так, что оно вернулось к ней бумерангом. Яблоня от яблоньки недалеко котится, как говорится, и, скорее всего, дочь в дальнейшем повторит судьбу матери. Но Диана видела, чем это заканчивается, и отчаянно не хотела пойти по стопам родителей. Тем не менее, силы воли в ней пока не хватало на радикальные перемены в жизни.

Все они видели, каковой является жизнь в маленьком райцентре. Это было что-то сродни застойного болота, где никогда не происходит ничего более значимого, чем открытие нового магазина или секонд-хенда. Этот еле живой ритм устоялся здесь годами, и вряд ли что-то изменится в будущем. Прошли годы, и молодые люди поняли, что лучшим вариантом для них было изначально уехать из Славска на учёбу в какой-нибудь город побольше, как это сделали многие их одногодки. Но Лёша уже отучился, Диана и Саймон учились сейчас в местном техникуме, который само собой не будет котироваться при устройстве на работу в Киеве или любом другом областном центре. Все трое овладевали строительными специальностями – Лёша был плиточником-облицовщиком, Сергей учился на электрика, Диана – на маляра-штукатура. Поэтому неудивительно, что время от времени они зарабатывали ремонтом. Но, как оказалось на практике, дело это было весьма скучным, грязным и утомительным, и молодые люди жалели, что не выбрали другие специальности.

Впрочем, выбор работ в Славске был невелик. Из крупных предприятий была только суконная фабрика. Многие жители были заняты в торговле. Кроме того, относительно неплохо зарабатывали работники «АТБ» в центре, но туда по этой причине еще нужно было попасть.

Поэтому в целом перспектива перед троицей молодых людей вырисовывалась весьма нерадужная. Конечно, можно было кроме всего еще и уехать на заработки за границу, что в виду общей экономической ситуации в Украине было довольно популярно среди молодёжи. Но атмосфера инертности наложила свою печать и на способе принятия решений – им было проще плыть по течению.

Единственной отдушиной в жизни троицы была рок-музыка. Причём они не только слушали её, а и пытались петь сами. Заразил этим вирусом своих друзей Лёша, который с малых лет являлся фанатом «Linkin park». Сам он не раз пытался написать песню, но по большей части эти попытки были провальными, поэтому они частенько пели в вагончике, стоявшем на отшибе, старые хиты любимой группы Сергея, порой разбавляя их песнями «Muse», «The Rasmus», «Thirty seconds to Mars» и других популярных рок-групп. Многочисленные плакаты с изображением их участников украшали облупленные стены вагончика.

Проблевавшись, Саймон вернулся в комнатку и, отхлебнув кофе, достал из щели между подушками кресла припрятанный там «косячок».

Лёша, глядя на него, улыбнулся.

– Хочешь снова на свидание с белым другом? – кивнул он в сторону туалета.

– Не-а, попустило вроде, – ответил друг, глубоко затягиваясь.

По полу под небольшим журнальным столиком мелькнула быстрая тень, и на руки к Диане вскочил её любимец – хорёк-фретка по кличке Риддик. Названный по каким-то не ведомым самой девушке причинам в честь персонажа Вина Дизеля в одноимённом фильме, Риддик был премилым зверьком и давнишней мечтой девушки, которую на прошлый День рождения исполнил её парень. Лёша знал, что девушка прямо-таки фанатеет от фреток и хочет завести себе такого домашнего питомца. Поэтому просто взял и подарил ей хорька.

За это Диана полюбила его еще больше, и души не чаяла в своём новом питомце. А вот родителям девушки Риддик пришелся вовсе не по вкусу. Он шнырял по всей квартире, оставлял следы своих когтей на обоях и мебели, которые уже лет десять как пора было заменить, и метил территорию, после чего оставался зловонный запах. Поэтому через пару дней отец с матерью выдвинули дочери ультиматум – если она хочет здесь жить, пусть избавится от твари, которую принесла в дом.

Расстаться с мечтой было для девушки нереальной задачей, поэтому она просто ушла из дому, переехав к Лёше. Потенциальная невестка не особо нравилась матери парня, поэтому последнее время они вдвоём частенько пропадали в вагончике у Саймона, который был вовсе не против.

Запрыгнув на колени хозяйки, Риддик стал на задние лапки, оглядываясь по сторонам. Диана схватила его в объятия и прижала к себе с довольной улыбкой на лице.

– И как тебе еще не надоел этот твой енот? – непонимающе пожал плечами Саймон, глядя куда-то сквозь девушку остекленевшим взглядом.

– Как может надоесть такая прелесть? И он хорёк, а не енот.

– Да один хер, – сказал Саймон, перевёл взгляд на Лёшу и зашелся смехом.

– Дай мне, – сказал Лёша и потянулся за косяком.

В этот момент зазвонил его телефон, лежавший на столике. На экране высветилось «Палыч, Соборная 38». Парень поморщился.

– Диан, возьми трубку, пожалуйста. Скажи, что меня нет.

Звонил заказчик, которому они уже больше недели делали ремонт в квартире.

Девушка окинула его осуждающим взглядом и всё же взяла трубку.

– Алло, – сказала она тихо.

– Алло, крошка, дай мне лучше своего парня, а то как-то воспитание не позволяет сказать мне то, что очень хочется, девушке, – послышался возмущённый мужской голос из динамика.

– А его сейчас нет. Он…

– Послушай, не злите меня лучше. Я знаю, что он сейчас рядом с тобой, просто у него кишка тонка взять и ответить за свои поступки.

Вмиг посерьёзнев, Лёша сам взял телефон у Дианы.

– Да, Палыч, чё там уже случилось?

– Чё случилось? И это ты меня еще спрашиваешь, утырок малолетний?! Когда вы, суки, мне обои доклеите? Дал же, блядь, детям возможность заработать на свою голову! Теперь думаю, лучше бы сам поклеил.

– Да всё нормально, не нервничайте. С понедельника придём и доклеим.

– С понедельника?! Две недели клеить обои и ложить пол в однокомнатной квартире?! Да ты чё, ёбнулся?! Я если кому скажу, что за такое еще деньги заплатил, меня на смех поднимут. Короче, мне насрать, что ты там себе напланировал, но чтобы сегодня же работа была сделана! Иначе ни копейки больше вам не заплачу. Всё, отбой!

Не дав парню возможности возразить, мужчина отключился.

– Вот гандон! – воскликнул Лёша, и Саймон громко рассмеялся.

– По ходу я знаю, чем мы сегодня займёмся, – сказала Диана, поглаживая Риддика у себя на руках.

Лёша положил телефон обратно на стол и глубоко затянулся.

– По ходу да. Но там и работы-то на пару часов осталось от силы. Доложить пол, плинтуса поприбивать… Хотя, если честно, послал бы я его на хер, этого Палыча.

– Я бы тоже послал, но на эти деньги я рассчитываю, – произнёс Саймон с вмиг посерьёзневшим лицом и исчезнувшей улыбкой.

– Согласна, – сказала Диана, – но поразвлечься вообще не мешало бы, – она осмотрела парней заговорщицким взором.

– Что ты предлагаешь? – усмехнулся в ответ Лёша.

– Пойдём по классике – яйцо, мясо…

– Красава, Дианка! – одобрил её предложение Саймон.

– Есть и еще пара приколов… – задумчиво проговорил себе под нос Лёша и встал с дивана, – всё правильно – за борзость надо наказывать. Собирайтесь – и погнали.

На сборы не ушло много времени – уже спустя минут пятнадцать троица погрузилась в «легендарную» «пятёрку», как и вагончик, доставшуюся Сергею в наследство от отца. Легендарной старую «Ладу» называли потому, что на своём веку она повидала весьма немало. Отец Саймона – Дмитрий Леонидович – был еще тем гулякой, поэтому нередко катал на своей «пятёрке» шумные компании друзей, ездил по любовницам. Чего только не видывала любимая «ласточка» Дмитрия Леонидовича за годы, на протяжении которых он был её владельцем. Хозяин любил хвастаться, что однажды перевёз в салоне и багажнике двадцать два человека за раз, а еще ему однажды довелось геройски уходить от милицейской погони. Саймон во многом продолжал славные традиции отца, поэтому на четвертом десятке жизнь «пятерки» была всё такой же яркой, как и прежде.

Характер эксплуатации и ухода не мог не сказаться на состоянии автомобиля. Остатки порогов были сплошь покрыты сквозными дырами разных форм и размеров, на крыше и боках имелись вмятины, а передние правое – крашенное коричневой краской – и левое – в грунтовке – крылья резко контрастировали с выцветшим белым цветом самого автомобиля.

Но, как и отец, Саймон гордился своим авто и всегда говорил, что, по крайней мере, старая «пятёрочка» всегда довозила его, куда нужно. Так было и в этот раз – спустя минут пятнадцать компания уже была на месте. По дороге купили все необходимые для сюрприза заказчику ингредиенты, и позвонили сыну Палыча, который жил по соседству и обычно впускал их в квартиру.

Как и ранее, парень не стоял у них над душой и практически сразу ушел. Троица принялась за работу, на этот раз с гораздо большим энтузиазмом, чем обычно.

Так как друзья работали в этой сфере уже не первый год, то знали от своих коллег способы наказать нерадивого заказчика. Первый заключался в том, чтобы подложить в какое-нибудь труднодоступное место куриное яйцо с проколотой скорлупой. Спустя некоторое время оно начнёт издавать зловонный запах, что вряд ли понравится тем, кто будет жить в этой квартире. С той же целью были куплены и мясные обрезки. Всё это троица разложила под плинтуса в комнате, кухне и коридоре.

– Представляю, какая вонь здесь будет! – расплылась в злорадной ухмылке Диана, наблюдая, как Лёша прибивает плинтус.

Саймон тем временем был занят другой работой. Сняв наличники дверной коробки в комнате, он выбил перфоратором отверстие для металлической трубки, а затем поставил всё на месте. Это было еще одним «приколом» отделочников. Во время сквозняков труба за наличником будет издавать заунывный вой, подобно привидению. И если вонючий подарок новым хозяевам еще кое-как удастся найти, то с трубой придётся повозиться. Чтобы немного усложнить им задачу, Саймон вдобавок к гвоздям посадил наличник на герметик.

– Ха, вот это мы красавцы! – воскликнул Лёша, когда работа была закончена.

Диана подошла и, заскочив на парня, принялась целоваться с ним взасос.

– Э, харе сосаться уже! – возмутился Саймон, – Звоните Палычу, пусть принимает работу. Я уже хочу побыстрее отсюда свалить.

Не прерываясь, Лёша набрал заказчика. Как можно было заключить по голосу, тот был рад слышать хорошую весть и обещал приехать уже в скором времени.

В этот момент в комнату вошел Риддик, до этого несмотря на весь шум, спавший где-то на кухне. Оглядевшись по сторонам, хорёк подошел к углу возле двери и, развернувшись к нему задом, пометил территорию.

– Блядь! Здесь сейчас вонять будет еще сильнее, чем когда протухнет всё то, что мы под плинтус подложили! – воскликнул Саймон, – Дианка, ты не можешь занести его к ветеринару, чтоб ему вырезали на хрен яйца?! Уже весь вагончик мне засмердел!

– Я могу тебе яйца отрезать. Бесплатно и без наркоза, хочешь? – усмехнулась девушка, вопросительно посмотрев на него.

Лёша решил промолчать, скривив недовольную гримасу.

– Да тоже мне, проблему нашли, – сказал Лёша и открыл настежь окно, – вроде он первый раз тут сцыт.

Палыч приехал спустя минут пятнадцать-двадцать. Это был грузный мужчина на вид лет за пятьдесят с блестящей залысиной и густыми чёрными усами.

Зайдя внутрь и оглядевшись, он остался доволен проделанной работой.

– Ну, ведь можете же, молодёжь? И чего было тянуть неделю – сделали бы себе всё за пару дней и получили расчёт, а так целую неделю сюда ходили, – сказал он вполне благожелательно, без тени былого раздражения в голосе, и втянул ноздрями воздух, – а что это воняет?

– А, это герметик, – нашелся Серёга, – да и плюс клей для обоев еще не высох.

– Ну да-ну да. Ладно, давай рассчитаемся, и я вас больше не задерживаю.

Палыч отдал Лёше всю ранее оговоренную сумму, даже округлив последнюю сотню в пользу молодых людей. Чувствовали ли они при этом угрызения совести? Ничуть. В душах их ревел протест против всего мира, они были одними во всей Вселенной и держались друг друга. К остальным людям троица относилась, как к однородной биомассе, не представляющей никакого интереса и не вызывающей каких-либо чувств или эмоций.

Забрав деньги, друзья тут же направились в «Бир маркет» и на радостях прихватили с собой почти десять литров пива, чтобы отпраздновать завершение работ. С бутылками они направились за город на смотровую площадку возле дамбы.

«Горючего» хватило на то, чтобы провести там весь остаток дня, пока солнце окончательно не погрузилось за линию горизонта, подсветив город и реку в долине своим мягким оранжевым светом. Дождавшись, пока закат окончательно догорел на западе, компания выдвинулась в обратный путь.

Трасса была пустынной. По дороге в город им встретилось лишь чёрное «БМВ», промчавшееся на большой скорости и едва не задевшее «пятёрку» в повороте.

– Дебил! – воскликнул Саймон.

Диана с Лёшей и вовсе не обратили на произошедшее малейшего внимания. Они жадно целовались на заднем сидении. Недовольно покосившись на них в зеркало заднего обзора, Саймон прибавил ход.

«Пятерка» лихо вошла в один поворот, затем во второй.

– Саймон, перестань страдать хернёй, как будто у тебя «Порш»! – сказала ему Диана, – Просто довези нас домой.

Парень ничего ей не ответил и набрал еще скорости перед тем, как войти в последний поворот дороги. Эта задача была не под силу старому «жигулю», и машина вылетела на встречную полосу. На секунду сидящих в салоне ослепило ярким светом, а потом раздался сильнейший удар…

Вера

Когда оранжевое зарево, предзнаменовавшее начало нового дня, стало стремительно разрастаться на восходе, Вера уже не спала. За свою жизнь женщина привыкла вставать рано, и к концу пятого десятка это уже происходило автоматически. Довольно долго она работала дояркой в колхозе в родном селе Пии, а когда тот развалился, и большую часть стада порезали на мясо, им с мужем в поисках работы пришлось переехать в Славск. Сменив несколько работ, она, наконец, устроилась фасовщицей в небольшой цех по производству печенья. Зарплата была не высокой, зато хозяева всегда платили исправно, с чем порой были проблемы на предыдущих местах работы женщины.

Помимо основной работы была еще работа по хозяйству. А так как жили они в частном доме, её хватало за глаза. И хоть корову не держали уже лет пять-семь, приличный выводок домашней птицы, пара поросят и сорок соток огорода тоже требовали постоянного внимания. Поэтому вся жизнь Веры проходила по схеме «работа на работе – работа дома – кратковременный перерыв на сон» и так по кругу.

Но не только тяжелая физическая работа придавала внешности женщины лишних лет десять. Основной причиной было вовсе не это. Последних лет двадцать со своим Васей она жила как на пороховой бочке.

Как и многие мужики с села, занятые на физических работах, Вася любил выпить. Точнее не так – он обожал пить. Водка порой бывала ему ближе, чем жена, и это просто не могло не сказываться на отношениях и общей атмосфере в семье.

Иногда в жизни Васи случались просветления, но большую часть времени он либо пил, либо пил по-чёрному, не просыхая. Белая горячка или по-народному «белка» была частой его гостей, и порой под её влиянием мужчина говорил и делал весьма пугающие вещи. Один раз Вере довелось прятаться в ванной от мужа, который на полном серьёзе собирался разделать её топором и съесть. Повезло, что в тот раз он выпил столько, что не мог долго продержаться на ногах. Выйдя из своего укрытия спустя полчаса после того, как всё стихло, женщина забрала топор из рук спавшего на пороге дома мужа.

Нередко Вася поднимал на неё руку. С годами это вошло у него в привычку, и их ссоры частенько заканчивались дракой. Несколько раз соседи вызывали полицию, но в виду того, что все они живут в одном городе, а потерпевшая и обвиняемый состоят в браке, копы не предпринимали каких-либо радикальных действий, ограничивались только разъяснительной беседой. Вася всегда соглашался с ними, но каждый раз жаловался, что жена доводит его до такого своим поведением.

Так повторялось из года в год, и Вера уже не надеялась, что когда-то прекратится. Немногочисленные знакомые и соседи не раз советовали женщине развестись с мужем-алкоголиком, и она сама отчётливо понимала, что это единственный правильный выход из ситуации, но так и не прибегла к нему.

Она помнила, как еще молодой – когда их сыну Саше едва исполнилось два года – хотела уйти от Васи после того, как он разбил у неё на голове бутылку из-под водки. Но мать настойчиво твердила: «терпи, у всех так бывает, и ничего – живут же люди».

И, к своему же превеликому удивлению, Вера терпела. Терпела назло матери, чтобы каждый раз, когда та приезжала к ним в гости укорить её со своими советами. Но мать умерла три года назад, и терпеть дальше было не для кого. Все, кого Вера знала, жили своей жизнью, по большей части куда более счастливой, чем сложилась её, и им было глубоко наплевать на её проблемы. Конечно, слушая бесконечные жалобы женщины, они сочувствовали ей на словах, но Вера порой чувствовала фальшь, и с годами стала понимать, что в душе таких людей лишь злорадство оттого, что кому-то в жизни повезло меньше их самих.

Поэтому уже долгие годы она никому не рассказывала о своём горе и замкнулась в себе. Во всём мире она была одна, и, признаться честно, довольно часто женщина ловила себя на мысли, что было бы вовсе неплохо, если бы её жизненный путь поскорее закончился.

«Бог не посылает таких испытаний, которые ты не можешь выдержать», – учила её мать.

«Но чёрт возьми, что, если вся твоя жизнь – это и есть сплошное испытание!» – со слезами на глазах восклицала про себя Вера.

Вокруг она видела людей в разы успешнее себя. Она видела женщин своего возраста, которые внешне дадут фору тридцатилетним. Видела и ненавидела их всем сердцем. Самой жгучей ненавистью, на которую вообще способен человек.

«Как они могут быть такими? За что им такое?! И почему Бог дал им столько счастья, а меня обделил во всём?! Чем я так провинилась перед ним?»

Одной из последних капель была покупка соседями машины. Дело в том, что соседка – Юля – всегда нравилась Васе. Он часто приводил её в пример Вере, подчёркивая, что та хорошо выглядит для своего возраста и она хорошая хозяйка. На аргументы о том, что в этом есть и заслуга Юлиного мужа, Вася лишь махал рукой, говоря, чтобы Вера не придумывала себе отмазок.

А тем временем Юля выучилась на права, и сейчас преспокойно ездила на машине сама без мужа. От безысходности Вера завидовала ей чёрной завистью. Ладно еще те курицы, живущие за счет богатых мужей, которых она не знает лично, но когда уже ненавистная соседка прыгает на голову выше неё и ходит по двору с таким гордым видом, как будто она жена нефтяного магната… Стерпеть такое было просто невозможно.

Раньше Вера подозревала, что Вася изменяет ей с Юлей, и эти подозрения были небеспочвенны. Теперь же Вера понимала, что такая фифа вряд ли почтит своим вниманием соседа-алкоголика, но оттого, возможно, ненавидела её еще больше.

То, что Вася изменяет ей, Вера знала уже очень давно. В компаниях его друзей-алкашей секс был вовсе не редкостью, и их «боевые подруги» особо не перебирали партнёрами. А если кавалер еще и мог подкрепить свои серьёзные намерения пачкой сигарет или бутылкой водки, то были только рады лечь под него.

В молодые годы Вася был еще тем гулякой. По родному селу ходили слухи о его похождениях, и злые языки приписывали ему связи чуть ли не с половиной женского населения. Такого позора Вера просто не могла вынести. Порой она боялась выходить на улицу, показываться людям на глаза, чтобы соседки из-за заборов не тыкали в неё пальцами, когда она будет проходить мимо. В селе вообще было особое отношение к этому вопросу. К изменам со стороны мужчин относились как к должному. К женщинам же, чьи мужья им изменяют, относились без сочувствия, а больше с пренебрежением, как к ущербным, которые не могут удовлетворить мужчину.

По этой причине Вера стала нелюдимой и мало с кем общалась в селе. По этой же причине она и хотела уехать подальше из Пиев, где никто не будет знать о её позоре. Да и, кроме того, тогда женщина еще надеялась, что Вася может измениться. Как же смешно эти надежды выглядели теперь…

Переезд ровным счетом ничего не изменил, кроме фона для дальнейших пьянок, драк и измен. Всё в их жизни осталось по-старому, и так продолжалось из года в год.

Но больше всего Веру, возможно, добила ситуация с их сыном Сашей. Вообще, у него мог быть еще брат или сестра, но пришедшему в очередной раз пьяным Васе что-то не понравилось, и он побил беременную жену попавшимся под руку поленом. Сколько не проклинала мужа за этот поступок, Вера порой ловила себя на мысли, что Вася всё же поступил по-своему правильно, избавив хоть одного человека от несчастья жить с ним под одной крышей.

Возвращаясь к теме Саши, стоит сказать, что он вырос практически точной копией своего отца. Парень попробовал выпивку еще в средней школе, и к двадцати шести годам у него за плечами уже был приличный стаж в этой сфере.

Начиная с пятого класса, Саша часто сбегал из дому и пропадал сутки напролёт с друзьями. Потом, как это часто бывает, связался с плохой компанией и стал хулиганом. Парни сколотили небольшую банду, которую боялись все подростки в округе. Порой они просто бродили по улицам, ища любой повод, чтобы кого-нибудь отколотить. Естественно, родителям жертв такое вовсе не нравилось, поэтому с четырнадцати лет Саша стал довольно частым гостем в местном отделении милиции.

Мать старалась, как могла, чтобы уберечь сына от пагубного влияния улицы. Она записывала его на разнообразные кружки и секции, на которые парень не ходил, покупала книги, которые он не читал, молила его стать на путь истинный, но всё тщетно.

Как известно, дети больше учатся не на советах родителей, а на их личном примере. А пример у Саши был как нельзя хуже. Все пьянки с друзьями, избиение матери и их скандалы происходили на глазах у мальчика, поэтому неудивительно, что и в своей жизни он использовал совершенно аналогичную модель поведения.

По окончании школы, наплевав на советы матери, которая тайком от всех наскребла ему нужную сумму на обучение в институте, как и все местные раздолбаи, Саша отправился в местный техникум. Деньги на обучение, отложенные Верой Петровной, они позже пропили на пару с отцом.

Но и в техникуме непутёвый парень не снимал звёзд с неба. За систематические прогулы и недопустимое поведение его отчислили со второго курса. За неимением денег и перспективы Саша сел на шею родителям. Он не стремился утраиваться на работу, его вполне устраивало тыняться с такими же, как и сам, забулдыгами, по улицам в поисках средств на покупку очередной бутылки.

Порой Саша с отцом пили в одной компании и вполне хорошо уживались между собой, порой скандалили и били друг другу морды. Подобные сцены выматывали Веру еще больше. Она ощущала себя в безвыходном положении, без какой-либо надежды на лучшее.

В конце концов ей надоели постоянные пьянки мужа и сына, надоело тянуть эту семью на себе. Поэтому она поставила Саше ультиматум – или он идёт работать, или выметается прочь из дому. Такое решение матери само собой было встречено крайне негативно, но в данном случае Вася поддержал жену, и Саше ничего не оставалось, кроме как сдаться.

Вера Петровна даже нашла за него работу – сантехником в местном ЖЕКе. Саша был не в восторге от такой должности, но ничего лучшего сам найти не мог, поэтому согласился и приступил к исполнению своих обязанностей. Как оказалось, работа сантехником была не лишена плюсов. И самым жирным было то, что Саша попал в свою родную среду обитания, потому как среди его новых коллег пьянство было общепризнанным развлечением и способом проводить время. Короче говоря, изменилось лишь то, что теперь он зарабатывал деньги. Пил же парень, как и раньше, по-чёрному.

Отчаявшаяся в конец Вера была готова поставить на своей жизни и жизни родных крест, когда, к её превеликому удивлению, непутёвый сын нашел себе девушку. Кроме того, Саша стал ограничивать себя в спиртном, и они с Леной даже переехали на съёмную квартиру.

Вера уже мысленно готовила себя к появлению внуков, но белая полоса быстро сменилась чёрной. Саша вновь вернулся к разгульному способу жизни. Помимо пьянок и гулянок ночи напролёт, он начал поднимать на Лену руку. Девушка не стала долго терпеть и ушла от него. Необходимости в съемной квартире больше не было, и вскоре Саша переехал обратно к родителям. Всё пошло по-старому.

Но в один прекрасный день раздался звонок от Лены. Она была беременна. Радости Веры Петровны не было границ, когда она узнала об этом. Женщина искренне надеялась, что сын образумится, но не тут-то было. Вместо того, чтобы принять на себя ответственность, он просто послал Лену куда подальше, обвинив её в том, что она нагуляла ребёнка от кого-то другого и теперь хочет повесить его на плечи парня.

Реакция родителей девушки была довольно бурной. Они заявились в гости к Саше и его родителям и поставили их перед фактом, что их дочь – несовершеннолетняя, и, если Саша не примет её и ребёнка, они подадут в полицию заявление об изнасиловании.

Мать днём и ночью твердила Саше, чтобы тот соглашался, и в конце концов он всё же согласился. Но не с ней, а со своим личным решением пойти добровольцем на Донбасс. Конфликт на востоке Украины тогда только начинался, и добровольцы со всех концов страны тянулись туда нескончаемым потоком. Саша решил, что для него это отличный шанс улизнуть из цепких лап родителей Лены и от ответственности за ребёнка, поэтому, собрав вещи, тайком от родителей отправился воевать.

Много слёз пролила Вера в тревоге за сына. Неудавшаяся невестка и её родители, видимо, поняли, что толку из Саши не будет в любом случае, поэтому взяли все хлопоты по рождению и уходу за ребёнком на себя.

Но Саше удалось выжить и – мало того – официально стать кадровым военным. Он жил теперь в военном городке где-то под Киевом и навещал родителей очень редко. Семьи у него по-прежнему не было, и Вера Петровна уже и не рассчитывала на счастье понянчить внуков.

Жизнь её шла по всё тому же проклятому циклу, и просвета в ней не предвиделось. С весной пришла пора полевых работ, и, приходя с фабрики, женщина подолгу проводила на огороде. Зачем и для кого она это делала, Вера не могла объяснить. Скорее, как мигрирующие каждый год в одно и то же место птицы, просто повиновалась какому-то древнему инстинкту своих предков.

Вот и вчера, придя с работы и на скорую руку перекусив, женщина отправилась садить картошку. Она всегда засаживала картофелем большую часть огорода, и хоть им с Васей урожая хватало за глаза и еще оставалось прилично, не переставала этого делать из года в год. Порой она просто продавала излишки, зарабатывая на этом гроши.

Возраст, а вдобавок к нему общее физическое и психологическое утомление, давали о себе знать. Порой у женщины пошаливало сердце и поднималось давление. В тот день она еще на работе почувствовала прилив жара к лицу и учащённое сердцебиение. Но работа сама себя не сделает, как любила говорить её мать, и, дополнив скромный обед таблеткой «Корвалмента», женщина переоделась и отправилась на огород.

Васи не было дома. Его рабочий день заканчивался позже, да и, кроме того, это никоим образом не влияло на время возвращения. Мужчина мог напиться где-то в городе и прийти домой уже ночью, а то и вовсе под утро. Вера уже давно привыкла к такому распорядку дня своего супруга и махнула на него рукой. Горбатого могила исправит.

Но в этот день, видимо, что-то пошло не по плану, так как Вася вернулся домой непривычно рано для себя. Вера заметила его с огорода, но продолжала работать.

Спустя минут десять-пятнадцать муж на подкашивающихся ногах подошел к ней. Лицо его было каменным, глаза налиты кровью. От этой картины даже Вере, привыкшей видеть мужчину во всех возможных нелицеприятных состояниях, стало не по себе.

– Что, пожрать уже мужу не надо сыпать, когда он с работы приходит? – начал с упрёка Вася.

– Еда на плите, разогрей и садись есть, – уверенно ответила Вера, – у меня еще много работы.

– Работы-работы… – буркнул себе под нос мужчина, носком туфли разбив комок земли, – а у меня уже ни хера работы нет!

– В каком смысле?

– В прямом. Уволили меня на хрен!

Женщина стала, опершись на держак лопаты, и посмотрела на мужа. В принципе, это рано или поздно должно было случиться, учитывая его характер и поведение. Радоваться этому или горевать, она не знала. Зарплата Васи была весьма скудной, да и, кроме того, её уже два месяца, как задерживали, с другой стороны – теперь он будет целыми днями дома. И не стоит труда догадаться, как он будет проводить свободное время. Нет, этот факт решительно не нравился женщине.

– Суки, блядь! – рявкнул Вася и с силой ударил по большому комку земли ногой. Тот разлетелся мелкими кусочками в разные стороны, – А я всегда знал, что так и случится. Это этот, падла, Палыч во всём виноват. Как он стал директором, так и приёбывается ко мне по поводу и без. Ты бы видела, какая у него довольная рожа была, когда он мне это говорил. Так бы и затопил ему в харю! Хотя… – он с неодобрением посмотрел на жену, – что тебе говорить? Ты и сама ко мне как к скотине какой-то относишься.

Вера вообще была удивлена, что муж так разоткровенничался с ней. Обычно она была для него лишь существом, которое готовит ему есть, обстирывает и убирает. Больше предметом мебели или бытовым прибором, чем человеком. И это было так обидно, что женщина не сдержалась.

– Конечно, тебе же твои дружки-алкаши дороже! Они-то тебя понимают! – кинула она вдогонку развернувшемуся было и направившемуся к дому Васе.

Тот остановился и медленно повернулся к ней.

– Сука! – процедил он сквозь зубы, – Это из-за тебя всё… Это ты… ведьма! Я знал, что ты меня ненавидишь и колдуешь постоянно, чтобы у меня были неприятности.

Вера хохотнула предположению мужа.

– Ага, вот видишь, как колдую здесь, – развела она руками вокруг, – так колдую, что аж земля кругом летит!

– А ты не скалься мне, Верка, – подошел к ней с недоброй ухмылкой на лице Вася, – а то ты меня знаешь, я панькаться с тобой не буду. Еще слово и…

Не дожидаясь, пока жена скажет это самое слово, тем самым нарушив так и не озвученный им до конца запрет, Вася резко выкинул вперёд руку и схватил Веру за горло. Сделал он это так стремительно, что с головы женщины спал цветастый платок, которым она повязывала свои редкие мышиного цвета волосы.

Мужчина так сильно стиснул пальцы, что у жены потемнело в глазах, и притянул её к себе. Вера нырнула в облако его густого перегара – запаха, к которому так привыкла за эти годы, что уже и перестала его замечать. Когда они только поженились с Васей, этот запах раздражал её и становился причиной многих ссор и скандалов, с годами же он стал стойко ассоциироваться у женщины с мужем, его бессменным спутником.

– Послушай сюда, сука, – шипел в припадке ярости Вася прямо в лицо жене, – не смей указывать, что мне делать! Здесь я мужик, а это значит, что я главный, и ты должна во всём меня слушаться! Поняла меня?!

Он с силой тряхнул её, и выступившие из глаз Веры слёзы брызнули ему на руку. Женщина не могла не плакать. Ей было уже почти пятьдесят, и вместо спокойной старости впереди её ожидало всё то же – пьянки, скандалы, драки и полнейшее неуважение со стороны мужа, которому она исправно… служила – более удачного слова женщина и не смогла бы подобрать – этих долгих двадцать восемь лет, казавшиеся ей адом на земле. Больше всего хотелось, чтобы сейчас её видела мать. Она бы тогда посмотрела ей в глаза и спросила: «Что, мама, и это мне тоже терпеть, как ты и говорила? Сколько еще можно терпеть?»

Но мать вот уже три года, как была похоронена на сельском кладбище в родных Пиях, поэтому не могла ей ответить. Да и что уже толку? Жизнь почти прожита, и, подведя итог, можно было сказать, что прожита зря. Все эти годы Вера плыла по течению, просто ожидая, что в какой-то момент река жизни свернёт в другое русло, и всё изменится. Но чудес не бывает, поэтому и в данном случае всё в её жизни оставалось стабильно. И в первую очередь Вася, который сейчас тряс её за горло.

– Говори, собака дикая! – орал он ей в лицо, брызгая слюной.

Вера чувствовала, как пальцы его сжимаются еще сильнее, и перед глазами всё поплыло. Дышать стало буквально невозможно. В этот миг единственным желанием женщины было вовсе не высвободиться из рук мужа. Больше всего сейчас она хотела, чтобы он сжал пальцы еще сильнее и не отпускал так хотя бы с минуту. Так он смог бы избавить её от муки жить с ним, прекратить все её земные страдания. Вера была так близка к заветному выходу из лабиринта своего бессмысленного и глупого существования, когда Вася всё же разжал пальцы…

Поток прохладного и живительного воздуха хлынул в лёгкие женщины. Она инстинктивно сделала несколько глубоких вдохов, полными ненависти глазами глядя на мужа.

«Зачем ты отпустил?! Оставалось же совсем немного, я знаю!» – про себя корила Вера мужчину.

– То-то же, – сказал Вася, пригрозив ей пальцем, – и не смей больше мне перечить. Помни, кто твой хозяин.

Хозяин… это ненавистное слово эхом пронеслось в голове женщины. Он всегда любил так себя называть, и Вера просто ненавидела, когда он это делал.

– А теперь марш домой, готовить мне обед, – прикрикнул он на жену, – и поживее!

Еле встав на подкашивающиеся ноги, Вера поплелась следом за мужем, который широко шагал походкой победителя. Ведь хоть его и выгнали сегодня с работы, он всё же в очередной раз доказал, кто в доме хозяин. А это означало, что всё в его жизни пока находится на своих местах. Порой такие вещи, как жену, просто необходимо приводить в порядок, иначе она может позабыть незыблемые постулаты жизни с ним. А такого быть не должно.

Вытирая слёзы грязным рукавом, Вера шла за мужем с остекленелым безразличным взглядом. Каждой своей подобной выходкой он убивал её, но сколько она еще может вот так умирать? Когда уже наступит этот последний раз, когда, наконец, всё закончится? Сейчас смерть казалась Вере избавлением.

В голове словно образовался вакуум. Она ни о чём не думала, когда готовила мужу есть – готовила исправно и стараясь, как готовила все эти годы, как учила её мать. Свою мать Вера ненавидела, а еще больше ненавидела её советы, которые обрекли дочь на такие страдания.

«Когда-то этому всему придёт конец», – с долей облегчения подумала женщина, и какая-то неясная мысль забрезжила на периферии её сознания. Она была словно слово, которое так и крутится на языке, но всё не может с него сорваться, такой логичной и уместной, но женщина всё никак не могла её прочесть.

Наконец, включенный почти на максимальную громкость телевизор в соседней комнате прогнал эту мысль прочь, но не прогнал ощущение, что у Веры осталось какое-то незавершенное дело.

Когда всё было готово, она позвала Васю. Довольный, тот сел за стол и стал, громко плямкая ртом, есть её суп. Вид его вызывал у женщины отвращение и раздражение. Сухие жилистые руки, взъерошенные каштановые волосы с местами пробивавшейся уже сединой, загорелое морщинистое лицо с прямым орлиным носом и небольшие голубые глаза, которые сейчас напоминали ей свинячьи. И как вообще она могла прожить столько лет с таким мужчиной? Не желая больше этого видеть, Вера вышла из комнаты.

Есть ей не хотелось. На огороде осталось непосаженных полмешка картошки.

«Её ещё нужно досадить, нельзя оставлять работу не сделанной», – твердило её подсознание голосом матери.

«Конечно, надо, – соглашался уже другой голос, её собственный, – я же всё всегда доводила до конца».

Но с минуту спустя, пока Вера сидела и собиралась с мыслями, голос её подсознания вновь заговорил.

«Всегда доводила всё до конца… и где ты в итоге оказалась? В старой разбитой хате с мужем-алкашом? Всю жизнь провела на огороде и разных работах, а хоть что-то заработала, кроме больной спины? Что толку в этом всём? Зачем продолжать, если заранее знаешь, что ничего не изменится?»

И, глубоко вздохнув, она перевернулась на бок на старом продавленном диване-полуторке.

«Да пошла ты на хер, мама, со своими советами! Тебе хорошо советовать, ты никогда не была на моём месте. Да, отец был тоже не сахар, но… ты ничего не знала, когда мне советовала. Хотя… если б и знала, всё равно сказала бы то же самое. Хотела внуков от этого алкаша? Ну и где был твой внук, когда ты умирала? Приехал он хоть раз к тебе на могилку? Вспомнил тебя вообще за это время? Он и родную мать забыл, потому что весь в отца. Чёртова порода!»

Еще очень долго Вера кляла своего мужа и всех его родственников на чём свет стоит. Кляла молча, про себя, потому что, поев, Вася отправился в зал смотреть телевизор. За неимением прочего, мужчина включил футбол и стал громко комментировать происходящее на поле, как будто так мог пробудить интерес к игре и у жены.

Спустя где-то около часа голос стих, телевизор же продолжал работать. Вера выглянула в зал и увидела Васю спящим, развалившись в кресле.

Она встала и выключила телевизор. На несколько секунд задержалась, с отвращением глядя на спящего мужа. Руки её крепко стиснулись в кулаки, так что на ладонях остались следы ногтей, никогда не знавших другого ухода, кроме как выскребание попавшей под них земли во время работы в огороде. В тот момент женщине хотелось схватить что-то тяжелое и с размаху опустить на голову ненавистного Васи. Несколько раз, чтобы наверняка.

Как бы ей жилось потом без него? При условии, если бы об убийстве никто не узнал, Вере казалось, что хорошо. По крайней мере, спокойно. Никто бы не бил её, не обзывал, не хватал за горло, да и вообще, в жизни стало бы гораздо меньше поводов считать себя ничтожеством.

Но Вера была не способна на такое. Мать и Библия строго-настрого говорили: «Не убей!» И этот запрет женщина боялась нарушить. Нет, какие бы испытания не посылал ей Господь, пусть и в лице мужчины, с которым прожила вместе большую часть жизни, Вера выдержит их.

Да и что она будет делать одна? Саша уехал из Славска, и, по всей вероятности, уехал бесповоротно. Старость с алкоголиком рядом не особо прельщала Веру, но другого варианта у неё не было. Подаст ли он ей стакан воды, когда у неё не будет сил встать с кровати? Вряд ли. Вера вообще боялась даже подумать о том, что когда-то может перестать быть полезной Васе в качестве домработницы. Что тогда он сделает? Просто вышвырнет её из дому? Или в припадке злости забьёт насмерть? Оба варианта были вполне вероятны.

Раздумывая над этим, женщина не заметила, как заснула. Проснулась она уже, когда первые лучи встающего на востоке солнца предзнаменовали начало нового дня, проникая в окно напротив.

Дольше бы Вера и не спала. У неё уже давно выработалась привычка вставать рано. Проснувшись окончательно, женщина направилась в зал и не застала там мужа.

Вера почувствовала, что откуда-то веет прохладой. Пройдя в прихожую, она увидела открытую нараспашку дверь. Видимо, Вася настолько спешил, что не удосуживался такими мелочами, как закрыть дом.

«Побежал, наверное, опять к дружкам своим алкашам. К Гуленкам, еби их мать, к кому же еще?! У них же всегда по выходным гулянки с утра до ночи. Скоты! И как только не упьются так, чтобы уже вперёд ногами вынесли?!»

Волна бессильной злобы накатила на женщину. Ей надоело. Она смертельно устала. Она больше не хотела, чтобы это продолжалось. Но в то же время отлично понимала, что дальше всё будет так же, как и сейчас. Никаких изменений.

От понимания этого стало горько на душе. Она сползла по дверному косяку и присела на порог, склонив голову на скрещенные руки. Прохладный утренний ветерок трепал её редкие волосы. Небо было ясным, безоблачным. День обещал быть погожим и тёплым.

У Веры, как и всегда, нашлась куча работы по хозяйству. Но делать что-то не было сил. Всё валилось из рук, поэтому женщина просто пошла на кухню и, кинув в чашку пару ложек растворимого «Нескафе», залила его кипятком.

Затем включила телевизор и расположилась на диване напротив. Футбол на спортивном канале, который вечером смотрел Вася, был ей глубоко безразличен. На «СТБ» шел повтор «Супермамы». Одна из участниц громко заявляла о своей самостоятельности, рассказывая собеседницам о том, как сама достигала успеха в жизни и бизнесе.

«Ага, сама! Силикон где только можно! Сука драная! За деньги мужа, конечно, можно гулять, как угодно, покупать, что угодно, а потом рассказывать всем, какая ты цаца! Ненавижу! Почему у меня нет мужа, который мог бы хотя бы не пить и приносить домой зарплату?! Чем я это заслужила? Перед кем так провинилась, что Бог меня так наказал?! И почему я не могу так, как они?!»

В порыве вмиг нахлынувшей на неё ярости Вера в сердцах бросила чашку с еще недопитым кофе в экран телевизора. Чашка разлетелась вдребезги, горячий напиток забрызгал экран, но телевизор продолжал идти.

Вера уже не обращала внимания на происходящее на экране. Она даже не злилась больше на богатую выскочку, которую секундой ранее готова была разорвать собственноручно. Медленными шагами она подбиралась к телевизору, не отрывая взгляда от того места, куда попала кружкой.

Оглядевшись по сторонам с умоляющим взглядом, женщина схватила со столика рядом маленькую кружевную скатерку и вытерла потёки кофе. Её худшие опасения оправдались. Кое-чего стереть всё же не удалось. В том месте, куда угодила кружка, на экране появилась надщербина, от которой расходились три трещины разной длины и ширины. Возможно, это можно было бы и не заметить, если бы оно не оставляло видимый разноцветный след на изображении.

Это был крах… И если бы кто-то со стороны мог бы сказать, что старый «Panasonic» семнадцатилетней давности уже давно пора выбросить на свалку, то Вася бы, вполне возможно, хватил бы его кулаком на месте. Для него телевизор был священной вещью, едва не божеством. Он довольно часто хвалился перед немногочисленными гостями, что когда-то одним из первых купил нормальный не отечественный цветной телевизор среди соседей. Это безо всяких сомнений был предмет его гордости. И даже после того, как многие приобрели себе гораздо более современные аппараты с плоским экраном, мужчина не переставал кичиться своим старым «Panasonic».

И порой Вере казалось, что телевизор стоил для Васи гораздо больше жены с сыном. Первое время он вообще не подпускал их к нему. Он не разрешал включать его и прятал пульт, как будто считал родных настолько глупыми, что они не могут постичь своим умом, как обращаться с телевизором. А какой скандал Вася закатил, когда жена выбросила пакетик, в котором лежал пульт… Пакетик был давно засален и порван, но для Васи он представлял большую ценность.

Что же муж сделает с ней, когда увидит трещины на экране, женщина могла только догадываться. Первых несколько секунд она дико озиралась по сторонам, словно искала, куда деться. Но, понимая, что расплата неизбежна, выключила телевизор и, собрав осколки чашки, отнесла их на кухню.

Сама мысль о том, что женщина в её годах может до такой степени бояться мужа за трещину на экране старого телевизора, унижала Веру. Она понимала, что так не должно быть, но было именно так.

Слёзы брызнули из глаз, и она сползла на пол, закрыв лицо руками. Спустя несколько секунд женщина уже во всю рыдала.

«Ну за что мне это? За что?! Я больше не хочу! Господи, избавь меня от этих мук… Дай мне умереть…»

Истерика длилась довольно долго, и уже весь затёртый до дыр линолеум вокруг Веры был мокрым от слёз, когда к ней в голову вновь постучала вчерашняя мысль. Теперь она была вполне ясной и понятной.

«Зачем ждать жалости от Бога, если можно сделать всё самой?»

Это было настолько очевидно, что слёзы вмиг перестали катиться из глаз женщины. Сейчас эта мысль казалась Вере спасительной.

«И как я раньше до этого не додумалась? Да, самоубийцы попадают в ад, но… разве то, что я пережила здесь, хуже ада?»

Она встала, вытерла слёзы рукавом кофты и стала нарезать круги по кухне с напряженным выражением лица. В какой-то момент остановилась возле тумбочки с посудой и вытащила столовый нож. С некоторое время покрутила его в руках, пристально рассматривая лезвие, как будто бы видела его впервые, а затем отложила сторону.

Открыла тумбочку, где лежала разнообразная бытовая химия, но сразу же закрыла её.

«Нет, это всё не то. Это мне не подойдёт. Нужно что-то такое, чтобы не смогли спасти, что-то такое, чтобы я сама уже не смогла передумать в последний момент».

Внезапно лицо её озарилось, и женщина быстрым шагом направилась к кладовке, где Вася хранил инструмент и различные принадлежности для ремонта. Не без трудов нашла то, что ей было нужно и, прихватив с собой табуретку с кухни, с верёвкой в руке направилась в зал. По какой-то причине эта комната казалась ей наиболее подходящей для того, чтобы осуществить задуманное.

Женщина на миг задумалась, что будет делать Вася, когда обнаружит её уже холодной. Что он скажет? Однозначно что-то на подобие: «Ох, ёб твою мать!» Или какую-то иную вариацию этой фразы. Какой у него будет при этом взгляд, выражение лица…

«А, к чёрту! Я уверена, что он даже не заплачет по мне. Я все эти годы нужна была ему только, чтобы жрать готовить, убирать и работать по хозяйству. Всё, больше ничего. Он меня даже и за женщину не считал, не то, чтобы еще и ценить, как жену. Так что уж говорить… Ну ничего, не будет теперь, кому за тобой убирать и тебе готовить. Будешь сам это делать, потому что ни одна баба в здравом уме не станет жить с таким забулдыгой. Сейчас не могу понять, как я вообще столько терпела?! Ну ничего, скоро всё закончится».

Несмотря на свою пугающую природу, мысль эта казалась Вере такой сладостной, и она так ждала, когда всё свершится, как разве что дети могут так сильно ждать Деда Мороза в новогоднюю ночь, уверенные, что он обязательно придёт и принесёт им подарки. Что ж, избавление от полной невзгод и лишений жизни сейчас было лучшим подарком для Веры.

«Только не бойся, только не бойся… – как мантру читала она про себя, стараясь не вдумываться в суть того, что собирается сделать, – это только сразу кажется страшно и больно, но потом же всё будет хорошо. Всё плохое закончится. А если сейчас передумаешь, то еще неизвестно сколько проживёшь с этим чёртовым алкашом».

А тем временем страх уже запустил свои ледяные пальцы в её мозг.

«Остановись! Что ты творишь?!» – кричало подсознание голосом матери.

На лице Веры этот крик отчаяния вызвал лишь довольную ухмылку и подтолкнул к более решительным действиям. Она стала на табуретку и сняла старую люстру с крюка в потолке.

«Да, мама, да! Я доведу начатое до конца. Так ведь ты меня учила, правда? Доведу назло тебе. И я очень надеюсь, что ты попала в рай, потому что встретиться с тобой в аду будет уже слишком».

Улыбка ширилась всё больше, и со стороны Вера, завязывающая тугой узел на крюке, могла выглядеть весьма странно, но женщине было откровенно плевать на это. Наконец, она нашла выход из тёмного лабиринта своей несчастливой жизни, и не воспользоваться таким шансом просто не могла себе позволить.

Медлить было нельзя. Во-первых, Вася мог заявиться в самый неподходящий момент, во-вторых, существовала вероятность, что всё это время отговаривавший её от задуманного голос подсознания возьмёт верх и переубедит женщину.

Предсмертную записку она не стала писать. Из-за того, что не хотела передумать, но больше всего по той причине, что это всё равно никому не было неинтересно. Написать всю правду и рассказать своему мучителю, как он убивал её все эти годы? Убивал медленно и планомерно… Но Вася всё равно никогда не согласится с ней. Он считает себя примерным мужем, как и то, что покупку «Panasonic» семнадцатилетней давности еще до сих пор можно считать достижением.

«Возможно, это твоё единственное достижение в жизни. Нет, тебе не нужно знать, что я чувствую сейчас и чувствовала все эти годы. Ты всё равно не поймёшь. Скажешь просто «Баба – дура!» и пойдёшь бухать со своими дружками. Будет лишний повод напиться, так что хоть в этом можешь сказать мне спасибо. При жизни-то я от тебя благодарности не дождалась, так, может, хоть так…»

Понимая, что слишком долго собирается, женщина накинула петлю себе на шею. Оставался последний шаг – с табуретки, сделать который было мучительно страшно. Ведь что там в темноте, в которую она провалится по окончании своих мучений? Побывавшие на пороге того света говорят, что где-то в конце тоннеля есть свет. Но судя по тому, какой была её жизнь, женщина была почти уверена, что никакого света она там не увидит. Лишь одну непроглядную тьму.

«Довольно! Решилась – значит, действуй!» – едва не крикнул её собственный голос в голове и, с силой оттолкнув табуретку, на которой стояла, Вера Петровна повисла на верёвке.

Узел крепко обхватил шею и стал душить. Женщина истерически задёргалась в петле, глаза её расширились до невозможности, едва не вылезая из орбит, в белках ясно проявились красные нити кровеносных сосудов. Рот несколько раз импульсивно сжался и разжался, как у выброшенной на берег рыбы. Руки, с первых же секунд хватавшиеся за верёвку, сжимающую шею, пытаясь хоть ногтями разорвать её нити, безвольно упали.

Пошатываясь еще некоторое время, как маятник в часах, Вера Петровна повисла на верёвке, как какая-то иррациональная ёлочная игрушка. Наконец, она освободилась…

Николай Иванович

Солнце уже поднялось высоко на небосводе и нещадно светило своими лучами в окно, когда Николай Иванович с немалым трудом раскрыл тяжеленные словно свинцом налитые веки. Он еще долго лежал в постели с открытыми глазами, собираясь с силами, чтобы встать с кровати.

С годами посиделки за рюмкой в компании друзей приносили больше головной боли по утрам, нежели веселья вечером. И хоть мужчина в разы сократил дозу употребления алкоголя, иногда, вспоминая былые времена, он всё же срывался, как произошло и вчера. Всё же приятно иногда встретить старого боевого товарища, с которым есть, что вспомнить и есть, о чём поболтать. О тех временах, которые уже безвозвратно прошли, и актуальная реальность не шла с ними ни в какое сравнение.

Сейчас всё казалось Николаю Ивановичу искусственным – продукты, которую продавали в магазинах, одежда, бытовые приборы, которые уже и не полезешь чинить самостоятельно, даже люди казались совершенно иными. У них по сравнению с предыдущими поколениями было всё – чего только стоили мобильные телефоны, компьютеры и Интернет… Если бы в молодые годы кто-то сказал Николаю Ивановичу, что всё это будет уже у его детей, он бы ни за что не поверил, сочтя такие вещи элементами сюжета какой-нибудь фантастической книги. Да что говорить – даже книги, которые ранее собирали в солидные домашние библиотеки, перешли в цифровой формат, а молодёжь предпочитала их чтению часы напролёт просиживанию в смартфонах.

«И что они там делают? – не переставал удивляться мужчина, – Сидят рядом друг с другом одной компанией, а такое чувство, что не вместе, потому что все уткнулись носами в свои телефоны!»

Нет, такую молодёжь он не понимал решительно, как не понимал и мира, теперь окружавшего его. Всё стало каким-то удешевлённым, одноразовым. Те же машины, которые раньше могли дойти до миллионного пробега без капремонта… сейчас же после отметки в двести тысяч уже стоило серьёзно задуматься об их продаже. Да раньше даже зимы были, как зимы, а сейчас… пять месяцев ноября подряд с его дождями, слякотью и сыростью.

Всё это частенько становилось центральной темой разговоров Николая Ивановича с его старыми друзьями. В общем-то и друзей с каждым годом становилось всё меньше – у кого инсульт, у кого рак… За последнее время эта тема тоже укоренилась в их беседах.

Признаться честно, мужчина заметил, что и к самой смерти стал относиться по-иному, куда более терпимее и смиреннее. В молодости он всегда боялся её, боялся что-то не успеть в жизни, чего-то не увидеть. Теперь же считал, что успел всё, да и по большому счету увидел, что ему полагалось.

А кроме того, здоровье последние годы тоже не радовало приятными сюрпризами. Старые суставы прямо-таки выкручивало на погоду, временами барахлило и сердце. Поэтому, когда кто-то звонил поздравить его с очередным Днём Рождения и желал долгих лет, мужчина мысленно посылал таких людей куда подальше с их пожеланиями.

Но в целом, подведя итог, можно сказать, что Николай Иванович прожил довольно яркую и насыщенную событиями жизнь, какую только можно прожить в небольшом райцентре. Он ушел из органов в чине полковника, проведя довольно долгое время на должности заместителя начальника городской милиции, застав на ней и советское время, и «лихие девяностые».

Конечно, Славск на первый взгляд казался довольно спокойным городком. Отдалённый от столицы, с населением чуть больше пятнадцати тысяч человек. Каких-либо крупных преступлений здесь не происходило вообще. Максимум – убийства, но случалось подобное весьма редко, и в подавляющем большинстве случаев преступника находили и довольно-таки быстро. Это происходило по двум причинам: во-первых, как уже сказано, Славск был маленьким городком, и люди здесь знали друг друга и присматривали за соседями, во-вторых, в основном убийства происходили в пылу пьяных разборок, и убийца в том состоянии, в котором пребывал, не додумывался нормально замести следы или сбежать подальше от места преступления.

Должность, которую занимал Николай Иванович Загородний, была довольно неоднозначной. С одной стороны, над ним был еще начальник, и его не воспринимали, как самого главного, с другой – это было и удобно, потому как в случае какого-нибудь крупного прокола отвечал бы за него по большей части этот самый начальник. За то время, пока Николай Иванович был замом, в Славске сменилось два начальника милиции. При первом – Грубие Викторе Павловиче – мужчина работал едва не двадцать четыре часа в сутки. Пользуясь своим положением, начальник зачастую проводил рабочее время с удовольствием для себя – охота и рыбалка были излюбленными его увлечениями. Поэтому – так как мобильных телефонов тогда еще не было – его заместителю приходилось самолично принимать множество важных решений и брать на себя ответственность.

Когда же старого Грубия убрали, на должность начальника пришел Кожаный Петро Александрович. Он был немного моложе Загороднего и менее опытен, а кроме того, не настолько избалован начальственными должностями. Николай Иванович быстро ввёл его в курс дела, и у них даже вышло очень неплохо работать в сцепке. Как результат, этот тандем просуществовал около десяти лет – достаточно долго даже по меркам маленького райцентра. Сейчас же в виду последних изменений в районировании территорий, Славск и вовсе утратил свой статус районного центра и постепенно с окружавшими его территориями переходил в юрисдикцию Обуховского района.

На этот золотой период его карьеры и припадали наиболее приятные воспоминания полковника Загороднего. Милиция уже давно дискредитировала своё лицо в целом, но всё же была в почёте у простых граждан, особенно в провинциальных городках, и начальство зачастую пользовалось всевозможными привилегиями.

Поэтому и Кожаный, и Загородний жили в Славске, как цари. Любой ресторан, баня, бильярдная – словом, любое развлекательное заведение – готовы были принять их за почётных гостей. Столы, которые им накрывали, ломились от всевозможных блюд, которые тогда простой смертный мог увидеть только по телевизору. То ли дело сейчас, когда красную рыбу и икру можно было без проблем купить в том же «АТБ». Тогда такого не было, и лишь избранные могли себе позволить не только салат «Оливье» или «Шубу», да и то по праздникам. А сколько литров алкоголя было выпито на таких гулянках… На халяву милиционеры пили так, что, казалось, вот-вот польётся из ушей. Причем пили не только водку, а и более элитные напитки. Николай Иванович еще в те далёкие годы мог похвастаться перед гостями довольно обширной коллекцией коньяка и виски в домашнем баре.

Так же легко доставались и другие товары и услуги. За считанные гроши возводились особняки из халявных стройматериалов. Николай Иванович всегда старался знать меру, поэтому не кичился своим богатством так уж публично. Когда выдалась возможность, он выстроил на окраине города добротный двухэтажный дом, но ему было далеко до роскошного особняка начальника. Кожаный же любил гулять на широкую ногу – предпочитал всё самое и самое. Как результат, в позапрошлом году сердце того не выдержало, и он тихо умер в собственной бане. Многие тогда говорили, что кто-то решил расправиться с Петром Александровичем, его заместитель считал это просто очередной «пушкой», и вполне верил в официальные причины произошедшего.

Несмотря на всю роскошь, окружавшую его, старость полковника нельзя было назвать счастливой. Хотя бы потому, что он жил один. С женой они уже давно были в разводе. Дело в том, что в дополнение к шумным пьянкам и гулянкам милицейское начальство любило развлекаться и с девочками. В основном это были немногочисленные местные проститутки, с которыми семьи милиционеров не пересекались. О чём-то Светлана Анатольевна знала, о чём-то только догадывалась, но, когда оказалось, что спутницей Николая Ивановича в один из бурных вечеров стала бывшая одноклассница их старшей дочери, женщина не выдержала, и, собрав вещи, ушла от мужа.

Довольно долго она не хотела даже говорить с ним, но через некоторое время они всё же цивилизовано развелись и, продав дом, мужчина купил квартиру жене с дочерями и отдельно для себя. Со временем дочери разъехались и вышли замуж, одна – в Киеве, вторая – в Харькове, да и сама Светлана Анатольевна не стала долго ходить разведёнкой, вскоре выйдя замуж за адвоката из соседнего райцентра. С бывшим мужем связи она не поддерживала, дочери иногда звонили, но с каждым годом всё реже.

Начинать холостяцкую жизнь в конце четвёртого десятка было как-то дико. Ведь теперь приходилось делать самому всё, чем ранее занималась Светлана. Когда живёшь по устоявшемуся годами графику, сложно менять свои привычки и перестраивать привычный уклад жизни под новые потребности. Николай Иванович уже давно позабыл о том, как это – самому ходить в магазин за покупками, готовить есть, убирать дома. Но – делать нечего – и ему пришлось привыкнуть к новой реальности. С другой стороны, он был предоставлен сам себе и теперь мог делать всё, что ему заблагорассудится. Проблема состояла лишь в том, что он и так ни в чём себе не отказывал, а большее ему, возможно, и не было нужно.

Спустя год после разрыва с женой Николай Иванович попробовал завести новые отношения, но вскоре понял, что это неудачная идея. В свои пятьдесят он стал слишком уж критичен к исполнению женой своих обязанностей, поэтому далеко не каждая могла выдержать долго рядом с ним.

Вскоре после того сменилось начальство в областном управлении, и их с Кожаным вежливо, но довольно доходчиво, попросили написать заявления по собственному желанию. Новое начальство ставило на места своих людей, и они просто пришлись не ко двору. Мужчины варились в этом котле не первый год и потому понимали, что противиться приказам вышестоящих себе же дороже, поэтому смиренно ушли на пенсию.

Но бывших милиционеров не бывает, и Николай Иванович просто не мог сидеть дома, сложа руки. Это было не в его манере. За годы службы он настолько привык быть в тонусе, постоянно крутиться, что теперь просто расслабиться и сесть на лавочку у подъезда было для него равносильно смерти. У него было много идей по поводу того, чем заняться на старости лет. Но затея с личным детективным агентством была изначально провальной, и он это понимал. Славск был слишком маленьким городом, и милиции вполне хватало, чтобы справляться с данной работой.

Второй идеей было открыть охранную фирму, но, изучив свои капиталы, Николай Иванович понял, что это ему не по карману, да и, кроме того, в Славске уже существовала подобная организация, принадлежавшая одному довольно известному местному криминальному элементу под прикрытием его бывших коллег. Это могло вызвать конфликт интересов, и не факт, что бывшие подчинённые стали бы на его сторону и отвергли руку, которая их кормит. Поэтому Николай Иванович посчитал мудрым не становиться на эту тропу во избежание дальнейших неприятностей.

За неимением других вариантов мужчина стал искать другую работу не по профилю. Но для большинства должностей он был не готов. Вряд ли бывший замначальника городской милиции стал бы тягать тяжести на каком-нибудь складе или простаивал бы часами у станка. Работа в торговле или рекламе была для него и вовсе ненавистной. Старый полковник был уверен, что первая сфера делает людей жадными, вторая – глупыми.

Поэтому следующим шагом мужчины было предложить свои услуги друзьям и знакомым. Это оказалось гораздо эффективнее, и уже вскоре Николай Иванович вступил на должность директора автотранспортного предприятия, принадлежащего одному из его бывших коллег, ушедшему из органов раньше и сумевшему гораздо эффективнее распорядиться своим положением и капиталом.

Работа директором была вовсе не такой интересной, как служба в органах, но тоже имела свои плюсы. Самое главное – его по-прежнему уважали и слушали. Так он провёл еще семь лет, довольно успешно руководя предприятием.

Когда же бизнес перешел от отца к сыну, Николай Иванович сам написал заявление на увольнение. Ему по-прежнему было весьма тяжело ладить с молодым поколением, а кроме того, возраст давал о себе знать, и проблемы со здоровьем только заострялись.

За последних десять лет Николай Иванович познакомился едва ли не с сотнями новых не веданных им доселе названиями всевозможных таблеток, каплей, уколов, мазей и прочих медицинских препаратов. Он знал, в какой аптеке в городе покупать выгоднее, и даже имел скидочную карточку постоянного клиента. Подобное положение дел могло бы вызвать у мужчины улыбку, если бы на то не было весомых причин.

Но деятельной натуре замначальника городской милиции и на пенсии не сиделось дома. Помимо каждодневных пеших прогулок он завёл себе еще одно хобби – рыбалку. Николай Иванович рыбачил и ранее – в детстве ходил на речку с отцом и дедом, за время службы неоднократно ездил с коллегами. Правда, в последнем случае ни о какой рыбалке речь не шла. Разве что для виду закидывали удочки в речку, пока сами пили или парились в бане с девочками.

Теперь же, переосмыслив многое в жизни, Николай Иванович подошел к этому занятию с совершенно иной стороны. Рыбалка для него стала не только банальным способом добыть себе на стол свежей речной рыбы. Суть её теперь заключалась в единении с природой и со своими мыслями. Даже в своей квартире, где вот уже больше десяти лет жил один, мужчина не чувствовал себя настолько уединённо, как на берегу речки или ставка.

Пенсии и старых сбережений вполне хватало, чтобы испробовать различные типы снаряжения, снастей и приманки, и уже вскоре Николай Иванович стал завсегдатаем профильного магазина неподалеку от дома, где собиралось местное сообщество рыбаков. Разговоры и шутки за столом текли рекой, и это помогало мужчине отвлечься от главной проблемы – одиночества. Никогда еще не чувствовал он её так остро, как сейчас, когда на старости лет остался совсем один. И лишь редкие звонки и визиты дочерей напоминали о том, что у него еще есть родные.

Так как теперь Николай Иванович обладал просто уймой свободного времени, мастерством рыбалки он овладел практически досконально. Больше всего ему нравилось ловить хищника со специально купленной для этих целей лодки. В такие вылазки мужчина не брал других рыб, кроме окуней и судаков.

Николай Иванович был человеком нежадным, и когда у него случался хороший улов, подкармливал соседского кота. Постепенно дошло до того, что Барсик стал частенько околачиваться под дверями старого полковника в ожидании очередной порции лакомства, да и в рыбе стал весьма избирателен – карпа и толстолоба он находил неподобающей едой, а ел исключительно хищную рыбу, порой обращая внимание на небольших карасей. Вскоре его хозяйка стала жаловаться мужчине, что тот слишком разбаловал её пушистого питомца, и Барсик стал слишком привередлив в еде.

Суббота была у Николая Ивановича одним из тех дней, когда он выбирался на рыбалку с друзьями. Последнее время, чтобы не сойти с ума от одиночества, мужчина устроился сторожем на стоянку неподалёку от дома, но время на общение с немногочисленными друзьями всё же находил неизменно. Когда доживаешь свои годы в одиночестве и по большому счету не знаешь, сколько еще это продлится, встречи со старыми товарищами приобретают большую ценность. Ведь им можно пожаловаться на боли в спине и обострившийся радикулит, на молодых соседей, закатывающих гулянки до ночи, да и на положение дел в целом, которое со времён их молодости изменилось до неузнаваемости.

Бессменными спутниками по субботам вот уже полгода подряд были Лев Анатольевич – «отставной» бизнесмен, владелец нескольких кофеен и пекарни, но теперь в виду возраста передавший все дела детям – и Андрей Романович – бывший таможенник.

Позавтракав без особого аппетита, Николай Иванович обзвонил друзей – как оказалось Лев Анатольевич сегодня не сможет составить им компанию – еще с ночи у него поднялось давление, и его удалось сбить только к полудню, и то после приезда бригады скорой помощи. Эта новость заметно опечалила полковника. Да, в жизни случается многое, и всех ситуаций не предвидеть, но проблемы со здоровьем, мешающие полноценно получать удовольствие от запланированного отдыха – это уже первый звоночек старости, которая, схватив своими цепкими лапами, стремится на весь остаток дней запереть тебя в четырёх стенах. Для деятельной и всегда активной натуры Николая Ивановича подобное было мукой.

Собрав всё необходимое, мужчина отправился в гараж. Там уже с вечера был снаряжен для предстоящей вылазки его верный «СангЙонг Рекстон». В отличие от Грубия, Кожаного и других бывших сослуживцев, Николай Иванович отличался размеренностью и осторожностью в вопросах траты денег. Он не стремился покупать всё самое-самое, чтобы кому-либо что-либо доказать. Помимо роскошных особняков бывшие начальники грешили любовью к дорогим авто. Грубий одним из первых в городе приобрёл «Мерседес» S-класса, в народе именуемый «кабан» и считавшийся в те времена верхом роскоши и технологичности. Не далеко ушел от него и Кожаный, уже вскоре после прихода на должность купив себе новенький «БМВ Х5». Впрочем, и многие нижестоящие чины в желании выделиться тоже щеголяли на по большей части подержанных «БМВ» и «Мерседесах».

Будучи боле прагматичным в плане выбора транспорта и ценившим прежде всего практичность, Загородний уже после отставки из органов сменил свой «Пассат» Б6 на внедорожник, чтобы иметь возможность без особых проблем выехать на природу. Специально для этого на «СангЙонге» стояла специальная резина «БФ Гудрич» для бездорожья, лебёдка, дополнительные хромированные дуги, а кузов джипа был облит «раптором» камуфляжной окраски.

Резиновая лодка – еще один незаменимый друг и помощник – была прикреплена к багажнику на крыше, спиннинг «Фаворит» с катушкой «Риоби», а также все снасти, принадлежности и туристический столик со стульчиками – в ожидании своего часа были сложены в багажнике. Можно было выдвигаться.

По дороге полковник позвонил своему другу, который еще оставался в строю, чтобы тот выходил. Андрей Романович, как и большинство таможенников, обеспечил себе вполне безбедную старость и жил в двухэтажном коттедже на окраине города, где к нему подступал густой хвойный лес. Это было по дороге, и – так как ехать каждому своей машиной было попросту незачем – Николай Иванович забирал его из дома.

– Чё-то Анатолич наш сдал совсем сегодня, – после приветствия сказал Андрей Романович, располагаясь в пассажирском кресле.

– Да, старость – не радость, – нахмурившись, буркнул Николай Иванович.

– Как сам-то? А то на меня порой так давление накатывает… кажется, вот сейчас и сдохну.

– Да есть такое тоже, что поделаешь – возраст. Если честно, не хочу об этом даже и думать. Как за Анатолича узнал, так и настроение рыбачить пропало.

– Да ладно тебе, не в эту, так на следующую субботу будет, как миленький. Я его знаю – Анатолич долго болеть не любит.

Но у Николая Ивановича было неспокойно на душе. Какое-то неясное чувство – или, скорее, предчувствие – с самого утра глодало его душу. Словно что-то очень нехорошее вот-вот должно случиться. Несмотря на всю свою практичность и реализм мыслей, мужчина привык доверять интуиции, ведь она не раз уже помогала ему в работе и в жизни в целом.

Большую часть пути мужчины преодолели молча. От дома Андрея Романовича до излюбленного места рыбалки мужчин, находившегося за селом Синица, было не больше двадцати пяти километров и, несмотря на качество дороги между сёлами, оставлявшее желать лучшего, «СангЙонг» особо не обращал внимание на неровности и ямы и довёз своих пассажиров до места назначения довольно быстро.

– Блин, это без Анатолича и не выпьешь же теперь, – сокрушенно произнёс Андрей Романович, вытаскивая вместе с Николаем Ивановичем всё необходимое из багажника, – А я бутылку прихватил по старой памяти.

– Да на хер ехать было на рыбалку, если не пить? – хмыкнул бывший милиционер, – Сам выпьешь, что тебе той бутылки коньяка? Вроде раньше литрами не глушил.

– Да-а-а, когда это было…

– Ой, не прибедняйся, не такой старый еще. Мне вон, шестьдесят уже подходит, но как-то не кряхчу на этот счет, как старая развалина. На природе пойдёт за милую душу. Тем более, не на пол же часа сюда приехали.

– А ты… компанию мне составить не хочешь?

Николай Иванович нахмурился.

– Ты же знаешь – я не пью за рулём. Это железно.

– Да-да, – закивал его товарищ, – я знаю.

Они продолжили приготовления.

Отказывать другу у старого полковника были все основания. И дело вовсе не в принципе, а в одной истории, которая произошла с мужчиной лет двадцать, а то и двадцать пять назад. Точной даты теперь он не помнил, хотя раньше считал, что забыть такое не сможет. Старость часто действует на воспоминания, как ржавчина, разъедающая металл. Но само событие, послужившее толчком для возникновение такой резкой и принципиальной позиции по поводу алкоголя за рулём, не могла стереть даже проклятая старость. Воспоминания отпечатались в памяти мужчины на всю жизнь, и он подозревал, что они уйдут с ним в могилу.

Случилось это еще когда он был в чине майора, но уже занимал должность замначальника милиции. После очередной гулянки, на которой спиртное текло рекой, Николай Иванович возвращался домой на своей машине – тогда это была синяя «Тойота Камри». В те далёкие времена мужчина не придавал особого значения количеству выпитого, перед тем как сесть за руль. Возможность водить для него определялась возможностью видеть без помутнений и твёрдо держаться на ногах. О последствиях он тогда не задумывался.

Но всему когда-то приходит конец, и вот в один не особо прекрасный день – а точнее это была ночь – настала пора и Николаю Ивановичу ответить за свою безответственность. Это случилось, когда до дома оставалось всего ничего – не больше двух кварталов. Скорость была приличной – не пробежавший и полсотни тысяч японский мотор отрабатывал каждую лошадиную силу – и затормозить на мокром после недавно прошедшего дождя асфальте быстро было невозможно.

Николай Иванович увидел его в последний момент. Одинокий велосипедист, ехавший у обочины дороги. Мужчина даже не успел заметить, как тот оглянулся, заслышав издали приближение автомобиля. Велосипедист дёрнулся, от испуга резко крутнул руль, и как назло случившаяся на дороге ямка решила исход дела. Он растянулся прямо на проезжей части…

Николай Иванович с силой ударил по тормозам, но было уже поздно. Когда писк колодок стих окончательно, он услышал скрежет велосипеда, приземляющегося на дорогу, и даже успел заметить искры, разлетевшиеся от столкновения металлических частей с асфальтом. Мужчина не смог бы сказать точно, но ему показалось, как его слух уловил тихий стук или шлепок чего-то тяжелого. Этот звук еще очень долго воспроизводился в его мозгу помимо воли самого Николая Ивановича.

Весь хмель, казалось, в один момент вылетел из него. Майор ещё долго сидел, глядя невидящим взором куда-то перед собой. Несмотря на все не особо честные деяния, которые ему приходилось совершать по той причине, что он находился в довольно коррумпированной и преступной системе, мужчине стало не по себе. Убийство человека в пьяном виде было даже для него чересчур. И вовсе не наказание, полагающееся ему по закону, страшило милиционера – он уже тогда знал, что сможет выйти из этой истории сухим из воды. Просто Николай Иванович в те времена был еще довольно набожным человеком – так его учила мать – и в его сознании были чётко очерчены грани, через которые он боялся переступать.

Но способностью обращать время вспять он не обладал, поэтому, весь дрожа, на подкашивающихся ногах Николай Иванович вышел из машины и направился к распластавшемуся на асфальте мужчине. В душе его всё еще теплилась слабая надежда на то, что жертва жива и отделалась незначительными травмами.

Но холодная логика, в один миг затмившая собой пьяный угар и протрезвившая майора, твердила, что скорость, с которой он ехал, не оставила жертве ни единого шанса.

Подойдя поближе, Николай Иванович понял и безо всяких экспертиз, что голос рассудка не ошибся. Голова мужчины, лежавшего на асфальте в какой-то до идиотизма неестественной позе с подогнутыми под себя ногами и раскинутыми в разные стороны руками, была запрокинута назад. Открытый рот, из которого тоненькой струйкой текла кровь, застывший взгляд серых остекленевших глаз, гримаса животного ужаса на лице – всё это отчётливо говорило о том, что велосипедист больше никогда не будет колесить на своём двухколёсном друге по улицам Славска.

Николай Иванович схватился за голову от отчаяния. Тёмные окна домов вокруг осветились, и на улицу выходили люди, потревоженные среди ночи звуками аварии. Видя, кто стал виновником ДТП, они перешептывались и опасливо переглядывались между собой.

Дальнейшее мужчина помнил смутно. Как на место происшествия приехала «скорая», а затем и его коллеги, как прибежали родственники, как голосили от горя жена и мать погибшего… Всё это запечатлелось в памяти словно затянутым какой-то пеленой.

Само собой, когда дошло до судебного разбирательства, учитывая ценность такого сотрудника, как майор Загородний, его коллеги и начальство приложили всех усилий, чтобы спустить дело на тормозах. Сам Николай Иванович в это время сидел дома, никуда не выходя, и отходил от произошедшего.

Сбитым по какому-то глупому стечению обстоятельств оказался Григорий Анатольевич Кошель – отец одноклассницы его младшей дочери. Тот работал электромехаником лифтовой службы и как раз спешил домой, направляясь с очередного экстренного вызова по извлечению пленников застрявшего лифта.

У Загороднего в виду его звания в городе был приличный запас уважения, но ДТП в пьяном виде, да еще и повлекшее смерть, поставило жирное пятно на его репутации. Очень сложно было уладить дела с родственниками погибшего, которые настаивали на высшей мере наказания за то, что пьяный милиционер лишил их кормильца.

Николай Иванович отчётливо понимал их чувства и отдал бы всё, что у него есть, чтобы в неурочный час подвернувшийся под колёса его автомобиля электромеханик остался жив. Но увы – что сделано, то сделано, и ему оставалось только жить с последствиями своей ошибки.

Помимо этого, ситуация усугублялась и тем, что его дочь ходила в один класс с Яной – дочерью погибшего. Конечно, заработанная им за годы службы в милиции репутация была беспрекословной, и ни о какой травле или издевательствах над Аллой речи не шло, но девочка ощущала на себе ненависть, которую испытывала одноклассница по отношению к ней. Это словно сквозило в её взгляде, разговорах, интонациях голоса, и для дочери майора это стало тяжелой ношей.

Николай Иванович чувствовал себя виновным перед Аллой, но по большому счету он был бессилен в данной ситуации. Заместитель начальника городской милиции мог избежать ответственности перед судом, но никак не мог повлиять на эмоции и чувства родственников человека, которого убил.

Славск был маленьким городком, где все друг друга знали, и потому эта история произвела широкий резонанс, и еще очень долго её обсасывали все, кому не лень.

«Я наказал себя сам», – сказал Николай Иванович в заключительном слове перед судьёй.

И судья поверил ему. И дал оправдательный приговор, сочтя всё произошедшее несчастным случаем. Информацию о том, что водитель во время совершения ним ДТП был пьян, официально признали клеветой и пригрозили родственникам погибшего, доказывавшим свою правоту, уголовной ответственностью. На том дело было закрыто.

После того Николай Иванович еще долго не садился за руль. Лишь только в тех случаях, когда это было крайне необходимо. «Тойота» была тут же продана, так как мужчине было невыносимо смотреть на вмятины на капоте и трещины, расползшиеся по лобовому стеклу. Вина глодала его изнутри, порой не давая спать по ночам.

Он не раз и не два ходил извиняться перед родственниками погибшего. Решение суда возмутило их до глубины души, и ненависть к милиционеру только возросла. Загородний предлагал им деньги, но ответом каждый раз был отказ. Слишком уж болезненно оппоненты восприняли тот факт, что ценой обмана вина майора осталась непризнанной. Но предпринять что-либо против заместителя начальника милиции они боялись. Поэтому единственной пакостью, которую они ему сделали, были надписи краской по всему городу – в том числе и на асфальте перед домом Загороднего – с проклятиями в адрес убийцы в погонах.

Но время стирает всё, и вскоре в Славске забыли о той аварии. Все, кроме тех, чью жизнь она непосредственно изменила. И сложнее всего было отойти от произошедшего его виновнику.

Николай Иванович переживал случившееся весьма болезненно, и на то, чтобы хоть как-то прийти в себя, ему понадобилось несколько месяцев. Погибший по его вине мужчина на протяжении этого времени нередко приходил к нему во снах. Часто Загородний видел его как бы мимоходом, проходя по улице, но иногда он смотрел ему в глаза, и во взгляде его читался немой упрёк. Однажды Григорий Анатольевич пришел к нему домой и, схватив за воротник, стал сильно трясти мужчину и требовать от него ответа, за что тот убил его. После того Николай Иванович проснулся едва не в слезах. Он не мог заснуть всю последующую ночь, и лишь молил Бога о том, чтобы всё это хоть когда-нибудь закончилось.

Но рано или поздно душевные раны мужчины залатались, и он смог жить дальше, продолжая нести свой крест.

С тех самых пор Николай Иванович больше никогда не садился за руль пьяным. А сейчас очень жалел, что сегодня была его очередь везти друзей на рыбалку. От воспоминаний о произошедшем тогда выпить хотелось так, что аж скулы сводило.

Они с Андреем Романовичем взяли с собой всё необходимое и выплыли на лодке на середину реки. Рось в этом месте была довольно широкой и, ловя с лодки, мужчины всегда приезжали домой с хорошим уловом.

Но в этот день рыбалка как-то не задалась. Спустя полтора часа Николай Иванович поймал лишь трёх небольших окуней, Андрей Романович – окуня и молодого судака.

Разговор всё не клеился. Обоим мужчинам было слегка неловко от этого молчания, и оба всё пытались придумать какую-то тему для беседы, но она в последний момент как будто назло ускользала.

Андрей Романович, украдкой поглядывая на друга, отхлёбывал коньяк прямо из горлышка. Николай Иванович делал вид, что не замечает этого. Он знал, что друг не виноват ни в том, что выпала его очередь вести машину, ни в его давнишней ошибке, но всё же порой ему хотелось стукнуть мужчину веслом и выкинуть из лодки. И даже красота пробудившейся от зимней спячки природы и отличная погода не могли улучшить его настроения.

Поэтому, поймав еще по одному окуню, рыбаки решили собираться и ехать домой. Обратная дорога прошла, как и рыбалка – в тишине. Андрей Романович выхлебал свой коньяк и беззаботным взглядом счастливого человека следил за дорогой, чем еще больше раздражал водителя.

Николай Иванович отчётливо не мог бы сказать даже самому себе, за что так злится на товарища, но, с другой стороны, ничего не мог с собой поделать. Когда он перешагнул порог дома, внутренний голос вполне ясно сказал: «А почему бы тебе сегодня не выпить и не расслабиться?»

«Вчера я уже пил. Хватит!» – наотрез отказался мужчина.

«Уверен?» – спросил внутренний голос.

«Да пошел ты!» – ответил полковник, и на этом диалог завершился.

Впрочем, зерно сомнения было уже посеяно, и оно стремительно прорастало в его душе. Понимая, что пить каждый день в его возрасте уже вовсе не так безвредно, Николай Иванович решил перебить одну отраву другой. Достав из кармана пачку «Винстона», он вышел на балкон и закурил.

«Еще один плюс, когда живёшь один, – ухмыльнулся мужчина, затягиваясь, – никто не зудит, что стирка провоняется дымом».

«А много их еще, плюсов-то?» – вновь в самый неподходящий момент спросил у него внутренний голос.

Мужчина никогда не думал, что доживёт до того момента, когда будет говорить сам с собой, причём разными голосами, но за последнее время это стало для него таким частым явлением, что он уже успел даже свыкнуться с данным фактом.

Николай Иванович в сердцах плюнул и, затушив сигарету, направился в зал, где расположился на диване напротив телевизора. Возможно, хоть это занятие сегодня поможет ему отвлечься от дурных мыслей.

Но увы, ничего дельного по мнению старого полковника, в тот субботний вечер по телевизору не шло. Помимо нескончаемого потока рекламы по «Новому» шла очередная часть «Мстителей». Подобные фильмы Николай Иванович считал дурацкими сказками для детей, и с основных каналов переключился на «Виасат Нейче». Там транслировали телепередачу о жизни домашних животных в приютах. Порой за неимением других вариантов, старый полковник коротал время и за просмотром подобного контента, но в тот вечер, когда душа будто горела огнём в ожидании очередной порции алкоголя, это было словно издевкой.

Сорвавшись с дивана, мужчина подбежал к серванту, где хранился запас спиртного. Но подставка для бутылок была пустой. Проверив соседние тумбочки и не найдя ничего, что его сейчас интересовало, Николай Иванович буквально бросился на кухню.

Там в тумбочке возле плиты у него всегда хранилась бутылка «Таврии» для того, чтобы добавлять в кофе или готовку. Это он знал точно, и – о, радость! – бутылка была на месте. Мысленно мужчина начинал опасаться за свой рассудок и нездоровое маниакальное желание выпить. Это уже попахивало алкоголизмом.

Но радость была недолгой. Лёгкая улыбка, подёрнувшая губы Николая Ивановича, быстро сползла с лица. Коньяку оставалось двадцать грамм от силы.

«Может, этого хватит? – спросил он сам себя, – Сделаю себе кофе с коньячком…»

«Не обманывай себя, – отозвался твёрдо и уверенно внутренний голос. Он говорил с оттенком надменности, – ты же знаешь, что не остановишься на этом. А если выпьешь кофе на ночь, то не заснёшь до утра. Это уже проверено».

– Ладно, чёрт с тобой! – махнул рукой мужчина и стал собираться.

Он прекрасно понимал, что, выпив, обязательно захочет ещё, но потом не сможет сесть за руль, поэтому оптимальным решением было съездить сейчас в центр за коньяком.

Сказано – сделано. Выйдя из дому и закурив, он пошел к гаражу. Тем временем окончательно стемнело, и улицы Славска залились мягким желтым светом фонарей. Молодёжь – кто пешком, кто на машинах – направлялась в центр, чтобы встретиться с друзьями и сходить в единственный в Славске ночной клуб, где напиться и набить кому-то морду, ну, или напротив получить. Других развлечений для них в городе предусмотрено не было.

Николай Иванович смотрел на молодых с явным пренебрежением. У них по сравнению с его поколением было всё – и компьютеры, и мобильные телефоны, и Интернет, да и вообще куча возможностей в целом, а они просто просаживали свою жизнь по кабакам, напиваясь до беспамятства и ища себе приключений.

«А себя помнишь в их возрасте? Сам не такой был?» – спросил возмущённо внутренний голос.

«Такой же, но… Они же должны учиться на ошибках старших, быть лучше, умнее, у них же всё есть, чего у нас не было!»

«Не выдумывай сказок! Жизнь идёт по кругу, вечное повторение, каждый раз одно и то же».

Последняя мысль как-то не особо понравилась мужчине, и он выехал на дорогу ведущую в центр. Спустя минут пять камуфляжный «СангЙонг» уже втискивался на единственное свободное паркоместо возле «АТБ».

Купив необходимые продукты, мужчина направился в алкогольный отдел. Выбор свой Николай Иванович остановил на «Арарате». Возможно, из-за того, как ценился этот коньяк в давно прошедшие времена его молодости. Он еще отчётливо помнил, насколько тяжело раньше было достать бутылку качественного коньяка, и насколько сразу менялось отношение к человеку, приносившему такую бутылку в подарок. Тогда это был знак уважения. Сейчас вполне можно было купить себе хоть ящик такого коньяка в любом «АТБ», были бы только деньги. Это являлось еще одним моментом, который поражал мужчину в наступивших временах – как в относительно бедной стране может существовать такое изобилие? Для него это выглядело каким-то обманом.

Отстояв в очереди за компанией громко обсуждавшей свои дебильные проблемы молодёжи, мужчина расплатился за свои покупки.

– Спасибо за покупку. Приходите еще, – улыбнувшись, сказала ему девушка за кассой.

«Ага, – угрюмо посмотрел на неё полковник, забирая сдачу, – все прям такие приветливые, когда нужно с тебя деньги выдавить. Это сейчас называется маркетинг, ёб его мать!»

Выйдя из магазина, он направился в дальний конец стоянки, где был припаркован «СангЙонг». Еще издали услышал какие-то крики, и, подойдя ближе, понял их причину.

В углу парковки собралась компания молодёжи. Внутри импровизированного круга под всеобщее одобрение толпы, радостное улюлюкание и отдельные окрики мелькали руки и ноги, и двое сцепившихся выясняли, кто сильнее.

Николай Иванович всегда в подобных случаях считал своим долгом подойти и прекратить драку, но последнее время чувствовал себя слишком старым для подобного геройства, да и по большому счету так хотелось выпить, что происходящее было ему глубоко безразлично. Ровно до того момента, когда он подошел ближе…

К превеликому удивлению, мужчина увидел, что дерутся не двое парней или мужчин, а парень и девушка, причём девушка ничем особо не уступает парню, и бьёт его, как человек, знающий технику бокса.

– Ну что вы стоите?! Помогите прекратить это безобразие?! – пробудил его от оцепенения голос женщины, которая, прошмыгнув мимо Николая Ивановича и расталкивая собравшихся, пролезла в центр круга.

Видя, в каком запале дерутся двое соперников, да и всеобщее настроение толпы, старый полковник слегка испугался за женщину. Теперь он чувствовал необходимость вмешаться.

«Старая курица! Нашла, куда лезть! Сейчас еще и её здесь зашибут», – подумал мужчина, протискиваясь между молодых людей.

– А ну прекратили сейчас же! – прокричала женщина, и толпа на миг затихла. Дерущихся это как будто не касалось, потому как они продолжали ожесточённо мутузить друг друга.

Миротворица, по-видимому, не искала лёгких путей в жизни, поэтому тут же бросилась к оппонентам и попыталась их растянуть. Но попытка выдалась неудачной, и парень наотмашь ударил её локтем так, что женщина покатилась на землю. Толпа дружно загоготала.

– Заткнулись все! – громогласно прорычал Николай Иванович, помогая женщине встать.

– Мы сейчас вызовем полицию! – провизжала та.

А к месту происшествия тем временем подтянулись и другие зеваки.

– Помогите мне их разнять, – сказал полковник двум подошедшим мужчинам.

Те молча согласились и, схватив парня и девушку, растянули их в разные стороны. Это оказалось не так просто, потому как оба соперника крепко вцепились друг в друга и еще некоторое время неистово махали в воздухе кулаками, пытаясь достать противника.

– Как вообще не стыдно бить девушку?! – воскликнула женщина, которой, по-видимому, удара локтем было мало, – Стыд и позор! Я такого еще никогда не видела!

– Да пошла ты! – кинул ей парень, вытирая кровь из разбитой губы и носа.

– Может, хочешь погеройствовать в отделении? Могу тебе это устроить, – сказал Николай Иванович.

Парень лишь с презрением посмотрел на него, ничего не сказав.

– Я вызываю полицию, – сказала женщина, набирая номер на телефоне.

Как по мановению волшебной палочки толпа начала расходиться. Вскоре на месте происшествия осталась только девушка, принимавшая участие в бою, Николай Иванович, храбрая женщина, побежавшая разнимать драку первой и еще пара-тройка зевак.

Только теперь мужчина мог как следует рассмотреть девушку. Она была довольно грузной, но не толстой. Фигура её больше напоминала мужскую и даже под сине-красной формой сотрудника «АТБ» угадывались накачанные руки и плечи. Лицо девушки было круглым, глаза голубыми, на щеках ясно выделялась россыпь рыжих веснушек. Такой же рыжей была и копна волос, забранная в хвост на затылке. Из видимых повреждений, нанесённых в пылу драки, был разбитый нос и незначительное рассечение на лбу, из которого струилась кровь.

– Как ты себя чувствуешь? – участливо спросила женщина, бережно вытирая кровь салфеткой.

– Отлично! – огрызнулась в ответ девушка.

Николай Иванович усмехнулся. Видимо, эта тётка либо забыла, как это – драться, либо вообще никогда не дралась. Сейчас эмоциями девушки правила жестокость, еще не успевшая улечься после недавней стычки.

Поэтому, достав из кармана пачку «Винстона», он протянул ей одну сигарету.

Девушка подняла на него глаза, но, ничего не сказав, взяла сигарету. Руки её с побитыми костяшками пальцев дрожали, и Николай Иванович помог ей подкурить.

– Вы думаете, это то, что ей сейчас действительно нужно? – возмутилась женщина.

– Я просто уверен в этом, – совершенно спокойно ответил старый полковник.

Они встретились взглядами с девушкой, и та усмехнулась.

За несколько длинных тяг скурив сигарету, она выкинула окурок и, встав, пошла на то место, где происходила драка. Участливая женщина, видимо, испытывала непреодолимую нужду опекаться ею, и потому побежала следом. Вздохнув, Николай Иванович поставил пакет с продуктами и коньяком в багажник своей машины и присоединился к ним.

Нагнувшись, девушка подняла что-то с асфальта парковки.

– Вот твари! – кинула она ненавистно, крутя предмет в руках.

Как оказалось, это был мобильный телефон, от которого теперь мало что осталось. Весь экран был покрыт паутиной трещин, да и в целом смартфон имел такой вид, как будто по нему проехал автомобиль.

– Давай я позвоню в полицию и вызову тебе «скорую»? – предложила женщина.

– Не надо никуда звонить, – отрезала девушка натянутым тоном, по которому было понятно, что она терпит эту назойливость из последних сил.

– Если у тебя больше нет здесь дел, предлагаю просто отвезти тебя домой, – сказал Николай Иванович. Слова эти как будто сами вылетели из уст помимо его воли. Возможно, ему просто не хотелось, чтобы назойливость женщины спровоцировала новый конфликт, и та пошла домой с чувством выполненного долга.

Рыжеволосая девушка смерила его подозрительным взглядом.

– Я уже стар, – усмехнулся мужчина, – приставать точно не буду. Да и… как я видел, ты можешь постоять за себя. Поэтому предлагаю тебя подвезти, не задавая лишних вопросов, чтоб ты не шла пешком. Не думаю, что ты в таком состоянии будешь работать дальше.

Видимо, доводы мужчины показались ей логичными, потому как девушка кивнула.

– Сейчас только переоденусь и предупрежу своих, – сказала она и направилась в сторону чёрного входа.

Женщина, подоспевшая на помощь первой, еще немного покрутилась возле Николая Ивановича, а затем тоже удалилась.

Мужчина закурил, не зная зачем вообще ввязался в эту историю и зачем предложил боевой девушке подвезти её домой. Давненько он не принимал участия в подобном, и оттого еще сильнее захотелось выпить.

Девушка не заставила себя долго ждать. Спустя минут пять, не больше, она вышла из магазина, одетая уже в джинсы и синюю спортивную ветровку. Про себя полковник отметил, что не только фигура, а и походка у неё мужская. За плечами был рюкзак, в руке – какая-то чёрная бутылочка.

– Что, не передумали меня еще домой везти? – спросила она, улыбнувшись одними губами.

– Ну раз остался, значит не передумал, – ответил мужчина и кивнул на пассажирское место, – садись.

Заведя мотор, Николай Иванович выехал с парковки.

– Куда едем?

– На Михайловскую.

Николай Иванович кивнул и свернул налево на мост. Пассажирка тем временем открыла бутылку «Гладиатора», и по салону тут же разнёсся насыщенный запах энергетика.

Мужчина не особо одобрительным взглядом посмотрел на спутницу.

– Что? Хотите тоже выпить? – спросила она, делая большой глоток.

– Я не пью за рулём, – отрезал он.

Девушка закивала головой.

– Прям никогда вообще?

– Никогда.

– Хотите прожить всю жизнь правильно и потом попасть в рай?

Николай Иванович усмехнулся.

– Туда я вряд ли попаду. А не пью, потому что у меня… – он запнулся, – есть веский повод не делать этого. Да и тебе, честно говоря, не советую пить этот антифриз, который только печень садит.

Девушка усмехнулась.

– И вы даже не спросите, почему я дралась с тем дебилом? – спросила она.

– Думаю, у тебя была причина. Я бы лучше спросил, как тебя зовут?

Девушка уже открыла было рот, чтобы ответить, но в этот момент яркий свет разрезал темноту ночи перед ними. Николай Иванович на секунду застыл в оцепенении. Свет фар встречного автомобиля метался по дороге, и единственным правильным решением в такой ситуации, по мнению мужчины, было затормозить.

Но в этот момент раздался оглушительный удар, машину сильно тряхнуло, во все стороны полетели осколки стекла, а Николаю Ивановичу и его спутнице в голову с силой ударили выстрелившие подушки безопасности.

На долю секунды мужчина выпал из реального мира, но в следующий миг почувствовал, как джип резко разворачивает по дороге, и в какой-то момент последовал новый удар в правый бок автомобиля, как раз в то место, где сидела его пассажирка… Машину вогнуло внутрь, не оставив рыжеволосой девушке ни единого шанса. В груди и спине старого полковника что-то предательски хрустнуло, и всё поплыло перед глазами. Казалось, он вмиг утратил возможность дышать. В панике мужчина посмотрел на свою спутницу. Всё вокруг него расплывалось, но зрению всё же удалось различить копну рыжих волос и алую кровь, заливающую светлую кожу лица. Затем всё потухло…

Жанна

Очередное дурацкое утро… Противно звенит будильник на телефоне, и уже пора вставать на работу. То, что сегодня суббота и у большинства выходной, Жанну совершенно не смущало. За пять лет работы в «АТБ» она уже давно привыкла к графику, да и… если уж совсем честно, у неё даже нет друзей, с кем бы она могла встретиться на выходных и по примеру других молодых людей из их маленького городишко выпить вместе пива и поделиться никому кроме них самих не интересными новостями.

Но Жанна не жаловалась. Она молча тянула свой крест, год за годом, так её учил тренер. Никогда не сдаваться. Так уж вышло, что в отличие от подавляющего большинства девочек в детстве Жанна не выбрала танцы, рисование или игру на каком-нибудь музыкальном инструменте. Она остановила свой выбор на боксе. Первый бой провела почти двадцать лет назад, и в те времена девочка в боксёрских перчатках, скачущая на ринге, была всем в диковинку. Людям из глубинки это казалось чем-то иррациональным, и они относились к этому, как к какой-то возрастной причуде, которая должна вскоре пройти.

Порой, узнав о таком увлечении дочери, знакомые упрекали родителей Жанны в недосмотре за ребёнком. Те, впрочем, тоже были не в восторге от её выбора. Но, сколько не отговаривали дочь найти себе менее травмоопасный род занятий и тот, который больше подходит девочке, Жанна была непреклонна.

Именно это качество и разглядел в ней Александр Петрович – тренер местной секции бокса. Поначалу желание восьмилетней девочки стать боксёром казалось ему шуткой. И, шутки ради, он согласился принять её к себе. Мужчина был просто уверен, что, поняв, куда попала, Жанна тут же развернётся и пойдёт домой.

Но этого не произошло. Мало того, девочка внимательно слушала тренера и старалась прилежно выполнять каждое его указание. Бокс был нужен ей, и Александр Петрович понял это и стал для неё, можно сказать, вторым отцом, которого, как казалось ей самой, Жанна слушалась даже больше, чем родного.

Вскоре стало понятно, что девочка в боксе – не залётный гость. Во всём Славске не нашлось другой такой бойкой девчонки, которая могла бы составить конкуренцию Жанне, поэтому тренер ставил её в спарринги с парнями. И в большинстве случаев девочка выходила победителем в очередном поединке. В те далёкие времена профессиональный женский бокс только зарождался в Украине, но такого интереса, как классический мужской, не вызывал, поэтому судьба Жанны выдавалась весьма туманной.

Но у девочки в то время был переходной возраст и, как и все её сверстницы, она витала в облаках, мечтая об успешной боксёрской карьере. Стены её комнаты были увешаны постерами с братьями Кличко, которые стали кумирами девочки. Тогда она не знала, насколько жесток, коварен и лицемерен мир взрослых, и насколько там всё неправильно устроено. Как отражение в кривом зеркале…

Тем не менее, Александр Петрович, видя рвение Жанны и её технику, а главное – её характер, всё же смог найти нужный выход, и его воспитанница, наконец-таки приняла участие в областных соревнованиях среди девочек. И, что совершенно не удивило тренера, победила. Чувство первой победы опьянило девочку, ей казалось, что теперь перед ней открыт весь мир, и «Мэдисон-Сквер-Гарден» только и ждёт, когда Жанна из Славска взойдёт на его ринг.

Победа следовала за победой, и вскоре Жанна была уже в шаге от титула Чемпионки Украины, но в последнем бое всё же дала слабину и проиграла сопернице по очкам. Но проигрыш, вопреки опасениям Александра Петровича, не сломил девушку. Напротив, она стала заниматься ещё интенсивнее, переосмыслила свою технику и ошибки и старалась довести всё до идеала.

Чемпионкой Жанна всё же стала. В шестнадцать лет она в предпоследнем раунде нокаутировала соперницу и одержала давно желанный титул.

Но судьба внесла свои коррективы в спортивную карьеру девушки. Меньше, чем через полгода после её триумфа, когда она как раз готовилась к международным соревнованиям, Александр Петрович внезапно для всех умер. Это случилось во время очередной тренировки. В какой-то момент мужчина просто упал на пол без чувств и больше не поднялся. Разрыв аневризмы с последующим кровоизлиянием в мозг, заключил потом патологоанатом…

Смерть любимого тренера стала для девушки полнейшим шоком. Ведь именно он вёл её все эти годы, корректировал, указывал путь, давал советы, а она лишь исполняла их, сосредоточившись на боксе. С его уходом делать это стало некому, да и сама Жанна сомневалась, что сможет наладить с кем-либо такую крепкую связь.

Вскоре на место Александра Петровича пришел Андрей Евгеньевич. В отличие от предшественника, он сфокусировался на парнях, не придавая наличию титулованной чемпионки в своей секции серьёзного значения. Новый тренер не видел перспектив в женском боксе.

С того времени Жанна лишь раз съездила на областные соревнования, которые выиграла. Андрей Евгеньевич сухо поздравил её, явно радуясь больше своей победе, как тренера, нежели её победе, как боксёра.

Уже тогда Жанна начала понимать, что такой желанный путь к «Мэдисон-Сквер-Гарден» ей заказан. Она так и останется чемпионкой областного масштаба, на которую будут с опаской смотреть девушки, а парни воспринимать исключительно, как друга. Так было все эти годы, и, по-видимому, вряд ли что изменится.

Что касается родителей, то они, видимо, были рады, что всё сложилось именно так. Наконец-то у их дочери выйдет эта дурь из головы, и она займётся чем-то нормальным, вернётся в реальную жизнь. Конечно, они утешали Жанну, когда замечали её подавленное настроение, но девочка видела в этом фальшь, и это раздражало её только еще больше. Если даже самые родные люди не могли понять, как много значил для неё бокс, и в душе радовались её разбитой мечте, что уж говорить об остальных?

Конечно, в виду её спортивных навыков, мало кто решался в лицо бросать девушке какую-то издёвку, но за глаза её обсуждали все, и Жанна это чувствовала. Она отличалась от других, и этого вполне хватало, чтобы её считали ненормальной. В школе друзей или подруг у неё особо не было. Жанна неплохо общалась с несколькими парнями из своей секции, но не особо тесно, поэтому по жизни девушка была одиночкой.

Порой это было сложно. Особенно в первое время после смерти Александра Петровича. Ведь ей некому было даже высказать свою боль и тревоги. Девушка часто навещала его могилу и приносила свежие цветы, подолгу просиживая на лавочке рядом, когда молча, когда рассказывая тренеру о последних новостях в её жизни и жизни города.

Школа подходила к концу, и было ясно, что с боксом придётся завязывать. Это не приносило денег, а Жанна была в том возрасте, когда стоило задуматься о будущем. Она могла бы поступить в институт физкультуры или какой-нибудь другой вуз, но в свои семнадцать не придавала должного внимания выбору профессии, поэтому оказалась там, где оказывались и все остальные, чья судьба потом неразрывно будет связана со Славском – в местном техникуме. Освоив весьма нужную по словам родителей профессию «документовед», Жанна предстала перед выбором работы, который в маленьком райцентре был весьма скудным, и предлагаемые должности были далеко не так перспективны, как рассказывали папа с мамой.

После расставания с боксом работа – какой бы она ни была – не представляла для Жанны особого значения. Это было лишь средство для зарабатывания денег, не более того. О каком-либо удовольствии или цели не шло и речи.

Поэтому, недолго думая, девушка устроилась в офис фирмы, которая устанавливала металлопластиковые окна, двери и балконы. И всё шло относительно нормально на протяжении более двух лет, пока однажды в офис не залетела одна из недовольных клиенток, которой, по её мнению, установщики неправильно сделали выход на балкон.

В тот момент в офисе была Жанна и девочка помоложе, которая тут же оробела при виде боевой тётки. Весь удар пришлось брать на себя Жанне. Она старалась решить вопрос мирным путём, но тётка не унималась – видя, что никак не может задеть девушку за живое, она стала осыпать её оскорблениями в адрес её неказистой внешности. Жанна терпела из последних сил, но в какой-то момент терпению её пришел конец, и она с размаху ударила тётку кулаком, так что та полетела на пол.

Визжа, как недорезанная свинья, её оппонентка вылетела из офиса. Спустя минут десять она вернулась с полицией, начали разбираться. Прибывший на место происшествия директор фирмы проявил большое уважение и сочувствие к пострадавшей клиентке и, пойдя ей навстречу – тётка к тому времени уже и вовсе позабыла об изначальной цели своего визита – принял решение уволить Жанну.

Та ушла, не проронив ни слова. Родители, узнав об инциденте, пришли в отчаяние. Они попрекали на чём свет стоит бокс, который так испоганил жизнь их дочери. Между ними произошел конфликт, и Жанна, прихватив свои вещи и сбережения, отправилась прочь из дому.

Куда идти дальше, она не знала. Первым делом нужно было найти работу и жильё. Накоплений девушки, которые ей попросту не было, на что потратить, вполне хватило бы на то, чтобы снять квартиру, тем более что аренда квартир в Славске стоила недорого. Но сбережения имеют свойство заканчиваться, если их не пополнять, и вопрос выбора работы стоял довольно остро.

Выкурив для успокоения сигарету – последнее время она иногда прибегала к их помощи, чтобы снять напряжение, Жанна направилась в центр. Зайдя в «АТБ» и купив литровую бутылку «Черниговского светлого», девушка уже хотела было выйти, но в этот момент ей бросилось в глаза объявление о свободных вакансиях. Зарплаты были вполне нормальными по меркам райцентра, и Жанна решила навести справки непосредственно от работников магазина.

График её вполне устроил, да и пятнадцатичасовой рабочий день не пугал – ведь по большому счету после ухода из бокса ей нечем было занять свободное время, поэтому, недолго думая, Жанна согласилась.

А кроме того, встретила среди продавщиц девушку, которая каждый день ездила на работу из села неподалёку и давно мечтала снять квартиру в Славске. Было понятно, что та намекает на совместную аренду, чтобы тратить меньше денег, и Жанна, решив взять инициативу в свои руки, предложила ей это. Естественно, девушка – которую, как оказалось, звали Марина – согласилась, и они арендовали квартиру в трёхэтажке на окраине города. Район был не очень удобным, но цена вовсе не била по карману, тем более, если еще делить её на двоих, и это послужило решающим фактором.

Жанна стала жить вместе с Мариной и нашла в этом немало позитивного. Во-первых, у неё, наконец, появились подруги – коллектив в «АТБ» был довольно дружный, во-вторых, со своими сверстниками было гораздо интереснее проводить время, нежели с родителями, придерживавшимся весьма консервативных взглядов на жизнь.

А так как все в маленьком райцентре рано или поздно встречаются в «АТБ», то и родители Жанны в очередной свой визит встретили там дочь. Разговор был недолгим, девушка поставила их перед фактом, что теперь будет работать и жить там, где захочет, и отцу с матерью не оставалось ничего кроме как смириться с этой новой реальностью.

Жанна заметила, что после этого отношения её с родителями наладились. У них появилась своя личная жизнь, и они совершенно по-другому стали относится к дочери – как ко взрослому человеку, а не беспутному подростку, о чём она уже давно мечтала.

Девушки же теперь часто гуляли компаниями вместе по выходным. Это было весело и непривычно для нелюдимой ранее Жанны. Она открыла для себя, что жизнь среди обычных людей, не имеющих отношения к боксу, может быть довольно насыщенной и интересной.

Зарождались и первые более серьёзные отношения с парнями. У Марины их было пруд пруди, и сменялись они один за другим. Жанна была в этом плане гораздо осторожнее подруги. Да и парни осторожничали с ней, не решаясь заводить серьёзных отношений с девушкой, которая одной левой может отправить в нокаут. Парней у Жанны было немного, и так получилось, что ни один не продержался долго. Каждые отношения приносили только разочарование, и ничего более. Девушка уже стала было подумывать, что с ней что-то не так.

Марина же после долгих поисков всё же нашла себе подходящего жениха. Подходящим в её понимании был парень на пять лет старше, имевший свой автомобиль, квартиру и постоянный доход. Спустя пару месяцев отношений Марина съехала к нему, и дело там стремительно близилось к свадьбе.

Жанна снова осталась одна, чем была очень опечалена. Просиживать часы в тишине пустой квартиры после того, как еще недавно здесь проходили шумные гулянки, было невыносимо. С переездом Марины в съемной квартире в доме на Михайловской улице стало бывать в разы меньше гостей. Вскоре коллеги и вовсе перестали туда ходить.

Жанна поняла, что сама по себе малоинтересна кому-либо на работе, и причиной, по которой другие девчонки приходили к ним, была их дружба с Мариной. Девушка вновь сделалась нелюдимой и молчаливой, закрылась в себе. Круг общения Жанны сузился до Галины Сергеевны – женщины преклонного возраста, уборщице, которая, впрочем, ладила со всем персоналом магазина – и Богдане – молодой девушке, которой едва исполнилось восемнадцать, и она была вынуждена идти на работу, поскольку дома с её двухгодовалой дочерью сидела мать, попавшая под сокращение на заводе. Отец ребёнка давно бросил девушку и уехал на заработки в Польшу, где след его терялся.

Богдана была «серой мышкой» и старалась особо не выделяться на фоне остальных, поэтому друзей у неё не было. Жанна же прониклась сочувствием к её истории, помогала молодой матери освоится на работе и порой защищала её от издевок и насмешек окружающих, которые из-за своих собственных неудач или предрассудков часто норовили как-нибудь зацепить или обидеть девушку.

Так они довольно тесно сдружились, и злые языки молодых сотрудников тут же повесили на них ярлык «лесбиянки». Но девушкам было не привыкать – жизнь постоянно ставила их в конфронтацию с окружающими. Тактика поведения в таких случаях, впрочем, у них была разной – Жанна всегда «держала удар» и стойко выносила все испытания, Богдане проще было забиться в тихий угол и выплакаться.

Жанна всегда утешала свою маленькую щуплую подружку и последнее время частенько встревала из-за неё в разные проблемы. Остальные девушки не уважали Богдану, считали её маленькой потаскушкой, нагулявшей ребёнка в шестнадцать лет неизвестно от кого. Самим им хватило мозгов этого не сделать, и потому девушку презирали и не хотели с ней общаться.

Тот субботний день начался вполне нормально, без эксцессов. И, как не странно, так продолжалось до самого вечера. На улице уже зажглось уличное освещение, а на кассах, как и всегда в выходные дни, столпилась очередь из молодёжи, набиравшей литры спиртного и какую-нибудь скудную закуску к нему в виде пачки чипсов или сухариков.

Улучив свободное время, работая в зале, Жанна вышла на перекур. Она старалась не особо злоупотреблять этой привычкой и курить не больше одной-двух в день, но последнее время пристрастилась к сигаретам, и порой просто не мыслила передышки от работы без привкуса горького табачного дыма.

Вместе с ней по обыкновению вышла и Богдана.

– Чё-то ты сегодня какая-то смурная ходишь, подруга, – сказала ей Жанна, уже давно заметив грустное выражение лица девушки, – кто-то обидел?

– Да нет, просто дома проблемы, – делая глубокую затяжку и выпуская дым через нос, ответила Богдана.

– С малой что-то?

– Да и с малой, и с мамкой. Малая приболела, мамка психует, что не может с ней справиться… – она махнула рукой, – короче всё и сразу.

– Если хочешь, могу тебе помочь, – предложила Жанна.

Богдана пристально посмотрела на подругу.

– Н-не то, чтобы хочу, просто… наверное, помощь мне не помешает.

Жанна усмехнулась уголком рта.

– О-о, а кто это у нас здесь? Подружки-лесбушки! – прервал их разговор приближающийся мужской голос.

Девушки обернулись и безошибочно узнали в подошедшем парне Максима. Тот был на пару лет моложе Жанны и тоже занимался боксом в секции Андрея Евгеньевича, причём весьма успешно и уже имел несколько чемпионских титулов в масштабах Украины. Парень слыл выскочкой и задирой и нередко в противоречие спортивной этике кичился своими умениями и пускал в ход кулаки, чтобы внушить страх или просто показать себя крутым перед другими. Жанне такие люди были противны, они, по её мнению, позорили бокс, и потому она стремилась не оказываться с Максимом в одной компании.

– Чё там, как дела, уже лизнули друг другу? – ухмыляясь на все тридцать два, спросил парень. За его спиной стояли еще несколько друзей-боксёров, некоторые со своими девушками. Компания одобрительно рассмеялась словам заводилы.

– Чё надо, Макс? Ленка уже не даёт, так ты решил хоть в чужую личную жизнь влезть? – кинула ему в ответ Жанна.

Друзья боксёра вновь засмеялись, теперь уже над ним. Максима это, казалось, совершенно не задело. Он тоже усмехнулся.

– Только не говори, что между вами ничего нет. Об этом уже все знают, – сказал он.

– Пусть знают, что угодно, мне на то по херу.

– Тебе, может, и да. Ты всегда была какой-то пришибленной, – он подошел ближе к девушкам, заглянув Богдане в глаза, – а вот твоей подружке-шлюшке? Она же, как-никак, мать.

– Пусть тебя это не ебёт, – процедила сквозь зубы Жанна.

– Меня-то точно никто не ебёт, а вот тебя? – он кивнул на Богдану, – Она? Или ты её? – парень расплылся в довольной улыбке, – Я всё-таки думаю, что ты её. Я прав?

Жанна шумно выдохнула, выпустив ему в лицо облако сизого дыма, и посмотрела на Сашу – одного из охранников магазина, к которому и пришла компания во главе с Максимом.

– Саш, убери отсюда этого клоуна, – кивнула она ему на парня, стоящего рядом.

– А мне он не мешает, – нашелся тот.

В этот момент девушка Максима – Лена – одна из тех красоток с накачанными губами, которые любят выставлять по тысячи фото за день, на которых они в разных выражениях и на разном фоне дуют эти самые губы, в «Инстаграме» – подошла и через его плечо плюнула прямо в лицо Жанне.

Такой наглости та стерпеть не могла. Губы её вмиг сжались в тонкую линию, глаза налились кровью, и девушка ринулась на обидчицу.

– А ну сюда иди, сука! – выкрикнула она, прежде чем Лена с хитрой ухмылочкой отошла дальше, а Максим сильным броском откинул Жанну назад.

Довольная улыбка растянулась по его лицу от края до края. Доведённая до бешенства Жанна лихорадочно соображала, как быть дальше. Но гнев застилал ей глаза, и другого выбора девушка, привыкшая драться, найти в данной ситуации просто не могла.

Она размахнулась и попыталась попасть в голову оппоненту, но тот ловко пригнулся. Удар другой рукой имел тот же результат.

Довольная улыбка растянулась еще шире.

– Стареешь, сучка! – вылетело у него, прежде чем очередной удар Жанны всё же достиг цели.

Максим отшатнулся и отпрыгнул назад, став в стойку. Было видно, что ситуация пошла не по его сценарию, и это взбесило парня. Он стал наносить сопернице удар за ударом, невзирая на то, что она девушка. По-видимому, Жанна тоже не совсем еще растеряла свои спортивные навыки, потому как ей удалось увернуться от большинства атак.

Быстро сориентировавшись в обстановке, девушка перешла из защиты в ожесточённое нападение. И только теперь поняла, как давно не дралась и как на самом деле ей этого не хватало. После долгого перерыва это было чем-то наподобие глотка ледяной воды в знойный день. Руки, казалось, сами по себе отрабатывали каждый следующий удар без малейшего вмешательства мозга.

Толпа вокруг притихла, наблюдая за происходящим, временами раздавались одинокие удивлённые «о-о-о», но когда Максим всё же сгруппировался и перешел в нападение, кто-то выкрикнул:

– Убей жирную лесбуху!

Возглас был подхвачен одобрительным смехом, и периферийным зрением Жанна заметила довольную усмешку Лены. Ей захотелось схватить нахальную куклу за волосы и хорошенько подправить дорогой макияж, разбавив его синяками и множественными гематомами.

Но тренер всегда учил её не отвлекаться на внешние факторы, и сейчас девушка в очередной раз убедилась в правоте его слов, потому как удар левой Максима достиг цели и угодил ей в нос. Брызнув в стороны, кровь потекла по лицу, но Жанна продолжала бой. Она не могла сдаться.

Металлический привкус собственной крови во рту словно открыл ей второе дыхание. Девушка снова перешла в атаку, еще более ожесточённую, чем ранее.

Но, стоит отдать должное Максиму, он оказался серьёзным противником. Как-никак годы напряженных тренировок и соревнований давали ему преимущество над оппоненткой. По-видимому, курение, хоть и в незначительных дозах, успело оказать пагубное воздействие на организм Жанны, так как уже вскоре она начала сдавать позиции. Дыхание стало сбивчивым, руки отяжелели, реакция ухудшилась, и так девушка пропустила несколько ударов. Понимая, что не сможет долго противостоять сопернику, она решила пойти ва-банк и бросилась на Максима, стремясь вступить в более контактный бой.

Но парень как будто только и ждал этого. Он увернулся в последний момент и провёл успешную серию ударов в бок и голову соперницы. Кто знает, чем бы закончилась эта история, если бы не противный визгливый крик женщины, раздававшийся для Жанны словно из-за какой-то плотной оболочки.

В следующее мгновение девушка почувствовала, как её оттягивают назад две сильные руки. Шумно отдыхиваясь и вытирая текущую из носа кровь ладонью, она обнаружила себя сидящей на бордюре под магазином в компании женщины и мужчины пожилого возраста, а также нескольких зевак помоложе, которые стояли чуть поодаль и что-то оживлённо обсуждали, кидая время от времени взгляды в её сторону.

Женщина весьма назойливо предлагала своё участие, хотя Жанна и не понимала смысла даже половины слов. Мужчина вытащил сигарету из пачки и протянул ей. Это было как нельзя кстати.

Сигаретный дым, проникнув в лёгкие, сделал свою работу, и постепенно багровая пелена ярости, застилавшая глаза, спала, сердцебиение нормализовалось, и девушка вернула себе способность ориентироваться в пространстве.

Максима и его товарищей уже не было на месте. В том состоянии, в котором пребывала сейчас, к работе её уже вряд ли бы допустили, поэтому единственным выходом было отправиться домой. Мужчина, давший сигарету, предложил подвезти её домой. Жанна пристально оглядела его с головы до ног. Что-то настораживающее в нём было, но вряд ли он стал бы приставать к ней, учитывая, что видел, как девушка дерётся, но и на такой случай она вне всяких сомнений дала бы ему достойный отпор. Жанна не особо любила принимать чью-то помощь, так как потом считала себя обязанной отплатить услугой за услугу, но перспектива тащиться в синяках через полгорода на окраину не особо её прельщала. Поэтому девушка согласилась.

Сначала вернулась в магазин, в общих чертах описала администратору сложившуюся ситуацию, отвергла его предложение по поводу вызова полиции и скорой помощи и, собравшись, прихватила по дороге бутылку «Гладиатора» и вышла на парковку. Мужчина, любезно согласившийся подвезти, ждал в своём автомобиле.

В душе Жанна была благодарна ему, но особого желания идти на контакт не изъявляла. Она по жизни была нелюдима и к окружающим относилась весьма осторожно. Конечно, мало кто решался бросить вызов девушке, чьим бицепсам и накачанной фигуре позавидовал бы и парень, но Жанна обладала способностью видеть людей насквозь и понимать их натуру. Поэтому у неё практически никогда не было друзей.

Большинство людей девушка считала пустой и глупой биомассой, которая тупо повинуется законам, которые устанавливают те, кому это выгодно, следует за трендами, которые выдумывают люди, мнящие себя уполномоченными это делать. Выделяться и быть яркой и индивидуальной личностью стало модно и даже необходимо в последние годы, но по факту большинство старается просто вызвать зависть окружающих новой тачкой, отдыхом на заграничных курортах, фото с очередной модной тусовки или накачанными ботоксом губами в стиле утиной задницы. Чёртовы губы! Жанна ненавидела девушек, которые в погоне за всеобщим трендом стали накачивать себе губы, самой лютой ненавистью. Её порой аж передёргивало, когда на улице она встречала подобных индивидуумов. Сразу хотелось залепить с размаху ладонью, чтоб разом выбить весь ботокс.

Одной из таковых была Лена – девушка Максима, которая отличилась подлым плевком из-за плеча своего парня. При воспоминании об этом Жанну трясло словно в лихорадке. Попадись Лена сейчас ей в руки, она оттянулась бы по полной. Что бы сделала с обидчицей, было известно лишь самой девушке, но Лена бы точно запомнила этот урок надолго.

Руки сами собой сжались в кулаки. Жанна вспомнила о бутылке энергетика, который прихватила с собой. Открутив крышку, сделала сразу несколько больших глотков. Мужчина за рулём окинул её беглым взглядом. Девушка не смогла прочесть эмоцию в его глазах. Неодобрение? Да и чёрт с ним! Вообще, что-то в водителе показалось Жанне знакомым.

– Что? Хотите тоже выпить? – спросила она, чтобы разбавить молчание.

– Я не пью за рулём, – ответил мужчина.

– Прям никогда вообще?

– Никогда.

– Хотите прожить всю жизнь правильно и потом попасть в рай?

– Туда я вряд ли попаду. А не пью, потому, что у меня… – он на миг задумался, – есть веский повод не делать этого. Да и тебе, честно говоря, не советую пить этот антифриз, который только печень садит.

Девушка усмехнулась.

– И вы даже не спросите, почему я дралась с тем дебилом?

– Думаю, у тебя была причина. Я бы лучше спросил, как тебя зовут?

Жанна уже хотела было ответить – вообще ей по какой-то непонятной причине захотелось излить душу этому незнакомцу, но в этот момент свет фар встречной машины ослепил их обоих. Девушка успела лишь инстинктивно прикрыть лицо руками, прежде чем мощный удар тряхнул джип. Подушки безопасности сработали моментально, и машину занесло. Еще один не менее сильный удар сотряс автомобиль уже сбоку. Для Жанны вмиг всё померкло…

ВОСКРЕСЕНЬЕ ИЛИ… СНОВА СУББОТА

Дежавю

Девушка проснулась оттого, что солнечный свет, пробивавшийся сквозь шторы, ударил в лицо. Поморгав несколько раз, она отвернулась в сторону и, открыв глаза, огляделась по сторонам. Ева была в своей спальне.

Это было немного странно. Последним запомнившимся ей со вчерашнего дня ощущением было чувство падения. Девушка напрягла мозг и вспомнила предшествующие этому события. Эти воспоминания ей не особо понравились.

Вадим завёз её за город в надежде на то, что шампанское и романтический пейзаж помогут склонить Еву к интиму. Сейчас её воротило как от парня, так и от возможной близости с ним.

Девушка присела на кровати и посмотрела на телефон. Светился индикатор пропущенных звонков и сообщений. Она взяла его в руки и разблокировала отпечатком пальца. Одно сообщение. От Вадима…

«Решил извиниться передо мной? Да пошел он на хер! Стоп… Что за хрень?»

Просмотрев сообщение, она открыла рот.

«Привет малышка! Рад был повидаться. Сегодня заеду за тобой, прогуляемся еще) Позвони, когда будешь свободна».

«Он уже слал мне это вчера! Или нет? Или это всё мне приснилось? Но не могло же присниться всё прям в таких подробностях?!»

Чувство дежавю захлестнуло её с головой. Такое порой и ранее случалось с девушкой, но лишь эпизодически. Она даже и представить себе не могла, что целый день может так чётко отпечататься в голове. Стало интересно, действительно ли всё, что будет происходить в дальнейшем сегодня, ей приснилось… или каким-то образом привиделось.

Не теряя времени, девушка оделась и направилась в кухню. Мама была уже там.

– Доброе утро. Как спалось? – спросила она у дочери.

«Ну, это как бы стандартное приветствие. Тут ничего другого и не придумаешь, – подумала Ева, – посмотрим, что будет дальше».

– Доброе утро, отлично.

Наталья Георгиевна внимательно осмотрела её.

– А с виду не скажешь. Да и вчера приехала какая-то грустная. Что-то случилось с Назаром?

«По-моему, так она и сказала вчера. Но не факт».

– Да нет, всё хорошо, – ответила девушка. С одной стороны её начинал забавлять тот факт, что всё повторяется, с другой, это было настолько иррационально, что её начинало мутить.

– По глазам вижу, что что-то не договариваешь. Да и он обычно звонил тебе по триста раз на день, когда ты приезжала раньше.

– Ну-у, люди привыкают друг к другу, и с годами уже не так висят на телефоне, как в первые месяцы после знакомства. Думаю, ты и сама об этом знаешь.

– Ну да-ну да, – произнесла женщина с оттенком недоверия в голосе, – только в моей молодости мобильных не было, так что не могу сказать точно.

– Ну, не записывай себя уже совсем в старики, а то сейчас еще начнёшь рассказывать мне всякие сказки на тему: «А вот в наше время такого не было», – девушка усмехнулась и как бы невзначай спросила, – сегодня какой день?

Мать смерила её удивлённым взглядом.

– Ну если ты вчера приехала, то какой сегодня должен быть день?

– Суббота, – ответила девушка, усмехнувшись. Вот только внешняя её беззаботность была не более, чем маской.

На самом деле слово, сказанное ею отдалось десятком отголосков в голове, только не затухающим эхом, а напротив, с нарастающей громкостью. Всё это было так странно, что Ева растерялась.

«Ну и… что делать дальше?»

Ответа на свой вопрос девушка не знала. Она впервые бывала в подобной ситуации, да и… по-хорошему, Ева никогда бы не поверила, что такое вообще возможно в реальности, а не в сюжете кинофильма.

«Какой-то «День сурка» получается… Или кино это, которое мы с Назаром вместе смотрели, еще вторая часть вышла недавно… «Счастливого дня смерти», точно! И там героиня…Её убивают каждый день, и она каждый раз воскресает, пока не найдёт убийцу…»

К смешанным чувствам от происходящего добавились воспоминания об одном из вечеров, проведённых у телевизора под тёплым пледом в квартире Назара, об охлаждённом шампанском, его объятиях, поцелуях… От того, что это больше никогда не повторится, стало грустно.

«Так, стоп. Сейчас не об этом», – прервала затёкшие не в то русло мысли девушка.

Её гораздо больше волновала актуальная ситуация, в которую она попала. Хотя… по большому счёту, если хорошенько подумать, вряд ли это всё может повториться больше одного раза. Это просто дежавю, не более того. Такое иногда случается. Да, возможно, не так явственно и охватывает не такой большой промежуток времени, но всё же это не ново. А повторение одной и той же реальности, как в фильмах – лишь фантастика. Такого не может быть, потому что не может быть никогда. И точка.

Уверившись в этом и уже готовая ко всему, что принесёт ей день грядущий, Ева обзвонила подружек и стала собираться.

Как и в её воспоминаниях первой пришла Настя, затем Таня. Девушка заранее знала, какие изменения постигли подругу в связи с обновившимся семейным статусом, поэтому совершенно не удивилась этому. Удивило, и даже повергло в шок её совсем другое.

Когда они обнимались с Таней в знак приветствия, у Евы возникло вполне отчётливое ощущение, что это уже с ней происходило. Не так, как всё до этого – было просто видением, а она даже помнила тактильно ощущения от прикосновения подруги.

– Что с тобой? – словно прорывая какую-то невидимую пелену, донёсся до неё голос Насти.

Очнувшись от налетевшего на неё припадка оцепенения, Ева увидела перед собой озабоченные лица подруг. Девушка смутилась и открыла было рот, чтобы сказать что-то, но губы её тут же машинально сомкнулись.

«Еще подумают, что я сумасшедшая. Но… что в этом такого? Такое у всех бывает, ведь правда?»

И, решив, что хоть со старыми подругами она может поделиться своими переживаниями, Ева сказала:

– Да-а, просто с утра у меня какое-то странное ощущение…

– Может, ты беременна? – перебила её Таня.

– Да нет, не в том дело. Это сложно объяснить… короче, у меня такое чувство, что всё это уже происходило.

Сказав это, она оглядела девушек в поисках поддержки.

– Что «это всё»? Что происходило? – недоумённо спросила Таня.

Настя лишь потрогала лоб Евы ладонью.

– Ты не приболела часом? – спросила она, вынимая из сумочки «Айкос».

– Да нет, не в этом дело… не знаю, как вам это доказать… ну вот, например, ты собиралась спросить меня о Назаре.

– Ну понятно, а о чём же мне тебя еще спрашивать? Вы же два года живёте вместе, если я не ошибаюсь, так что нам с Танюхой интересно, когда уже на свадьбе твоей погуляем. Обожаю Львов, так что на меня точно рассчитывай. Мы с Танькой будем железно, да, Танюха?

Девушка пожала плечами.

– Наверное. Конечно, с моим Ванькой… как всегда, начнёт выёживаться… а, хотя хер с ним, один раз живём – конечно, я приеду!

– Да я вам сейчас не об этом говорю… – отрицательно помотала головой Ева и огляделась по сторонам, словно хотела найти подсказку на улице, – ладно, поступим по-другому. У кого-то есть блокнотик и ручка?

– У меня есть, – сказала Таня, доставая из кармана коляски небольшой цветастый отрывной блокнот с прикрепленной к обложке ручкой «Bic».

Ева взяла в руки блокнот и что-то записала.

– Ну и? – хотела было заглянуть через плечо подруги Настя, но девушка вовремя заслонила написанное ладонью.

– Не сейчас. Покажу, но позже, – заговорщицки усмехнулась ей Ева.

– Какая-то ты сегодня… – пристально посмотрела на неё Настя и комично развела руками, – загадочная.

Подруги усмехнулись и, не сговариваясь, направились в сторону близлежащего магазина. Там, как и вчера… точнее, как и в предыдущей версии сегодня, купили по бутылке «Шейка».

Подойдя к ступенькам с торца школы, они расположились там, и Ева дала Насте прочитать записанное в блокнот.

– Тьфу, тоже мне ясновидящая нашлась! Что непонятного, что мы пойдём в магазин, который ближе всего к школе и в который мы всегда раньше ходили, и купим по «Шейку», если всегда его пили вместе?

Ева обидчиво стиснула губы. Ей было ясно одно – второй раз этот день проживает только она, все остальные оказываются в нём впервые. Это было не особо приятным открытием. Девушка чувствовала себя оказавшейся на необитаемом острове, несмотря на людей вокруг.

– Ладно, – сказала Ева и записала в блокнот что-то ещё, закрыв его.

Беседа продолжалась еще некоторое время до тех пор, пока «Шейк» не закончился, и девушки пошли за очередной порцией. Когда они вернулись на то же место, Ева вновь показала подругам блокнот.

– Ну и…? – вопросительно посмотрев на неё, скептическим тоном произнесла Настя, – То, что мы пойдём за второй бутылкой, было еще яснее, что мы пойдём за первой. Когда мы на одной останавливались?

Ева тяжело вздохнула, помотав головой.

– Да ладно, подруга, – легонько приобняла её за плечи Настя, – я вижу, что что-то с тобой не так и, как всегда, не против помочь, просто… может, ты себя накручиваешь и всего делов?

– Нет, я не накручиваю себя. Это всё на самом деле было… вот сейчас мы выпьем «Шейк», а потом пойдём в центр. Там на берегу встретим знакомых и продолжим гулять с ними. Там будет Вадим и… – она кивнула на Таню, – там будет твой Ваня.

– Что-о-о? – удивилась та, – Он же специально дома остался, чтобы на компе своём поиграть! Сейчас я ему позвоню…

И она уже было стала искать телефон в сумке, как вдруг Настя остановила её.

– Стоп! Не звони сейчас. Если рассуждать логично, он может быть еще дома. Поэтому сейчас давай не будем спешить с выводами и позвоним Ваньке позже. Как раз будем знать, имеешь ли ты дар предвидения или нет. Идёт? – спросила она Еву.

Та кивнула.

– Идёт, но… я бы не назвала это даром. Просто чувство… ощущение, что всё это уже происходило со мной.

– И что же будет дальше?

– Дальше мы сядем с ними, будем пить пиво, говорить, обсуждать последние новости Славска, а потом… – она вспомнила окончание вчерашнего, то есть – как бы это странно не звучало – сегодняшнего вечера, и на некоторое время застыла, задумчиво глядя в одну точку.

Вадим повёз её на смотровую площадку, потом попытался овладеть ею, но она оттолкнула его, они расстались, он уехал прочь, а она пошла пешком и… в этот момент упала куда-то в темноту, котилась кубарем, несколько раз стукнувшись довольно больно, а, приземлившись, наконец, на что-то твёрдое, отключилась. Так – как бы дико это не выглядело даже в её собственных глазах – девушка оказалась в своей кровати сегодня утром. Теперь это казалось всего лишь сном, но таким явственным. Сейчас он повторялся с удивительной точностью, и это не могло не настораживать.

«Может, это вещий сон? Он послан мне для того, чтобы я могла вовремя остановиться, изменить что-то в этом сценарии? Кто знает».

– Что опять? – спросила Настя, напряженно глядя на подругу.

– Ничего, просто… пыталась вспомнить, что было дальше.

– И что же там было?

– Мы еще долго сидели с остальными, а потом Вадим забрал меня и подвёз домой.

– К себе? – хохотнула Таня.

– Нет, ко мне, – с укором во взгляде посмотрела на неё Ева.

– Ладно, раз уж пошла такая пьянка, предлагаю проверить это. Может, тебя, Ева, уже пора на «Битву экстрасенсов» записывать, – усмехнулась Настя.

Подруга только махнула рукой.

– Ну а что? Будешь тоже людям предвидеть будущее и на этом бабки заколачивать. Если всё прокатит, чур я буду твоим агентом и администратором.

– Настя, говорю же тебе – я не могу предвидеть будущее. Это только один день, который почему-то повторяется.

Настя с Таней переглянулись и пожали плечами.

Так, за разговорами, прошло еще некоторое время. Сгорая от нетерпения выяснить правду, подруги решили, что Тане пора звонить своему гражданскому мужу.

Включив громкую связь и собравшись кружком, они напряженно вслушивались в длинные гудки вызова. Наконец, трубку взяли.

– Алло, – лениво произнёс Ваня.

– Ты где? – спросила у него Таня.

– Дома, где еще? – буркнул парень.

Девушки недоумённо переглянулись. За это время обе подруги настолько поверили в рассказ Евы, что были просто уверены, что Ваня гуляет на берегу в компании друзей. На лицах их в этот момент отразилось даже некоторое разочарование.

Но где-то на заднем плане послышались голоса, и в трубке засвистело, как будто подул ветер.

– А кто это говорит у тебя там?

– Телик работает, – повысив голос, ответил парень, – чё ты доебалась до меня, Танька?!

– И ветер тоже воет в квартире?! – начала уже было выходить из себя девушка.

– Давай, короче! – сказал Ваня и отключился.

– Нет, ну какой мудак, а?! – воскликнула Таня, то ли от гнева на своего мужа, то ли от радости, что появился очередной повод поссориться с ним и рассказать подругам о том, какой он плохой.

– Получается, Ева была права, – сказала Настя задумчиво.

– Конечно, права! Ты же сама слышала, что этот ушлёпок развлекается там с друзьями! Ну, я ему сейчас устрою! – сказала Таня и, развернувшись, решительно направилась в сторону центра.

– На берегу они? – спросила она, остановившись и вопросительно посмотрев на Еву.

– Да, – ответила та, а затем добавила, – вы помиритесь.

Последнюю фразу Таня пропустила мимо ушей, продолжив свой путь. Подруги поспешили за ней следом.

– В принципе, чего тебе переживать, что ты всё это уже видела, – сказала Настя, – посмотришь еще раз, как кино. Всё равно, ничего же страшного с тобой не случилось.

«Это как сказать, – подумала Ева и в этот момент её впервые посетила одна пронзительно ясная мысль, – а что, если я умерла? Упала с высоты и разбилась».

От этого девушке стало не по себе. Ведь если один раз случилось так, то же самое случиться и во второй раз. Но сегодня-то она уже знает, чем должно всё закончиться, а потому может выбрать другой сценарий. Например, развернуться сейчас и пойти домой, отключить телефон и провести время до завтра в своей комнате. Ведь это так очевидно…

Но почему тогда ноги как будто сами несут её прежним курсом, если судьба девушки в таком случае предопределена заранее?

«Но он же не будет меня втаскивать в машину, чтобы повезти туда. Да и я смогу дать ему отпор. Иначе он бы вчера без труда завершил то, зачем меня туда привёз…»

От последней мысли стало немного противно.

– Или Вадим повёз тебя домой не к тебе, а к себе, и там вы… немножко нагрешили? – усмехнувшись, подтолкнула локтем подругу Настя.

– Перестань, – легонько оттолкнула она её локоть, – еще чего не хватало.

– Колись, грешница. И что было в прошлом дне, останется в прошлом дне. Или тебе понравилось и хочется повторить?

– Нет, мне это абсолютно не нравится.

– Ха, так значит, что-то всё-таки было! – торжественно усмехнулась Настя.

– Да хватит уже меня подкалывать, – с оттенком обиды в голосе произнесла Ева, – мне совсем не нравится то, что происходит.

– Хорошо, не буду. Если хочешь, я вообще от тебя весь вечер не буду отходить ни на шаг, и пойдём домой вместе. Хочешь, вообще сейчас развернёмся и пойдём домой?

– Нет, не думаю, что это лучший вариант. Мне кажется, я должна поговорить с ним.

– С Вадимом? Не могу тебя понять, о чём вам с ним говорить? И почему ты так ничего и не рассказала толком о Назаре?

– Потом. Сейчас не хочу поднимать эту тему. И без него проблем хватает.

– Я так поняла, у вас с Назаром какие-то траблы?

– У меня сейчас траблы с тем, что этот день повторяется уже второй раз. Мне просто нужно встретиться с Вадимом, поговорить с ним и закрыть вопрос, из-за которого, возможно, всё это и происходит.

– Ну ладно, как знаешь. Тебе виднее.

До центра дошли практически молча. Таня, поспевавшая впереди, как и в прошлый раз, закатила скандал своему благоверному, который обнаружился в компании друзей на одной из лавочек на берегу. И, как и вчера, к девушкам подошел Вадим и предложил присоединиться к нему и его товарищам. Подруги не стали возражать.

Разговоры потекли рекой. Еве они были совершенно не интересны, так как всё это она уже слышала вчера. Вообще, думать про сегодняшний день, как про вчерашний, было как-то дико и противоестественно.

Вдобавок ко всему та пухлая деваха снова включила «Горит» Дорофеевой на своём телефоне.