Czytaj książkę: «Корпорация Глитферда»

Глава

Когда вы кормите кого-то дерьмом, он имеет

право сказать вам, каково это на вкус.

(Эксель Роуз)

– Вы не смотрите, что я наркоман, это совсем не много. Работе не помешает. – Именно так начинался мой диалог на собеседовании по вакантному месту механика в один из сервисов корпорации Глитферда. Уже второй по счету директор, здоровенный мужик, в котором легко угадывалась орочья генетика, сидел напротив меня за столом. Его огромная голова с седеющей, но еще густой копной волос, большим жбаном сидела на короткой бычьей шее. На кончике свёрнутого вбок, как у боксёра, носа сидели прямоугольные очки, через которые директор изучал моё резюме своими глубоко посаженными глазами. Могучие плечи и солидное пузо обтягивала белая, до рези в глазах, рубашка. На стене за спиной директора был листок формата А4, на котором детской рукой был нарисован нелепый человечек с каким-то инструментом в руке между двух космолетов. Наверху этой же рукой коряво было написано: «Дядя Гергот командует сервисом».

– Мы самая толерантная компания в солнечной системе, и не делаем различия в пороках. Да и по моему замечанию наркоманы работают лучше алкашей. – Низким голосом ответил директор, смотря в моё резюме. Мы продолжили молча сидеть в кабинете.

– Так по образованию ты этнолог? – наконец нарушил тишину Директор.

– Да.

– А почему ты не пошёл работать по профессии?

«Наверное, это дежурный вопрос, раз уже второй директор у меня такое спрашивает», – мелькнула у меня мысль, и я ответил:

– А куда?

– Э… – оторопел «Дядя Гергот». – А что? Некуда?

– А вы знаете такую работу? Или, может, корпорацию, где есть вакансия для этнолога? – как-то резко ответил я вопросом на вопрос.

Вы, конечно, знаете: не стоит быть грубым на собеседовании. Но поймите меня правильно: я прошел первичное собеседование на Земле, потом пять месяцев летел в космолете сюда, на орбиту Юпитера. Одна и та же каюта, одни и те же люди, о существовании которых я узнал только на борту. Еда, сон, упражнения и тренинги на командность, одни и те же видеоигры, шесть уже прочитанных бумажных книг. И вот я, наконец, прилетел на Ганимед работать, как мне обещали. Сперва учеником механика, потом механиком космолётов. А меня спрашивают, почему я не работаю этнологом.

– Э… Не знаю. Ну ладно, оставим это, – продолжая смотреть в резюме, ответил директор. – А какие технические работы ты выполнял?

«В резюме ведь всё написано», – продолжал думать я. – «Как и предыдущий директор, он не знает, куда меня слить, что ли? Зачем тогда они вербуют работников на Земле?»

– Я проработал несколько лет в шинной мастерской, автомастерской, и чинил орбитальный телескоп в космопорту, – повторил я слово в слово то, что уже указал в анкете.

– Хм… Хм… А почему ты решил не оставаться на Земле?

В самом деле, почему? Точнее, что мне было ему на это ответить? Искать сейчас причины и рассказывать первому попавшемуся мне человеку, из-за чего я покинул родную планету? Я промямлил в ответ, что нужны деньги семье. Что растут дети, а на Земле такую зарплату мне точно платить не будут. Отчасти это всё было правдой. Тем, кто работал на Ганимеде механиком в компании, обещали платить по 5000 международных единиц в месяц. Там, где я жил с семьёй, зарплата в 1000 м.е. была редкостью. В мастерской я зарабатывал около 600 м.е. На месяц одному, может, и хватало, но для семьи мало. Наверное, «дядя Гергот» уже привык к подобным объяснениям, и, как мне казалось, слушал меня вполуха.

– А кем ты видишь себя в компании через 5 лет? – снова спросил он. Этот вопрос раздражал меня больше всех остальных.

– Аксельёнт директор…

– Можешь звать меня Гергот.

– Аксельёнт Гергот, я пять месяцев провёл в полёте. При мне сошёл с ума человек. Я впервые в космосе и понятия не имею, что тут происходит. Как я могу хоть кем-то себя видеть здесь через пять лет? Я надеюсь, что буду просто живым и здоровым.

– Мне нравится, что ты здраво рассуждаешь! – бурно воскликнул директор. Он встал из-за стола и, жестикулируя, заговорил. – И давай перейдём на ты. Так принято в корпорации Глитферда. Если ты решил работать в нашей команде и стать её полноценным членом, то сейчас мы будем с тобой проходить тест «нарисуй дерево». Ты знаешь этот тест?

Гергот наставил на меня указательный палец. Я отрицательно покачал головой. Его внезапный порыв эмоций поставил меня в тупик, а по выражению лица директора я понял, что ему не важно, знаю ли я этот тест. Он все равно сейчас будет разъяснять мне его суть.

– «Нарисуй дерево» – это тест на взаимопонимание. Понимаешь? Каждый может видеть дерево по-разному. К примеру, для кого-то дерево – это ствол. Для кого-то это мощная корневая система (произнося слово «мощная», он даже брызнул слюной). У одних дерево – это забор. Пиломатериалы. А у кого-то забор вообще из железа!

«Надо же, – подумал я, – мужик начитанный. Психологию к работе привлёк. Наверное, тест имеет смыл. Если я попрошу человека нарисовать дерево, а он нарисует мне железный забор, я, пожалуй, не стану брать его на работу».

– Мне нужно понимать, сработаемся ли мы, или нет, – продолжал директор. – Как выстраивать цепочку взаимоотношений на рабочем месте. Это немаловажно. Согласно статистике, офисная агрессия становится большой проблемой современности.

– Но я не иду работать в офис, – я попытался вернуть Гергота в реальный мир.

– Да-да. Ремзона – это совсем другая атмосфера! Это моё детище! Я отработал в ней 7 лет! Я 9 лет в корпорации Глитферда. Уже год директор. И работу в ремзоне выстроил я сам. Здесь все построено на взаимопомощи. Мне нужен человек в коллектив. Честный! С головой! Чтобы умел работать и думать за работой! Стремящийся к развитию! – Гергот начал восклицать, смотря уже не на меня, а словно сквозь, – настоящий профессионал! Чтобы любил свою работу! Не сидел без дела! Человек, не боящийся препятствий и готовый открывать для себя новое… Словом, настоящий анальник!

– Я не по этой части.

– Что? – сфокусировал на мне свой взгляд директор. Создалось впечатление, что он впервые меня заметил.

– Что? – ответил ему я.

Минуту Гергот хлопал глазами. Кажется, своей фразой я вырвал его из каких-то внутренних размышлений. Видимо он соображал, что сейчас произошло… А мне стало интересно: много ли людей в его кабинете поняли, что он имел в виду термин из Фрейда, а не что-то иное?

– Я что-то увлекся, – немного смущённо начал он, – но что я хочу от кандидата в свою команду? Это я тебе должен объяснить. Ну вот, к примеру: если ты мне сейчас не можешь помочь, что ты мне скажешь?

– Скажу: извини, не могу сейчас помочь, – ответил я.

– А если и я тебе не помогу, что ты мне на это скажешь?

– Не смог так не смог.

– А ты мне сможешь помочь, если можешь помочь?

«Что его так заклинило? Он тоже наркоман?» – мелькнула мысль. – Да. Помогу.

– А если я тебе потом не помогу, но могу помочь, ты мне поможешь?

– Да.

– А почему? – уставился на меня директор.

Я немного растерялся от его взгляда и ответил:

– Ну… Так тебе же помощь нужна.

– Вот поэтому ты и будешь у меня в команде! – хлопнув в ладоши, воскликнул Гергот. – После собеседования с лицом компании я познакомлю тебя с нашим техкором. Он настоящий маг! Маг своего дела!

– А кто такой техкор? – спросил я.

– Техкор – это технический координатор. Он координирует в сервисе все работы и следит за компетенцией, техническими навыками, сложными случаями, возникающими в процессе эксплуатации космолета, оборудования, в процессе работы сервиса, – тараторил директор, глядя в одну точку.

– Простите, – перебил его я, – вы наркоман?

– А? Нет, я не такой. Я спортсмен, – ответил мой новоиспечённый начальник, почёсывая пузо и глубже усаживаясь в кресло. – Да и разве это важно? Корпорация не обращает внимания на пороки, – вновь глядя в одну точку, затараторил Гергот, – мы не ущемляем прав работников на пороковые принадлежности и строго чтим профсоюзные льготы. Своим работникам, несмотря на тяжелые условия работы и снабжения межпланетной станции, мы в полной мере выдаём всё, что положено. Сама станция имеет четыре углублённых на 73 метра в лёд здания, расположенных буквой Y, Вся площадь территории покрыта куполами, из освинцованного прозрачного пайкрита. На территории базы так же расположены большой стояночный цех, рассчитанный на 28 больших грузопассажирских космолёта, два жилых корпуса и посадочный аэродром. И здания сервисов со складами. Вокруг станции уже за куполом находятся десять генераторных станций, работающих от батарей, улавливающих излучение Юпитера. Обслуживать их – также задача механиков, поэтому ты будешь обучаться их ремонту и обслуживанию. На станции более 2000 сотрудников, и ты должен понимать, что даже от одного неверного поступка одного человека может случиться катастрофа. Поэтому будь бдителен и внимателен. Сейчас официальное лицо компании познакомит тебя с уставом, по которому мы все дружно живём.

Гергот развернулся на стуле ко мне спиной. Вдруг его волосы на затылке зашевелились и стали разъезжаться в стороны. С затылка человека, с которым я только что разговаривал, на меня смотрело бледное, не мужское и ни женское гладкое и абсолютно безэмоциональное лиц. Оно раскрыло глаза и изобразило улыбку. Абсолютно пустой, бесчувственный взгляд сфокусировался на мне.

Такого я еще не встречал… Стало сильно не по себе.

– Добрый день, – наигранным, слащавым голосом проговорило ОНО. – Корпорация Глитферда приветствует тебя. Ты стал участником нашей команды сотрудников! Мы самая большая компания по ремонту и техническому обслуживанию космолётов на Марсе, орбитах Юпитера, Сатурна и Нептуна. Мы вторые на орбите Урана, и мы безостановочно развиваемся. Наша команда ждет от тебя такой же самоотдачи, какую требует и от себя, и от каждого, в частности. Теперь мы все вместе! И наша миссия здесь – это: «Мы делаем освоение Солнечной Системы возможным и безопасным!»

– Ээээ… простите, – сказал я лицу, все еще пребывая в шоковом состоянии, – что вы такое? И что с Директором? Он живой? Гергот робот?

– Так как ты видишь меня впервые, то тебе простителен этот вопрос и то, что ты перебил меня. Однако впредь ты обязан быть более учтивым ко мне. Я лицо компании. Директор живой человек, он нас слышит и может разговаривать, я лишь помещено на его затылке. Я курирую ваш сервис по вопросам правил и соблюдения инструкций, предписаний, а также распоряжений, которые издаются в корпорации Глитферда. И для того, чтобы наше с тобой сотрудничество было продуктивным, радостным и долгим, попрошу тебя серьёзно отнестись к тому, что я говорю. То, что тебя приняли сейчас, вовсе не означает, что ты уже полноправный сотрудник корпорации Глитферда. Кандидат на вакансию должен соответствовать требованиям компании и в полной мере чтить ценности корпорации Глитферда. Ценностей не так много, но их необходимо знать наизусть. – Лицо на затылке директора помолчало секунду, наблюдая за мной, потом продолжило.

– Во-первых, «Команда»! – мы все делаем одно великое дело! Безопасное передвижение в космосе возможно только на исправном космолёте! А значит, выполнение нашей миссии «Мы делаем освоение солнечной системы возможным и безопасным» зависит от каждого члена команды сотрудников корпорации Глитферда. В команде помогают друг другу. Эффективно расходуют время для большей производительности труда. Не тунеядствуют. В дружной команде нет места ссорам. Ни до, ни после работы. За драку увольнение всех дерущихся без сохранения заработной платы. Почему ты не взял ручку и блокнот, чтобы все записать? – Лицо компании сфокусировало свой холодный взгляд на мне.

От его бездушного, гнусавого голоса по спине бегали мурашки. Выражение лица не менялось. Мда… Художник, пытаясь улыбкой придать этой роже миловидность, явно перестарался. Такое выражение лица можно увидеть лишь в фильме ужасов, у маньяка. С этими пустыми, холодными глазами и бездушной улыбкой Лицо компании примет вас на работу и так же выбросит за защитный купол станции, в атмосферу Ганимеда. Ничего в нем не поменяется. Ничего не дрогнет.

Я взял со стола блокнот, ручку и записал первый пункт. Затылок Гергота продолжил:

– Второе. Авторитет. Мы четко соблюдаем субординацию и уважаем авторитет корпорации Глитферда. Карьерных высот в нашей компании достигают только те сотрудники, которые чтят наши правила и всей душой преданы корпорации Глитферда, хорошо проявляют себя в работе и имеют авторитет среди персонала. Главные лица в нашей компании – это клиент и директорский совет. Но в корпорации Глитферда отменено обращение на «вы». Потому что правила корпорации действуют на всех живых сотрудников корпорации Глитферда.

Третье, креативность. Мы быстро развивающаяся компания. Мы самая крупная межгалактическая сеть по ремонту, обслуживанию и продаже деталей к космолётам и самих космолётов в Солнечной системе. Мы имеем дилерские центры в разных её уголках и чётко следим за трендом. И креативный сотрудник – лучшая гарантия того, чтобы нам это удавалось и дальше. Мы прислушиваемся к мнениям сотрудников и оперативно реагируем на них, если они имеют смысл и не противоречат миссии и ценностям корпорации Глитферда.

Четвертое – экономия. Мы – щедрая компания. Но ты, как участник нашей команды, должен быть экономным и не тратить воду, свет, смазку, мыло, туалетную бумагу и тому подобное больше, чем требуется по стандартным среднестатистическим расчётам. Всё, что полагается по трудовому закону, согласно вашей пороковой принадлежности, вы получите. Все сотрудники обязаны бережно относиться к любому виду собственности корпорации Глитферда. Мусор корпорации Глитферда также является её собственностью, и вынос его за пределы станции является воровством и карается увольнением! Однако если вы можете дать мусору вторую жизнь, использовать его повторно, то, предоставив в письменном виде проект его использования, это допускается.

Пятое – самоконтроль. Мы самая толерантная компания в Солнечной системе. Мы не обращаем внимания на пороковые принадлежности. Однако на них должны обращать внимание сами участники команды и заниматься самоконтролем. В твоем случае появление на рабочем месте в состоянии наркотического опьянения категорически запрещено. Вам будет выдана стандартная брошюра по пороковому самоконтролю. Ее необходимо будет изучить и сдать по ней поведенческий тест.

– Это хорошо, – зачем-то ляпнул я, – а когда он?..

– Все подобные вопросы ты сможешь задать аксельёнту Герготу после конца собеседования. – отрезало Лицо корпорации Глитферда.

– Шестое – честность. Мы честная компания. Мы не обманываем никого. Ни коллег, ни руководство, ни клиентов, ни самих себя. В команде корпорации Глитферда принято говорить только правду.

Седьмое – ответственность. Все участники команды корпорации Глитферда несут полную материальную и уголовную ответственность за свои слова, поступки, действия. Правила поведения ты получишь вместе с брошюрой по пороковому самоконтролю и корпоративной этике.

Восьмое – клиентоориентированность. Ты должен знать, что клиент – это самый важный человек в нашей компании. Поэтому каждый в нашей команде обязан делать все от него зависящее, чтобы клиент захотел к нам вернуться вновь. Если не будет клиентов, не будет и зарплаты. А значит наше пребывание здесь бессмысленно. Я думаю, это все должно быть понятно. Если у тебя больше нет ко мне вопросов по существу, то беседа окончена.

Я молчал. У меня не было вопросов. Точнее если у меня сейчас и были вопросы, то задавать их этому «живому затылку» я точно не хотел. Я бы предпочел поговорить с лицом, находящемся на привычном месте.

– Аксельёнт Гергот, – сказало лицо, – выдайте кандидату все требуемые памятки и продолжайте собеседование с остальными кандидатами.

Лицо компании ещё раз смерило меня взглядом и быстро скрылось за волосяными шторками на затылке директора.

Я молча сидел и хлопал глазами. Наконец мой новый начальник повернулся ко мне своим, как я успел понадеяться, настоящим лицом.

– Ну, по ценностям корпорации Глитферда тебе, я надеюсь, все понятно? – голосом, словно только что произошла самая обыденная вещь на свете, спросил он.

– Что это было?? – не выдержал я.

– Это? Да всего лишь лицо компании. Его монтируют каждому директору и высшим руководителям после стандартных процедур.

– Кккаких процедур? – я начинал уже заикаться.

– Ну-у, тебя одобряет совет директоров, ты проходишь тестирование, тебе сводят набок нос и монтируют лицо компании.

С такой же интонацией, с какой Гергот это все разъяснял, сотрудники Макдональдса показывают, где у них туалет. Мне же увиденное не давало покоя.

– А оно живое? Или это робот?

– Оно? И да, и нет. Оно подключается к электронному чипу, который вживляется под кожу и подключается к нейронной цепи, и передаёт импульсы на шторки волос. Это такой чехол. Лицо почти не занимает место на голове, и это вовсе не больно, когда оно говорит, – спокойно ответил директор, снова глядя в одну точку. Потом он посмотрел на меня, улыбнулся и спросил: – А что? Тебе оно понравилось? Хочешь такое же? Ты никогда не будешь одинок, будешь знать все новости об изменениях в корпорации Глитферда, получать зарплату в 15000 м.е. и отпуск на Землю два года! Принимай ценности корпорации Глитферда всем сердцем, и я уверен, что ты сможешь достигнуть таких же высот, как и я. Я работаю в корпорации Глитферда на Ганимеде уже 9 лет. – Директор погладил желтовато-черный значок на груди. – Вот это – знак отличия из вулканического стекла с ИО. А это, – он показал на запонки рубашки с логотипом корпорации, – серебро с Ганимеда. Компания очень щедра к верным членам своей команды.

«До чего странный мужик! Он часто залипает взглядом в одну точку, когда что-то говорит. Словно зависает. Чуть ли не молится на компанию. Наверное, когда у человека два лица, это отражается на мозге».

Я решил больше ничего не спрашивать. Мне уже хватало впечатлений и информации на сегодня. Не особо внимательно слушая директора, я начал мечтать поскорее оказаться в номере, где меня будут ждать еда, кровать и сон. Гергот, не смотря на двуликость, похоже, все-таки был человеком. Он, словно прочитав мои мысли, дотронулся до моего плеча и посмотрел на меня сквозь свои небольшие очки. На его широком лице сияла добродушная и сочувствующая улыбка.

– Я вижу, что ты уже не очень в состоянии слушать, но потерпи немного. Ты проходил на земле тест на соответствие кандидата в корпорацию Глитферда?

Я кивнул.

– Тогда пройдешь тест на знания.

– А вы умеете подбодрить, – вырвалось у меня. Вообще, язык мой – в самом деле враг мой. Я часто могу ляпнуть что-то едкое, не различая чинов. На предыдущей работе меня оштрафовали за то, что на вопрос клиента: «А можно я к вам ночью приеду?» я ответил: «Ну, я вас, конечно, приму и все починю, но говна в спину напихаю сильно!»

– После теста мы решим вопрос с номером в общежитии, – сказал директор.

Я кивнул. А что мне еще оставалось делать? Гергот поставил передо мной небольшой нетбук, и я начал тестирование. Усталому и голодному сложно выполнять тест. Особенно если после вопроса по физике «Найдите значение F» следует вопрос «Как разнополым развратникам, членам офисного состава, следует решить вопрос очередности пользования кабинкой для мастурбации?» Некоторые вопросы повторялись или не отличались один от другого. Многие вопросы были просто на элементарные знания, вроде – можно ли смешать масло и воду? А многие поражали: «Ударит ли вас током, если вы вставите только один гвоздь в розетку?»

– Аксельёнт Гергот, а кто создавал этот тест? – спросил я.

– Группа штатных психологов отдела набора кадров, – сказал директор, который в это время сидел за столом и, сдвинув на кончик носа очки, сосредоточено тыкал указательными пальцами по клавиатуре компьютера.

Тест я написал на 52%.

– Хреново, – сказал директор. – Тебе перед работой нужно будет сдать экзамен на профпригодность и обязательно пройти тренинги по корпоративной офисной этике, знанию правил поведения, соблюдения ценностей корпорации Глитферда. Я уверен, ты быстро освоишься в работе сервиса. – Гергот встал. – Пойдем, я отведу тебя.

Директор повел меня по длинному белому коридору с огромным количеством дверей. Возле некоторых были люди, сидящие на лавках в ожидании своего собеседования. В конце коридора был лифт. Мы спустились на три этажа и оказались в огромном холле. Гергот подвел меня к столу, за которым сидели два человека. У одного, в форме охранника, были ярко выраженные орочи черты, а второй, в белой рубашке с журналом, типичный гном.

– Оформи его в общежитие, Один, он идёт работать в Пежо, – сказал директор Гному. Затем он повернулся ко мне и протянул черную папку. – Здесь брошюры по пороковому самоконтролю и ценностям корпорации Глитферда. Добро пожаловать в нашу огромную команду! До завтра! – и Гергот пожал мне руку.

Гном в белой рубашке внес меня в журнал, указал на лавочку, чтобы я сел, и продолжил лениво разговаривать с охранником. На длинной лавочке сидело 7 человек. С одним из них я летел в одной каюте.

– Все в Пежо? – спросил я их.

Они окинули меня ленивыми и усталыми взглядами.

– Я в ЗИЛ.

– Я в Форд.

– Я в Сатурн.

Я подошел к Одину и спросил у него, где здесь можно покурить. Он указал на стеклянную кабинку в самом дальнем углу холла. Придя туда, я наконец закурил и от нечего делать открыл папку. В ней лежали карточка-пропуск с моей фотографией и несколько брошюр. Я раскрыл брошюру по самоконтролю.

Прошли уже сотни лет с того момента, как были упразднены такие понятия, как национальности, расы, виды. Я, как этнолог, изучал историю становления единства мира. С того момента, как человек придумал стрелять при помощи огня, он смог покорить все расы. Орки, эльфы, гномы, огры, хоббиты и тролли стали входить в составы новообразовавшихся государств. А дальше, в результате кровосмешения, все расы превратились в одну. Строением тела представители этой новой расы были больше похожи на людей, но в каждом конкретном экземпляре проглядывалась генетика от расы предков. В меня, как в этнолога, крепко накрепко вбили, как по строению человека определять его родство с той или иной ушедшей расой. Например тем, у кого в роду были эльфы свойственна высота и худоба, острый слух и острые же черты лица. Орки – средний или высокий рост, смугловатый отлив кожи, бочкообразность тела и очень жилистая мускулатура. Огры были высокими, сильными и склонными к полноте. Гномам были свойственны квадратность тела, небольшой рост и от природы сильные руки. Хоббиты – худые и низкие, гоблины – низкие или среднего роста, всегда смуглые, худые и некрасивые. А троллей узнать можно было сразу: они не мылись. Чистокровные люди были среднего роста, плечистые и только у них росли черные волосы на груди, но они практически не встречались. На всей планете Земля стало принято называть всех существ людьми. Люди сперва жили странами, созданными по национальному признаку, берущему название из названия страны. Так продолжалось довольно долго. Из-за этого даже поездки из страны в страну были проблемами. Около тысячи лет назад существовало примерно 200 стран, политики которых устраивали свою мировую клоунаду перед камерами и безудержно врали. Доходило даже до мировых войн. Первая, вторая. А информационная война 21-го века вообще превратила весь мир в хаос! Люди сходили с ума, не зная, чему верить, и чуть было не устроили ядерную войну. А потом один мужик, вы все, наверное, знаете как его зовут, вышел на ассамблею ООН и выступал с возмущением, что организация уже 100 лет существует, а договориться о мире государства так и не могут. На мониторе в холле, куда привел меня Гергот, как раз показывали фильм про этого мужика. Правда без звука, но я видел этот фильм очень много раз и знал, о чём там говорят.

Ну а потом планета Земля стала единым государством, страны превратились в области, а президент планеты, прозванный Посланником мира, каждый срок выбирался путем жеребьёвки на компьютерном лототроне случайным образом. Им мог стать любой зарегистрированный житель той области, которая стояла в очереди на верховенство в мире.

Тем временем борьба за толерантность шла своим чередом и свои права отстояли зоофилы и некрофилы, были официально упразднены разделения на расы, цвет кожи, национальности, народности… Планета – одно единое государство, и каждый человек на нём – личность и гражданин. Но, кажется, человечество просто не могло не разделять одних на других! А что же роднит и разделяет всех людей? Таких абсолютно разных по языку и менталитету, живущих в разных областях планеты. Да, разумеется, пороки. Порок есть у всех, независимо от расы, цвета кожи или разреза глаз. У каждого свой порок, но такой же, как у многих. Так людей стало снова можно объединять в общие группы. В результате такого объединения картина мира стала выглядеть так: в 14–15 лет каждый житель Земли и её космических колоний сдавал тест на свою пороковую принадлежность. Определялся порок, который свойственен его личности. Правительство Земли разработало законодательные льготы и ограничения для каждой пороковой группы. Поддерживая основной порок человека, правительство ограничивало его в остальных пороках. Например, в любом городе в любом магазине алкаш всегда имел скидку на алкоголь. А в поликлинике по утрам им выдавали похмельную рюмку водки и 0,33 пива. Игроку или наркоману такой льготы не светило. А кто алкаш, определить было легко: в графе паспорта-чипа появилась графа «Порок». Туда вписывали результат теста. Например: обжера, алкаш, развратник, нарцисс, умник, игрок и тому подобное. В моём паспорте в этой графе было написано: наркоман. Ещё лет 50 назад меня бы не взяли с этой записью на такую работу, но борьба за толерантность и профсоюзы помогли. Теперь на каждом предприятии должны были работать представители всех пороков. Даже вывели какой-то минимальный процент количества служащих по порокам для каждого производства.

– По профсоюзной линии, в случае вахтовой работы, – начал читать я брошюру, – работник должен получать грамм гашиша или высушенных женских соцветий конопли, или таблетки Велзикалина по количеству выходных в неделю. На вахтовых местах работы с полным проживанием и пансионом в корпорации Глитферда категорически запрещены тяжелые наркотики разрядов опия и иных, способных отключать сознание. (Хе, – подумалось мне, – Велзикалин они к таким наркотикам не отнесли). Также работнику по профсоюзной линии полагается перерыв на 15 минут в промежутке времени с 10:00 до 11:00 на принятие стакана кофе с сигаретой. Наркоманам запрещается появление на рабочем месте в состоянии наркотического опьянения или ином состоянии опьянения, замедляющем мышление, производительность или реакцию.

Согласно общечеловеческому законодательству, действующему на планете Земля и в ее колониях, все законодательные льготы для наркоманов сохранены. Корпорация обязывается не склонять вас к занятиям проституцией без вашего добровольного согласия. Но, согласно статье по местному законодательству самостоятельной колонии, наркоманы обязаны соблюдать следующие правила по самоконтролю:

Не полагается наркоману в состоянии опьянения ходить голым, публично раздеваться. (Интересно, –мелькнула у меня мыль, – а трезвым раздеваться прилюдно можно?)

Запрещено приставать к сотрудникам с агрессивными целями, высказывать им бредовые идеи или искать в них друга. По первой просьбе коллеги оставить его в покое, наркоман обязан выполнить это незамедлительно.

“Запрещается” было и на следующих пунктах:

– появляться на работе в нерабочее время в состоянии опьянения и подходить к номенклатурным работникам с целью обучения их, как им работать;

– отвлекать от работы других членов команды корпорации Глитферда, снижать производительность труда.

– оголять интимные части тела в знак протеста или находить иные поводы для этого.

«Интересно, сколько раз какой-нибудь пьяный дебил показывал им голый зад или член, когда приходит поругаться, прежде чем они издали этот запрет? Наверное, это все было из-за алкашей и нариков, сидевших на Велзикалине» – думалось мне. – «Вообще это вполне себе адекватное требование. Велзикалин в самом деле вызывал неадекватное поведение. От обычной марихуаны, если ты и начинал чудить, то всегда безобидно. Например, как-то давно у меня на работе был такой случай: Представьте себе: у вас спускает колесо, вы подъехали к мастерской, и тут к вам выходит бородатый мужик в эротическом костюме медсестры, который ему настолько мал, что из трусов вываливаются яйца, а за ним следом марширует со шваброй другой бородатый мужик, в костюме зайки. Только он ему мал еще сильнее. И корсет-ночнушка зайки не в состоянии прикрыть волосатый пупок. Думаю, вы не ожидаете такого сервиса. Особенно когда один из мастеров берет домкрат и наклоняется перед машиной, чтобы поставить его под порог вашего автомобиля. В этом инциденте никто не пострадал. Ну разве только немного психика клиента и моя репутация семьянина. А на самом деле все было просто. Со мной на дежурстве остался мой друг. И мы всего лишь накурились моего любимого сорта ASH. И тут ко мне приехал курьер из сексшопа, где я заказывал в подарок своей жене суперэластичные и довольно дорогие костюмы. А курьер возьми и ляпни: «Возврату не подлежат. Зря заказали на работу. Лучше, чтобы сразу была возможность примерить». Ну мы и решили примерить. Костюмы оказались приятными на ощупь и действительно эластичны. Но не станешь же одевать интимный костюм на грязную рабочую одежду да? А тут, как назло, приехал клиент. По правилам нашего центра, клиента сразу же нужно было встречать. В общем, на наше счастье, клиент оказался развратником и не мог подать на нас в суд за непристойный вид. Так что всё закончилось благополучно: мне просто выписали штраф за то, что я «накурил» алкаша. А вот жена отказалась даже прикасаться к костюмам после этой выходки».

Я докурил и пошел обратно к лавочке. Народу прибавилось. Теперь у лавочки было человек 16 и подходили новые. Как оказалось, в Пежо я устраивался один. Прошло еще около часа, когда, наконец, гном Один подошел к нам, проверил всех по списку и повел нас из здания порта по переходу в здание сервиса к общежитию.

Тесной толпой мы кое-как поместились в лифте жилого корпуса. Счет кнопок начинался с первого и до 17-того, единственного не подземного этажа. Распределение людей по номерам в корпорации Глитферда не поддавалось никакой системной логике. Мы, наверное, раза три опускались и поднимались на 10-й этаж. Переходили от одного корпуса в другой. Брожение по коридорам за гномом длилось долго. Хвост из людей, следовавших за Одином, постепенно редел. Наконец, на 5-м этаже подземного общежития номер один, Гном открыл передо мной дверь 527-го номера, вручил мне ключ и пропуск с чипом. В полумраке номера я увидел две пустые кровати. Ни лампы, ни включателя я не нашел, поэтому просто кинул сумку в угол, разулся и плюхнувшись на правую кровать быстро уснул.

* * * *

Меня разбудил будильник. У меня в номере, оказывается, был будильник. Небольшая колонка в углу над левой кроватью. Ровно в 7:00 из нее прозвучал сигнал проверки времени и заиграла какая-то дурацкая электронная мелодия. Зажегся неяркий свет, словно кто-то поднял занавески. Я осмотрелся. Свет исходил от окна. В моем номере было окно.

– Я же под землёй. На минусовом этаже. Зачем мне в номере окно? – Подумал я вслух.

Да, не обращайте внимание. Иногда я рассуждаю сам с собой.

Я посмотрел в окно. В нём был виден невообразимый для космоса пейзаж – дерево на зелёном лугу. Видимо, окно было созданным для уюта светильником.

Выключатель я нашел на стене, слева от открывающейся внутрь левой двери. Неудивительно, что я не нашел его в темноте. Убранство комнаты в общежитии напоминало номер самой дешёвой гостиницы какого-нибудь 20-го века. Простая пластиковая кровать, тумбочка с полу отвалившейся дверцей, дебильно-желтого цвета шкаф, задней стенкой которому служила стена номера в обшарпанных, зелёных узорчатых обоях; вторая кровать. Вот в общем-то и все. А! Ещё дверь. Теперь точно всё.

На окне был небольшой регулятор. Я покрутил его, и картинка сменилась на подземную яму с водорослями Чуфа, которые отлично прижились на Ганимеде. Во время полета я читал про них. Их специально вывели, чтобы менять атмосферу на спутниках. Они не боялись холодов, прекрасно поглощали углекислый газ из льда и атмосферы и давали много кислорода. Подземные колбы с водорослями располагались под куполами станций и городов Ганимеда. Они представляли собой глубокие, метров 100, ледяные шахты, сферическое дно которых было устлано толстенным слоем этих водорослей. Внутрь каждой такой шахты был помещён мощный прожектор. Водоросли добывали питательные вещества изо льда и давали большое количество кислорода. Благодаря таким колбам за двести лет колонизации атмосфера спутника значительно улучшилась. А под куполом появилась возможность дышать без скафандра.

Я сидел на койке и скручивал себе папиросу. Мне нужно было вставать, принимать душ и переодеваться. Узнать, где здесь прачечная, как получить форму. Да вообще узнать, как пройти в свой сервис и где мне поесть. Я повертел в руках пропуск. На нем были указаны мои данные и записан сервис, где я теперь работаю. Выйдя из номера и пройдя по коридору, я обнаружил дверь с нарисованной ванной и унитазом. Ну, хоть одной проблемой меньше. Из двери прямо на меня вышел какой-то страшный толстый мужик. Явный гоблин.

– Прости, пожалуйста, – я тут же обратился к нему, – я сегодня тут первый день и не знаю, куда надо идти и что делать.

– А-а-а! Новенький, шоль – хриплым голосом, растягивая улыбку на неприятном лице, не то спросил, не то утвердил мужик. – Пропуск покажь. Я Адонис. Завпор по этажу. По вопросам – ну, мыло там, то сё, шматьё в стиралку закинуть. Это ко мне. Еще какая фигня понадобится, там подходи, что-нить придумаем. Бельё постельное там…

Я не знал, что такое «завпор», не очень понимал, что именно есть фигня и «то сё», а Адонис уже тащил меня в ванную комнату и показывал, куда что складывать и каким ящичком со средством гигиены мне можно пользоваться. Потом выделил мне мочалку, пропитанную мылом, рассказал, как пройти к лифту и куда подняться. Быстро сполоснувшись и наведя небольшой порядок в номере, я пошел к лифту. Перед ним стояли трое мужчин в черных спецовках. В одном угадывались орочи черты и он явно был с востока. А два других, один чернокожий, другой белый были точно эльфы. Они втроем вели оживлённую беседу и не обратили на меня внимания. Один из эльфов, щуплый чернокожий парень, с жаром говорил:

– Довжик? Да он тупиздень! В прошлый раз, когда надо было трубки ТНВД на 3ZX просмотреть, этот дебил их начал отвинчивать. Крутит, крутит, и оттуда как керосином ему в харю брызнет! Он отскакивает, рожу трет, глазами хлопает. «Что такое?», – говорит. Я его спрашиваю: «Накуй FUCK ты стал трубку откручивать, когда тебе нужно давление в магистралях измерить?» Клаус! Знаешь, что он мне ответил?

В это время лифт открылся, и мы вошли внутрь. Орк нажал на кнопку последнего этажа, повернулся к эльфам и сказал:

– Нет, Марко. Ну, говори, не тяни.

– Он сказал: «Я хотел внутрь посмотреть. Вдруг там грыжа! Топливо ведь не идёт. Может, запор какой…»

Они рассмеялись.

– Погоди, Марко, 3ZX турбина, там же всего 4 трубки и они все изогнутые! Куда он там в них глядеть собрался? Да и какая грыжа внутри алюминиевой трубки? Вот Fucked up! – закончил на английском Клаус.

Тут я усмехнулся. Конечно, это было немного неприлично с моей стороны. Я, абсолютно незнакомый человек, слушаю чужой разговор. Но мы ехали в лифте, и я не мог их не слышать. Клаус, Марко и второй эльф повернулись ко мне. Коротко смерив меня взглядом, они продолжили разговаривать:

– И, я так понимаю, как расшифровывается ТНВД, он тоже не знает.

– Ну а как ты думаешь, если вчера он по поручению Ярсо с ведром за аргоном ходил?

– Простите, ребят. А этот ваш Довжик – он, часом, не тролль? – спросил я. Не знаю, зачем спросил. Я ничего не имею против троллей. Но… Мировая эволюция, прогресс, постоянное смешивание генетики между расами, смогли улучшить здоровье, поднять продолжительность жизни людей. Да много чего. Одного только генетика, эволюция и прогресс вместе взятые, не смогли победить. Это тупость тех, в чьем роду хватало троллей. Единственно где такие люди добивались успеха, это были бокс и работа грузчиком. Но корпорация Глитферда была самой толерантной компанией в Солнечной системе и скорее всего брала на работу всех.

– Довжик-то? Да не. Так. Зелипука один. – Ответил до сих пор молчавший третий. – Ты из вчерашнего пополнения?

– Да.

– А в какой сервис?

– Пежо.

– А-а! К Герготу? Ну, удачи тебе. Я Ярсо, – эльф протянул мне ладонь. Я представился и пожал его руку. Клаус и Марко протянули мне свои. Правда, Марко, чернокожий эльф, пару секунд всматривался в мою ладонь, прежде чем её пожать.

– Удачи тебе, – сказал он с добродушной улыбкой, – она тебе понадобится.

– А почему ты так долго смотрел на ладонь, Марко? – спросил я, когда мы выходили из лифта.

– Я по ладони вижу, это мой брат рабочий, или обычный белорукий зелипука. Я шаман. – Важно ответил он.

Мы вышли в большой белый холл. Ребята показали мне, куда идти за завтраком и к какому столу потом направиться. Они пошли к стойке с надписью «Форд», а я к своей. Предъявив пропуск и получив завтрак, я пошел к указанному столу в большом зале. Осматриваясь вокруг, я поднял глаза вверх и замер в изумлении, чуть не выронив поднос. Из большого панорамного окна на потолке был виден гигантский полосатый шар! Я знал, что Юпитер – самая большая планета Солнечной системы. Но эти слова – пустой звук по сравнению с тем, насколько он огромен на самом деле. Даже за миллион километров от него, он занимал половину вида из окна. Казалось, что я чувствую, как он вибрирует. И здесь, в столовой, я впервые услышал этот шум. На самом верхнем, 17-м этаже общежития постоянно присутствовал звук – то нарастающий, то затухающий гул, как будто ветер дул в трубу под вой волков, которым кто-то аккомпанирует на синтезаторе. Потом я узнал, что этот звук называли «песней Юпитера», и он очень многих сводил с ума. Но я быстро привык к нему. Это всё равно что постоянный шум города, просто чуть больше бесит. И да, забыл вам сказать: я немного глуховат. Насколько? Мне выписаны врачом и вмонтированы в мочки слуховые аппараты – наушники.

Я как завороженный стоял и смотрел в окно с подносом в руках, когда меня окликнули.

– Эй, новичок, ты так без завтрака останешься, – довольно громкий, басовитый, но при этом приятный голос вывел меня из ступора. За одним из столиков сидели трое ребят. Двое в красной форме и один в синей. Они махали мне рукой.

– Иди к нам. Не стой в проходе, – улыбнулся мужик в красной робе. Низкий, коренастый чернокожий гном. Я поблагодарил и подсел к ним.

– Я смотрю, ты к нам в сервис, – указав на большого льва, нарисованного на моем пропуске, сказал мужик в синей форме. Это он окликнул меня, когда я залип на Юпитер. В его лице легко угадывались эльфийские черты. Он чуть улыбнулся и сказал – Ну, тогда давай знакомиться. Я Вэрдэн.

«Алкаш», – машинально подумал я, пожимая его руку.

– Килюс, – протянул мне руку чернокожий гном.

– Лэндо, – протянул мне руку их третий собеседник, молодой, белый, рослый парень в красной форме с приятными чертами лица. Настоящий красавчик.

Я представлялся, поочередно пожимая руки, а сам думал: «Кто будет Килюс, не знаю, а молодой –наверняка развратник. На его лице нет следов моего или Вэрдэнового порока».

– Сразу видно, что ты из вчерашнего пополнения, – сказал Вэрдэн.

– Почему?

– Ты залип в коридоре, глядя в окно, – сказал Килюс. – Практически у всех так. Я никогда не забуду свое первое утро на базе. Прошло почти 8 лет, а помню, как вчера, когда впервые увидел эту картину в окне. Мне даже показалось, что от его вращения пол и стены вибрируют. Да сам посмотри.

Килюс указал мне на парочку человек, что тоже стояли с подносами и смотрели вверх. Я узнал их. Они летели со мной в одном космолёте в соседней каюте.

– А мне оно было безразлично уже, – сказал Вэрдэн. – Я встал, опохмелился и даже смотреть на Юпитер не стал. Чего там. Я уже насмотрелся на этот космос. Я, до того, как сюда попасть, три года на Марсе работал. Поисковики чинил. Тоже в корпорации Глитферда.

– А что за поисковики? – спросил я, жуя завтрак.

– Ну, которые Астероидный пояс исследуют. В иные дни Юпитер с Марса неплохо виден. Но насколько он огромен я, конечно, только здесь осознал.

Лэндо, который всё это время сидел с улыбкой, сказал:

– А я до этого на Европе побывал. Там он вообще неимоверный. Как обои на стене. Ты видишь только его. И его там слышно так, что на уши давит.

Мне стало не по себе, когда я это представил.

– Как там на Земле? – спросил Килюс. – Война кончилась?

– Между Бургеркингом и Макдональдсом? Она только на Африканском континенте осталась, на побережье. Но когда я шел к космодрому, начиналось третье по счету перемирие.

– А кто сейчас Посланник мира?

– Не знаю. Чилиец какой-то.

– Ну да, – задумчиво сказал гном. – После Польши очередь на президентство у чилийской области. Ну и как он?

– Да не знаю. Кто бы ни властвовал, у местных властей в моем гетто ничего не меняется, – ответил я.

– А в какой области твое гетто? – спросил гном.

Я ответил, и он призадумался.

– Слушай, Вэрдэн, – сказал Килюс, – а кто у нас еще оттуда? Твой Рыжий часом не оттуда? По-моему, я уже слышал, что кто-то у нас оттуда. И даже из того же города, кажись.

– Рыжий точно нет, – ответил Вэрдэн, и повернулся ко мне, – а ты до этого где работал?

– Да много, где – уклончиво ответил я. У меня не было никакого опыта работы с космолетами. Были только знания, опыт работы с простыми земными машинами, электрическими, бензиновыми и водяными, да небольшое участие в ремонте орбитального телескопа. Ну и огромный опыт работы в шиноремонтной мастерской. При всем при этом, я окончил школу и бакалавриат на этнолога. Больше учебных заведений рядом со мной не было. Зато без диплома бакалавриата, минимального требования о карьерном росте, на любой работе о повышении можно забыть. А вообще было приятно, что на меня изначально не пытались смотреть как на идиота. У каждого новичка есть такой страх. А их добродушие успокаивало. Появлялась уверенность, что первый рабочий день не пройдет так уж ужасно. Внутренне я очень волновался и боялся сесть в лужу, ведь какое впечатление ты произведёшь на коллег, особенно в первый день, такое мнение коллеги о тебе и создадут. А дальше они будут относится к тебе, чаще припоминая именно это мнение, забывая о всём остальном произошедшем после. Нет у нас второго шанса, создать о себе первое впечатление.

Поев, мы направились в здание сервиса. По очень длинной кишке коридора, ведущего от общежитий, мы свернули в третье по счёту правое ответвление. Пройдя немного, мы вошли в широкую дверь. Слева от неё была стена, впереди очередной коридор с кучей дверей по сторонам, а справа сперва был холл с подъёмником, по типу тех, что на Земле встречаются в сервисах, только на нем был не автомобиль, а шестиколесный луноход. Рядом с подъёмником был кабинет директора. Прямо перед подъёмником был вход в клиентскую комнату. Мы прошли вперёд, миновали очередной коридор и, наконец, оказались в ремзоне. Скромно стоя у стены в ожидании своей дальнейшей судьбы, я разглядывал место, где мне предстояло работать. Огромная ремзона сервиса делилась на несколько участков. Агрегатный цех, где чинились двигатели, турбины и т.д., электрический цех, который и цехом-то назвать было смешно. Он состоял всего из одного стола с компьютерами, паяльной станцией и кучей ящиков с проводами, платами, транзисторами и так далее. Здесь чинили батареи, микросхемы и проводку. Цех техобслуживания, куда предстояло попасть мне, был самый огромный. Космолёты, работающие в открытом космосе, не были такими большими, как те, которым приходилось взлетать с Земли, и цех техобслуживания мог вместить в себя один большой или два не больших космических корабля. Демонтаж любого из узлов происходил только там. Ещё в здании сервиса были склад, кабинет техкора, инструментальная комната с выходом в котельную, санузел.

Спустя немного времени Килюс окликнул меня, и я пошел за ним следом. Мы влились в толпу рабочих и менеджеров, и пошли обратно в коридор, из которого пришли. Там было еще больше народу. Все проследовали обратно в сторону общежитий и свернули во второе левое ответвление. Там оказался сервис Форд. Его планировка была аналогична Пежо. Все сотрудники выстроились полукругом в ремонтном цеху.

– А что происходит? – наконец полюбопытствовал я у Килюса.

– Как что? Линейка. Утреннее собрание.

Что такое линейка и как она проходит в корпорации Глитферда я узнал в первый же день. И она всегда была примерно одинаковой. Полукругом стоит человек 500. Выходит в полукруг какой-нибудь директор одного из сервисов и начинает нас подбадривать перед началом рабочего дня. Делает он это как умеет. В мой первый день на работе его проводил директор Форда, длинный высокий «эльф», постоянно повторяющий слова, и который, бьюсь об заклад, был развратник. Он вышел в полукруг, поднял вверх мечтательный взгляд и произнес, рассматривая потолок:

– Хотелось бы напомнить… Напомнить… Что клиент… клиент… Это самый главный человек в нашей компании. Он прилетает сюда, чтобы тратить деньги. Деньги… Не будет клиентов, тогда не будет и клиентов…

Он многозначительно замолчал, медленно поворачивая головой, и явно не заметил, что оговорился. Его мечтательный взгляд в потолок выдавал, что его мысли скорее всего сосредоточены о положенном ему по профсоюзной линии утреннем минете, чем о подбадривании рабочих.

– Логично, – шепнул я на ухо Килюсу. Тот улыбнулся, но жестом попросил тишины.

Директор продолжил:

– И тогда не будет зарплаты.

Продолжая мечтательно смотреть в потолок, директор думал, что бы еще сказать и как бы поскорее закончить. А перед ним стояла толпа людей и думала о том же самом. Вообще этот директор чаще всего проводил собрания и говорил всегда одно и то же. Другие директора тоже не отличались оригинальностью проведения линеек. «Поздравляем того-то, он с нами 5 лет. Мы одна семья, и у нас есть миссия. Клиент прежде всего!»

После собрания мы вернулись в ремзону. Гергот собрал нас всех у стола электриков.

– На сегодняшний день какие у нас планы? Нам необходимо выпустить «Super Vitesse», а также починить, наконец, турбину на «Intergalactique». Вчера прилетели запчасти. И, кажется, у нас что-то есть по записи на сегодня?

– Пока только 2 «Spatial», и три лунохода С4, – ответил ему грубым голосом небольшого роста эльфогоблин в белой рубашке.

– Хорошо. Я, надеюсь, вы уже познакомились с новым сотрудником? – И директор указал на меня. – Ты уже знаешь, кто у тебя наставник?

– Нет.

– К кому ты его назначишь? – спросил директор невзрачного и абсолютно лысого мужичка.

– Хм… Пусть это будет Килюс, – ответил тот гнусавым голосом.

Мне выдали комбинезон и направили к наставнику. С Килюсом мы были примерно одного возраста. Он выглядел так: небольшого роста, коренаст, на квадратном теле сидела квадратная голова с крупными чертами лица. Его голос был тихим, а его любовь давать всем и всему клички была безмерной. Наставник подвел меня к луноходику, висящему на подъемнике.

– Давай посмотрим, что ты умеешь. Тут надо вытащить спиральные свечи, – проглатывая окончания слов, быстро проговорил он.

Я осмотрел конструкцию, подобрал инструмент. Сперва я взял пневмоключ, но Килюс сказал, что здесь надо работать только руками. Луноходы Ситроен, бороздящие просторы Вселенной, были скомпонованы по принципу земных легковых автомобилей. На них устанавливали обычный водяной двигатель. Пожалуй, одно из гениальнейших изобретений. Нефти на Ганимеде не было. Газа тоже. За то воды немерено. Этому двигателю не нужен был воздух. Выхлоп не нарушал атмосферы спутника. Чтобы вода не замерзала, в бак с солёной водой закачивали газ, создавая в нем давление, а система выпуска проходила через бак, подогревая воду. Заведенный луноход прекрасно выдерживал -190°. В случае отказа мотора аварийная система на батареях помогала дожидаться помощи.

Я начал снимать крышку двигателя, закрывавшую впускной коллектор и провода для спиральных свечей. Первый болтик открутился нормально, второй не поддавался совсем.

– Не, смотри как надо, – сказал мой наставник и взял у меня ключ. – Да ёб твою хуй!! – прокричал он, дёргая ключ, и болт стал поддаваться. Открутив болтик, он передал мне инструмент, и я начал откручивать следующий. Четвертый по счету тоже не поддавался, как аккуратно бы я ни старался его сорвать. Килюс вновь взял у меня ключ и с криком «ёбанная пизда» смог открутить болтик. На пятом мой наставник снова заорал «Да ёб твою хуй!!», но болтик не двигался с места.

– Ах ты, блядский папа! Пиздамразь! Мамин хуй! Ёбанный в рот! – стал кричать мой наставник, дёргая ключ, и болт отвернулся. Шестой болтик тоже не хотел поддаваться. Я дёргал его ключом – безрезультатно.

– Да скажи что-нибудь. Еб твою хуй, например, и дёргай.

– Ёб твою хуй – спокойно сказал я и дёрнул ключ. Болт не повернулся.

– Не так. Надо эмоциональней. Этим заклинаниям для помощи в работе нас Сарфо научил. Он сразу нам сказал, что надо эмоционально их говорить, и громко. Тогда всё получится.

– Ёб твою хуй! Откручивайся! – закричал я на последний болт, дергая ключ. Болт вдруг стал с легкостью отворачиваться. Неужели действительно есть заклинания для облегчения работы?

Сняв крышку и выкрутив 4 свечи, осмотрел их. В отличии от свечей в бензиновых моторах, где электроды были маленькие, на водяных вместо плюса была спираль, внутри которой ходил стержень, высекающий об её стенки искры в цилиндры.

– Что тут? – спросил Килюс.

– На этих двух разрушились спирали. Надо менять все.

– Все правильно. Сходи на склад, принеси мне компрессии для замера в цилиндрах.

– Мне, конечно, немного неловко, – начал я в ответ, – конечно, я ведь первый день здесь. Человек новый и неудобно вот так вот сразу послать кого-то в задницу, особенно наставника. Я знаю, что такое компрессия.

Килюс похлопал глазами и улыбнулся.

– Э-эх, с тобой не интересно. Ладно. Все верно. Отписывай. – Он показал мне, как заполняются деффектовки. Так я трудился с наставником до обеда. Отобедав, техкор Юлус позвал меня на обучение. Кабинет Юлуса представлял собой небольшую угловую комнату. Примерно 4/4. При входе слева стоял стол с компьютером и три стула. Справа стоял стеллаж, заваленный разной фигней, а по прямой в углу стоял сервант, где тесно стояли пузырьки и бутыли с какими-то эликсирами и отварами. Юлусу на вид было около 40 лет. Он был абсолютно лыс и не носил бороды. В его внешности не было никаких других черт, кроме человеческих. Он смотрел ясно и открыто, но от его взгляда появлялось ощущение, что он читает тебя, как книгу. Юлус был не только магом в своем деле, а еще и просто волшебником. Со времён расовых войн их осталось мало, и мне посчастливилось узнать одного из них.

– Итак, я, как твой наставник, буду преподавать тебе теорию, схемы космолётов, с которыми мы работаем, и весь перечень твоих обязанностей. Возьми вот этот мини-планшет. Это теперь твой рабочий телефон. Советую запомнить свой номер наизусть. Твой прежний телефон, как ты уже успел заметить, тут работать не будет, поэтому можешь держать его как записную книжку.

– Он вроде только сеть не ловит, – сказал я.

– И интернет в любых его вариациях тоже. Поэтому бери этот рабочий планшет. Зарегистрируешься в нем, создашь аккаунт и скажешь мне. Я буду присылать тебе туда учебное видео и материалы. Ты сможешь по нему звонить всем, кто находится на станции.

Я поблагодарил мага и положил свой новый рабочий гаджет в карман. Мы уселись за стол.

– Прежде чем начать наше первое занятие, мы с тобой немного вспомним историю марок Пежо и Ситроен. Компания Пежо берет своё начало с 1840 г. С производства ручных кофемолок. Потом были велосипеды, ручной инструмент, далее автомобили и, наконец, с момента массового освоения космоса, зеркала для телескопов и спутников. Потом туристические и коммерческие космолеты. Величайший вклад в освоение космоса сделала компания Пежо совместно с корпорацией ЗИЛ. Это была разработка очень удачных моделей орбитальных уборщиков для сбора и вторичной переработки орбитального мусора. Ну, там отсоединенных ступеней от спутников и ракет с орбиты Земли.

Мало того, что у Юлуса был гнусавый голос, он еще и монотонно говорил. А так как я был еще и после обеда, то меня стало клонить ко сну. Я начал клевать носом. Маг, как оказалось, уже привык к подобному поведению студентов и не обращал на это внимание. Я боролся со сном как мог, но после обеда тяжело не уснуть, видя и слыша такую картину: компьютер, на нем застывшая картинка космолета, слышите монотонное, спокойное:

– Кризис компании 2624 года отразился на шарикоподшипниковом производстве, но лица компании Пежо придумали и осуществили несколько производных реорганизационных мер. В результате чего космолеты «Спатьял» и «Интергалактик» стали лидерами коммерческого рынка космолетов в своём сегменте….

Ваши глаза закрываются, вы открываете их, и:

– …9-е поколение космолетов «Спатьял» сейчас перевозит огромные объёмы полезных ископаемых в рамках программ космической промышленности….

Ваши веки смыкаются снова, но открываете вы их уже медленнее:

– … удачное решение устанавливать водородные ускорители. Благодаря им «Спатьял» смог сократить время перелетов между космическими объектами в среднем на 23%. Полезная нагрузка при этом осталась прежней. Пассажирский космолёт «Intergalactique» также оснастили ускорителями, и теперь он является одним из самых успешных…

Вы очень долго моргаете, но с силой открываете глаза, видите стол, компьютер с той же картинкой, слышите монотонно бубнящее:

– …прочно укрепившись на рынке, «Intergalactique» 11-го поколения способен перевозить 35 пассажиров и 8 членов экипажа с Земли до Марса за 28 земных суток…

Вы снова закрываете глаза. Веки потяжелели настолько, что вам кажется, что вы уже не в силах разомкнуть их. В полной истоме ваше тело начинает растекаться по стулу… Голова так отяжелела, что уже не способна держаться на шее…

– … новейшей разработкой Пежо является «Super Vitesse». Суперскоростной частный… аапчихх!!!! – Юлус внезапно громко чихнул, и я, качнувшись на стуле, оглушительно грохнулся назад.

– Что это было? – только и смог сказать я, лежа на спине и глядя в потолок. На его фоне показалось лицо волшебника.

– М-м? Да ничего. Что-то в носу защекотало, – невозмутимо ответил маг. В этот момент в дверном проеме появился бригадир ремонтного цеха Вэзил Вольт. Левая нога его была стальной и издавала грохот при ходьбе. Левая часть лица представляла собой стальную пластину с красной камерой вместо глаза. Волосы на голове непослушным ежиком торчали во все стороны.

– Что произошло? – немного визгливым голосом спросил он.

– М-м? – мыкнул Юлус. – Да это всё моё коварное место.

– Что? Шмохнулся? – спросил Вэзил Вольт и оглушительно засмеялся.

– Сдается мне, что я не первый студент, разбуженный щекотанием в носу, – тихо сказал я техкору, поднимаясь и ставя стул на место. Бригадир вышел, и мы продолжили занятия. Примерно через 15 минут меня снова стало клонить в сон, и я попросил у Юлуса перерыв, чтобы сделать себе кофе.

– Не переживай. Тут все спят. Заколдованное место, что ли. Надо будет на порчу проверить, да всё руки не доходят. Хочешь отвар грибов Марочницы? Они взбодрят.

– Спасибо большое, Юлус. А что это?

– Я же говорю – отвар. Бодрит замечательно.

– А побочные эффекты у него есть? – я решил с осторожностью относиться ко всему.

– Не, нету. Хотя у некоторых он вызывает сильный понос в последнее время. Давно стоит, наверное. Но новых грибов найти на Ганимеде негде.

– Большое спасибо, но я тогда лучше воспользуюсь кофейным аппаратом. Скажи мне ещё, пожалуйста, а где здесь можно покурить? Килюс не курит и сказал мне, что не знает где курилка, потому что никогда там не был.

Первая нелепость в организации работы, с которой пришлось столкнуться, это была курилка. По противопожарным мерам безопасности курить в здании было нельзя. Курилку организовали на улице. Улицей называлось открытое пространство под куполом. Там было очень холодно. Купол оберегал станцию от излишков радиации, хранил тепло. За куполом днем температура была -174°С, а ночью -190, внутри купола термометр показывал -37°С. Правда, это хоть и значительно теплее, однако всё равно очень холодно. Чтобы выйти на улицу, у выхода можно было выбрать одну из курток. Но размер их был настолько велик, словно их шили из двух одеял. Курилка представляла собой обрезанную бочку из-под масла, стоящую под пожарной лестницей. Кофе остывал очень быстро. Я прикурил свою папиросу и сладостно затянулся. Последний раз я курил утром в номере общежития. Папироса очень плохо тлела. В курилке никого не было. Я поднял взгляд наверх и смотрел, как вращается гигант Юпитер. Через стекло купола он выглядел еще более страшным, чем из столовой.

– Не правда ли, чарующее зрелище, – маг вырос сзади меня как из-под земли, так что я аж подскочил от неожиданности и ударился плечом об лестницу. Гравитация не в здании была 1,6. Чуть больше, чем за куполом, поэтому я подпрыгнул значительно выше, чем ожидал.

– Техника! Люди научились творить волшебство без магии! – обводя руками окружающую нас станцию, проговорил Юлус.

– А как же эти заклинания, которые все вокруг говорят, когда что-то не получается? Ну, эти там: блядь, хуй, пиздец.

– Это ты сам вскоре узнаешь, – улыбнулся маг. – Пойми главное: люди сами смогли добывать газ с Титана, алмазы со спутников Урана, вулканическое стекло с Ио. Да ты сейчас сам находишься на гигантском шаре, летающем вокруг Юпитера, и можешь дышать под куполом без скафандра благодаря ученым. Ты пролетел с Земли такое большое расстояние всего за 5 месяцев! Во времена битв с Сауроном разве кто-то вообще мог о таком подумать?

– А разве в те времена существа не думали, что земля плоская? – решил пошутить я.

Юлус улыбнулся еще шире:

– Не важно. Важно то, что все это не произошло бы, если не такие вот руки, как ваши. Именно ваши рабочие руки стали вращать этот мир. И неплохой ум, мой юный друг. Постоянное сидение на одной планете – это тупик. И именно ваши руки сделали возможным освоить Солнечную систему. Гергот не ошибся, взяв тебя в команду, я это чувствую. Но будь предельно внимателен. Легкомыслие – это ворота для несчастных случаев. А несчастный случай может спокойно отнять чью-то жизнь. Старайся научить себя думать, не только как сделать, но и о том, какую цепную реакцию это может вызвать. А теперь пойдем обратно. И можешь не благодарить меня за то, что я только что спас тебе жизнь.

– А как?

– Если подумаешь, то поймешь это сам.

Мы подошли к двери в цех. Дверь на выход открывалась с кнопки, на вход – пропуском. Я полез в карман и понял, что не взял с собой ни пропуск, ни рабочий телефон. Даже в этой огромной куртке я бы быстро замерз насмерть. Чтобы попасть внутрь, мне нужно было бы обходить станцию и стучать в двери, в надежде, что меня кто-то услышит и откроет. Теперь я понял, что Юлус имел в виду под легкомыслием и спасением жизни. Техкор достал пропуск и открыл дверь.

– Спасибо, – буркнул я волшебнику, оказавшись в тепле ремзоны.

Снова налив себе кофе, я уселся на «заколдованное место», и мы продолжили занятия.

Юлус прекрасно все объяснял. Что-то на пальцах, что-то на примерах того, что я уже видел. Я узнал, что опыт работы механиком и электриком в Корпорации Глитферда у него составлял уже 400 лет. Не удивительно, что его назначили техкором.

Мы прошли перечень моих обязанностей при осмотре корабля, когда волшебник сказал:

– Гергот попросил меня ввести тебя в курс дела, где у нас что. В конце рабочего дня, а это в 6 часов, подойди к кладовщику Сарфо. Советую пообщаться с ним. Он все подскажет, где что брать. Ты ещё не включал рабочий смартфон, пока делал кофе? Ещё не узнал, что такое Мусор?

– Что?

– MyCop. Это местный интернет и соцсеть. Просто если прочитать ее название на русском языке, оно звучит как «мусор». Даже ее содержание близко к русскому названию больше, чем к английскому. Но и в мусоре иногда попадаются очень нужные вещи. Тебе нужно будет завести в нем аккаунт. И побереги нервы. Не пытайся через него связаться с домом или узнать последние новости.

– Почему?

– Как тебе объяснить…

Со слов Юлуса я понял, что мощное магнитное поле Юпитера с трудом позволяло установить оперативную передачу данных на землю и обратно. Оно задерживало и искажало все радиоволны, которые проходили мимо гиганта. Но это имело и плюсы. Старая информация буквально вращалась в этом поле, и Корпорация Глитферда рассудила просто. Зачем вкладываться в дорогостоящее оборудование по обеспечению всех вокруг международной сетью, если интернет просто летает в воздухе. Достаточно его поймать. И не важно, что местный интернет пестрил новостями, возраст которых колебался от 4 до 900 лет. Номинально интернет у нас был. MyCop пестрил огромным количеством мути и историй о том, что и как происходило в видении того или иного блогера. Впрочем, как и на Земле. Точно такой же мусор. Техкор посоветовал мне поменьше копаться в нем, но обязательно скачать приложение muzwod. Оно будет следить за моим здоровьем, а ещё оно может подобрать мне музыку или клип. Отсканирует мой психотип и подберёт для меня интересную информацию, а также исключит даже из рекомендаций то, от чего я откажусь.

– Приложений такого рода много, но это единственное, которое работает. Ты найдешь ссылку на него в поисках интересов, – улыбнулся Юлус. А теперь смотри, видишь вон в том углу кабинет со стальными дверьми? Там ты найдешь инструментальщика и кладовщика Сарфо. Всё для быта ты сможешь найти у него.

– А я думал, для этого у нас есть завпор.

– Завпор отвечает только за удобства и порядок на этаже. Наш кладовщик – за нашу форму и домашнюю одежду. А также Сарфо тебе всегда поможет с чем-нибудь, или подскажет…

Сарфо был усатый и худощавый мужик лет 60. В нем просматривались орочьи и эльфийские черты. Когда я вошел, он сидел за столом и попивал чай, глядя в компьютер.

– Приятного аппетита, вы Сарфо? – как можно приветливее сказал я.

– А, ты наш новенький, – низким, бубнящим, старческим голосом проговорил инструментальщик. – Юльчик меня предупреждал, что пришлёт тебя ко мне.

Он встал из-за стола и протянул мне руку. Я пожал ее и представился. Старик повел меня вглубь своего кабинета, бубня и объясняя мне что-то по пути. Но я ничего не мог разобрать. Он довел меня до шкафа и стал прикидывать ко мне разную форму.

– Ты проперделли брать будешь? – обратился он ко мне, когда у меня в руках уже был целый кулек одежды.

– Что?

– Ну что что? Ёб томедь. Проперделли, трусы местные. Пердак прикрывать, – ответил старик.

Проперделли были обычными старческими трусами. В них всё болталось и вываливалось при приседаниях. Второй предлагаемый вариант «проперделлей» был универсальный для всех типов полов: разноцветные трусы с синтетическим кармашком для хозяйства и кружевным ободком. Работать в них было удобней.

В номер я отправился с комплектом белья. Три рабочих костюма, пара легких домашних треников, 4 футболки, 4 пары трусов, 7 пар носок, две теплые кофты ну и ещё что-то из одежды.

Следующие два учебных дня прошли без приключений. С утра работа вместе с Килюсом, после обеда со мной занимался техкор.

На третий день, собираясь пойти покурить, меня подозвал Игл, рядовой механик первой смены.

– Да чё ты на улицу бегаешь, – сказал он. – Чокнутый, что ли? Пошли со мной.

Он повёл меня в инструментальную комнату и показал в углу спуск к небольшой двери. Это оказался вход в газовую котельную. Он встал возле заслонки за соплом пушки и закурил. Дым тут же стало затягивать в камеру сгорания.

– Тут тяга хорошая! – сказал он. Я последовал его примеру. Так мы простояли молча около минуты. Игл был краснокожий. В его нескладном телосложении ярко проглядывались орочьи и эльфийские черты. Однако его внешность имела редкостное своеобразие: он состоял из несоответствий. Эльфийский острый нос Игла из-за своей ширины не соответствовал правилам теории генетических обменов профессора Штихенбаума. Эту теорию мне вдалбывали целый год в бакалавриате. Ещё широкий орочий рот Игла по теории не должен был быть полон маленьких белых зубов; худощавое эльфийское телосложение не клеилось с сильными жилистыми руками и большими ладонями; да и из-под широких краснокожих век механика смотрели ослепительно нежно зелёные глаза.

– Слушай, а Вэзил Вольт – он чего такой страшный? Он робот, что ли? – нарушил я тишину.

– Бригадир-то? Нет, он киборг. Ну это мы его так про себя прозвали. Он в аварию попал на производстве. Вот его так по страховке вылечили. У него еще тумблер громкости на шее есть, заметил? Присмотрись, он на левой стороне, внизу, – и Игл показал на себе, где у бригадира тумблер.

– Офигеть.

– Но он не один такой. Ты скоро с Кифом познакомишься.

– А кто это?

– О! Скоро узнаешь. Ну что, пошли? – мы выбросили окурки в заслонку и отправились в цех.

Следующий день начался с того, что, кроме Сарфо, Юлуса и Гергота, все сотрудники были другими. Был первый день второй смены. Меня определили к молодому коренастому парню по имени Лавар. Уже в самом начале работы я неправильно настроил лапу подъёмника, и она вылетела из-под лунохода.

Все обернулись к нам, а Лавар совершенно спокойным голосом сказал:

– Вот поэтому я и люблю, когда лапы находятся четко посередине и не играют.

Весь цех, побросав работу, выжидающе смотрел на нас. А я аккуратно подогнал стойку-домкрат, зафиксировал луноход, снял стопор лапы и настроил её как надо, после чего убрал стойку и продолжил работу. До обеда мы работали в полной тишине, но я никак не мог понять, отчего все так удивленно смотрят то на меня, то на Лавара. Вообще этот механик создавал впечатление флегматичного и уравновешенного человека. Мы пару раз ходили вместе подышать у сопла, и я узнал, что он коренной житель Ассараки – гигантского подледного города, находящегося в десятке километров от станции. А ещё я узнал, что через полгода смогу его посетить. Просто таковы правила. А на его вопрос, чем я увлекался в плане хобби, я, неожиданно для себя самого, сознался, что писал стихи.

– Даже так? А прочитай что-нибудь.

Я попытался вспомнить хоть какой-нибудь, но выдавил только четыре строчки:

Когда напомнит что-то сука-память,

Всегда шути без горести и зла.

Что до обид, а нужно ли их столько?

В любви, по правде, любят лишь козла.

– Ну… неплохо. Прям сонет.

– Слушай, а чего все так удивлённо на нас пялятся?

– Обычно у меня практика проходит совсем по-другому, и я много ругаюсь. Но сегодня настроение другое, – улыбнулся Лавар.

После обеда Юлус позвал меня в кабинет на занятия. Мне было интересно на уроках мага, но он так бубнил, а после обеда так хотелось спать. А ещё техкор мог остановить свою лекцию и что-нибудь неожиданное спросить. Он расспрашивал о моей жизни или старался навести на мысли.

– Как же тебя угораздило так рано жениться?

– Ну, если честно, не угораздило. Я об этом не жалею. Все мои друзья, или друзья жены, кто оставался холостым и стремились погулять подольше, сделать карьеру к 30 годам, если были живы, оставались потерянными людьми. Законченными алкоголиками, наркоманами или развратниками. А то и просто дураками.

– Ну, это не удивительно, – ответил маг, – погоня за кайфом с юных лет еще никого никуда не приводила, кроме тупика. А семья заставляет мужчину взрослеть.

– Похоже на то. У них не было ни профессии, да и жизни как таковой. Каждый вечер пьянка, торч, групповуха. А у меня дети, работа, ответственности за них много. Да и интересно с ними бывает. А почудить… я вот что понял: когда это происходит раз в месяц или неделю, так это даже интереснее. От этого и вправду получаешь удовольствие. А кайф каждый день становиться рутиной. Пожалуй, даже хуже, чем перекладывание бумаг в офисе.

– Нам пора продолжать, – улыбнулся техкор – строение ДВС лунохода…

И он продолжил лекцию. Потом вдруг спросил:

– Кстати, а ты знаешь, почему так вредна жвачка?

– Ну, там какая-то фигня с зубами, – ляпнул я.

– Она вредна тем, что заставляет организм тратить ресурсы на механизм пищеварения, а это очень энергозатратно. И поэтому на активное мышление сил не хватает. Не правда ли, гениальный способ внушения? Бубнение интернета перед глазами жующего? – маг улыбнулся.

– Так вот, – продолжал он своим монотонным голосом. – Водный двигатель Ситроена С4G…

– Подожди, а к чему ты мне это сказал? – прервал я техкора.

– У тебя завтра выходной, – улыбнулся в ответ Юлус, – проведи его с пользой для мозгов. Пересмотри обучающие видео.

***

Первый день на Ганимеде, когда мне никуда не надо. Чем бы заняться? Унылая обстановка в комнате не способствовала мыслительному процессу.

– Чем бы заняться? – сказал я вслух самому себе.

До кабинета профсоюза, где мне должны были выдать наркотики, идти смысла нет. Сегодня была суббота, а значит кабинет закрыт до понедельника. И нет денег, чтобы сходить в ларек у столовой и что-нибудь себе купить.

– Чем бы заняться? – вновь повторил я себе.

На завтрак идти еще рано. Для тех, у кого выходной, он начинается с 10:00. На станции не в свое время поесть ты не сможешь. Можно только тем, чей порок – обжорство.

По вечерам после учебы я разбирался в своем рабочем телефоне марки «YHNOKM». Я смог подключить его к своим слуховым аппаратам через блютуз.

Интернет очень долго грузился. С грехом пополам я установил все нужные мне программы и приложение, которое мне советовал техкор. Конечно, можно было бы заняться просмотром обучающего видео, но начинать с этого утро первого выходного дня как-то не хотелось.

– Чем бы заняться? – в очередной раз повторил я, осматривая комнату.

Тихо пришло понимание того, что выходные тут будут каторгой. Жаль, что нельзя начать в этом «мусоре» переписываться с кем-то из прошлого. Я бы написал самому себе и отговорил бы совершать многие вещи. И обязательно рассказал, какие номера выпадут в следующей лотерее. А вы бы что сделали?

От нечего делать я решил разобрать свои вещи. Их в целом было немного, всего одна сумка. Да и собирал я её впопыхах. Уверен, что каждый человек, если у него не больше часа на сборы, а ему нужно взять с собой прошлую жизнь, обязательно покидает в сумку какой-нибудь ерунды. Во время полёта я ни разу не перебирал свои вещи. Как-то не было повода, да и копаться в своих вещах при всех я не люблю. Но сейчас я был один, поэтому я просто вытряхнул сумку на кровать.

Кроме кое какой одежды, у меня оказались складной нож, мультитул, тетрадь, ручка, 6 зажигалок, три блока спичек, набор самокруток и несколько пачек табака. Я свернул себе папиросу и закурил. Среди этих вещей лежал ещё очень старый портсигар. Он был найден мной ещё в детстве. Давно не открывал его. В нем изначально хранилось только письмо от женщины, в которую я был сильно влюблён. Если честно, я думал, что оно давно кануло в небытие.

Следом, в портсигаре, лежало фото детей. В день отлёта я успел распечатать распечатать только его, но как положил в портсигар – не помню. Фото всей семьи остались при мне только в макчипе, универсальном адаптере с жестким диском, в котором находится полный объем информации с ваших мобильных устройств. Если вы потеряли свой телефон, то блокируете его, и он окажется пуст. Возьмите новый телефон или видео-очки, соединитесь с макчипом, и вся старая информация вместе с обоями и приложениями снова в вашем телефоне. В отличии от облака, интернет тут не нужен.

Я любил своих детей, но вот дочку особенно. Всегда где-то в районе сердца ощущалась улыбка, когда она оказывалась рядом. Когда я взял фото в руки, мне тут же стало очень тоскливо: я вдруг осознал, что не видел и не слышал детей вот уже пять месяцев… В корпорации Глитферда звонок домой был возможен. Только пока мне такой возможности не предоставляли.

Я отложил фотографию к письму. В портсигаре еще оказался небольшой зелёный пакет. Я оживился! Неужели всё это время у меня с собой была марихуана? Я всегда считал, что трава человечеству необходима, а от алкоголя надо отказаться. Но я имею право так считать, потому что наркоман. А каждый человек может заблуждаться по-своему.

Но это оказалось немного не то. Точнее то, но совсем не готовое к употреблению! Это были семена. Но это уже что-то. Три пакетика. В одном точно были сорта dark star и Kilimanjaro. Второй – ash и Jimmy Hendrix. И третий – была россыпь разных сортов.

Как они вообще туда попали? Наверное, их мог положить туда мой друг Валдас. Он пришел поздравить меня с днем рождения и помогал собрать сумку. Он был единственный, кто ко мне пришёл в этот день и кто провожал меня в моё путешествие. Одинокий друг Алкаш. Вот, наверное, почему такой парень всегда есть в друзьях у вашего мужа. А так как он был алкаш, семена ему были не нужны. Решил проявить заботу. Спасибо, Валдас.

Вообще ввоз семян – это, скорее всего, контрабанда, но так как я наркоман, я бы максимум отделался штрафом. Это такая международная льгота моей пороковой принадлежности. Игрок или развратник мог бы сесть. Странно, что их не увидели в космопорту.. Вот уж, правда: не знаешь, чем грозит, – значит, получится.

– М-да… – сказал я, подойдя к шкафу и открыв его, – с таким говенным интернетом руки надо чем– то занимать. В подростковом возрасте такого вопроса не стояло.

Осматривая шкаф, я прикидывал, что мне нужно. Земля, свет, хорошо бы фольга…

Наконец часы показали десять утра, и я отправился в столовую. Я шел и присматривался, откуда и что можно взять. «Может, украсть лампочку из туалета? Я видел, что так делают. Но у меня нет перегоревшей лампы, которую туда ввинчивают».

Я зашел в туалет. Плафоны были из дешевого пластика, некоторые сломаны. В них были ввинчены светодиодные лампочки ватт по 9. Такие мне не подходили. Я дошел до лифта и поднялся в столовую. Отстояв очередь и взяв завтрак, я протиснулся к столам Пежо и присел возле трех менеджеров.

– Здарово, – сказал один из них, – а ты наш новенький?

Он был моложе меня лет на семь. Эльфийские тонкие черты вытянутого лица смешно вязались с его толстым рыхлцым телом. Я сделал вид, что не заметил его вопроса.

– А ты что? На диете? – с ухмылкой спросил он, указывая на мой ученический паёк, который я сам окрестил «зеленой бурдой».

– Ну да. На финансовой, – ответил я, спокойно оценивая его, – всем нам периодически приходится садиться на такую диету.

– Ну да, – улыбнулся белобрысый парень, у которого эльфийские черты были на квадратном лице.

– Ну как смена обстановки? Рад? Ты вот чё уволился? – вновь спросил меня толстяк.

– Откуда? – Вопрос и панибратство меня прям удивили. Я даже не сразу понял, что он спрашивает.

– Ну, а вот где ты до этого работал?

– На автобазе, – все так же спокойно ответил я.

– Ну, вот оттуда.

– Надоело. – Сказал я и принялся спокойно жевать «зелёную бурду».

– И всё? – удивленно спросил менеджер.

– А зачем что-то ещё?

– А что ты там делал, что надоело?

– Трактор водил.

– И долго ты там работал?

– От начала и до увольнения, – брякнул я, запивая еду кофе.

– Странно у тебя всё как-то, – сказал он.

– А я и сам с придурью, – ответил я.

Белобрысый менеджер рассмеялся, а толстяк отвернулся и больше не спрашивал меня ни о чем. Он стал рассказывать белобрысому, какой его сосед козёл.

Я же продолжил есть и наблюдать, как тут устроено общество белых воротничков, коих набилось вся столовая. Так как сегодня была суббота, у них у всех был выходной. Здесь была четкая иерархия. Сперва директорский стол. Они брали еду в не очереди. Из знакомых мне директоров только Гергот стоял среди рабочих, а не подходил со стороны. Мне это понравилось. Я иногда краем уха слышал, как сотрудники ругались за его спиной. Но не суди о человеке, если о нем только слышал.

Потом был стол начальников средней руки. А потом все остальные: менеджеры продаж, менеджеры подбора запчастей, менеджеры склада, менеджеры профсоюза, менеджеры логистики, бухгалтеры из бог весть каких отделов. На что я обратил внимание, так это на то, что женщин тут было значительно меньше, чем мужчин. На Земле должности менеджеров в основном занимали представительницы прекрасного пола.

Пресытившись наблюдениями, стало скучно, и я глянул в окно. Была видна лишь 1/3 Юпитера. Но это зрелище всё равно было интереснее.

Да, чтобы вы не путались в сутках, поясню: время на станции исчислялось по земному. Так было удобней и привычней. И так уж удачно совпало, что Ганимед делает один оборот вокруг Юпитера ровно за одну земную неделю – 7 дней.

Я медленно пережевывал абсолютно безвкусную, но питательную еду. Может, конечно, у неё и был вкус, но я его не чувствовал. Мне было не до него. Мой мозг занимали мысли о лампе: где её можно найти.

Доев, я встал и отправился в номер. «Первое», – рассуждал я, – «у меня нет земли, но это не страшно. Трубу я, думаю, найду. Насос? Ну ладно, это можно камеру. О! Бутыль от воды. Свет! Вот это вот вопрос. А где взять? У Адониса? Не. Мерзкий мужик. Наверняка из развратников. А по законодательству, они имеют право делать вам любое непристойное предложение, и на них нельзя подать в суд. И я краем уха слышал, как он предложил пареньку за новые простыни отдрочить ему, пока сам какает. Брр… Мерзкий мужик…». Я попытался снова войти в интернет, но он всё так же плохо работал. Зато приложение, которое посоветовал техкор, открылось, но ушло в саморегулировку и, как мне показалось, зависло.

Я взял мультитул и решил пройтись по всему корпусу осмотреться. Каждый этаж по планировке ничем не отличался от другого, и я стал бродить по всему корпусу в надежде встретить кого–нибудь из своих. Я не знал кто где живёт, поэтому катался на каждый этаж.

На первом этаже было совсем безлюдно. Я шёл по коридору и от нечего делать стал дёргать двери. Одна дверь открылась. За ней была лестница вверх и вниз. Однако в нижнем пролёте была тяжелая решетчатая дверь. Осмотрелся. Прямо перед входом стояла камера и смотрела на площадку вверх. На лестницу вниз камер не было. Посреди нижнего пролета, где стояла решетчатая дверь, между перилами лестницы и идущим вверх пролётом была щель, куда можно было бы пропихнуть огра. Наверняка работа для галочки. Но наличие подвала в подземном здании меня заинтересовало. Я включил слуховой аппарат на полную мощность, чтобы быть начеку и пролез в щель. На минус первом этаже мне попалась массивная стальная дверь. Она была закрыта, но лестница уходила вниз дальше. На минус втором – была двустворчатая дверь, оббитая железом. Она была закрыта на висячий замок, болтающийся в больших стальных петлях. Я присмотрелся – петли были просто привинчены спереди створок. Я достал мультитул и отвинтив одну, попробовал открыть дверь. Она поддалась, и я оказался в слабоосвещённом коридоре с пустыми стенами. Это был котельный этаж. Много труб вдоль стен, было очень тепло и чем-то воняло. Вдали виднелась открытая дверь с неярким, словно кто-то светил садившимся фонариком, пятном света перед ней. Осторожно пробираясь вперёд, я услышал голоса и замер. Разговор был очень невнятный. Голоса раздавались из-за этой двери. «Древнеэльфийский язык, что ли?» – подумалось мне. Подкравшись поближе к двери, я прислушался. «Нет, это какой-то другой язык. Больше похож на тот, на котором начинает разговаривать мой друг, алкаш Валдос, когда много выпьет».

Я опустился на колени и слегка заглянул в дверной проем. В широкой и длинной комнате с тремя двуярусными кроватями сидели за столом двое вусмерть пьяных котельщика.

В углу справа сидел маленький худой чернокожий гоблин, которого я окрестил «замухрыжка». Он сидел и слушал своего собеседника, с которого асфальтовая болезнь напрочь стерла какие-либо признаки расы или национальности. Да и над человеческим обликом алкоголь поработал на славу. Я так и окрестил его: «асфальтовый». Вдруг вдали коридора хлопнула дверь, и я, подивившись своей скорости, юркнул к противоположной стене, спрятавшись в темноте за трубами. По коридору знакомой шаркающей походкой шел худой человек. Это был Сарфо. Он что-то нес в руках. Подойдя к открытой двери, он встал в проеме.

– Вальчик, у меня утюг сломался. Посмотри, пожалуйста, – сказал инструментальщик с порога.

– Абудикобулявяттосвале, – только и смог расслышать я тонкий голосок «замухрыжки» в ответ.

– Шлякобыдыщ, – ответил кладовщику голос «асфальтового» из комнаты и послышался «чпок» губами.

– Да посмотри ты его, еб то медь, Вишну недоделанный, – пробубнил ему в ответ старик, – и плесните и мне, что ли.

– Оо кабадэшн, – снова услышал я голос «асфальтового».

Сарфо вошел внутрь, и я, воспользовавшись этим, переполз за трубами вдоль стены до двери. Плотная темнота за толстенными трубами служила мне хорошей маскировкой. Я смог безнаказанно наблюдать за тем, что происходит внутри. Кладовщик стоял спиной ко мне, лицом ко столу, на котором стояла большая затертая бутылка. С булькающими возгласами «асфальтовый кочегар» наливал Сарфо в рюмку. Лицо котельщика было похоже на лужу дерьма. Размазанные по лицу нос и губы больше походили на пирог, в который сели задницей. Ему, наверное, около 50, но выглядел он на все семьдесят.

Довольно выдохнув, инструментальщик выпил и сказал:

– Вальдши, я вот его поставил. Сделаешь до вечера?

Его собеседники были настолько пьяны, что оставалось удивляться тому, как они ещё способны отвечать.

– Глякадаит, – сказал индус. В его нетвердых руках появился утюг с длинным черным шнуром. Сарфо налил себе, и, выпив, пошёл к выходу.

«У утюга длинный шнур. Такой может пригодиться», – подумалось мне. – «Сарфо ушел, осталось дождаться, когда эти уснут, и обрезать шнур. Индус все равно его будет чинить. А может быть, я найду у них в каморке ещё чем поживиться».

Просто сидеть на месте под трубами мне стало скучно, к тому же от них шёл жар, и я пополз дальше. Поживиться было нечем, кроме двух ведер литров по десять и газовой зажигалки, по-видимому, утерянной одним из котельщиков. Практически все комнаты были закрыты. Никакого шума, кроме невнятных звуков из комнаты «кочегаров» не было. Чуть дальше середины коридора был большой неосвещённый холл, в котором были краны и развилки труб.. Единственный свет попадал сюда от слабо горящих ламп коридора.

«М-да», – сказал я полушепотом, – «как они ориентируются в этой темноте?» Я включил фонарик на телефоне и стал осматривать стены. И увидел то, что мне было нужно: большую световую панель.

Вдруг мне по ушам ударил громкий высокий звук: Бдынь! чак, птум пу чак, Бдунь! и кто-то фоном щелкал и дёргал струны гитары. От неожиданности я чуть не выронил телефон, фонарём которого судорожно водил вокруг себя, но не мог найти источник столь громкого звука. И тут кто-то запел на английском языке: “There's something happening here (Здесь что-то происходит) But what it is ain't exactly clear (Но что это такое, не совсем ясно). Я посмотрел на экран телефона и увидел вверху значок приложения.

Приложение, которое я скачал по совету мага, включило мне песню «Buffalo Springfield – For whats it`s worth». А так как мои слуховые аппараты были на максимальной громкости, и я совершенно не ожидал никакой музыки, резкость момента напугала меня до усрачки. Я тыкал пальцами в экран, но мелодия не отключалась. Я боялся, что меня услышат, потом вспомнил, что мои аппараты не слышны окружающим. Ошеломлённый, я стоял и смотрел на панель, кивая головой в такт музыке. Песня мне нравилась.

Забравшись по трубам к панели, начал смотреть, как можно ее снять. Панель крепилась на четырёх гайках. Интересно, а она рабочая или нет? Пошарив фонариком вдоль стен, нашел выключатель. Щёлкнул кнопкой и обрадовался. Панель светила даже лучше, чем я ожидал. Я снова подобрался к панели и попробовал открутить ее, но мой мультитул оказался не в состоянии справиться с гайками. Тут нужен ключ.

Взяв найденные ведра, я той же дорогой подкрался к каморке котельщиков. Они оба сидели за столом, положив голову на локти. Похоже, что они уснули, так и не встав из-за стола. Я вошел внутрь, осматриваясь по сторонам. Взяв шнур утюга почти за самое основание, стал откусывать его хреновыми бокорезами своего мультитула.

Вдруг «Асфальтовый кочегар» поднял голову от стола и мутным взглядом стал обводить комнату. Я резко отшатнулся куда-то влево, в промежуток между кроватями, споткнулся, и на меня сверху посыпалось какое-то тряпьё. Я попытался скинуть большую тряпку с головы, но она раскрылась и окутала меня с головы до ног. И тут я услышал сиплый, гнусавый и очень невнятный вой «асфальтового»: «приаарааак».

Провернув тряпку на себе ещё пару раз, я нашёл в ней небольшую дыру и смог оценить обстановку правым глазом. «Асфальтовый кочегар» мутными глазами смотрел на меня и стонал, наверное, пытаясь произнести слово «призрак», а «Вишну» вообще не подавал признаков жизни. Я подплыл к стоявшему на столе утюгу и попробовал накрыть его своим одеянием. Не так, чтобы у меня всё складно получилось, но я смог ухватиться за шнур и всё-таки обкусить его, где пришлось. Потом со слабым стоном: «У-у-у-у-у» я задним ходом попытался выйти из каморки и саданулся обо что-то головой. Слегка повернув голову и найдя проем, я, все так же воя, вылетел из комнаты и побежал к выходу, повторно ударившись головой обо что-то снова. Выйдя на лестничный пролет, я стал торопливо привинчивать петлю обратно. Опасаться погони смысла не имело – оба котельщика явно были на неё не способны. Наконец, освободившись от гигантского пододеяльника, а это был он, я засунул его за какие-то трубы и, смотав шнур, положил его в карман. Выбравшись из подвала с видом, словно ничего не случилось, я поднялся на свой этаж и встретил там Игла. Он решил заглянуть ко мне, но не застал и шёл в свой номер.

Я спустился вместе с ним на 3-й, и мы пошли к нему.

– Игл, тебе можно довериться с одной идеей? – начал я.

– Э-э. Хорошо.

– Но это секрет.

– Хорошо, но давай так. У меня тоже есть идея и сначала её скажу я.

– Ок.

Мы зашли в комнате Игла. Она не сильно отличалась от моей. Разве что стоял пылесос, а такие же, как и у меня, обои, были оранжевого цвета. Над его кроватью висел ковёр. Над соседской пустующей кроватью был сделан грубый стеллаж, до потолка заваленный всякой фигнёй. У него ещё был стол с ноутбуком и колонками.

– Итак, смотри, – начал он, – ты в профсоюз уже ходил?

– Нет. Сегодня же выходной, да полную неделю я ещё не отработал.

– Ты знаешь, что тебе положена ученическая пайка? Так что пошли к Ядвигу и разъясним ему всё. Что выходной не страшно.

– Хорошо. А мою идею выслушать готов? – спросил я.

– Давай.

– Не спрашивай, как, сам не знаю, но я нашёл у себя семена конопли. Я хочу превратить свой шкаф в гроубокс. Мне нужны свет, фольга, провода, вентилятор.

– И? – протянул Игл.

– И через 3–4 месяца у нас будет запасец.

– Хм… звучит заманчиво.

– Только это секрет. В подвале я нашел кое-что. Световую панель. Но чтобы её снять, понадобится ключ на двенадцать или тринадцать.

– Уверен, что хочешь её снять? Понимаешь, в корпорации Глитферда, если тебя засекут или сдадут, ты вылетаешь за купол. Тебя увольняют, и ты выживаешь один в городе как можешь. Найдёшь работу – хорошо, можешь снять жильё. А бомжу там верная смерть. Поэтому, прежде чем что-то свистнуть, ты должен быть уверен, что её ещё долго не хватятся. Минимум три месяца. Тогда информация с камер обновляется.

– Ну, мне кажется, что там редко кто бывает.

– Ладно, это решим. Пошли скорее к Ядвигу, – сказал Игл.

Ядвиг оказался смуглым, скуластым и жилистым эльфом с орочьими чертами и сросшейся бровью. Он встретил нас в накрахмаленном плюшевом халате сине-зелёного цвета и намазанным кремом лицом. Практически квадратная челюсть и крючковатый нос не вязались с его длинной тонкой шеей.

– Чего тебе, Игл? – заговорил Ядвиг томным голосом.

Игл разъяснил ему, что он хочет, чтобы мне выдали мою наркоманскую порцию, и профсоюзник повернулся ко мне.

– А до понедельника вы никак не можете подождать? Я вообще-то собираюсь. Может быть, вы пойдете в задницу? Мой рабочий день ещё вчера закончился. – Таким голосом, как у Ядвига, соблазняют на секс, и поэтому просьба идти в задницу звучала, как непристойное предложение. Я краснел, сдерживая улыбку. Видя это, Игл ответил за меня:

– В понедельник его паек спишут и выпишут новый. Что я, не знаю, что ли? Давай, одевай свою задницу, в которую послал, и пойдём. Мы потом с тобой рассчитаемся гарантийкой.

Ядвиг выдохнул и согласился. Зайдя в комнату и одев штаны, рубашкой в рюшечках, он повёл нас по коридору к лифту. Мы прошли в рабочее здание и спустились на два этажа вниз. Ядвиг открыл дверь кабинета с надписью «ПРОФСОЮЗ И ТРЕБОВАНИЯ». Я вошёл вместе с ним, а Игл остался в коридоре. Профсоюзник включил ноутбук, стоявший на столе, и отсканировал мой пропуск. Потом он повернулся к сейфу, и тот с щелчком открылся.

– Тебе как? Коноплю или Велзикалин?

– Коноплю, конечно. Сколько там веса? – спросил я.

– Один грамм. Гашиш или соцветие?

– Ну, давай хэшем.

– Это что? Гашиш?

– Да. Ша, погоди, – сказал я и высунул голову в дверь. – Игл, а что лучше – хэш или трава?

– Спроси, а хэш местный или привозной?

– Ядвиг, а хэш местный или привозной?

– И тот, и другой говно, по отзывам.

– И тот, и другой говно, по отзывам, – повторил я сказанное Иглу. В этом не было нужды, он и так всё слышал. – Давай тогда травой, Ядвиг.

Профсоюзник отмерил один грамм и протянув его мне, потребовал росписи в журнале. Я расписался, и мы все пошли обратно. По дороге в номер Игла, мы обсуждали каким способом будем курить.

– Бли-ин, – говорил он, вертя пакетик, – надо было хэшем брать. Его делить удобнее.

– У меня есть душистый табак для папирос, я могу сделать его немного больше. Она вообще как? – сказал я, вытаскивая свой кисет.

– Она? Да хорошая. У меня есть трубка.

– Ненавижу трубку. Я могу свернуть нам пару папирос.

– Ладно, давай в номере разберёмся, – закончил Игл.

Мы пришли в номер и выложили на стол кто чем богат. Пакетик с травой, мультитул, кисет с набором папирос, самодельная трубка из сломанной головки от ключа, жестяного колпачка от болта, трубки от стеллажа и пластикового наконечника. Я осмотрел трубку. Игл пренебрегал её чисткой.

– А есть у тебя ещё такой же колпачок, как этот? – спросил я у Игла, указывая на его трубку.

– Болтовой-то? Да. В тумбочке лежит. А что?

– Сейчас сделаю водяного, – сказал я и выскочил в коридор.

Вся станция пила воду только из бутылок. Это была проверенная и аккредитованная вода. Пустые бутылки складывались в коридоре в специальное место. Оттуда старшие по этажу, как, например, Адонис на моём, собирали их, а полные ставили рядом. Я взял две пустые бутылки на один и два литра. Придя в номер, я разрезал бутылки для водяного и вставил колпачок в горлышко.

– А как курить? – спросил Игл.

– Ты не знаешь? – округлил я глаза в ответ, – давай покажу. В большую без горлышка наливаем воду, а маленькую без дна вставляем сюда. Ща покажу.

Я высыпал содержимое пакетика на стол и разделил на две части. Большую «половину» я разделил ещё на две части, из которых большую убрал к себе, другую отдал Иглу. Оставшуюся часть я раскрошил и добавил немого табака. Потом сделал себе «водную процедуру» и пригласил своего друга последовать моему примеру.

– Вот бутылку когда поднял, на том же уровне её и держишь. А потом из горлышка тянешь, пока вода хлёбать не начнёт, – разъяснял я Иглу, как пользоваться аппаратом. Мы сделали по три водных.

– Что это за сорт? Он, наверное, медицинский. Но это точно не «Mazar» и не «The Doors», не «Gagarin» и не «Brain», – начал умничать я, – это, скорее всего, какая-нибудь херлитрава. Самая дешевая из допущенных министерством. И ТГК в неё процентов пятнадцать. А ты говоришь, местный гашиш. Его тут где-то производят?

– Да. В городе. Там есть агростанция.

– Значит, в городе можно что-то купить?

– Да, можно. Но там дорого, и то же самое.

– А лампы и фольгу?

– Не знаю, скорее всего, там это всё есть. Но на территорию корпорации Глитферда просто так что-то внести нельзя. Только по согласованию. Более пяти грамм включительно вносить нельзя. Штраф.

– А наркоману ведь можно без ограничения веса, – удивился я.

– Это основной закон, а это распорядок и безопасность станции, так что они исключение не делают никому.

– Ну я пока траву вносить не собираюсь, а только то, что мне нужно для шкафа.

– А ты уже когда-нибудь растил сам?

– Конечно! Как-то на Земле меня заморочил один парень, мы с ним вместе работали, каждый их нас собрал свой шкаф. Так что я растил несколько лет.

– А он чего? – спросил Игл.

– А он тоже что-то пробовал, но у него не получилось. Не, конечно, один раз получилось, но и то фигня.

– А ты чего? – снова спросил Игл.

– А я что? Я вырастил «LSD», «Lambo», «Jimmy Hendrix» и «AK-47».

– А он чего? – снова спросил Игл.

– Вольтом ходил, когда один куст вырастил, – мол, и он может.

– А ты чего? – опять спросил меня Игл. Мы переглянулись и рассмеялись. Ржали минут пятнадцать, как мне показалось. Я всегда плохо ориентировался во времени под кайфом.

– Ты уже сделал аккаунт в мусоре? Установил приложение в таблетку?

– Таблетку? – переспросил я.

– Таблет. Так называется рабочий планшет. Ты разве не прочитал его название на коробке?

– Как-то не обратил внимания. Да и какой это планшет? Он лишь чуть больше моего телефона.

– Это мини планшет. Да пофиг, ты приложение установил?

– Да, установил, но ещё не разбирался.

– Оно раньше мне музыку подкидывало классную. Но я покопался в настройках и случайно отключил эту функцию. Можно, я покопаюсь в твоих настройках, чтобы понять, что не так?

– Я не брал с собой таблет.

– Жаль. Возьми за привычку таскать его с собой. Могут вызвать, а если не ответишь, то штраф. Ну ладно, пофиг. Послушай вот это, – Игл взял свой таблет и включил песню.

Первые тяжелые аккорды наиграли смутно знакомую мелодию. Я слышал ее в напевах знакомых, в рекламе, в наигрывании на гитарах в магазине, в куче песен современных исполнителей. Та-та-та, та-та-тара, та-та-та тара. Гитарный риф во втором квадрате мелодии заиграл сочнее. К нему влились ударные, сперва тарелки, а затем и барабаны. А в следующем квадрате вступления, бас-гитара гудящим железнодорожным составом въехала прямо в мелодию. We all came out to Montreux (Мы все приехали в Монтре) On the Lake Geneva shoreline (На береговой линии Женевского озера) – запел вокалист на английском языке.

– Нравится? – спросил Игл.

– Я вот уверен, что уже слышал эту мелодию раньше, – ответил я.

– Её все слышали и много кто переигрывал. Это Deep Purple, «Smoke In The Water». Они первые, кто эту мелодию создал. Этой песне уже 1000 лет!

– Дым над водой? Звучит, как курить через водный. – В шутку предположил я, а потом задумался. – Мне кажется, так и была написана эта песня – смотри, приподнимаем бутылку, и у нас дым над водой.

– А зажигалка – это огонь в небесах, – добавил Игл, глядя, как я заряжаю водяного.

– Да, всё сходится. Включи песню заново.

Игл включил.

– Вот, смотри: первым дунул гитарист, потом второй, теперь барабанщик.

– А басиста торкнуло позже всех, – засмеялся Игл.

Мы ещё немного послушали песню, и я, наконец, рассказал Иглу, где конкретно находится нужная мне световая панель и как закреплена. Он подошёл к тумбочке и вытащил оттуда карманный набор ключей. Каждый ключик легко мог поместиться в ладони, но их можно было зацеплять один за другой, и длина нужного ключа увеличивалась.

– Ты говорил, тебе нужен тринадцать или четырнадцать? У меня есть такой ключ. Если надо идти добывать свет, то пошли сейчас.

– Ты со мной? – обрадовался я

– Конечно.

Мы вышли с ним в коридор и пошли в сторону лифта.

– Сейчас уже полночь. Котельщики уснут, – рассуждал Игл, – Сарфо, я думаю, тоже. Он живёт там же. Эти двое, которых ты видел, его соседи. Кыгылбей и Вишну. Ну их там как-то по-другому зовут, не помню. У них свой ректификатор. Его старик сам делал. Подожди! У меня идея!

Игл остановился посреди коридора и тут же постучался в соседнюю дверь. Через минуту она открылась. На пороге стоял Вэрдэн.

– Дай пива, а, – сказал ему Игл.

Вэрдэн вернулся в номер, но через минуту появился с бутылкой пива «Voks».

– Держи, – буркнул он, – дам только одну. Сто раз говорил, чтобы спонтанно не заваливался, – бормотал электрик, скрываясь за дверью.

Игл открыл бутылку и, сделав добрый глоток, протянул её мне. Пиво было откровенно так себе: дешевый, светлый лагер, который на Земле всегда можно было найти в любом сетевом магазине, по самой приемлемой цене. Я вдруг задумался о том, не чудо ли, что в космосе вообще можно достать этот пенный напиток?

– А откуда у него пиво? – спросил я у своего друга, когда мы зашли в лифт и поехали вниз.

– Вэрдэн алкаш. Им по профсоюзной линии положено две бутылки водки в неделю или шестнадцать бутылок пива.

– По две бутылки в день и три в выходные, – рассчитал я. Мы с Иглом спустились на лифте и шли по коридору первого этажа.

– Вэрдэн живёт вдвоём с Рыжим. Тоже электрик, как и Вэрдэн, но с ЗИЛа. И он тоже алкаш. Они договорились, что с Вэрдэна пиво, а с Рыжего водка.

– А кто у нас ещё алкаши?

– Вольт и Сарфо. Вообще алкашей по порокам не так уж и много, но тех, кто выпить не дурак, просто пруд пруди. Килюс рассказывал, что раньше из города алкоголь ящиками возили, но потом корпорация Глитферда сильно ограничила ввоз алкоголя и наркотиков на станцию. Нельзя ввозить больше половины недельной нормы.

– Несправедливо.

– Может, и несправедливо, но Килюс рассказывал, что это случилось после того, как три сотрудника напились и устроили драку. Сперва между собой, потом со всеми, кто был вокруг.

– И что с ними потом сделали?

– Уволили всех, кто дрался.

– Даже тех, кто не начинал?

– В корпорации Глитферда не разбираются. Участвовал в драке, а не убежал – уволен без разговоров.

– Наверное, тяжело работать с теми алкашами, которые выпьют все за один-два дня, а потом ходят пять дней злые. Слушай, а что получают развратники?

– Им дают, какие просят, игрушки и ключ от порносайта. А также бесплатная порно онлайн-игра в номере. Их по ней сразу легко определить. У каждого развратника в номере, где люстра, свисают три клеммы с подключёнными проводами. А ещё им выдают резиновую куклу! Моют её по желанию.

– Вздрочнуть неподмытой куклой в выходной – и вот уж жизнь удалась, – засмеялся я.

– Ты о чём?

– Да ни о чём. Мне всё это смешно.

– Так шутить не толерантно.

– Мне можно, я демисексуал. Кстати в наш век толерантности это очень удобно.

Игл замолчал. Наверное, он переваривал информацию. Или искал в голове определение слова демисексуал.

– Вообще, развратники имеют неограниченное время для своих утех, – продолжил Игл. – Им во время работы можно неограниченное количество раз ходить в кабинки для мастурбации. И при этом без штрафов для себя. Чаще всего они кооперируются между собой и компаниями проводят время. И в город выбираются. Вообще они рады всем новым знакомым. И на вечеринках бывают классные тёлки.

Я понимающе покивал головой, успев уже заметить, что на станции женщины были, но значительно меньше, чем мужчин.

– А игроки?

– Те ходят в казино, делают ставки в киберспорте, пока играют, им выдают по два пива на день игры. Они единственные, кто может выиграть дополнительный выходной.

– Вот смотри, я заходил здесь, – сказал я, указывая на дверь.

Мы спустились вниз к решётчатой двери с большим лазом между лестничными проёмами. Игл засмеялся, глядя на такую преграду.

– Ну, пойдём, покажешь, как сюда можно попасть, – сказал он.

Мы пролезли между пролётами, мы пошли вниз.

– Игл, а почему тебя иногда Индейцем зовут?

– Просто кто-то от кого-то услышал, что у меня индейское имя. Вот я и стал Индеец.

– Смотри, где вот эти трубы, тут сейчас тряпка будет, которая на меня сверху упала.

– Чего?

Только сейчас понял, что мой друг ещё не знает о моих приключениях, и пока мы спускались, вкратце рассказал ему о сегодняшнем дне. Он сдерживал смех сколько мог. А когда мы дошли до двери с наружными петлями, его прорвало. Игл комкал в руках пододеяльник, пока я отвинчивал петлю и старался утихомириться. Успокоившись, он достал две сигареты и протянул одну мне.

– А почему ты решил идти именно здесь? – спросил меня он.

– А где ещё можно было?

– Не знаю. Просто интересно, как ты отважился найти этот вход. В первую рабочую неделю.

– Не знаю. Как-то шкаф ведь надо собрать? Тогда у меня будет прекрасный досуг. Да и потом, – я серьёзно взглянул в глаза Индейца, – для меня просто спуститься вниз – это слишком легко.

Мы засмеялись. Докурив, мы тихо вошли внутрь. Трава уже спустила, и мне было комфортно. В коридоре стояла тишина. Дверь в каморку была открыта и в ней всё так же горел свет. Я крался вдоль тёмной стены, Игл следом. Дойдя до двери, мы посмотрели внутрь. С момента моего последнего визита картина в комнате практически не поменялась. Оба котельщика спали, сидя за столом, здоровым пьяным сном. Только бутылка на столе была другой. Но тоже опорожнённая. Весь стол был завален каким-то золотистым порошком и пакетиками. Игл вошёл внутрь и взял со стола несколько штук. Я зашел следом, и он передал пакетики мне, шепнув: «Убери к себе куда-нибудь». Распихав пакетики по карманам, я осмотрелся. Сарфо спал лицом к стене на нижнем ярусе кровати, стоящей слева от стола. За ней был проход в глубь комнаты. Оказывается комната была огромной.

Мы тихонько вышли из котельной комнаты и направились в холл. Взяв у Игла гаечный ключ, я встал на трубы и начал откручивать световую панель. Кажется, мы с Иглом забыли, что нужно быть осторожными, потому что шутили, смеялись, да и вообще, создаваемого нами шума вполне хватало, чтобы разбудить призрака Балрога из преданий о подземельях Мории. Гайки шли туго, но всё же откручивались. Когда я уже открутил последнюю гайку и откусывал провода Игл дернул меня за штанину и прошептал:

– Голоса. Точнее, голос.

Я увеличил громкость слуховых аппаратов.

– Точнее, звук, – прошептал я в ответ. – Похоже, кого-то тошнит.

Я спрыгнул с панелью на пол. Мы выглянули в коридор. Из открытой двери каморки полз на четвереньках «асфальтовый кочегар», издавая ужасные рыгающие звуки. Он полностью выполз из двери и его вырвало. В дверном проеме медленно, как зомби, показался второй «кочегар». Он стоял, покачиваясь, и смотрел на собутыльника, блюющего под трубы. Потом спустил штаны и начал ссать!

Тут Игл взял меня за руку, другой быстро накинул на нас пододеяльник. Когда я пришел в себя, то уже несся по коридору вслед за ним. Одной рукой я держал панель, в другую вцепился мой друг. Всё, что мне оставалось, – это бежать и смотреть вниз, чтобы не наступить на ногу Игла или споткнуться обо что-то или кого-то. А сам Игл с недюжинной силой тащил меня вперёд и выл как раненая в турбину гоночная машина.

Перед моими глазами мелькали ноги, пол, какая-то лужа. Вот нога Игла на неё наступает. Брызги. Мы бежим. Притормаживаем. Мелькает дверь и порог. Игл отпустил мою руку и сбросил пододеяльник.

– Завинчивай петлю скорее, – тяжело дыша промолвил он.

Отдав панель Иглу, я принялся за работу и сказал:

– Что это было? На хрена так? Нельзя было подождать, когда они уйдут обратно?

– Хэ, – улыбнулся Игл, – это же твоя идея с привидением. Смотри, сработала второй раз.

– Да почему нельзя было подождать?

– Да ну… Это может быть очень надолго.

– А ты Сарфо не видел?

– Не. А ты?

– Я только ноги видел.

– Скорее всего, он просто лежал и спал, – предположил Индеец.

– Ты, кстати, в блевотину наступил, – полушёпотом сказал я.

– Вот дерьмо! – одновременно взвыл и рассмеялся мой друг, – надо вытереть. Он принялся вытирать ботинки пододеяльником. –Дерьмо, простыня мокрая уже.

– Только тихо, пожалуйста– шикнул ему я, продолжая завинчивать петлю. Сердце бешено стучало. Я старался работать тихо, внимательно вслушиваясь в звуки за дверью, благо слуховые аппараты всё ещё были на полную мощность. За дверью были слышны только стоны и звуки рвоты, но и то далеко. Потом до меня дошло: куда им сейчас гнаться за нами в таком состоянии? Эта мысль меня успокоила.

– Прикинь, если Сарфо не спал в этот момент, – начал я, когда мы пошли вверх по лестнице, – перед ним картина: один блюёт в коридоре под трубы, второй стоит в дверях. И тут еще призрак между ними, такой «у-у-у-у» пролетает. Совсем дурдом, скажет, наверное.

Игл, смеясь, убрал простыню обратно за трубы под лестницей и достал из кармана легкую вместительную сумку.

Мы поднялись на первый этаж и пошли к лифту.

– Слушай Игл, а почему на первом этаже так тихо?

– А он никем не заселён. На нем всегда очень душно, и люди от этих номеров всегда отказываются. Тут вентиляция плохая. На втором живёт два или три человека. Основная масса начинается с третьего этажа.

Мы поднялись на пятый этаж и сразу направились ко мне. Мимо нас прошла пара человек, совсем не обративших на нас внимание. А мы на них. Лишь зайдя внутрь номера, мы с ним рассмеялись. Я выложил пакетики, сунутые мне Иглом в котельной, на пустую кровать.

– А что это за фигня? – спросил я у своего друга. Он взял один из них и воскликнул:

– Ого! Пивной концентрат! Это как сухое молоко, только пиво. Тёмно-серый порошок – темное пиво, жёлтый – светлое. Пакет на три литра – крепкое, а на четыре – моча. В целом оно невкусное. Вэрдэн знает, как его готовить хорошо, а у меня не очень получается. Откуда у котельщиков оно? Уже год как его в столовой не продают.

Я повертел пакетик в руках и попытался прочитать, что на нем написано.

«Компания «Штанген и Циркуль. Два пивовара» представляет вам великолепный концентрат пивного порошка. Просто добавьте воды и пейте пиво, когда вам угодно. Бла-бла-бла… пивной концентрат… ля-ля-ля… Способ приготовления: для получения напитка крепостью 6,7 градуса разведите пакетик с водой в соотношении 1:30, крепостью 4,1 градуса в соотношении 1:40. Пейте охлаждённым. Масса нетто семьдесят пять граммов».

– Понятно. Это хорошая штука, наверное, – сказал я.

– Это неплохая валюта здесь, – сказал Игл, – только не свети ими. Ты только появился на станции, а уже разжился дефицитом. Так что молчок. О, я пару пакетиков заберу, а остальным ты сам распоряжайся. Думаю, они тебе пригодятся.

Он забрал себе три пакета светлого пивного концентрата.

– Ну что, ещё по одной, и спать?

– Да ну в жопу. Хватит с меня на сегодня приключений. Я боюсь, как бы меня завтра за купол не выкинули.

– Да не переживай, камеры смотрят только когда что-то случилось и есть заявление. А эти двое пьянчуг наверняка не поняли, что происходит, – успокоил меня Игл.

Я свернул нам по папиросе, мы покурили, и он ушёл. Я осмотрел свою одежду и чертыхнулся. Одна штанина была забрызгана блевотиной и была мокрой. Всё в стирку. Переодевшись в домашнюю робу, я протер панель от пыли и убрал её под нижнюю полку шкафа. Я побаивался обыска и искренне надеялся, что Индеец знал, что делал. Потом сходил в душ и просто улегся спать.

***

К моему удивлению, ничего не произошло утром. Никто ко мне не зашел, и никто панель не искал. Никто мною не заинтересовался и в обед. Я просто проснулся, умылся и сходил на обед. Словно ничего не было вчера. Сперва я спустился к Иглу, но его не оказалось в номере. Я сходил в ремзону. Игл был сегодня на доп. выходе. Я нашёл его в раздевалке. Вместе с Кифом, Власеком и Толло – бригадиром турбинного цеха и электриков – они сидели за столом и слушали рассказ Сарфо.

– Я лежу на своей кровати, значит, – рассказывал им кладовщик, – а этому Кыгылбею плохо стало. Он вскочил, упал на четвереньки и начал рыгать. Снова встал и бойко попытался войти в закрытый стенной шкаф, из-за чего опять пизданулся и встал на четвереньки. Пополз в коридор к трубам и начал там, блевать уже. Встаёт Вишну, шатаясь доходит до дверного проёма и начинает туда ссать. Потом кивает башкой и плашмя падает на спину с болтом наперевес.

– Оказывается нас ещё и обоссали, – шепнул я на ухо Иглу. Тот ухмыльнулся.

– Я, короче, утром заставил их убирать за собой.

– Да чё ты их терпишь, Сарфо? Я бы давно их выкинул бы на улицу, нахуй. Или потребовал переезда в другой номер.

– Нельзя. Для них это верная смерть.

– А кто это такие? – спросил я у старика, – этот, кыргыргей.

– Кыгылбей-то? – добродушно спросил Сарфо.

– Да. Это у него что за имя?

– Да это не имя. Он как-то пьяный что-то мне пытался рассказать, а говорил только «кыгылбы» да «кыгылбы». Вот я его и прозвал Кыгылбеем.

– А как его настоящее имя? – спросил я

– Fuckin digs know what`s his name, – усмехнувшись, сказал по-английски Толло. – Имена его соседей давно стёрты пьяным угаром.

Да, как я потом узнал, бродягой в городе быть крайне тяжело. «Бесполезные», то есть не нашедшие работу, выселялись на ночь под купол города. Тех, кто сопротивлялся подъему, просто накачивали наркотиками и поднимали со всеми. Такой ночи на улице под куполом ослабленные от водки организмы «асфальтового» и Вальдши попросту не пережили. Минус тридцать семь градусов по Цельсию. Ты видишь небо. Обзора хватает, чтобы увидеть Юпитер целиком. Наблюдать, как неспешно под солнцем разноцветные полоски планеты плывут, каждая в свою сторону. И тут – бац! Бац! Бац! Защитный купол над вами немного подрагивает. Небо перед вами освещается яркими синими вспышками. Это сияние Ганимеда. В разноцветных облаках огромного шара ударяет молния. И через три четыре секунды – снова бац! Световое шоу магнитного поля спутника, от которого, кажется, вздрагивает вся земля под ногами. Но пайкрит из льда и освинцованной пластиковой крошки работает. Уровень радиации лишь чуть-чуть выше нормы. Но холод, разряженный воздух и низкая гравитация делают такую ночь невыносимой… Так отсеивались лишние, не нужные здоровому образу города элементы. Если тебе не на что заправить скафандр, или у тебя нет теплой одежды – ты труп. Утром те, кто был жив и был не прочь подзаработать, сгребали мёртвые тела бродяг на платформу, которую потом вывезут за купол и ссыплют в ближайшую расщелину. Вечная мерзлота и сильно разреженная атмосфера не дадут испортиться телу ещё очень долго.

Послушав немного историю кладовщика и узнав от Игла планы на вечер, я вернулся в свой номер, взял пакетик с пивным концентратом и спустился на третий этаж. Постучался в 348-й номер. Дверь мне открыл Вэрдэн. У него был немного удивлённый вид.

– Добрый день, Вэрдэн, – начал мямлить я, – прости, если я тебя отвлекаю, но у меня есть к тебе небольшое дело…

Судя по белому махровому халату, бокалу чего-то похожего на виски со льдом, я прервал его отдых.

– Короче, у меня сегодня выходной. Полноценный выходной, и я жду подругу, так что не трать моё время и сразу говори, что нужно.

– Мне нужны провода, фольга или утеплитель с фольгой, тонкие трубочки и компрессор для аквариума. Что-то из этого… У меня есть вот это вот, – я протянул Вэрдэну пакетик. Когда электрик взял его в руки, у него на секунду вспыхнули глаза.

– Заходи, – четко сказал он и впустил меня в комнату, – где ты его взял?

– Где взял, там уже нету.

– Ты сколько дней на Ганимеде?

– Пятый день.

– Шустро ты нашел за пять дней. Это пиво за год не все найти умудряются. Так ты говоришь, провода, насос, фольга. А для чего тебе всё это? Садись на диван, – говоря всё это, Вэрдэн доставал из тумбочки большую стеклянную банку. Его номер совсем не походил на мой или Игла. Двухместный белый диван стоял посередине комнаты. Там, где стоял мой шкаф, на стене висел достаточно широкий телевизор. По бокам от дивана стояли динамики в самодельных, аккуратных коробах, умело разрисованных красками. Напротив дивана было деревянное кресло, на котором сидел я, а сзади дивана в стене расположился мини-бар. В комнате было чисто и хватало мебели. Кровати стояли как у меня, но тумбочка была возле каждой. Над кроватями были полки, к каждому изголовью был подведен свет. Всё в этой комнате было оборудовано со вкусом. Даже к спинке дивана была приделана плита ДСП, которая в пару движений превращалась в небольшой удобный стол. На него хозяин комнаты как раз поставил банку и заполнил её водой.

– Так зачем тебе всё это? – снова спросил он.

– Надо.

– Тебе сколько лет? – продолжал засыпать меня вопросами электрик. Высыпав пакетик в банку, он размешивал замечательное творение пивоваров Штангена и Циркуля стеклянной палочкой. Стала подниматься пена.

– Тридцать один.

– Хм. – Его эльфийское лицо задумчиво вытянулось. – Знаешь, многие люди просто берут порошок, просто высыпают его в воду, просто перемешивают и пьют. И получается невкусно. И люди начинают ругать это пиво. Ты был вчера с Иглом, а значит и наверняка это он придумал где его можно достать. Хм… Ну, конечно! Крепись, парень, – улыбнулся Вэрдэн, – вечером он станет угощать тебя такой бурдой, что человек, имеющий вкусовые рецепторы, просто не сможет это пить.

Электрик взял банку и поднёс к окну. Открыв его, он поставил банку в обнаружившийся за створкой холодильник и закрыл окно. Я удивлённо моргал.

– Оказывается, окно и в моем номере – это холодильник? – спросил я.

– Моё окно – это холодильник. А твоё – не знаю. Ты новенький, а значит твой холодильник должен быть отключен. Вопрос с холодильником решается только через старшего по этажу. А в твоем случае, это Адонис. Не советую к нему обращаться. Он мерзкий мужик. Старые сотрудники, кто на твоем этаже живет, прозвали его «Клизьматрон Альбертович».

Я молча кивнул. Адонис с нашего этажа действительно был мерзкий мужик. Я уже не сомневался в том, что он был развратник, озабоченный на всю голову. Недавно, идя по коридору, я слышал, как он кричал вслед просящему: «Ну дай хоть за елдень подержаться!».

Я смотрел на расхаживающего в халате и шлёпках хозяина комнаты. Он был похож на персонажа из фильма… Ну, вы знаете.. такой уверенный в себе богач на палубе собственной яхты, когда перед ним проситель. Хорошие манеры, всегда спокойный голос. Не помню, чтобы он хоть раз повысил голос когда-нибудь.

– Так зачем тебе всё это нужно? – вновь спросил меня Вэрдэн.

– Комнату обживать буду.

Раздался щелчок. Вэрдэн открыл окно-холодильник, и, достав оттуда банку, налил большой бокал пива и небольшую чашку.

– Ну хорошо, – улыбнулся электрик, садясь на диван и протягивая чашку, – попробуй, как пиво?

Я отпил. Оно было холодным и куда как вкуснее, чем вчерашний Voks.

– А всего-то надо дать остынуть. Просто подождать, – улыбнулся мне Вэрдэн. – Допивай пиво, а за проводами в среду приходи. И, у тебя ведь ещё есть такое пиво? Прекрасно. Значит с остальным разберёмся. Ты сегодня сделал мой день.

Я молча кивнул головой, допил пиво одним глотком и вышел. Делая шаги, я вдруг осознал, что они стали отдаваться басовым отзвуком. Я сперва решил, что это действие порошкового пива, но потом осознал, что это снова заиграла музыка в моих слуховых аппаратах. Приложение включило песню. Это было неожиданное, но стопроцентное попадание. Я шел по коридору в ритм соной басовой партии, и комнаты просто мелькали перед глазами. Я почувствовал себя звездой какого-то клипа, а все происходящее постановкой. I called the teacher cause I wanted to confess it now (Я позвонила учительнице, потому что хотела признаться в этом сейчас) Can I make the time for me to come and get it blessed somehow (Могу ли я выкроить время, чтобы прийти и как-нибудь благословить его) – запел вокалист, и его голос был чем-то похож на Вэрдэновский. И я, танцуя в стиле робота дошёл до лифта. Перед открытыми дверьми лифта я легко развернулся на 180° и задом зашел в лифт. Я пританцовывал в ритм этим чилийским перцам с песней «Go Robot» , и хлопал в ладоши вместе с барабанами. Всю обратную дорогу к номеру я подёргивал в стороны головой и танцевал по дороге. Когда тебя торкает музыка, то в такие минуты не нужны никакие наркотики.

Нам всем иногда нравится просто безобидно почудить. Но многим бывает неловко так себя вести на людях. А мне, как наркоману, это было разрешено законом, при условии, что я не причиняю физического вреда прохожим и государственному имуществу. В коридоре я встретил старшего по этажу.

– О! Адонис, а я тебя ищу, – радужно улыбаясь, промолвил я. – А ты не знаешь, в 527-м холодильник установлен?

– Да, но он отключен, – ответил он своим хриплым прокуреным голосом и неприятно осклабился, видимо предвкушая, что сейчас его будут просить о чём-то, и он объявит свою цену.

– А, ну и хорошо, – ответил я как можно радушнее, – а то я просто сегодня от знакомого узнал, что в номерах в окне устанавливают холодильники. Мне-то он не нужен, и не работает – да и хрен с ним. Но ты-то по любому об этом должен знать. Вот теперь я знаю, что у меня в комнате, оказывается, холодильник есть. Неожиданная новость. Конечно спасибо, что хотел предложить мне его включить, но мне-то он совсем не нужен. – Не давая раскрыть рта Адонису, быстро протараторил я и пританцовывая отправился в свой номер.

Пожалуй, стоило освоиться с приложением. Я сел в своем номере на кровать и начал рыться в Таблете. Итак, приложение уже включало мне две песни: «Red hot chili peppers – go robot» и песню «2.43Buffalo Springfield – For what’s it`s worth». Я прослушал их повторно.

– Классные песни. А что ещё ты можешь? – сказал я вслух, нажав в меню «подобрать песню». Первые же ноты заставили начать двигать задом. Да и всем телом. Взглянув на название исполнителя, я прочитал: «Bruce Springsteen. Glory Days. 1984г». Ого! Тысячу лет назад! Я читал как-то про это время. Тогда у людей не было телефонов, браслетов или очков. Вот чем занимались люди вместо просмотров нарезок со смешным видео! Создавали классную музыку! Оказывается, как много о нас знает Юпитер, а мы забыли. Разучились создавать музыку сами, оставив это компьютеру.

Я лег на свою кровать, и разбирался в настройках приложения, но оно умолкло и больше ничего мне не включало. Тогда я включил обучающее видео и не заметил того, как быстро прошло время. Посмотреть на часы меня заставил подвыпивший Игл, который ввалился с двумя литровыми бутылками в мой номер.

– Пошли пива попьём в столовую? – по виду моего друга было видно, что третий литр явно в нем.

Я взял свою бутылку и чуть встряхнул. Бутылка не стала упругой ни на йоту.

– Ты только что его делал? – спросил я.

– Да.

– А как ты его разводил?

– Я на три части поделил пакетик, взял три бутылки по литру, и в каждую высыпал. Потом потряс немного и всё.

– Так просто?

– Да.

Я открутил крышку. Пиво лишь чуть-чуть вспенилось. На вкус оно действительно было бурдой. Какая-то горьковатая вода со спиртом. Напоминало коктейль «Ёрш», который мы готовили на развалинах в гетто. Я закрыл её, взболтал посильнее и поставил уже открытую бутылку на тумбочку.

– Что ты делаешь? – спросил меня Игл.

– Решил посмотреть, что будет.

– А что может быть?

– Не знаю.

Во время разговора пиво в бутылке стало пениться и приобретать более пивной цвет. Я взял бутылку и стал наливать сильно пенящийся напиток в свою чашку. Отлив немного, я поставил бутылку обратно. Пена в ней всё еще поднималась, но дойдя до края горлышка остановилась и притихла. Игл взял мою кружку и сделал глоток.

– О! Нифига! – Сказал он и протянул мне свою бутылку, – сделай и мне также!

Я сам снял пробу из кружки, и понял, что теперь получилось неплохое креплёное пиво.

Сделав всё то же самое со второй бутылкой, я послал Игла в коридор за стаканчиками. Поставив открытую бутылку на тумбочку, я решил засечь время. Через минуту и сорок три секунды напиток начал пениться и менять цвет. Я взял у вернувшегося Индейца стаканчик и налил в него пива.

– Круто. Его теперь можно пить. А ты пакетики куда дел?

– Решил обменять у Вэрдэна на провода и всякие принадлежности для шкафа.

– А просто к нему подойти попросить не догадался? Если ты в нашей бригаде, то знай: у нас тут полная взаимовыручка. Слушай, тогда возьми вот эти два, – протянул мне Игл два пакетика. Рыжий и чёрный. Рыжий был пивом, а чёрный был сухим квасом.

– Ого!

– Черный, это безалкогольное тёмное пиво. Так себе. Кислое. Я пробовал как-то.

– Это не пиво, это квас. Совсем другой напиток.

Мы разговорились с ним неспешно попивая пиво. Я узнал, что Игл был из Канадской области. Пережиток прошлой глупости – резервации – отменили. Но его дом веками стоял на их территориях. Он работал водителем, а потом решил куда-нибудь поехать. Он мотался по областям планеты в течение трех лет. Потом судьба привела его сюда, на Ганимед. Он уже работает тут три года. А я рассказал ему о том, что работал техником в обсерватории, потом в шиномонтажных мастерских и т.д.

Ночью мне не спалось. Я вспомнил родительский дом. Мать, которая вышла замуж за игрока. Она была Умником. Из-за долгов отца они переехали в наркоманское гетто в пригороде. Там было дешевое жильё. Мне тогда был всего год. Вспомнил братьев и сестёр, мать и отца. Я всех их очень давно не видел. Думал о том, как они там.

Следующая неделя обучения началась с того, что я больно ударился головой об космолёт, во время того, когда Килюс объяснял мне направление тока жидкости в гидравлическом контуре шасси "Спатьяла". Килюс был на голову ниже меня, поэтому, если мы работали на подъемнике, мне приходилось ходить рядом с ним на полусогнутых ногах. Заходя в кабинет к магу, я чувствовал, как сильно у меня гудят ноги и болит голова.

Во время занятий, Юлус вдруг спросил меня:

– А ты никогда не задумывался на тему: что такое иметь личность?

– Э… нет. – ответил я.

– Ты же слышал о великих людях, оставивших след в истории? Композиторов, музыкантов, инженеров, полководцев?

– Ну, да, – кивнул я, не понимая, что от меня хочет маг.

– Ты знаешь, что означает слово «личность», о котором я говорю? – Юлус бросил на меня свой пронзительный взгляд. – Открой и набери значение этого слова в международном словаре Виттель.

Я медленно достал таблет и начал копаться в мусоре, ища словарь.

– Вот чего не дождешься от вас, от людей, так это умения пользоваться гаджетами. У вас в кармане справочник о любом событии в мире, а вы пользуетесь им только для просмотра смешных видосиков. – Проворчал маг.

– Личность – понятие, выработанное для отображения социальной природы человека… – начал читать я определение слова в словаре.

– Ладно, скажу проще: каждый человек – это личность. Комплекс его моральных, нравственных и интеллектуальных способностей, отпущенных ему природой. И этот потенциал есть у каждого из нас. Без разницы, с каким пороком мы родились. На формирование любой выдающейся личности большое влияние оказывал пример людей его окружения. Окружение или формировало личности, или наоборот, личности шли вразрез обществу. Но самое важное для личностей, которые добились значимых успехов, это их умение думать и формулировать свои мысли. Конечно часто великим личностям помогало просто везение. Так вот к чему это я. Будь думающей личностью, – Юлус ткнул в меня пальцем. – Везение – это не про тебя. За тебя никто ничего не сделает. Чтобы лучше понять, о чем я, начни с того, чтобы вспомнить повлиявших на тебя Людей. А заодно посмотри вокруг и оцени местный колорит.

Я поблагодарил техкора за науку и вышел на перерыв. «Подышать у сопла», – как здесь говорили. К чему он мне всё это говорит? – думал я. – Намекает, что я могу быть “великой личностью” и пора о себе задуматься? А кто вообще когда-то влиял на меня?

Первое что я вспомнил – был случай из детства. Я тогда учился классе в пятом или шестом. Мы часто доводили свою учительницу. Она была молодой и не справлялась с нами. Многие из нас уже тогда сидели на корректирующих поведение лекарствах, но вместо усидчивости, препараты часто давали обратный результат.. И вот однажды она пришла на урок со своим отцом. Мы, как обычно, бегали, бесились, орали и совсем не обращали на них внимание. Внезапно её отец стукнул каким-то журналом по столу. Это было так громко, что мы все обернулись. В этот момент он очень быстро заговорил:

– Прошу обратить ваше внимание на экран, – он включил интерактивную доску. Там было большое количество картинок с обезьянами. Они корчили рожи и занимались всякой ерундой.

– Взгляните, вот это животное называется бабуин. – продолжил он, открыв одну из картинок. Бабуин бежал к дереву, выпучив глаза и орал. – А вот это шимпанзе – он включил другое видео, на котором была уродливая макака, тупо прыгающая на месте.

– А вот гибон. А это орангутанг. – показывал он следующих обезьян. Они, с идиотскими гримасами выделывали всякие бестолковые вещи. Вдруг следующим видео оказался наш класс. То, как мы только что бегали, орали и бесились.

– Вы слышали теорию, что человек произошёл от обезьяны, так вот посмотрите на её доказательство: например вот этот экземпляр – и её отец обвёл лазерной указкой одного из моих одноклассников, тупо прыгающего на месте, как недавно на видео это делала шимпанзе. – А вот этот очень сильно напоминает бабуина – указкой он указал на другого одноклассника, который с выпученными глазами бежал по коридору. – Вот особь, очень сильно напоминающая лемура – он обвёл указкой одноклассницу, которая с красными глазами сидела на месте и просто смотрела по сторонам. – А это – он обвёл указкой меня в тот момент, когда я лез на шкаф, – чистой воды орангутанг.

Мы все притихли.

– Теорию эволюции выдвинул Чарльз Дарвин. Он выступил со смелым на то время заявлением, что все мы произошли от обезьян. По мне, так никаких доказательств не требуется. Достаточно просто взглянуть на ваш класс со стороны. Но обезьяны хоть и имеют интеллект, но всё равно ведут себя как обезьяны, потому что они первобытны. А вы? – Он осмотрел нас и улыбнулся.

Мы все тихо расселись по местам. Урок прошёл спокойно, её отец рассказывал нам об эволюции и как человек, благодаря своему интеллекту и трудолюбию изменил мир вокруг себя. Кто-то из ребят стал искать в гаджетах информацию о животных. На перемене мои одноклассники стали дразнить друг друга капуцинами и другими названиями обезьян. А я подошёл к отцу учительницы и сказал:

– Зачем вы нас так обозвали? Теперь меня все зовут орангутангом. А мне это не нравиться. И вообще: зачем вы нас нам показали.

– Ты знаешь, мне кажется это хорошо, что тебя так зовут. Благодаря видео вы взглянули на себя со стороны. Подумай: почему ты стал похожим на обезьяну.

– Какая разница почему? Теперь меня так называют. А это может быть на всю жизнь.

– Совсем не обязательно. Твоя жизнь только началась. И если ты проживёшь её человеком, никто никогда не вспомнит, что тебя в детстве назвали орангутангом.

– Вы в этом уверены?

– Если ты окажешься достаточно сильным, чтобы изменить себя. Стать и прожить жизнь человеком, а не обезьяной движимой лишь инстинктами. И тогда ты сможешь изменить и мир вокруг себя – с добродушной улыбкой ответил мне отец учительницы. – Пойми, что какой-нибудь писатель или актёр был точно таким же мальчишкой, как ты и ходил в такую же обычную школу, как ты. Просто он не захотел быть обезьяной.

Да. Эти слова мне запомнились. Правда тогда, 11 летним я понял их смысл не до конца, но я больше не вёл себя как орангутан. Кстати эти рыжие обезьяны стали моими любимыми из всего вида.

Вечером в коридоре общежития повстречался Адонис.

– О! Парень! ты же из 527-й? Ты у нас недавно же? – он подошёл ближе и заговорщицким тоном проговорил, – у тебя порнушка какая-нибудь новая есть?

– Да как-то не распространяю, – ответил я.

– Ты чё? Порнуху не смотришь?

– Зачем? – удивлённым тоном спросил я.

– Ну, так это там… – удивлённым моим незнаниям простых, как ему казалось, истин, начал он. – Ну блин, порно же! Я вот, например, люблю смотреть с седьмой минуты. Меня всегда в порно бесило начало. Ну там ты знаешь. Вот он уже подошел, тёлку снял. Хата уже готова, а они заходят и вот он давай с ней на каком-то языке «мяла-маля». Мозги трахают. А потом он начинает там, блин, сиськи мять. Ну там тудым-сюдым, дай сосок укушу, там… елдень покажи. Пока к делу подойдут, семь минут минимум. Столько времени отсняли впустую! По мне так есть болт? Показывай, как лямсяют! – Адонис сопровождал свою монотонную речь таким же монотонным помахиванием кисти левой руки влево-вправо.

– Это очень интересное наблюдение, товарищ Адонис. Вы, часом, в молодости на трибунах не выступали? – спросил я его. – Когда я стану «Посланником Мира», я выберу вас главным по этому вопросу.

Потом я повернулся и, «намумукивая» себе под нос мотив, пошел в номер, оставив «Клизьматрона Альбертовича» удивлённо стоять в коридоре. Я понадеялся, что он сочтет меня чокнутым и решит, что со мной просто незачем связываться.

Неделя прошла в трудах. В среду я зашёл к Вэрдэну и он, как и обещал, сунул мне моток проводов и сказал, у кого я смогу взять компрессор и сколько он будет стоить.

В пятницу техкор на занятиях спросил меня, как я собираюсь провести эти два выходных. Я уже во время обеда успел посетить комнату «ПРОФСОЮЗ И ТРЕБОВАНИЯ» у Ядвига и поглаживал карман с полутора граммами травы.

– Ты слишком еще мало здесь находишься, и я бы порекомендовал тебе пройтись и осмотреть станцию. Ты должен знать её как свои пять пальцев. Кстати, хотел тебя спросить – ты чем-нибудь увлекался?

– Да, – ответил я, – я когда-то играл на гитаре. Причём неплохо. Когда-то писал стихи. Делал пепельницы. Да вроде всё.

– Понятно. А чем ты планируешь заняться в эти выходные?

– Честно говоря, не знаю. Накурюсь и попробую разобраться в приложении. Оно какое-то странное. Оно включает мне музыку ни с того ни с сего.

– А в какие моменты оно включает тебе музыку?

– Ну, в самые разные. Но вот была пара моментов, когда прямо вовремя она включалась. Ну как тебе объяснить. Вот я вышел из лифта, и прям вот песня доставила прям.

Юлус выслушал меня, покивав головой.

– Тебе повезло. – Мудро произнес маг своим гнусавым голосом. – Приложение настроилось на твою эмоциональность.

– Как это?

– Не секрет, что в каждом из вас встроен паспорт. Чип, в котором заложена вся информация и показатели здоровья. Чип подключен к рабочему телефону. Да, не смотри так удивлённо. Ты на станции с кучей людей на орбите другой планеты. Случись что с тобой не так во время работы, и на станции может случится катастрофа! А так чип подаст сигнал об опасности с твоим здоровьем. Поэтому не стоит из-за этого переживать. Приложение включает тебе музыку, видимо исходя из показателей твоего настроения. Возможно иногда оно хочет изолировать твой слух от чего-то плохого, ведь в наше время вовсе не лишним быть немного глухим, не так ли? – с хитрой улыбкой закончил маг.

– Юлус, а что у тебя записано в паспорте? Я имею ввиду какой у тебя порок?

– У меня? У меня нету порока.

– Как это? Ты не подвержен порокам или у тебя очень старый чип? – спросил я с улыбкой.

– Какого-то определённого порока у меня нет, – с улыбкой ответил техкор. – В какой-то степени я тоже человек, и мне свойственна приверженность к порокам. Но все мои пороки очень сильно ограничены.

– Как это? Поясни.

– Всё очень просто. Когда человек посвящает себя своему пороку, он становится от него зависимым. С 14 лет человеку даётся цель в жизни: получать удовольствие, определив, каким способом он будет получать максимальное наслаждение.

– А что в этом плохого?

– Подумай сам: если не держать свой порок в узде, то он начинает заменять все цели и смысл жизни. Человек готов на всё, чтобы получать наслаждение через свой порок и дальше. Он перестаёт развиваться и думать о чём-то ещё. У него уже не хватает сил и желания на то, чтобы открывать что-то новое для души. Зачем ему это? Порок стал зависимостью.

– То есть порок вреден? Нет, Юлус. Это не так. Даже в школе в старших классах нам говорили, что разделение людей по пороковым принадлежностям было лучшим решением человечества. Оно объединило людей.

– Люди не объединились. Они стали общаться и дружить между собой для выгоды. Так появляется возможность усиливать удовольствие, получаемое от порока. Своё наслаждение. В компанию развратников пригласят наркомана только потому, что он имеет право принести наркотики и усилить им кайф от оргии. Алкоголичку возьмёт в жены обжера, потому что ему не разрешено покупать алкоголь, а с такой спутницей жизни можно.

– Выходит, что пороки – это плохо? Тогда зачем правительству Земли поддерживать это всё?

– Я отвечу тебе по порядку: что касаемо порока, тут всё просто: всё хорошо в меру. Если ты получаешь удовольствие от того, что куришь марихуану, это не значит, что всю свою жизнь ты должен посвятить только этому делу. Но если ты будешь курить её каждый день, то на всё остальное желания не останется. А что касаемо правительства, то человек, бегающий за ублажением самого себя, как собака за хвостом, не опасен. Он не склонен к бунтам. Они ему не нужны. Он, к примеру, выиграл, в напряжённой игре крупный приз и счастлив. Зачем ему какие-то бунты? Куда-то идти рисковать жизнью в такой момент? Абсолютно ни к чему. Подумай над этим, и, если появятся какие-то мысли, приходи, поделишься со мной ими.

Я поблагодарил техкора и собирался уходить, когда уже в дверях техкор окликнул меня:

– На следующей неделе мы начнем проходить луноходы, и у тебя будет дежурный день. Лучше не расставайся с пропуском. Хорошо?

Я кивнул и вышел в ремзону.

По совету Юлуса, я стал наблюдать за окружающими меня людьми. И заметил, что каждый из нас вносит в уклад местной жизни что-то свое. Так вот, кладовщик Сарфо принес в местную речь много иногда непонятных, но очень прилипчивых слов. К примеру, трусы он назвал «пропердэллами», и это к ним сразу прилипло.

Ещё он научил нас заклинаниям, помогающим в тяжёлой работе. Такие слова, как «ебашить», «ебать», «ебулдень», «пизда» и «пиздец» и, конечно же, слово «хуй», которое весь сервис склонял по всевозможным падежам всевозможных языков, которыми владели рабочие. И это в самом деле работало. Обзови болт хуем, и он вывернется. Вот почему эти слова произносил Килюс, когда что-то закисало. У нас не было сомнений, что это хорошие слова.

Я как раз шел в каморку к старику, чтобы не показываться в ремзоне. Занятия закончились, до конца работы было ещё два часа, но мне дико не хотелось возвращаться к Килюсу и снова ходить на полусогнутых ногах под подъёмником.

– Привет, отец, – сказал ему я, – как твое здоровье?

– Да как как, – пробубнил он в ответ, – не дождётесь, что помру.

– Что-то случилось, что ли?

– Нет, всё нормально, – улыбнулся мне старик. – Ты чего-то хотел?

– Да я тут так, ящики со спец инструментом изучать.

– Проебаться решил, что ли? Ладно, сиди, изучай. Вон с того стеллажа пластиковые чемоданы заодно по номерам поправь, если что увидишь.

Я прошел вглубь стеллажей и стал читать надписи на кейсах со специнструментом.

– Сарфо, а откуда ты сам? – спросил я, чтобы как-то скрасить своё притворство, что работаю и одиночество кладовщика.

– Я-то? А ты за какой нуждой спрашиваешь?

– Просто решил спросить.

– Ну, «просто», – передразнил меня кладовщик. – Я из Российской области. Уральского региона. А ты?

Я ответил. Мы помолчали.

– А у вас там правда медведи ходят и все водку пьют? – Я задал вопрос больше от нечего делать, и чтобы развеять стереотипы.

– Да, блять, конечно! – рассмеялся Сарфо. От его смеха, я тут же немного смутился, поняв, какой глупый вопрос задал. – А ещё медведи запивают водку ослиной мочой и уходят в зимнюю спячку, которая называется запой! – Сарфо смеялся до слёз.

Развеселившись, старик стал более разговорчивым и немного рассказал о себе. Он работал в корпорации почти двадцать пять лет. Был токарем на заводе Марса, старшим мастером на космолёте, потом механиком и токарем на Ганимеде в сервисе ЗИЛ. Дальше его перевели в инструментальщики, так как возраст уже не позволял выполнять тяжёлую работу.

От изучения чемоданов я проголодался и решил сходить выпить чаю. В раздевалке за столом уже сидели Лавар и Тезер, механики второй смены, которые сегодня дежурили. В случае аварии генераторов они должны были одевать скафандры и идти исправлять поломку. Механики о чем-то беседовали, и Лавар, по своему обыкновению, подкалывал Тезера по поводу «лохматости». Тезер действительно был очень волосат. Волосы росли у него по всему телу так густо, что он мог быть донором в клинике по лечению облысения в течении нескольких лет. Я сделал себе кофе в автомате и достал из шкафа недоеденную булку. Когда я сел за стол, Лавар сказал:

– Слушай, Килюс прав, ты обалдеть, как похож на Моди Энжеса.

– А кто это?

– Да это же боец с земли. Вот, посмотри! – Сказал Лавар, показывая мне фотографию Моди Энжеса на телефоне.

– Действительно, похож. Может у нас с ним батька один? Он в своё время дальнобойщиком был. Мало ли где набедокурил, – отшутился я.

– Тебя Вэзил искал, кстати, – проговорил Тезер. У него был необычайно смешной голос, как будто ему дали подышать гелием.

– Сейчас, допью быстренько кофе и пойду к нему, – ответил я. – Только что учёба закончилась.

– Слушай, а может, ты за меня в библиотеку сходишь? Сдашь книжку? – обратился ко мне Лавар.

– А тут есть библиотека? – удивился я.

– Да. С Вольтом я договорюсь. Библиотека находится во втором здании. Как войдёшь в него, левый коридор, до конца. Там лестница наверх.

– Я согласен, – ответил я, – давай книгу.

Лавар вышел, но вскоре вернулся, неся огромный толстый справочник «Инструкция по пользованию пульта управления космолетами Spatial 10».

– Отдашь библиотекарше Маре, скажешь – возврат за Роудстера.

– Роудстера? – переспросил я.

– Да, это моя фамилия. Я записан в библиотеке так. – Лавар написал фамилию на бумажке и вложил в книгу.

– Ладно, – сказал я, беря огромную книгу и направляясь к выходу. Два одинаковых корпуса были соединены большим залом со столовой и спортзалом. Второй корпус был для менеджеров и разного рода начальства. Я в нём ещё не был. Помимо номеров в нем располагались конференц-залы и кинотеатр. В конце левого коридора я нашел лестницу, ведущую наверх. Я поднялся по ней и моментально уперся в двустворчатую дверь. Я вошел в неё.

Библиотека располагалась под огромным прозрачным куполом на крыше второго корпуса. От двери шла дорожка, которая пьяными изгибами расходилась между деревьями, растущими из горшков, углубленных в пол. Возле каждого такого горшка с цветами, кустами или деревьями стояли столбы с фито-лампами. Пахло сиренью. Ночь, деревья, тропинка. Это место напоминало мне Земле и доме. Я поднял голову вверх. Через толстый стеклянный купол я ясно видел черное звёздное небо и стену купола, окружавшего всю станцию. Сразу у входа стоял стол регистрации, слева стояли шкафы с книгами и столы для чтения. Я положил свой «фолиант» на стол регистраций и немного прошёлся по дорожке. Тропинка, обогнув несколько деревьев и кустов, вывела меня к сцене, возле которой так же были шкафы и столы. В углу сцены стояло старое чёрное фортепьяно. Одному богу известно, как этот инструмент, которому, наверное, было лет пятьсот, оказался здесь, на Ганимеде. Инструмент действительно был очень старый. Облицовочная панель стала растрескиваться, а от золотой гравировки названия инструмента осталась только пара желтых точек. Я подошёл к фортепьяно и нажал на пару клавиш. Инструмент был сильно расстроен.

– Эй, парень, ты чего тут забыл? – спросил меня кто-то грубоватым голосом. Я обернулся. Передо мной была женщина лет пятидесяти пяти с красным, одутловатым лицом. Она стояла, расставив ноги на ширину плеч и уперев руки в бока.

– Э… Простите, я искал библиотеку и забрёл вот сюда.

– То есть, ты не в состоянии прочитать табличку над дверью? Зачем тогда тебе библиотека, если ты не умеешь читать?

– А… Э… Меня попросили книгу сдать, – начал мямлить я в ответ, указывая в ту сторону, куда положил справочник.

– Да ты что? – приподняв одну бровь, ответила женщина. – И какого хрена в этом случае ты забыл у пианино?