Czytaj książkę: «Голая геология Часть 2»

Голая геология

Часть 2

1. Тревожный день

Ночной кошмар прекратился так же неожиданно, как и начался. Скрежет, тяжелое дыхание, гулкие удары в дверь землянки, далекий лай невесть откуда взявшейся собаки…

Все стихло. Однако наступившая тишина настораживала и пугала не меньше исчезнувших звуков.

Несколько минут, пока Полина не успокоилась и не выровняла дыхание, Иван Семенович стоял рядом. Потом шагнул к двери, повернул голову, прислушался…

Тихо. Никого.

Он похлопал ладонью по лежаку.

– Ложись. Чего в углу-то торчать?

Прикрыв грудь рукой, она присела на край лежака.

– А вы?

– Посижу, покараулю. А ты поспи, девонька. Глядишь и дурная ночь быстрее кончится…

Она не спорила, потому что больше всего на свете хотела, чтобы ужас сегодняшней ночи растаял вместе с темнотой.

Завернувшись в одеяло, она легла. Но через минуту протянула руку, нащупала грубую мужскую ладонь на краю матраца и сжала ее. Чтобы даже во сне ощущать присутствие его – надежного Ивана Семеновича…

* * *

Сон отступал медленно и нехотя. Но стоило памяти лишь намекнуть о недавних событиях, как реальность наотмашь ударила по щеке.

Вздрогнув, Полина открыла глаза.

Иван Семенович сидел на краю лежака у двери – положив на колени винтовку, сгорбившись и глядя на подпертую поленом дверь.

Он не сомкнул глаз. Полина поняла это сразу – по неподвижной позе, по осунувшемуся лицу, по красным от усталости глазам. Но взгляд его оставался ясным, собранным, решительным.

– Иван Семенович, – прошептала она.

– Можешь говорить громче, – обернулся он. – Не бойся. Все прошло.

Полина села на лежаке. Одеяло сползло – голая грудь, твердые от утреннего холода соски. Он коротко обернулся, взгляд скользнул по ней: по голым плечам, по ключицам, по груди. Девушка поймала этот взгляд и поняла: он был рядом всю ночь – сидел, держал наготове карабин, и не тронул ее пальцем. И от этой его выдержки, от потаенной силы, от молчаливой, несказанной надежности – у нее сжалось внутри.

– Сколько времени? – так же тихо спросила она.

– Шестой час. Скоро рассвет.

– Оно… возвращалось?

– Нет. Ни одного подозрительного звука. Только шум реки. Ветер. Птицы.

Полина встала. Подошла к нему – в одних трусиках, босая по холодному полу. Положила руку ему на плечо. Его мышцы – под тонкой темной майкой – были напряжены. Он весь сейчас походил на зверя, готового к кровавой схватке.

– Вам надо поспать, – мягко сказала она.

– Потом, – чуть повернул он голову. – Надо дождаться рассвета. Хочу выйти, посмотреть…

* * *

За дверью светало. Медленно, как всегда в сентябре: сначала – серая кромка за щелями толстой двери, потом – голубоватый, холодный свет. И, наконец, первый луч – косой, желтоватый, разрезающий надвое нутро землянки. Птицы запели – резко, недовольно, будто тоже не выспались.

– Пора, – встал Иван Семенович.

Винтовка – в руках наготове. Нога медленно отодвинула полено, подпирающее дверь.

Дверь тихо скрипнула и приоткрылась, обдав светом и холодным воздухом.

Он вышел первым. Осторожно. Приклад – к плечу, ствол – чуть опущен. Полина осталась в глубине землянки и со страхом смотрела на его широкую спину в мятой темной майке. Как он поворачивался, осматривая ближнее пространство, затем обшаривая взглядом каждый угол, каждый куст, каждую тень.

– Чисто, – сказал он. – Можно выходить.

Полина быстро оделась и шагнула наружу.

Утро встретило росой, запахом хвои и реки. Лагерь выглядел тихо, мирно, безобидно. Потухший костер. Стол с грязной посудой и пустыми бутылками. Темные бугры жилых землянок. Пустая тропа, уходящая к могиле Риты. И тайга, молчавшая так, словно ничего не случилось.

Держа в поле зрения Ивана Семеновича, она осторожно приблизилась к столу. Быстро осмотрев свое хозяйство, вернулась.

– Трава примята, – кивнул Иван Семенович на пространство между землянок. – Но не сильнее, чем от сапог наших мужиков. И больше ничего.

– А следы?

– Никаких следов. Ни от лап, н от когтей. Будто и не было никого.

– Посуда на столе нетронута, – сказала девушка.

Иван Семенович пригладил усы и вздохнул:

– Плохо.

– Что плохо?

– Плохо, когда нет следов. Лучше бы они были.

* * *

По утрам первым в лагере всегда просыпался Каплан – старый еврейский организм работал экономно и продолжительного сна не требовал. Сегодня Иван Семенович нарушил этот ритуал. Пока Полина разжигала костер и занималась чаем, он подходил к запертым дверям землянок и громко стучал кулаком по потемневшему дереву.

– Подъем! Подъем, мужики!..

Мужики просыпались нехотя. Леха вывалился из землянки с заспанной недовольной похмельной физиономией:

– Чо так рано, Семеныч?!

– Дело есть. Вытаскивай своих обормотов к столу…

Из соседней землянки вышел Каплан: в очках, аккуратный, встревоженный. Он знал – Иван понапрасну шуметь не станет. За ним на свет божий появился Палыч – крупный, тяжелый, в джинсах и тельняшке; с бородой, торчащей во все стороны. Мрачный Винт скользнул тенью к столу. Следом – Вартанян, на ходу причесывая волосы. Последним уселся на лавку Пашка – растрепанный, с отметиной на щеке от подушки. И с блокнотом в руке.

Полина поставила на стол чистые кружки, рыбные консервы, сало, пачку сахара-рафинада. Крупно нарезала буханку белого хлеба. Чайник на костерке еще не закипел.

Иван Семенович кивнул: «Ешьте». И начал рассказ о ночном происшествии…

По мере рассказа, народ мрачнел. Ложки скребли по жестяным банкам все реже и осторожнее. Заварку и чай по кружкам Полина разливала в тишине.

* * *

Завтрак проходил тише обычного.

Полина сидела между Палычем и Иваном Семеновичем – на том же месте, где сидела вчера.

– Все так и было, – подтвердила она. – Сначала скрежет. Потом – толчки в дверь и тяжелое дыхание снаружи.

– В общем, чужак побузил, поскребся, потолкал дверь, а после лая собаки исчез, – закончил рассказ Иван Семенович. – И тишина до самого рассвета.

Мужики переглядывались. Первым заговорил Леха:

– Взрослый медведь сразу вынес бы дверь. Может, первогодок?

– Любой медведь оставил бы следы от когтей, – отрезал Палыч. – Раз следов нет – знать приходил кто-то другой.

Помолчали.

– Точно никто ничего не слышал? – обвел мужиков требовательным взглядом Иван Семенович.

– Я точно не слышал, – снял очки Каплан, протер стекла майкой и снова надел. – Спал как сурок. И потом мы же в самой дальней землянке. Немудрено не расслышать.

– Молодежь?

– Спали, – буркнул Леха. – Накувыркались за день…

– Да и водочки за ужином знатно употребили, – добавил Винт. Его скуластое лицо не выражало ничего, кроме желания опохмелиться.

– Кажется, сквозь сон слышал лай собаки, но… – Пашка почесал вихрастую голову. – Посчитал, что мне это снится.

Иван Семенович хмуро кивнул. Полина видела: он ожидал такого исхода.

– Ладно, – стукнул он ладонью по столешнице. – Работаем по плану. Маршрут дальний, вернемся не раньше семи вечера. В лагере остается Полина.

– С кем? – спросил Палыч – ровно, без вопросительной интонации. Как будто уже знал.

– С тобой. Иосиф хорош в цифрах, а ты – в охоте и стрельбе.

Каплан пожал плечами – без обиды, с пониманием ситуации.

Палыч – кивнул. Тоже с пониманием. И в ту же секунду – под столом, незаметно для остальных – положил ладонь на коленку Полины.

Девушка замерла. От веса и тепла грубой ладони внизу живота потеплело. Стараясь не подать вида, она взяла со стола кружку, сделала глоток сладкого чая. И – не отодвинула колено.

Иван Семенович строго посмотрел на Полину:

– От Палыча – ни на шаг. Поняла?

– Поняла, – кивнула она.

– Юра, повнимательнее сегодня.

– Уже, – ответил Палыч.

Одно слово. Короткое. Без удивления, без вопроса.

И Полина, смакуя свежий чай, подумала: «Палыч знал, что его оставят в лагере вместо Каплана…»

Меж тем его большая, теплая, шершавая ладонь – лежала на ее бедре, и от этого прикосновения, от этого молчаливого и тайного «я за тебя в ответе» – она краснела. И радовалась.

Она радовалась не только тому, что остается под защитой такого же сильного и надежного мужчины как Иван Семенович. Но и тому, что снова пойдет с ним на берег реки. Что он снова будет обтирать ее голое тело полотенцем. Что он опять справит при ней малую нужду, и она увидит его огромную темно-лиловую залупу.

От этой мысли она покраснела еще сильней.

– Поли-инушка, – послышался голос Каплана. Тот подошел сзади, мягко положил ладони на ее плечи. – Ты вчера жаловалась на спину. Как себя чувствуешь сегодня?

– Получше, – улыбнулась она. – Просто не выспалась.

Он слегка помассировал ее трапециевидные мышцы.

– Неудивительно, – кивнул Каплан. – Пережить такую ночь.

Девушка чуть склонила вниз голову, подставляя под его пальцы еще и шею.

– Ой, как хорошо… – прикрыла она глаза.

Ей действительно было хорошо. Ладонь Палыча медленно гладила бедро. А мягкие, но сильные пальцы Каплана расслабляли болевшие мышцы шеи и плеч.

Пожалуй, никогда и никогда не окружал ее такой заботой. Даже Сергей.

Ее красивые пухлые губы тронула чуть заметная улыбка…

* * *

Заведенный порядок к этому дню Полина знала на зубок. К тому же всю работу выполняли сообща с Палычем, и работа спорилась. Быстро натаскали воды, соорудили нормальный костер, вместе почистили овощи.

Приступать к готовке было рано – до семи вечера оставалась куча времени. Присели на лавку попить чаю с печеньем.

– Хочешь пострелять? Или сначала на речку? – приобнял Палыч девушку.

Улыбнувшись, она на секунду прижалась к нему.

– На речку.

Он допил чай, подхватил карабин…

К берегу по тропинке шли рядом. Одной рукой она держалась за его локоть, в другой несла полотенце, мыло, свежие трусики. Палыч вышагивал по хрустящей гальке, улыбался юной спутнице и бросал острые взгляды на прибрежный кустарник.

Полина расслабилась. Двое крупных мужчин из геологической партии – Палыч и Иван Семенович – внушали такое монолитное доверие, что все страхи и неуверенность таяли как последний снег под апрельским солнцем.

Она быстро скинула одежду, сложила ее на валун. Присела, опершись ладошкой о нагретый солнцем бок камня. Струя ударила в землю, шурша по мелкой гальке. Палыч стоял в трех шагах, курил и снова посматривал на растительность вдоль бережка. Она поднялась, подхватила мыло, скомканные трусики и, осторожно ступая босыми ногами по гальке, двинулась к воде.

Сегодня вода показалась особенно прозрачной, камни на дне лежали как на ладони – бурые, белесые, с рыжими разводами железа. Девушка зашла в воду по щиколотку и тут же втянула воздух сквозь зубы. Ледяная. С гор.

Она сделала еще шаг, потом еще – вода поднялась до колен, и кожа покрылась мурашками, мышцы на икрах свело холодом. Дальше она пошла. Нагнувшись, быстро намылила трусики, потерла их между ладонями, прополоскала и отжала. Потом намылила руку и коротко, торопливо обмыла между ног, подмышками, грудь. Мыло скользило по мокрой коже, пену тут же уносило течением.

Ополоснувшись последний раз, Полина вышла из воды, быстро, почти бегом – губы опять посинели, а зубы начинали стучать.

Палыч уже ждал с полотенцем. Раскрыл его, как обычно, и она шагнула прямо в него – в его руки, в тепло грубой ткани. Он начал с плеч, промокая и растирая. Потом руки, спину, грудь. Полотенце прошлось по животу, по бедрам. Потом Палыч опустился на корточки – полотенце скользнуло по лобку, по складкам паха. Полина чуть расставила ноги, переступив босыми ступнями по теплому камню. Палыч аккуратно, без суеты промокнул губы, промежность, внутреннюю сторону бедер.

Она стояла, закрыв глаза, чувствуя, как полотенце касается самых сокровенных мест, и не двигалась, не возражала – только дышала ровнее и чуть шире развела бедра, давая ему доступ.

Он поднялся, накинул полотенце ей на голову, и Полина начала тереть волосы, продолжая дрожать от холода, но уже порозовевшая, разгоряченная растиранием.

Палыч отступил на шаг. Расстегнул ширинку – привычно, без церемоний, как делал это не раз при ней. Достал член.

Она знала, что сейчас произойдет, и все равно смотрела. Он стоял боком, и она видела, как он оттянул крайнюю плоть, обнажив головку – крупную, темно-лиловую, блестящую. Струя ударила в траву, прозрачная и сильная. Полина продолжала тереть волосы, но взгляд был прикован к его руке, к огромной залупе, к тому, как он держал член двумя пальцами, легко, без напряжения.

Она сглотнула. Струя иссякла. Палыч стряхнул последние капли, повел кожицу обратно. И вдруг поймал взгляд Полины. Прямо, без улыбки.

Она замерла, полотенце на мокрых волосах, руки подняты. Он стоял вполоборота, член все еще наружу, залупа чуть сморщенная от холода, но все равно крупная – непропорционально толстая относительно ствола.

Она не отвела взгляда. Не смогла.

Палыч подошел вплотную. Запах табака и пота накрыл ее.

Он стряхнул еще каплю, и та упала на камни у ее босой ноги.

– Хочешь потрогать?

Вопрос повис в воздухе. Просто. И прямо. Без давления. Как если бы он спросил, хочет ли она еще чаю.

Сердце бешено колотилось. Она чувствовала удары в горле, в висках, в кончиках пальцев. Он стоял так близко, что она видела поры на его коже, седые волоски в бороде, капельку мочи на залупе – прозрачную, повисшую на самом краю.