Czytaj książkę: «Строки судьбы»

Марк Иосифович Кривошеев

Геннадий Иткис. Век патриарха

Марка Иосифовича Кривошеева журналисты часто называли патриархом телевидения. Он в этом «звании» слышал несвойственные ему успокоение и завершенность, поэтому каждый раз отшучивался с доброй улыбкой. «Пусть это будет на совести называющих, – говорил он в день, когда все поздравляли его с 96-м днем рождения. – Я продолжаю вкалывать, поэтому отношу себя к категории сотрудников-ветеранов».

Непререкаемый авторитет, ученый с мировым именем, практик, настоящий лидер. Не будет преувеличением сказать, что именно благодаря ему телевещание стало таким, каким мы знаем его сегодня: цифровым, четким, интерактивным. Отцы-основатели телекоммуникаций – Попов, Розинг, Зворыкин – словно передали ему эстафетную палочку, и он достойно пронес ее в новое тысячелетие.

Трудно поверить, но Марк Кривошеев служил телевидению более 70 лет! Строки его биографии – это история триумфа отечественной телевизионной науки и глобального прогресса технологий вещания. Он знал и чувствовал телевизионную технику изнутри как никто другой. И как никто другой умел заглянуть далеко вперед, сформулировать новые смелые идеи, увлечь своих коллег перспективами развития технологий вещания, организовать коллективную работу для достижения поставленных целей.

А вот оглядываться на прожитые годы и уже совершенные дела позволял себе не часто, предпочитал работать над новыми проектами. Лишь понемногу делился воспоминаниями в своих интервью, в беседах с коллегами и внуками. Сколько же было всего интересного в этих его рассказах, сколько житейской мудрости, опыта, впечатлений от общения с выдающимися людьми, от многочисленных поездок. Формат интервью, как правило, ограничен. Так много оставалось «за рамками» – в исходниках, черновиках, аудиофайлах.

«Папа, тебе надо написать мемуары!» – такой разговор дочь Анна заводила несколько раз. Вся семья поддерживала. «Не до мемуаров пока, – был ответ. – Вы не представляете, как я занят и как много очень важного еще должен сделать».

Марк Иосифович написал десятки книг. На его счету множество изобретений, определивших развитие телевизионной отрасли. Результаты его деятельности хорошо известны, многократно описаны, детально разобраны. А написать мемуары он так и не успел. Но остались личные заметки, переписка, публикации, интервью, документальные фильмы и просто устные рассказы, которые снимали на камеру и перекладывали на бумагу. А еще дневник, который чудом сохранился и никогда не был показан даже членам семьи, не говоря уже о журналистах.

Из такого наследия и собрана, составлена, «сплетена» эта книга, выход которой приурочен к 100-летию со дня рождения ее автора и ее же главного героя. Эта книга ненаписанных мемуаров по сути – автопортрет на фоне истории нашей страны и мирового телевизионного вещания. Она не о технических олимпах, взятых незаурядным талантом. Это книга о человеке среди людей. О жизненных коллизиях, столкновении характеров. О стремлении к познанию и умении отстаивать свои взгляды. О любви, семье, дружбе по-деловому строгого, но щедрого душой героя. О тех, кто много лет был рядом, и тех, с кем даже короткие встречи никогда не забываются. А сколько было таких встреч!

* * *

Мне посчастливилось знать Марка Иосифовича более 40 лет, стать членом его семьи, его помощником во многих делах. Конечно, он сыграл важную роль в определении моего профессионального пути, а главное – дал множество жизненных уроков, советов и наставлений, ценность и важность которых подтверждается десятилетиями.

Он оказал мне высокое доверие: завещал «когда время придет» разобрать свой архив и передать самое ценное в музей. Признаюсь, масштаб и важность этого завещания я оценил не сразу. А когда мы с Анной осознали степень нашей ответственности за сохранение этого наследия не только в запасниках музея, но и в памяти людей, то взялись за эту книгу.

Удивительно, но два года работы над книгой мы постоянно ощущали присутствие Марка Иосифовича рядом, и это было мощным стимулом довести этот проект до финиша.

Хочется думать, что Марк Иосифович оценил бы наш скромный труд. Надеемся, что и читатели не будут разочарованы.

Главное содержание книги – слова самого Марка Иосифовича – записанные рассказы, фрагменты дневника, выступлений, статей, интервью. Они проходят через все повествование. Читатель сразу сможет выделить их на страницах книги, так как они набраны основным шрифтом и оформлены в едином стиле. Интересны и поучительны бережно собранные и украсившие книгу заветы и напутствия телевизионного патриарха – строки души, его наследие.

Для полноты картины в книгу включены воспоминания соратников, учеников, членов семьи и самых близких друзей. Такие «островки памяти» – живые, личностные, очень индивидуальные – поданы в книге особым образом. Один из тех, кто со школьных лет был рядом, зримо и незримо, – Илья Александрович Розенфельд. Его свидетельства воссоздают атмосферу, в которой формировалась личность, вызревал человек в те далекие от нас годы.

Дополняют книгу исторические и документальные справки, а зримое представление о происходившем создают фотографии и документы из семейного архива, в том числе чудом сохранившиеся в оккупированной фашистами Полтаве.

В некоторых случаях мне потребовалось добавлять краткие ремарки (они выделены отличающимся шрифтом), чтобы показать связь между определенными периодами, событиями, поворотами в судьбе героя, а также чтобы дать в доступной форме пояснения к упоминаемым техническим материалам.

* * *

От механического телевидения к электронному, от «аналога» к «цифре», от первого телецентра на 343 строки к системам ультравысокой четкости с тысячами строк. От смышленого рукастого мальчика, вынужденного в семь лет, еще до школы, пойти работать и стать кормильцем в семье, до председателя Международной исследовательской комиссии по телевидению.

Все это – про Марка Иосифовича Кривошеева, его жизнь, заботы, радости, невзгоды и триумфы.

Анна Кривошеева. По-новому открываю для себя отца

Больше всего жалею, что не записывала папины рассказы. Он не часто баловал нас обстоятельными разговорами о своей жизни, но, когда такое случалось, мы узнавали что-то новое для себя, неожиданное, а впечатлений хватало надолго. И, конечно, возникали новые поводы для расспросов…

Теперь я собираю по фрагментам свои воспоминания, вникаю в документы, письма, разбираю фотографии из его архива, бережно листаю написанный знакомым почерком дневник. Смотрю видеозаписи его интервью, читаю воспоминания учеников и коллег. И по-новому открываю для себя отца: любящего сына, верного друга, талантливого инженера и ученого, хорошего семьянина, мудрого наставника, умелого дипломата и настоящего патриота своей страны.

За его плечами жизнь, в которой большие исторические события переплелись с суровыми личными испытаниями. Судьба дала ему возможность побывать в разных городах нашей страны и многих близких и далеких уголках Земли. О самых ярких, интересных впечатлениях он рассказывал легко и с удовольствием. Но были и горькие уроки, о которых папа вспоминал редко, только в наших воспитательных беседах. Жизненный опыт и мудрость – это про него.

Теперь мы понимаем, что все их поколение, папины и мамины друзья и коллеги – совсем другие: цельные, трудолюбивые, искренние. Материальные интересы были для них далеко не на первом месте, как у многих в наше время. Папа имел возможность сделать карьеру в министерстве. Он говорил, что потерял в зарплате и других причитавшихся госслужащим материальных благах, когда вместо очередной должности в министерстве предпочел научную работу в НИИ Радио. Но время показало, что это был правильный выбор. Он с увлечением занимался любимым делом, достиг выдающихся результатов и получил признание в нашей стране и в мире.

Для меня с детских лет папа и его работа были чем-то неразделимым. Не помню, чтобы он бездельничал, валялся на диване. Это даже невозможно представить. А вот просидеть все воскресенье за письменным столом – обычное дело. Он был невероятным тружеником. И нас, дочерей и внуков, все время учил тому же – чтобы была непременно цель, к которой надо стремиться. Меня всегда удивляло, как папа мог работать практически в любых условиях. Если в его голове появлялась важная мысль, а это случалось довольно часто, он мог пристроиться и что-то записывать в любом углу дома, в транспорте или в гостях. При этом ему не мешали посторонние люди, громкие разговоры, музыка, суета…

Когда я вспоминаю и нахожу теперь во многих интервью папины слова о том, что ему в жизни очень повезло – а он всегда рассказывал об этом в позитивном ключе, с юмором, – я теперь понимаю, как много за этим его труда, пота, упорства, которые мало кто видел и мог оценить. Это как верхушка айсберга: наверху, видимая всем, только малая часть, а все остальное, что и держит его на плаву, скрыто от глаз под водой.

Его любили, потому что он умел ценить добро и сам нес его людям. А любые недобрые дела считал проявлением слабости. Себе никогда такого не позволял, всегда был сильным – и телом, и духом. Вот почему так много в его жизни получилось.

М. И. Кривошеев. Я должен рассказать…

Для людей моего поколения, которым досталось много испытаний, возможность просто выжить, учиться и работать на благо страны, создать семью, вырастить детей, передать свой опыт молодежи – это совершенно очевидное везение и счастье.

Начало моей трудовой биографии совпало с началом бурного развития телевизионного вещания в нашей стране. Работать в то время было очень интересно, а возможности проявить себя – безграничные.

Считаю большой удачей, что в 1945—1946 годах я попал в когорту выдающихся, без преувеличения, людей, которые начали внедрять электронное телевидение. Телевизионное вещание – это продукт коллективного труда большого числа самых разных специалистов. А работать в команде с энтузиастами-единомышленниками – большое счастье!

Мне выпало счастье стать свидетелем и участником невероятного прогресса в телевизионной отрасли на протяжении 80 лет, поэтому в моей биографии слово «деятельность» и слово «впервые» очень переплетаются. Так удачно для меня складывались обстоятельства, что в нужный момент я оказывался в нужном месте.

В мае 45-го я стал участником первой послевоенной телепередачи Московского телецентра на Шаболовке. Потом, уже в лаборатории выдающегося ученого Александра Андреевича Расплетина, первым получил телевизионный растр по новому стандарту 625 строк…

В моей жизни было еще много событий, когда что-то происходило в первый раз. И об этом, понимаю, я просто обязан рассказать.

А в чем мне действительно очень везло еще с детства и до моих преклонных лет, так это люди, с которыми довелось встретиться, поучиться у них, поработать с ними, получить их поддержку. Не уверен, что это возможно, но хотелось бы вспомнить каждого, кто оставил добрый след в моей памяти.

ЧАСТЬ 1. ПРЕОДОЛЕНИЕ. 1922—1946

Когда мне было семь лет, мое безоблачное детство закончилось. Мы остались с мамой одни, без отца. Я тогда понял, что мне пора становиться взрослым.

Марк Кривошеев

1.01. Полтава

Мой отец, Осип Маркович Кривошеев, родился в 1870 году в Минске. C молодых лет его влекла наука. В 24 года он успешно завершил обучение на физико-математическом факультете Императорского Санкт-Петербургского университета, а еще через три – на медицинском факультете Императорского Московского университета.

—

В 1898-м после окончания ординатуры ему было присвоено звание лекаря. Некоторое время он работал в Тульской губернии в качестве «эпидемического» врача при уездном земстве. А в 1900 году учредил в Москве химико-бактериологический кабинет и занимался частной практикой. Активно сотрудничал в этот период с Московским университетом, получил степень кандидата естественных наук.

—

В феврале 1905 года произошло трагическое событие, которое резко изменило жизнь отца. В лаборатории, где он работал, в момент проведения очередного опыта произошел взрыв. Отец получил химический ожог лица и глаз, приведший к значительной, почти полной потере зрения.

В 34 года, в самом начале профессиональной карьеры, он стал инвалидом. О продолжении научной работы в университете не могло быть и речи. В той тяжелейшей ситуации проявился волевой характер отца: он духом не пал, от своего дела не отступил. К счастью, рядом оказались друзья и близкие, которые поддержали его в тяжелый период. Некоторое время он провел у брата в Варшаве и там, конечно, лечился. Меня особенно впечатлял тот факт, что отец, оказавшись практически слепым, вызвался на экзамен, где подтвердил, что может работать врачом, так как свободно писал и мог беседовать с больными.

—

Через некоторое время друзья помогли отцу перебраться в Полтаву, где он смог вернуться к полноценной работе. В Полтавской больнице его университетский товарищ был тогда главврачом. Он оборудовал специальный кабинет, где отец занимался новым для тех лет направлением – лечением неврологических заболеваний электрическим током. Молва о нем довольно скоро разошлась по всей Полтавщине и за ее пределами. К доктору Кривошееву приезжали, в том числе издалека. Так что практика у него, невзирая на слепоту, была вполне активная.

Вот так: судьба его больно ударила, но не сломила! Мужество и стойкость отца стали для меня впоследствии предметом гордости и очень важной опорой в жизни.

Визитная карточка О. М. Кривошеева

* * *

Моя мама, Екатерина Михайловна Богданова, родилась в 1889 году в Калуге. Семья Богдановых была многодетной – шесть сестер, шесть братьев, а корни их рода тянутся из Екатеринослава (с 1926 года – Днепропетровск, с 2016-го – Днепр. – Сост.).

—

В начале века Богдановы перебрались в Москву, где глава семьи некоторое время служил в Большом театре декоратором-реквизитором. Дети вырастали и разъезжались по стране. Екатерина в 1914 году окончила консерваторию в Санкт-Петербурге.

А встретились мои будущие родители в 1921 году в Полтаве, где Екатерина Богданова отдыхала вместе с сестрой. Там судьба и свела ее с Осипом Кривошеевым. Практически незрячий доктор нанимал помощников, которые нужны были главным образом для чтения специальной медицинской литературы. Отец всегда стремился к новым знаниям, а в тот период ему было особенно важно поддерживать и расширять свою квалификацию.

—

Вот он и пригласил ее как чтицу. Ну а дальше – сошлись родственные души: интеллигентные, образованные люди, оба учились в Санкт-Петербурге. Хотя разница в возрасте у них была большая – 19 лет. Да и внешне они сильно отличались: он – невысокого роста, она – крупная, рослая. Но судьба так распорядилась, и в 1922 году я появился на свет.

* * *

Марк Кривошеев родился в Полтаве 30 июля 1922 года. Марк, для родителей – Мара, был поздним ребенком, единственным и желанным. В родном городе он провел почти два десятилетия и сохранил об этом периоде своей жизни теплые воспоминания.

В Полтаве семья Кривошеевых проживала на Пушкинской улице в доме №31. В то время этот уютный город с богатой историей и культурными традициями, хранивший память о победных баталиях времен Петра I, постепенно настраивался на мирную жизнь после революционных перемен 1917 года, драматических коллизий Гражданской войны и первых лет военного коммунизма.

Старые фотографии позволяют представить в общих чертах облик Полтавы в первые десятилетия прошлого века. А вот какие краски добавляет к ним коренной полтавчанин Лев Семенович Вайнгорт, который прожил здесь более 80 лет и 30 лет служил главным архитектором Полтавы: «В ней было странное соединение исторически значимого губернского чиновничьего города и глубокого украинского захолустья. Сразу от гордых памятников и строгих ансамблей зданий в стиле русского классицизма начинались кривые немощеные переулки и улицы, застроенные белыми одноэтажными домами, утопавшими в сплошной зелени садов».

* * *

Вспоминает Илья Розенфельд, школьный друг Марка Кривошеева

Полтава моего детства – городок маленький, тихий, очень зеленый, и живет в нем всего 90 тысяч человек или даже меньше. Это совсем немного. В Москве и Ленинграде жителей три миллиона. И даже в Харькове – это близко от нас, всего четыре часа езды поездом, – 300 тысяч.

В нашем городе много парков, скверов и бульваров, есть замечательный Городской сад с концертной эстрадой, есть круглый Березовый скверик и Петровский парк, есть Корпусный сад, а вдоль улиц растут каштаны, тополи, акации и дикие маслины.

* * *

Жили мы довольно скромно, как и многие наши соседи. Времена были сложные, но я тогда не испытывал каких-либо проблем. Дом, семья, друзья во дворе – что еще надо пацану?

Уже с пяти лет мама доверяла мне утром отводить отца на работу, а вечером – приводить домой. Каждый раз строго наказывала: «Будешь переходить дорогу, попроси какую-нибудь тетю взять тебя за руку». Тогда в Полтаве еще не было машин – только лошади, но движение в центре города было довольно интенсивным.

В кабинете отца все для меня было интересно. Он обычно давал мне несложные задания – какой-то провод подвинтить в его медицинских приборах, что-то для него найти, разложить по местам инструменты. Клещи, гаечные ключи, отвертки я уже в пятилетнем возрасте отличал по названиям и знал, как с ними обращаться.

А когда мне исполнилось шесть лет, отец сказал маме: «Катя, научи Мару читать, и он будет мне помогать». По слогам я уже складывал, а к концу лета научился читать довольно бегло. И вот я стал читать ему медицинскую литературу дважды в день по часу. Это было еще до школы.

Помню, у нас была небольшая скамеечка, я сидел на ней и старательно читал. Отец всякий раз терпеливо поправлял меня, когда я неправильно ставил ударения. Или старался что-то важное объяснить, когда видел, что я не понимаю смысл прочитанного. Это могло быть связано и с медициной, и с электротехникой…

Соседи по дому, особенно мамаши таких же, как и я, пацанов, начали ставить меня в пример: «Вон Марк – отцу помогает, а ты без дела болтаешься…»

Ну а в семь лет с маминой помощью я научился читать по-немецки и помогал отцу штудировать зарубежные журналы и даже книги. Очень этим гордился, а мама меня жалела: «Осип, что ты мучаешь мальчика?» – «Ничего, – отвечал отец. – Это ему в жизни пригодится». И мне действительно это пригодилось.

А еще мама с раннего детства учила меня музыке. К семи годам я уже довольно прилично играл на пианино. Помню, как весело мы делали это в четыре руки… Музыкантом я, конечно, не стал, но научился неплохо подбирать мелодии на разных инструментах. И как бы между делом запоминал классические произведения, которые исполняла мама, и те, что мы вместе слушали на концертах, а потом по радио…

* * *

Но 7 мая 1930 года мое безоблачное детство закончилось. Был теплый вечер, мы сели пить чай на балконе. Отец вышел к нам, но вдруг захрипел и повалился прямо на стол. Пятьдесят девять лет. Мгновенная смерть…

Жизнь изменилась. Мы остались вдвоем. В Полтаве у нас не было родственников. Когда мы с мамой шли домой с кладбища, я понял, что мне пора становиться взрослым.

Такая утрата, неожиданная, трагическая. Мне всего-то семь лет. Мы с мамой тогда оба старались поддержать друг друга. Скоро ощутили трудности и в материальном плане. Мама стала преподавать музыку и еще работала в детском саду. Но доходы все равно были небольшие.

Помощь пришла с той стороны, откуда не ждали. В нашем доме жил человек, которому я многим обязан и благодарность которому пронес через десятилетия. Это Иван Затульский. У него была семья, трое детей, а сам он – мастер на все руки. Во дворе нашего дома, среди деревянных сараев, была его мастерская. И я, и другие мальчишки Затульского очень уважали и всегда были рады помочь, если он мастерил что-нибудь во дворе. Вскоре после похорон он подошел к матери и сказал: «Катя, я знаю, вам сейчас трудно. А Марк у тебя рукастый. Пусть он мне помогает, я буду ему платить».

Мать, конечно, взволновалась, но, помня заветы отца, возражать не стала. И я уже на следующий день пошел к Затульскому подручным. Можно считать это началом моей трудовой биографии. Сперва – просто что-то подержать или принести, а потом – отпилить, прикрутить, нарезать резьбу, пробить отверстие… Все это у меня хорошо получалось. Я вставал в шесть утра и шел на работу. Особенно запомнился один наш «объект» – старая церковь, в которой решили оборудовать баню (в те годы к храмам не было никакого почтения). Задание для меня – пробить в толстых каменных стенах отверстия для труб. Работая тяжелым молотком, здорово «выпаривался». В восемь часов бежал домой, умывался, быстро завтракал и шел в школу. А после уроков еще на час – полтора туда же, на «объект».

Очень гордился, что сам зарабатывал и получал деньги. Когда мама покупала мне для школы тетрадки и портфель, то тратила «мои» деньги. А еще хорошо запомнил, как с первого «приличного» заработка привез матери из Харькова туфли и материал на пальто. Мне было тогда 12 лет.

И так подрабатывал до девятого класса. Кроме заработка, который в семье не был лишним, я обретал неплохую физическую форму. Размахивая кувалдой, накручивая трубы, я качался не хуже, чем в современном фитнесе. Такая физическая подготовка мне в жизни много раз помогала.

А еще, что отчетливо стал понимать уже с возрастом, на этой «подработке» я учился реальной жизни, видел взаимоотношения людей в самых разных ситуациях. И, конечно, нужные специальности осваивал: сантехник, электрик. Даже моторы приходилось с мужиками перебирать. Затульский как-то пошутил: «Ты так все делаешь хорошо и быстро, что скоро больше меня станешь зарабатывать». Он был доволен таким помощником, а я – таким наставником.

Все обретенные навыки в жизни не раз пригодились. Я, например, со школьных лет и до восьмидесяти мог нарезать резьбу на стальной трубе дюйм с четвертью. Это большая труба. Все сантехники знают, что такую резьбу нарезать – непростая задача, далеко не у всех сразу получается, приходится делать две-три попытки. А я делал это всегда с первого раза.

Работа, конечно, занимала много времени, но при этом в школе я хорошо учился. Успевал делать уроки. Мать никогда не огорчал. По дому ей помогал. И довольно много читал – одолел, как тогда говорили, всю классику. Очень нужный в жизни «багаж».

* * *

Рассказывает Екатерина Марковна Молодцова (Кривошеева)

Папа говорил, что в те годы для семьи без кормильца жизнь была очень тяжкая. Приходилось на всем экономить. Их скромных заработков иногда не хватало даже на самое необходимое. Помощи ждать было неоткуда. Екатерина Михайловна постепенно распродавала вещи и книги из кабинета Осипа Марковича, но это не было серьезным подспорьем.

В стране тогда наступали суровые и голодные времена. На основные продукты ввели карточки, на рынке все очень подорожало. Он видел, как мама часто плакала от безысходности, и уже тогда дал себе слово, что будет работать и учиться, чтобы семья не бедствовала, а мама была счастлива.

Продуктовая карточка. 1933 г.

В январе 1931 года по решению Политбюро ЦК ВКП (б) Наркомат снабжения СССР ввел всесоюзную карточную систему распределения основных продуктов питания и непродовольственных товаров. На карточную систему перешли практически все города страны. В начале 30-х годов занятые на тяжелых физических работах получали в день по килограмму хлеба, остальные рабочие – по 800 граммов, прочее население – по 400.

С началом коллективизации в ряде зерновых районов страны были отдельные случаи голода, а зимой 1932/33 года разразился массовый голод, охвативший обширные территории СССР. В пределах Украины эта беда унесла, как теперь сообщают, до 7 миллионов жизней.

* * *

Илья Розенфельд

…Печально памятный 1933 год. Время от времени в вечерних сумерках мимо нашего дома по неровному булыжнику Сретенской в сторону Кабыщанов худые лошадки неспешно везут на тарахтящих подводах-платформах накрытые брезентом тела умерших. Из-под брезента торчат и дергаются, как живые, желтые ноги.

Лето. Мы с мамой идем на базар. Вдоль Шевченковской под стенами домов на тротуаре сидят старики в лохмотьях со слезящимися глазами, деревенские женщины с худыми бледными детьми или младенцами на руках. Они протягивают к нам руки и жалобно просят милостыню. Я стараюсь на них не смотреть, мне их жалко, но их так много. И подать мне им нечего. Почему-то мне перед ними стыдно, у меня такое чувство, будто я виноват, – ведь они несчастные, бедные и голодные, а я сыт и даже живу хорошо…

* * *

Года через три после смерти отца в нашей семье произошла перемена: мама спросила меня, не стану ли возражать, если Петр Михайлович переедет к нам. Я его уже знал, он раньше бывал у нас. Вроде неплохой мужик, хотя с отцом, конечно, не сравнить. Мы стали жить втроем. Но наставником для меня он не стал. Я уже чувствовал себя самостоятельным человеком. Надо отдать должное, к матери Петр Михайлович относился хорошо, имел возможность снабжать нашу семью продуктами, а тогда все было в дефиците.

Ну а я в те годы проводил совсем мало времени дома: кроме школы и работы появилось свое увлечение – радиокружок.

1.02. Радиокружок

В радиокружок я попал тоже с подачи Затульского, который интересовался новинками науки и техники, выписывал журналы. Именно он впервые показал мне журнал «Радиофронт», где была статья про телевизор с механической разверткой: «Знаешь, Марк, уже не только радио есть. Уже можно и картинку передавать на расстояние». Конечно, мне тогда ужасно захотелось посмотреть на это чудо.

А у Затульского, как оказалось, был приятель – Денис Иванович, бывший подводник, который руководил радиокружком в Доме пионеров. Он иногда обращался к моему наставнику по техническим вопросам, и они сообща уже обсуждали, как изготовить диск для такого телевизора. Затульский пообещал приятелю «прислать в помощь пионера». А мне сказал: «Если будешь ходить, ты ему пригодишься, а он тебе пригодится».

Вот так для меня началось Радио и Телевидение. Это было в 1932 году.

Надо сказать, что радиокружок – это прекрасная школа для будущего специалиста. Тебе не только расскажут и покажут, но и научат почти все делать самостоятельно. А мне тогда все было интересно. И я с радостью осваивал полезные навыки: учился паять, наматывать катушки индуктивности и трансформаторы.

—

Сейчас радиомонтажникам можно позавидовать: в их распоряжении прекрасные миниатюрные паяльники, современные припои – все легко и быстро. А в те годы трудности возникали на каждом этапе, и мы учились их преодолевать.

Первая самостоятельная работа – детекторный приемник. И первый восторг, который подарил мне радиокружок, – услышать сквозь помехи музыку или речь принятой далекой радиостанции. Получилось! А дома у нас радио появилось только через несколько лет.

Чуть позже, в 1933 году, мы уже всем кружком собирали тот самый телевизор из журнала, и я был ответственным за основной элемент – диск Нипкова.

Марк – ученик четвертого класса. Зима 1933/34 г.

* * *

В 1930 году лаборатория телевидения Всесоюзного электротехнического института в Москве впервые в СССР спроектировала механическую систему для трансляции картинок по радиоволнам. В ее основе лежал диск Нипкова – устройство для сканирования изображений, изобретенное в 1884 году немецким инженером Паулем Нипковом. Оттого и саму систему называли «дисковым телевидением».

* * *

В радиокружке нам увлекательно и очень понятно объяснили основные принципы телевидения. Довольно простые для понимания, они оказались совсем непростыми в реализации, в чем мы сами могли убедиться.

Для передачи изображения на любое расстояние его следует разложить на отдельные кадры, как в кино, а каждый кадр – на элементы, которые последовательно необходимо передавать по каналу связи (например, по кабельной линии или радиоканалу). Чем больше элементов разложения и, соответственно, чем меньше каждый элемент, тем лучше качество изображения, которое получают на выходе канала связи.

Разложение исходного изображения на кадры называется кадровой разверткой, а на элементы – разверткой строчной. Это является важнейшей частью любой телевизионной системы и может быть построено на базе механического устройства (диск Нипкова) или с помощью электронно-лучевой трубки (классический пример – иконоскоп Зворыкина). По этому базовому принципу телевидение разделяют на механическое и электронное. Электронную развертку в современных телевизорах обеспечивает полупроводниковая матрица.

* * *

В мае 1931 года состоялась первая в СССР опытная телепередача. К слушателям обращались как к «радиозрителям», а саму трансляцию называли «дальновидением». Это была трансляция изображений без звука – на экранах появлялись портреты передовиков производства и популярных советских артистов.

Осенью того же года механическую установку для передачи изображений перенесли в новую студию по адресу улица 25 Октября, 7 (теперь ей вернули прежнее название – Никольская). На здании бывшей студии и сейчас можно увидеть мемориальную доску в память о важном событии в истории телевидения. Из той же студии потом начали транслировать телепередачи со звуком, но тоже на экспериментальных началах.

* * *

В Советском Союзе передающая станция механического телевидения была запущена в 1931 году и работала довольно долго, хотя передавалось всего порядка тридцати строк. То есть четкость изображения была крайне низкая. Но поскольку передачи шли на коротких волнах, принимать их можно было по всей территории страны, что считалось несомненным плюсом. Да и сами приемники были относительно дешевыми: внутри вращался диск с отверстиями, который как бы разворачивал изображение. Но, конечно, фотографической четкости и знакомого уже всем качества кинопленки при такой технологии не получалось. Владелец механического телеприемника, а такие выпускались в СССР до 1939 года, смотрел в щелочку и мог наблюдать паралитически двигающееся изображение, поскольку число передаваемых кадров было слишком малым. Но люди восторгались!

Я сам, когда в 1933 году впервые увидел мигающую телевизионную картинку размером три на четыре сантиметра, испытал незабываемые впечатления – воспринял это событие как настоящее чудо. Неудивительно, что после этого я связал свою жизнь с телевидением.

* * *

—

У диска Нипкова очень хитрая геометрия. Самое важное – правильно разметить все дырочки на металлическом диске. Помучился, но получилось. А потом выяснилось, что обычная технология, когда обозначаешь метчиком будущее отверстие, затем тонким сверлом его проделываешь, не годится, потому что после метчика края каждого отверстия немного загибались, что делало изображение уж совсем нечетким. Я потом придумал, как это делать «огрызком» сверла, и диск получился более ровным, а на экране со спичечный коробок наконец появилось мерцающее телевизионное изображение. Качество картинки было, конечно, очень низким, но все-таки мы могли различать объекты съемки. Такая победа очень вдохновила всех, кто занимался вместе со мной в радиокружке.

Об этом событии даже написали в местной газете: «Первая телевизионная картинка в Полтаве». Была помещена фотография руководителя кружка и нас, его питомцев. К сожалению, эта газета у меня не сохранилась, зато тот номер журнала «Радиофронт», который меня, как я считаю, на всю жизнь связал с телевидением, удалось сберечь. Это моя реликвия.

* * *

Образованное в октябре 1931 года «Телевидение имени Горького» – фактически первый отечественный телеканал в нашем понимании – вещало по 30 минут ежедневно (а позже – двенадцать раз в месяц). Передачи начинались сразу после полуночи, как только заканчивало работать радио. На экране появлялся диктор крупным планом, а под ним – бегущая строка: бумажную катушку с текстом ассистенты раскручивали прямо перед камерой. Через некоторое время в эфирной сетке появились и фильмы. А 1 мая 1932 года зрителям показали короткий фильм, снятый утром того же дня в Москве на Пушкинской площади, комментарии дикторов записали отдельно. В октябре того же года немногочисленные владельцы телевизоров смогли увидеть киноленту о пуске ДнепроГЭСа.

Вещание было далеким от идеального: изображения и звук передавались на разных волнах, но телевидение при всех его первых издержках стремительно набирало популярность и обретало сторонников в профессиональной среде. Среди первых сборщиков телевизоров был изобретатель Антон Брейтбарт – именно на его разработках в 1932 году ленинградский завод «Коминтерн» (ныне завод имени Козицкого) запустил первую серию телевизионных приемников Б-2.

А журналы для радиолюбителей начали публиковать схемы сборки самодельных механических телевизоров и перечни необходимых для этого деталей. Некоторые заводы и мастерские стали серийно выпускать лампы и диски Нипкова. Но кроме них для изготовления механического телевизора требовались электродвигатели – ведущий и синхронизирующий. Однако в СССР такие мини-моторчики попросту не делали. Чтобы как-то выйти из тупиковой ситуации, «Радиофронт» рекомендовал своим подписчикам и любителям телевидения устанавливать диск на привод от швейной машинки и крутить ручку со скоростью 50 оборотов в минуту…

* * *

Иногда слышу мнение, что телевещание с механической разверткой – это был всего лишь технический фокус, а серьезного значения вся эта деятельность не имела. Совершенно с этим не согласен. Я имел возможность на протяжении десятилетий видеть прогресс в улучшении качества телевизионной картинки. И не просто наблюдать со стороны, а активно работать в этом направлении. Участвовал во многих дискуссиях по вопросам качества телевизионного изображения. Какие выводы тогда были сделаны и всеми признаны? В художественных передачах, конечно, важно качество. А вот в информационных программах главное – факт, информация о событии. Такое можно было показать и на 31 строке. И это вызывало большой интерес. Люди где-нибудь в Смоленске или на Алтае могли увидеть у себя дома Любовь Орлову, которая поет. Очень важно, что не в кинотеатре, а именно дома услышать ее голос, посмотреть, как она на барабане танцует.

Человек получает с помощью зрения более 80 процентов информации. То есть визуальная информация для любого человека – самая ценная. И когда люди, находясь далеко от Москвы, получали из нее живое изображение, да еще со звуком, это невероятно всех вдохновляло. Поэтому убежден, что для нашей страны период механического телевидения на разработках своих же специалистов – это первый, необходимый и важный этап освоения технических возможностей и развития технологий телевизионного вещания. В СССР энтузиасты шли по правильному пути.

* * *

В радиокружке я с удовольствием освоил азбуку Морзе. В школе с приятелями переписывались записочками с морзянкой. Очень романтично, особенно после того, как прочитал рассказ Конан Дойля «Пляшущие человечки».

В те годы любительская радиосвязь на коротких волнах была очень популярным увлечением по всей стране. И меня самого это увлекало, а радиокружок давал такую возможность.

Особенно запомнил сеанс летом 1935 года. Я тогда держал коротковолновую связь со знаменитым летчиком Сигизмундом Леваневским. Ведь он наш, полтавский летчик, в то время – начальник Всеукраинской летной школы Осоавиахима.

Некоторые мои друзья потом тоже с увлечением занимались радиолюбительством. Нам всегда было интересно это обсуждать и соревноваться в достижениях.

* * *

Почтовая марка с портретом С. А. Леваневского

Сигизмунд Александрович Леваневский (1902—1937) – советский летчик, совершивший несколько сверхдлинных авиаперелетов в 1930-х годах, участник экспедиции по спасению экипажа парохода «Челюскин», второй человек, кому было присвоено звание Герой Советского Союза (1934).

3 августа 1935 года самолет АНТ-25 с экипажем в составе С. А. Леваневского (командир), Г. Ф. Байдукова (второй пилот) и В. А. Левченко (штурман) предпринял попытку совершить беспосадочный перелет по маршруту Москва – Северный полюс – Сан-Франциско, о чем было торжественно объявлено накануне – выпустили даже памятную почтовую марку. Однако через несколько часов после вылета из-за технической неисправности самолета экипаж принял решение вернуться.

* * *

Вспоминает Илья Розенфельд

При Дворце пионеров работает любительская коротковолновая студия с настоящим радиопередатчиком, и как-то мне со старшим товарищем разрешают поработать на нем. На всю ночь мы запираемся в студии, надеваем наушники, выходим в эфир и на ключе непрерывно выстукиваем сигнал «внимание!» (это три точки и тире). И снова, и снова так, много-много раз. Затем многократно выдаем в эфир позывные нашего передатчика и тут же переключаемся на прием. И внимательно вслушиваемся в колышущиеся, накатывающиеся, как морской прибой, волны и шорохи невообразимого, немыслимого пространства. Где-то далеко слышится тонкий перекликающийся писк морзянок, набегают и откатываются волны несущих частот, и кажется, будто вся наша радиорубка бесшумно куда-то плывет, мягко покачиваясь на волнах радиоэфира.

И так до той минуты, пока наш вызов не привлечет внимание какого-нибудь радиолюбителя, как и мы, шарящего в радиоэфире. У него, как и у нас, есть таблицы международного радиокода – это обозначенные тремя латинскими буквами целые стандартные фразы – приветствия и слова вежливости, вопросы: кто вы? ваше имя? из какой вы страны? сколько вам лет? И т. д. Мы задаем вопросы ему, а он нам. Потом мы прощаемся – опять же этим условным кодом, просим подтвердить связь, он подтверждает – и снова шарим в эфире.

А через какое-то время на адрес Дворца пионеров прибывает особая художественная открытка – в обиходе «кюэсэлька» («QSL») – с позывными передатчика нашего ночного собеседника. Мы отправляем ему (через дирекцию Дворца) свою. Стены нашей радиорубки под потолок оклеены десятками разных, в их числе очень красивых «кюэсэлек». Ночь проходит незаметно, спать даже и не хотелось. Мы пережили удивительное чувство единства мира, ощущение власти человека над немыслимым, невообразимым пространством.

* * *

Мы в радиокружке регулярно получали журнал «Радиофронт», и я из него узнавал новости о передовых разработках радиотехники. Именно там я впервые прочитал про электронное телевидение, узнал имена Розинга, Зворыкина, Катаева. Наверное, тогда и стал мечтать о времени, когда смогу увидеть высококачественное электронное телевидение.

* * *

Борис Львович Розинг

Борис Львович Розинг (1869—1933) – русский физик, ученый, педагог, изобретатель электронного телевидения, автор первых опытов по телевидению, за которые Русское техническое общество в 1912 году присудило ему Золотую медаль и премию имени К. Г. Сименса. Создал более 120 схем и систем телевизионных устройств.

Владимир Козьмич Зворыкин

Владимир Козьмич Зворыкин (1888—1982) – русский инженер и изобретатель. Ученик Б. Л. Розинга. Один из пионеров телевидения. Изобретатель телевизионной приемной трубки – кинескопа и передающей трубки – иконоскопа. В 1940-х годах именно Зворыкин сумел разбить световой луч на синий, красный и зеленый цвета и таким образом заложил основы цветного телевидения.

Семен Исидорович Катаев

Семен Исидорович Катаев (1904—1991) – советский ученый и изобретатель в области телевидения и радиоэлектроники, доктор технических наук (1951), профессор (1952), заслуженный деятель науки и техники РСФСР (1968).

* * *

А в 1936 году я прочитал заметку о строительстве телецентра в Москве рядом с башней Шухова на улице со странным для меня названием Шаболовка.

Конечно, ни в одном прекрасном сне я не мог представить, что через десять лет буду работать на этом телецентре и что много лет моя семья будет жить рядом с ним в доме на Шаболовке.

Журнал «Радиофронт». 1936. №21

1.03. Школа

Рассказывает Анна Марковна Кривошеева

Так получилось, что папа почти ничего не рассказывал про свою школу. Понятно, что в его долгой и насыщенной жизни было много более важных периодов и драматических событий. А школа, тем не менее, интересная, с историей. Документы и фотографии того времени из папиного архива ярко иллюстрируют предвоенный период.

* * *

Школа №10 в Полтаве была открыта 20 августа 1920 года. Ее первым директором стал Антон Семенович Макаренко, всемирно известный воспитатель, педагог и писатель. Тогда она называлась «10-я трудовая».

В конце 20-х годов школа переехала в Народный дом имени В. Г. Короленко (улица Пушкина, 20/23). По тому же адресу она отметила 100-летний юбилей. Каменный двухэтажный дом построен в 1922—1923 годах по проекту архитектора Лангмана. Какое-то время была школа-семилетка, а с 1935 года она стала 10-летней. Во все годы уровень преподавательского состава тут был неизменно высоким.

В школе хранят память об известных выпускниках. В их числе:

• академик В. Н. Челомей, главный конструктор ОКБ ракетостроения (ныне – НПО машиностроения в подмосковном Реутове), дважды Герой Социалистического Труда;

• Герой Советского Союза Елена Убийвовк, руководитель подпольной организации «Непокоренная полтавчанка» в период фашистской оккупации Полтавы в 1941—1943 годах;

• М. И. Кривошеев, представленный как основоположник современного телевидения, доктор технических наук, академик, Почетный связист Украины.

* * *

Илья Розенфельд

В школу ходить я очень люблю. Наша учительница Вера Яковлевна Костецкая – небольшая, худенькая, с мягкой доброй улыбкой, она всегда в белой блузочке с отложным воротничком. Всех нас она знает по именам и сама рассаживает по партам. Те, кто ростом поменьше, сидят поближе к доске. (Уже гораздо позже я узнаю, что она – многолетняя подруга знаменитого педагога А. С. Макаренко.) И здание школы тоже мне нравится – оно массивное, двухэтажное, с угловым полукруглым каменным балконом.

В школе у нас, как и всюду в СССР, «пятидневка» – то есть все работают и учатся только четыре дня, а пятый – выходной. Так что выходных дней у нас много – по числам календаря: 5, 10, 15, 20, 25 и 30-е. О том, что дни имеют названия – понедельник, вторник, среда и еще какие-то, я слышал, но их последовательности тогда не знал…

Школа в моей жизни занимает главное место. Там мои товарищи и приятели, слушать учительницу и узнавать каждый день что-нибудь новое интересно, а мелкие обиды, стычки или даже драки быстро забываются. Постепенно в школе определяются лидеры: кто-то сильнее всех и может побороть любого мальчика не только из нашей, но и из другой группы. Кто-то лучше всех решает задачки по арифметике, кто-то хорошо рисует, а кто-то больше других читал книг и может без конца рассказывать разные истории из Жюля Верна или Майн Рида. Но зато в нашей группе я играю на пианино лучше всех, хотя играть учатся многие.

Анна Кривошеева

В школе папа выделялся среди одноклассников. Он проявлял интерес к учебе, все время был среди первых учеников, получал почетные грамоты. Выделялся и внешне: относительно высокого роста, хорошо сложен физически. При этом начитан, разбирался в технике. Ситуация в семье заставляла его не размениваться на детские шалости, а уже подростком примеривать взрослую жизнь во всех ее проявлениях. Друзьям было с ним интересно. А он умел дружить, с готовностью всем помогал, был надежным парнем во всех отношениях. Да еще, поскольку сам зарабатывал, мог позволить себе красивый жест вроде покупки 12 порций мороженого для одноклассников в день Первомая.

Переводной аттестат Марка

* * *

Заметка в городской газете про «первое в Полтаве телевизионное изображение», конечно, не прошла незамеченной в школе. А года через три про Марка еще раз написали в газете, и снова в весьма торжественных тонах.

* * *

Вспоминает Марк Иосифович

Был случай очень запомнившийся. В школе после занятий лопнула труба, и вода под большим напором хлестала, заливала коридор, лестницу и уже даже выливалась на улицу. А это март – еще лежал снег, и было довольно холодно, примерно минус пять градусов. Так что улица постепенно превращалась в каток.

Школа стоит прямо напротив нашего дома. Я увидел из окна, как разбегаются ребята, а директор кричит, чтобы скорее нашли завхоза. Быстро смекнув, как можно остановить воду (очень пригодился опыт работы с Затульским), я как был, в маечке, выбежал во двор, открыл колодец, на руках спустился вниз, перекрыл кран. И бегом обратно, чтобы маму не расстраивать.

А на следующий день местная украинская газета написала: «Учень десятої школи Марко Кривошеєв зробив чудо».

* * *

Мама научила меня спокойно относиться к этим маленьким победам. Конечно, она очень гордилась сыном и очень радовалась моим успехам, но всякий раз, когда я прибегал домой и меня распирало от желания похвастаться очередным достижением, мама говорила, чтобы я не зазнавался. Помню, когда начали в пятом классе учить немецкий язык, я на уроке с хорошим произношением и правильными интонациями прочитал целую страницу из учебника (не прошли даром мои усердные чтения на скамеечке для отца).

Удивил учителя и ребят, получил оценку «отлично» и зависть в классе, а потом гордо рассказал об этом дома. И тут же получил от мамы урок: «Что-то рано ты начал хвастаться. Языку, как и музыке, можно учиться всю жизнь, и нужно потратить очень много времени, сил и упорства, чтобы достичь совершенства!» На всю жизнь запомнил этот мамин наказ.

* * *

Счастливые школьные годы. Интересное время. Ежедневные маленькие открытия на уроках. Книги и фильмы, театральные спектакли и концерты. Мечты о великих делах во имя великой Родины. Ощущение жизни в самой лучшей стране в самое интересное время.

* * *

В любой отрасли, будь то наука, оборона, культура или спорт, в Советском Союзе было кем и чем гордиться. Главными достижениями СССР в тот период стали электрификация, преодоление неграмотности, тяжелых последствий революции и Гражданской войны, введение бесплатного для всех советских граждан образования и медицинской помощи. 1930-е годы стали началом времени грандиозных строек: за короткое время было развернуто и запущено около 1500 объектов. Руководство СССР проводило политику индустриализации, активно пропагандировало участие в этом движении комсомольцев и молодежи, которые с энтузиазмом откликались на такие призывы. Миллионы людей самоотверженно, почти вручную, строили заводы, электростанции, прокладывали железные дороги, метро. Был воздвигнут ряд гигантских транспортных и промышленных сооружений: Турксиб, ДнепроГЭС, металлургические гиганты в Магнитогорске, Липецке, Челябинске, а кроме того – Уралмаш, тракторные заводы в Сталинграде, Челябинске и Харькове, автомобильные ГАЗ, ЗИС (более известный как ЗИЛ) и другие. В 1935 году открылась первая очередь Московского метрополитена.

* * *

Школьная жизнь – это также друзья и подруги, работа в команде и соперничество, а еще первая влюбленность, первые свидания, первые переживания…

В декабре 1940 года, уже окунувшись с головой во взрослую жизнь, Марк в своем дневнике с теплыми ностальгическими чувствами оглядывается на этот период своей жизни (совершенно наивный и невинный) и шутливо называет его «юношеским донжуанством».

—

Из дневника Марка Кривошеева

Уже в конце 6 класса я и Славка Лирин начали засматриваться на девочек 6 «А» класса. Мне очень понравилась Ада Скаболанович – высокая, стройная, красивая девочка, за которой, как тогда выражались, «стреляло» много наших мальчиков… Вскоре начались испытания, и я про все забыл… (Окончил 6 класс с похвальной грамотой)…

Гуляя (в 7 классе) с Исаком Маеровичем, мы увидели наших девочек, и среди них новенькую – Лену Тарасюк. Исак всячески ее восхвалял, было видно, что она ему нравится. Лена меня сразу почему-то заинтересовала. Я с ней официально не познакомился, но на черчении, подойдя к ее парте, грубо попросил карандаш. Незаметно для себя я здорово в нее втрескался, но никому, кроме Казана, ни слова не сказал.

Я сидел у окна на четвертой парте, впереди меня сидела Лена. Я не знал, как выразить свои чувства и привлечь ее к себе, и однажды (нахал!) уколол ее пером. На следующий день она со мной не поздоровалась. Я возмутился, стал на путь террора. Старался ее унизить, высмеивал (детские методы). Было принято считать, что мы друг друга здорово не любим.

Помирились мы лишь весной. К балкону после школы подбежали наши девочки и вызвали меня на улицу, на углу стояла Лена, она первая протянула мне руку. На следующий день она голосовала за меня, когда меня избрали старостой класса. Эта должность сохранилась у меня до окончания школы.

Беспечные школьные годы… Но жизнь вокруг была далеко не беспечной.

Илья Розенфельд

Приходит приснопамятный год 1937-й. Я уже в седьмом классе и многое понимаю. В августе минувшего 1936 года в Москве прошел громкий процесс по делу троцкистско-зиновьевского объединенного центра. Всюду по стране идут аресты врагов народа и шпионов, об этом пишут в газете «Известия».

На общем собрании учеников старших классов наш историк, он же директор школы по прозвищу Сало, косноязычно разъясняет нам смысл этих процессов. Он бывший командир Красной армии, воевал с белополяками в 1920 году и любит подолгу разглагольствовать на эти темы. Сейчас с пеной у рта он извергает проклятия на головы преступников – замаскировавшихся врагов народа. Мы слушаем и верим. Дома я пересказываю его слова, но реакция родителей что-то очень слабая…

Утро. Мама и папа о чем-то шепчутся, лица у них растерянные и бледные. Я с вопросом смотрю на них. Они переглядываются. «Вот что, – говорит папа. – Ты уже большой и все понимаешь. Ночью арестован дядя Ваня Писаревский. Это не секрет, но ни с кем говорить об этом не нужно». Я в недоумении. «За что?! Ведь он герой Гражданской войны? И у него одна нога?» Папа пожимает плечами. «Будем надеяться, – озабоченно говорит он, – что это ошибка и его скоро освободят».

В школе тоже переполох. Ночью арестован наш математик Израиль Ефимович. Неужели он тоже враг, шпион или вредитель? Ведь у него трое детей и старая мать, он всегда бедно и неряшливо одет, но он блестящий учитель, он обожает математику и прививает нам любовь к ней, он нас любит, и мы отвечаем ему тем же. Арестована учительница истории в старших классах, большевик с 1917 года, арестованы и другие учителя и даже заведующий нашей слесарной мастерской. Арестованы отец нашей соученицы Иры, родители некоторых других наших товарищей.

* * *

Полтавская область – один из наиболее пострадавших регионов от сталинского тоталитарного режима. В 1937 году на Полтавщине была ликвидирована почти вся верхушка партийного и профсоюзного аппаратов. Всего в течение 1937—1938 годов на Полтавщине более 10 тысяч граждан стали жертвами репрессий. По другим данным, начиная с 1929 года на Полтавщине было репрессировано более 400 тысяч человек.

Жертвами НКВД были состоятельные полтавчане, военнослужащие, священники и представители интеллигенции, которых безосновательно обвинили в шпионаже, связях с зарубежной разведкой и т. д.

Из-за давности этих преступлений никто так и не понес ответственности.

* * *

Семью Марка Кривошеева эта беда, к счастью, не затронула. Но в душе юного Марка и памяти его друзей оставила глубокий след, хотя при этом совершенно не подорвала их веру в светлые идеалы социализма и не поколебала преданность делу коммунистической партии.

* * *

Рассказывает Марк Иосифович

Пришло время пояснить, как я стал Иосифовичем. В разных документах моего отца можно видеть, что его имя писали по-разному: где-то «Осип», где-то «Iосифъ». Не знаю, как это получилось и что могло тогда означать. Когда я это увидел и осознал, уже не было возможности спросить у самого отца, а мама не смогла мне толком это объяснить – просто сказала, что в сущности это одно и то же имя.

В моем свидетельстве о рождении написано четко: отец – Осип Маркович Кривошеев. Именно с этим документом я и пришел в паспортный стол в Полтаве, чтобы получить свой первый паспорт. Через пару дней мне выдали документ, где в графе «отчество» было написано «Иосифович». Я подумал, что паспортистка ошиблась, и спросил, как можно это исправить. Меня послали к начальнику паспортного стола, который не захотел со мной разбираться и сразу спросил: «А чем ты, собственно, недоволен? В нашей стране для всех один отец – Иосиф Виссарионович Сталин! Возражения есть? Нет? Свободен!» Это было в 1938 году…

* * *

Школьная жизнь идет своим чередом. Юность – пора мечтаний и увлечений. А еще крепкой дружбы. Этой дружбе будет суждено выдержать проверку временем, разлуками, войной. А пока им очень хорошо вместе.

Из дневника

К этому времени (8-й класс) у нас сколотилась своя компания, в состав которой вошли: Лена Тарасюк, Рива Богатырева, Лиля Боярская, Зоя Казаринова, Оля Пейсахович, Лара Попова, Исак Казанович, Маерович, Моська Иоффе, Марк Блиндер, Лева Печерский, Илья Розенфельд и я.

Пейсаховичи приобрели патефон, квартира их находилась в самом центре города, родители были хорошие, понимающие люди (когда приходили ребята, они моментально удалялись), поэтому этот дом стал нашей «штаб-квартирой», где собирались мы в выходные дни и весело проводили время.

Илья Розенфельд

Этой же весной случилось полукомическое происшествие: к одной нашей соученице на весенние каникулы приезжает гость из самого Киева – двоюродный брат. Он наш сверстник, учится, как и мы, в восьмом классе.

Само по себе событие заурядное, но наши девочки его очень ждут, волнуются и шепчутся. От них мы знаем, что он красавец и прекрасный пианист, победитель республиканской шахматной олимпиады среди школьников старших классов, что-то еще в таком же духе. Судя по всему, нам до него далеко. Фамилия его Козлов – это все, что достоверно о нем известно.

И вот нас (пятерых) приглашают в гости – мы понимаем, что нам, жалким провинциалам из захудалого городка, почти деревни, покажут и столичного гостя.

Мы пыжимся, но в душе робеем, ведь мы действительно провинциалы, куда денешься, так оно и есть. Нас знакомят, и первое, что нас поражает: Козлов в отглаженной белой сорочке с голубым, в косую полоску, галстуком, золотистые волосы красиво причесаны на косой пробор, у него смазливое, слегка надменное личико и на губах снисходительная гримаска.

А мы в простых рубашках с распахнутым воротом, причесаны мы аккуратно, но без затей, и галстуков ни у кого из нас вообще еще нет. Мы сидим за столом и пьем чай, а Козлов трещит без умолку. То и дело в его речи мелькает: «У нас на Крещатике… В Киево-Печерской лавре… На Центральном стадионе… В филармонии… В Театре оперетты…» Как бы мельком он небрежно бросает: «Когда это было? Точно не помню, кажется, после концерта Утесова… или Вадима Козина – забыл. Или нет – Изабеллы Юрьевой». Наши девочки не просто слушают – они внимают с открытыми ртами, глаза их восхищенно горят. Ведь у нас нет ни стадиона, ни филармонии, ни Театра оперетты, ничего. И все эти имена – Утесов, Изабелла Юрьева, Вадим Козин – для нас фантастика, мечта, фамилии небожителей.

Потом Козлов снисходительно обращается уже к нам: «А что, в вашем, пардон, местечке уже есть звуковое кино? И что, даже театр? Ха-ха, воображаю!»

Но мы молчим. Пока. Хотя нас он уже задел. И я (на пробу) задаю осторожный вопрос: «А у вас в Киеве „Тангейзер“ идет?» Козлов смотрит на меня с недоумением. «Что? Тан-гейзер? Как это?» И тут мы ехидно и громко хохочем. Он не понимает причины нашего смеха и растерянно смотрит на нас. Пауза, минутная неловкость. И тут наша хозяйка громко возглашает: «Ребята, давайте лучше танцевать!» Мы поднимаемся из-за стола, и Козлов облегченно говорит: «Правильно! Давайте я вам сыграю „Сашу“. Знаете? Это я подобрал дома по слуху, сразу после концерта. Хотите?» – «Хотим!» Сейчас «Саша» – самая модная песенка.

Он подходит к пианино, небрежно, как мэтр, усаживается, нажимает две-три клавиши и брезгливо произносит: «Хм, расстроено!» И играет. Играет он очень бурно и громко, страшно колотит и фальшивит, техника у него слабая и аккомпанемент плохой, приблизительный. Но видно, что старается блеснуть, поучить нас, недоумков из местечка. Ведь он столичная штучка, киевлянин.

Он играет и даже напевает, и мы видим, как наши девочки осторожно переглядываются. Они уже все поняли. Наконец Козлов берет заключительный аккорд и торжествующе смотрит на нас. От усердия он даже вспотел. И теперь ждет кликов восторга. И тут мои товарищи говорят мне: «Ну а теперь давай ты». Значит, теперь нужно постараться и мне. И я стараюсь. Техника у меня хорошая, беглая, я стараюсь подражать самому Симону Кагану, блистательному аккомпаниатору Изабеллы Юрьевой, и я вижу, как недоуменно вытягивается лицо у нашего гостя. Он молчит, он в нокдауне. Немигающе смотрит на меня и спрашивает: «А ты это как?.. По нотам?» И тут уже торжествуем все мы. «Нет, – отвечаю я. – Я тоже по слуху, но только с пластинки». Козлов заметно вянет.

И тут подключается Марк [Кривошеев]. «Ты, говорят, чемпион по шахматам?» Козлов на минуту теряется, но тут же оправляется. «Да, нашего района, а что?» – «Давай сыграем. Покажешь мне пару новых ходов?» – «А ты умеешь играть в шахматы? Это не шашки». – «Ходы я знаю. Так как? Или дрейфишь?» Козлов презрительно смеется. «Я? Дрейфлю? Несите шахматы!» Фигуры расставлены, мы столпились за спинами игроков. Игра начинается. Ровно через десять минут Марк делает ход конем и спокойно говорит: «Тебе мат». – «Где?» – «А вот». Марк смеется. Смеемся и мы. Мы рады. Козлов смотрит на доску, лицо его пунцовеет. «Ладно, – раздраженно говорит он. – Давай еще одну. Я просто зазевался».

Фигуры снова на доске. Сейчас Козлов играет гораздо осмотрительнее. Проходит минут двадцать. «Ну? – спрашивает Марк. – Сдаешься? Или как?» – «Я? Чего ради!» – «Тогда лови мат!» Козлов обескуражен, он в растерянности. «Тогда еще одну!» Еще одна партия, и снова мат. Пауза. Это уже нокаут. Мы торжествуем. Но девочки ставят патефон, приглашают нас, и неловкость ситуации растворяется в шуме, смехе и общих разговорах. Вскоре столичный гость уезжает, а мы еще не раз вспоминаем «чемпиона по шахматам и прекрасного пианиста», смеемся и, шутя, называем нашу Полтаву местечком, где у нас, папуасов, выучившихся играть в шахматы, как ни странно, уже есть звуковое кино и даже свой театр.

Ребята любят свой город. Полтава строится и хорошеет. С 1935 года началась реконструкция города, и до 1941 года в нем было построено 25 многоэтажных домов, сооружена электростанция, расширен водопровод, построена канализация, на улицах появились автобусы, а в домах зазвучало радио. В городе работало 35 библиотек, 11 клубов, четыре музея, два театра и два кинотеатра.

Илья Розенфельд

В эти же дни у меня большое огорчение – почти все мои товарищи готовятся к приему в комсомол, они учат Устав, очень серьезно обсуждают решения каких-то пленумов и съездов, громко и с вызовом, чтобы слышали окружающие, экзаменуют друг друга по каким-то подробностям в речах товарищей Сталина и секретаря ЦК ВЛКСМ Косарева. Я и еще двое-трое наших ребят в этом не участвуем – в наших семьях есть репрессированные (у меня – в Москве дядя), то есть «враги народа», и, конечно, такие, как мы, быть членами комсомола недостойны. Немного погодя мои товарищи – уже настоящие комсомольцы, теперь у них бывают свои, так называемые «закрытые» собрания, на которых обсуждаются какие-то важные и очень секретные вопросы, о которых нам, «несоюзным» (это почти бранное и слегка презрительное слово), знать ни в коем случае нельзя. Иной раз случается, что в общем разговоре кто-то из них вдруг прижимает палец к губам: «Тс-с-с! Здесь несоюзные!» Они понимающе переглядываются и умолкают. У них есть комсомольские билеты – серенькие книжицы, на первой страничке которых напечатан красными цифрами номер – но это величайшая тайна, этот номер никто не должен знать – враг не дремлет! – и, конечно, никому нельзя дать этот билет в руки даже на минуту. И даже смотреть на него можно только издали. Все это обидно вдвойне еще и потому, что среди этих высокопринципиальных и несгибаемых ленинцев находятся и лучшие мои приятели и товарищи.

Но на самом деле эти «избранные» комсомольцы, конечно, были не такие уж безупречные. Вот один безобидный эпизод.

Из дневника

28-го на первом уроке (он оказался свободным) часть ребят готовилась к предстоящей на втором уроке контрольной по немецкому, другие, в том числе и я, играли в «дурачка». Казан, как группорг, подошел к нам, выхватил колоду и, смотря на класс, громко заявил, что мы больше играть не будем. Мы с Моськой возмутились, отобрали карты и так же громко послали его к черту. Он нам пригрозил, что на перемене о нашем поступке сообщит дирекции. Я, сыграв партию, принялся за немецкий, другие ребята, в том числе и Лена, продолжили игру. Это в дальнейшем было нашим козырем, т. к. она член комитета.

Казан свое слово сдержал, он сообщил нашему секретарю КСМ и завучу школы. Сразу нас вызвали в учительскую, где как следует побеседовали. Однако дело со школьной администрацией я быстро урегулировал, пообещав, что мы смоем с себя это пятно честной работой. Вечером заседал комитет КСМ. Разбирали вопрос об эпизоде в 9 «Б» классе. Много говорили, но у комитета были связаны руки, т. к. сами комитетчики тоже дулись в карты. Это было в наших руках козырем, и нам никакого взыскания не вынесли. Но с этого момента жизни Казану уже не было. Мы подняли против него травлю, называя его при всем классе «подлизой», «доносчиком». Изменилось к нему отношение ребят. Казан ушел из компании.

* * *

Илья Розенфельд

Приходит 30 ноября (1939 год). Восемь утра, но радио все еще молчит и только передает марши, песни, марши… Что это значит? Еще минута, и диктор мрачно оповещает о провокациях финской военщины. Конечно, обнаглевших финнов нужно проучить. Все взволнованы и уверены, что маленькая задиристая Финляндия долго сопротивляться нашей могучей Красной армии не сможет.

Впрочем, о том, что назревают какие-то события, мы догадываемся уже около месяца: в очередной раз наша школа превращена в госпиталь, мы учимся на третьей смене до десяти вечера в школе на Подоле. А окна первого этажа нашей 10-й школы закрашены белой краской, во дворе под снегом горой лежат парты. Вскоре привозят первых раненых с Карельского перешейка и линии Маннергейма. В военных сообщениях главного командования воинственные победные реляции первых дней незаметно сменяются очень короткими и вялыми фронтовыми сводками, из которых можно понять лишь то, что наступление наших войск затормозилось и белофинны почему-то еще сопротивляются. И уже повсюду идут шепотки и слухи о финских снайперах-«кукушках», о сотнях обмороженных и убитых.

Из дневника

Новый год я встречал с ужасным настроением. 31 декабря был в школе вечер. В зале стояла елка, вокруг нее веселились ребята. К 12 часам все отправились вниз, в пионерскую комнату, слушать бой курантов, извещающих о Новом годе. После 12 ударов с Красной площади последовал «Интернационал», его подхватили все присутствующие. Закончив пение, начали выкрикивать лозунги, здравицы, поздравили друг друга. Я подошел к Лене, пожал руку и, глядя в глаза, произнес: «Желаю тебе быть счастливой». Она довольно холодно мне ответила, что мне желает того же.

Солнечный январский день 1940 г. Зимние каникулы. Кто-то из мальчишек принес в школу фотоаппарат. Десятиклассники собрались вместе в пионерской комнате, чтобы сфотографироваться на память. Настроение замечательное. Открытые лица. Все молоды и красивы. Несмотря ни на что, у всех грандиозные планы. Впереди – счастливая жизнь…

Из дневника

Последний год школы. 10 класс завершает не только среднее образование того или иного юноши или девушки, он также завершает давно начатые личные дела, интриги. Таким он явился и для меня.

Я все не терял надежду, что добьюсь любви Лены, правда, считал себя уже тем, кого она любит. Я имел много фактов, чтобы так думать. Ко мне она относилась иначе, чем к другим ребятам, за все время она мне не сказала ни одной грубости.

Провожая ее домой 16/II, мимо памятника Петру I, возле горкома у церкви, я спросил, что она мне сделает, если я ее поцелую. Она промолчала. Я остановился, стал против нее, я был значительно выше ростом, обнял ее и крепко поцеловал… в лоб. Счастью моему не было границ! Я буквально опьянел и до того смутился, что не знал, что дальше делать, вдруг попрощался с ней и быстрыми шагами ушел, оставив ее одну.

17-го она меня уже не замечала, а 19-го ушла с последнего урока на семинар секретарей, а я побежал за ней, спрашивая, что случилось. Она мне дала честное слово, что на меня не обижена. Очевидно, она стеснялась меня после 16-го. Вообще такими резкими колебаниями характерны мои отношения с Леной…

…В один из дождливых апрельских вечеров вся группа «морзистов» возвращалась домой. Кроме 10-й, нашей школы на курсы ходили ребята 1-й школы. Ребята были неравнодушны к Лене и все время крутились возле нее. Мы проходили мимо кино «КИМ», кто-то предложил пойти на новый фильм, все согласились. У Лены и еще троих ребят не оказалось денег. У меня было 5 рублей, и мы взяли самые дешевые билеты по 1 руб. На следующий день мои должники «погасили долг», этого добивалась и Лена, намереваясь на перемене всунуть мне в руку рубль, но я решительно отказался, а она не настаивала. Итак, я впервые «угостил» Лену. В дальнейшем мне не представлялся случай проявить свою «галантность»…

Молодые люди увлечены своими непростыми взаимоотношениями. События вокруг, часто непонятные, интересуют их значительно меньше…

Илья Розенфельд

Но вот и февраль 1940-го. Наши войска наконец-то прорывают линию Маннергейма и берут Выборг. Злосчастная трехмесячная Зимняя война кончается поражением крохотной Финляндии. Но даже приведенные в газетах и бесспорно заниженные официальные цифры потерь Красной армии огромны – свыше 70 тысяч убитых и вчетверо больше раненых. Это цена победы нашей 150-миллионной страны над трехмиллионной Финляндией. Ко всему СССР исключают из Лиги Наций. Многие считают, что это вполне заслуженно, но вслух говорить об этом ни в коем случае нельзя. И что наша Красная армия оказалась слабой. А это очень страшно в преддверии войны с Германией, которая, несмотря на этот странный «пакт о дружбе», по мнению папы, неизбежна и близка.

Весна, 1940 год, близятся последние экзамены. А что потом? В мире неспокойно. В напряженной атмосфере окружающей жизни уже ощущается предгрозовое дыхание близкой войны.

Но все выпускники озабочены прежде всего получением достойного аттестата и отличной характеристики. У Марка с этим полный порядок.

Из дневника

17 мая – последний день занятий. Испытания начинались 20-го. Испытания для меня были решающими. У меня были все отличные оценки, кроме украинского языка. Экзамены прошли для меня благополучно. Правда, по украинскому языку я все же схватил «хор».

Лене всегда туго давалась математика, и это сказалось на алгебре во время испытаний. Она никак не могла справиться с одним вопросом, я послал ей шпаргалку, но она ее не подняла, и с горем пополам, благодаря, понятно, «общественному» положению ей экзамен засчитали.

* * *

Это копия с оригинала, заверенная у нотариуса. Мы не знаем, где затерялся оригинал. Видимо, Марк Иосифович сдал его в отдел кадров Харьковского института при поступлении в 1941 году. А копия написана от руки тушью на листе ватмана. Делал ли ее сам Марк Иосифович или какой-то полтавский умелец, мы не знаем. Выглядит документ вполне достойно. А ведь в те годы никакой копировальной техники не было. Печатные машинки были большой редкостью. Практически все копии были рукописные и делались на обычной бумаге.

Безусловно, этот Аттестат достоин того, чтобы потрудиться над красивой копией. По всем предметам – ОТЛИЧНО! Да еще и право поступления в высшую школу без вступительных испытаний. Такую привилегию для выпускников-отличников ввели Совнарком СССР и ЦК ВКП (б), выпустив соответствующее постановление в сентябре 1935 года.

Илья Розенфельд

Но вот уже лето 1940 года, август. Мы уже не школьники, но будущее наше темно и неясно. Многое, происходящее вокруг нас в стране и мире, оценить правильно мы еще не можем. Сбивает нас с толку чехарда следующих одно за другим непонятных международных и внутренних событий. В Европе бушует война, немцы бомбят и обстреливают ракетами Лондон, а к СССР неожиданно и как-то очень поспешно присоединяются все три балтийские республики – Литва, Латвия и Эстония. Германия все еще наш друг, но мало-помалу начинает меняться тональность газетных сообщений – исчезли недавние восторги о «вечной дружбе наших народов, скрепленной обоюдно пролитой кровью за общее дело». Это слова Молотова. Но где и когда? – никто не может объяснить. И все чаще слышны тихие и озабоченные разговоры взрослых о неизбежной войне с Германией.

1.04. Служба в армии

Осенью 1940 года Марк, как и многие его одноклассники, был призван в армию.

Некоторые ребята из их компании поступили на учебу в Полтаве, Харькове, Минске. Друзья расставались надолго.

У всех начиналась новая жизнь.

Для всех его одноклассников слова из Конституции о «почетной обязанности советских граждан с оружием в руках защищать социалистическое Отечество и нести воинскую службу в рядах Вооруженных Сил СССР» не были пустым звуком. Хотя, конечно, практически все мечтали о мирных профессиях.

Встреча друзей перед расставанием

* * *

Анна Кривошеева

Про свою службу в армии папа почти ничего не рассказывал. Но мы имеем возможность ознакомиться с его армейской жизнью благодаря дневнику, который он начал вести в октябре 1940 года – за несколько дней до отправки в часть.

Он, естественно, волновался перед неизвестностью, тяжело переживал разлуку с матерью и друзьями, а особенно с Леной Тарасюк. Но никаких других вариантов, кроме добросовестной службы в РККА, для себя даже не рассматривал.

Зрение у папы с раннего детства было далеко не идеальным. Он рассказывал, что всегда стеснялся носить очки и, готовясь к призывной комиссии, даже выучил таблицу проверки зрения наизусть.

Эти шпаргалки папа тогда заблаговременно сделал и хорошенько вызубрил, понимая, что без такой «хитрости» медкомиссию он не пройдет. Но опытные военврачи в военкомате его быстро раскусили и направили «нестроевым» в инженерные войска.

* * *

Служба проходила в Белоруссии, рядом с небольшим городом Речицей, где был расквартирован 209-й отдельный саперный батальон.

Марка никак нельзя было назвать «неженкой», самостоятельным он был с ранних лет. Но он все же рос с мамой в городской квартире, а в армии ему сразу пришлось столкнуться с суровыми испытаниями.

Надо отдать должное, он не жалуется на «тяготы и лишения воинской службы», а с юмором описывает в дневнике ежедневные армейские казусы.

—

Из дневника

Мы живем возле леса на берегу Днепра. Первую ночь провели в клубе, спали на соломе. Утром повели мыться к реке. Днепр у берегов уже замерз, но мы все же умылись…

После того как мы вымылись в бане, нам тут же выдали форму (БУ – 2 категории): шлем, шинель, брюки, гимнастерку, две пары белья (теплое и нижнее), 4 портянки. Все было бы хорошо, если бы не было проклятых обмоток…

В казарме мы устроились хорошо. В комнате 12 человек. Казарма – это громкое название, оно вовсе не оправдывается в нашем батальоне. Расквартировали часть в двух небольших двухэтажных деревянных домах квартирного типа (ряд отдельных комнат). Общежития наши не благоустроены. Нет электричества, нет радио. Все новости узнаешь с опозданием из газет…

Вечером меня послали мыть пол (это уже второй раз) в кабинет командира школы…

4/XI меня «женили» (чисто армейский термин, которым награждают бойца, получившего винтовку). Аналогия здесь такова: боец должен любить винтовку, как свою жену…

Праздник – день 7 ноября мы, новички, провели довольно своеобразно. На демонстрации мы не были, но зато с утра занимались «праздным» делом – на кухне в дыму чистили картошку. Вечером смотрели кино «Учитель».

8/XI командование решило нас немного познакомить с подрывным делом. Погода была – мало сказать отвратительная. Шел дождь, кругом грязь. Нам показали уничтожение пня взрывом, взрыв устоя моста, перелом дерева. Затем решили показать взрыв тола в воде. Для этого мы направились к небольшой речонке возле наших квартир (вначале я думал, что это Днепр, а это его приток, сам Днепр удален от нас на 600—800 метров). В это время подъехал капитан и предложил использовать взрывные шашки более рационально: показать нам взрыв в воде, с одной стороны, а с другой же – поглушить рыбу. Убить двух зайцев. Его предложение одобрили, и мы пошли к Днепру, отвязали три рыбачьи лодки, тут же вытесали весла.

Глушили таким образом: каждая лодка имела шашку тола с зажигательным шнуром. Бросали тол с зажженным шнуром в воду (шнур горит и в воде, так как внутри имеется струйка пороха, он горит со скоростью 60 см в минуту). Скорей отъезжали по течению. Через 30 секунд раздавался взрыв. Лодка все двигалась по течению, так как всплывает рыба не на месте взрыва, а ниже по течению. Было произведено несколько взрывов, но улов был минимальный. Много рыбы пало на долю здешних опытных рыбаков, которые сразу ушли как можно ниже, а затем, плывя против течения, подбирали добычу.

Это дело продолжалось часа полтора, мы изрядно промокли, и желание возвратиться домой нас, пожалуй, больше увлекало, чем эта ловля…

Эта неделя прошла напряженно. 10-го пять часов подряд мы провели на холоде, занимаясь строевой подготовкой и рукопашным боем…

Мы, курсанты, исполняли подсобную работу. Вместе нам пришлось нести к воде лодку А-3, которая весит в полном снаряжении 350 кг. По наставлению положено нести ее 8 бойцам, нас было 19 человек, но мы, пройдя 5 шагов, останавливались…

В части шла очередная уборка, переменили солому в тюфяках, я мыл ленинскую комнату…

* * *

Довольно скоро активный и толковый боец Марк Кривошеев привлек внимание командования батальона и местного партийного секретаря. А также в батальоне у Марка появилось много новых друзей. В дневнике он рассказывает о ребятах. У каждого своя история. Армейская служба сплачивает.

Из дневника

Вечером было комсомольское собрание, доизбрали президиум школы. Я был в счетной комиссии, составленный мною протокол получил полное одобрение…

13/XI было общее собрание школы. Повестка дня: выборы товарищеского красноармейского суда чести. Этот суд пользуется большими правами, его приговор может отменить только комдив. Ребята дали мою кандидатуру. Я пытался снять это предложение, мотивируя тем, что, мол, не смогу быть отличником боевой подготовки. Отвод мой оказался неубедительным, и меня внесли в список для тайного голосования. Я, признаюсь, волновался, что провалюсь, потому и отводил свою кандидатуру. Но мои волнения были напрасны, меня избрали членом суда: 33 – за, 12 – против…

Сегодня по поручению замполита Филиппова проводил второй час политзанятий. Зачитывал сообщения о боевых эпизодах во время Хасановских боев 1938 года. Филиппов намекнул мне, что в скором будущем мне, возможно, присвоят звание замполита (4 треугольника на петлицах и звездочка на рукаве, пользуется правами помкомвзвода)…

Я еще до сих пор точно не решил, хорошо или плохо то, что мне думают присвоить звание замполита. Правда, об этом еще рано писать и даже излишне, т. к. с моим мнением не посчитаются, но все же я поразмышляю…

* * *

Как раз в этот период, когда Марк раздумывает, нужна ли ему в жизни карьера военного, тем более политрука, или все-таки надо добиваться реализации своей мечты – учиться на радиофакультете и заниматься любимым делом, судьба резко меняет траекторию службы бойца 209-го ОСБ. Его и еще двоих ребят направляют в Гомель на курсы связистов.

Из дневника

В 7 был в Гомеле. Дал телеграмму маме. Сразу почувствовался большой город – приятно…

Пришли в 165 отдельный батальон связи при 635 пехотном полку – это соединение нашей дивизии – в 8 утра. Нас встретил капитан Абраменко, начальник школы, где мы будем учиться 6 месяцев, а затем уже будем служить сержантами-связистами у себя в 209 ОСБ…

Мы так слабенько были одеты и снаряжены, что нас едва приняли с условием, что наша часть (а мы числимся все еще в ней) пришлет нам обмундирование…

Для нас было полной неожиданностью, когда нам предложили пойти осмотреть город, правда, целой ротой. В 209-м об этом нельзя было думать, здесь же это бывает по воскресеньям. В городе были в фотографии, я сфотографируюсь позже, когда получу более приличное обмундирование…

Вообще казармы 165 ОБС нельзя сравнить с Речицей. Здесь электричество, прекрасный умывальник. Однако есть и недостатки: мы пользуемся столовой 635 полка, она обслуживает до 3000 человек, там здорово грязно, и приходится уже проявлять не саперскую, а связистскую находчивость, чтобы получить ложку или чай. Но со временем, надеюсь, все уладится…

Школьные друзья и подруги его не забывали. Активная переписка не прекращалась.

Сердечные муки терзают 18-летнего Марка. Он с нетерпением ждет писем от Лены Тарасюк из Москвы. Но письма странные, «с холодком». Он резко отвечает, потом казнит себя за это.

На новом месте служба продолжается. Продолжаются и испытания характера молодого бойца. Он снова в числе отличников «боевой и политической подготовки», но настроение уже не то. Марк даже пробует петь, чтобы как-то отвлечься от тяжелых мыслей.

Лена Тарасюк. Москва, декабрь 1940 г.

* * *

Из дневника

Четвертого должны были пойти в ДКА на выпускной вечер школы сержантов, но 5 новичков назначили в наряд. Я был дневальным по ротам…

Первые дни я себя чувствовал ужасно. В столовую (300 м) ходили во вьюгу в одних рубахах, на зарядку в нижнем белье – я сильно простудился. У меня был сильный кашель, насморк, болело горло. Кроме того, я не имел ни одного письма до 7/XII. В общем, настроение было паршивое. Затем я привык к этим трудностям и теперь чувствую себя хорошо, и жалею, что сразу написал маме, чтобы она выслала мне свитер и душегрейку…

Нас сразу начали знакомить с телефонными аппаратами УНА-Ф-28, УНА-Н-28. Я материал хорошо усвоил и при опросе ответил блестяще…

Нас всех выстроили, капитан распределил всех по взводам. К моему несчастью, вместо радиовзвода попал в телефонный. Досада!

Последние дни мы усиленно, по 3 часа, занимаемся строевой подготовкой. Проклинаю эту муштру…

16-го было комсомольское собрание школы. Меня выбрали тайным голосованием (по предложению мл. лейтенанта Селютина) в президиум школы, члены которого избрали меня вторым секретарем. Политруком Коноваловым я назначен начальником Ленинской комнаты. Получил ключи – хозяин…

Я записался в хор при ДКА. Один раз был на спевке, сейчас идем опять…

Я все хочу перейти в радиовзвод, об этом знает командование, и, очевидно, мою просьбу удовлетворят. Вчера на занятии по магнетизму, которое проводил капитан Абраменко, присутствовал начальник связи дивизии капитан Дюнкин. Когда ряд курсантов не могли ответить на вопрос Абраменко и он обратился ко мне, то его прервал Дюнкин и сказал, что пусть он спрашивает других, а я, мол, знаю. Очевидно, ему об этом сказали мои очки…

25/XII у нас был лыжный выход с 10 до 5 вечера. Лыжи у меня были не подогнаны, идти было трудно, при этом я до сих пор никогда на лыжах много не ходил. Мы проехали км 25—30! Привалов было лишь 2—3 по 5—10 мин. Ужасно устал…

Вчера получил письмо от Ильи Розенфельда. Парень расхвастался. Пишет, что он и Сорокин (Пушкин) почти не занимаются, а шляются с нашими девочками в театры и кино. Не знаю, стоит ли ему ответить…

Недавно стреляли – из 10 выбил 5…

Настроение хреновое. 18-го пойду к фельдшеру насчет глаз…

* * *

В этот трудный для Марка период полковой фельдшер направляет бойца Кривошеева на обследование в глазную клинику, и довольно скоро становится очевидно, что Марку должны предоставить освобождение от воинской службы. А пока судьба продолжает его испытывать.

Из дневника

1 января 1941 г. Новый год! Сегодня первый день нового года. Этот год для меня в самом деле новый. Если раньше новогоднюю ночь я проводил вместе с близкими, то вчера я встретил его за газетой, наедине, с сознанием того, что все наши ребята поднимают бокалы, провозглашают тосты за счастливый новый год. Сегодня даю военную присягу…

Я уж давно не писал. Сказать по правде, настроение у меня в последние дни было неважное. Занятия были напряженные, большинство в поле. Кроме того, в тот выходной был в наряде…

Самым печальным был день 26/XII. Став на пост у машин в 11 вечера, я сразу же угодил правой ногой, примерно по колено, в ледяную воду, вода по голенищу валенка прошла к пятке – было малоприятно. Вот тут-то я почувствовал, что нахожусь в армии. Нога начинала мерзнуть, но я стоял на посту. И лишь тем нарушил устав караульной службы, что поставил возле себя винтовку, желая нагреться бегом возле нее. Вдруг я увидел приближающуюся фигуру, я узнал дежурного по части мл. лейт. Селютина. Я крикнул: «Стой! Кто идет?» – и кинулся за винтовкой, он заметил мой рывок в сторону за оружием. Подошел. Сказал, что ему остается лишь снять меня с поста. Через некоторое время пришла моя смена, дежурный по ротам – разводящий приказал мне идти в штаб. Я при дежурном снял валенок, из него высыпались кусочки льда. Если вначале он мне грозил судом, то после такого открытия, очевидно, решил меня «помиловать» и сказал, что лишь доложит комвзводу Муравьеву. Чтобы убедиться, что дело до суда не дойдет, я, полураздетый, зашел с «убитым» видом в штаб и «ослабевшим» голосом спросил, не грозит ли мне дисциплинарный батальон. Селютин, желая меня успокоить, сказал, что командиру части об этом не доложит.

Днем по путевке от штаба я выдал машину, а затем часа 2 не мог прийти в себя, т. к. думал, что опять нарушил устав, дав машину без разрешения дежурного. Однако позже узнал, что поступил верно, т. к. по разрешению дежурного даются машины лишь при отсутствии путевки. Придя с поста, я все время ждал, что на меня обрушится Муравьев. Но это еще пустяк, весь день и ночью я все время подбирал себе меру наказания: 2-е суток гауптвахты (губы), наряд на 31 декабря, выговор. Однако еще раз повторилась пословица: «Человек полагает, а Бог располагает». Селютин, сохраняя свою благосклонность ко мне, об этом проступке умолчал…

О том, что меня освободят от воинской службы, я узнал еще 23 декабря 1940 года, т. к. в Гомеле был освидетельствован в глазной клинике профессора Брука и подведен под ст. №114 в расписании болезней 184 за 1940 год.

—

3/I прошел гарнизонную комиссию, куда был направлен нашим врачом Годаскиным. Он начертил план гомельских улиц, по которым я должен был пройти, а после комиссии освободил меня от строевых занятий. Дело мое пошло в округ, в Минск. В нашем батальоне служил мл. серж. Бесецкий, он работал в штабе дивизии, отправляя корреспонденцию. От него 4/II—41 г. я узнал, что округ утвердил мое увольнение. 10-го я выехал в Речицу, а 16/II был демобилизован. Поехал в Минск, а 10/III приехал в мою любимую Полтаву.

* * *

Рассказывает Марк Иосифович

В то время быть призванным в армию считалось большим почетом и гордостью. Поэтому, когда меня в Минске переосвидетельствовали и сказали: «Такие нам не нужны», я, конечно, переживал. Перед ребятами было очень неудобно. Но, что делать, судьба. Получил «белый билет», и с тех пор меня не призывали. Я с большим позором вернулся в Полтаву. Стал готовиться к поступлению в институт.

Марк Кривошеев. Полтава, март 1941 г.

* * *

Вспоминает Илья Розенфельд

1941 год. Я уже студент первого курса нашего строительного института.

Сегодня 22 июня, воскресенье. Встаю я пораньше – завтра последний зачет по геодезии, принимает строгий доцент Томашевский.

Я сижу за столом, за моей спиной на столике радиоприемник. Как обычно, он настроен на воскресную музыкальную передачу из Германии. По утрам это Иоганн Штраус, вальсы, марши и польки. Но что это? Сегодня музыки нет, только какие-то взволнованные, перебивающие друг друга возбужденные немецкие голоса, шум, треск, крики, какой-то непонятный шум. Я слышу лающие выкрики на фоне грохота бомбовых разрывов, сплошной треск автоматной стрельбы, густой рев моторов. Захлебывающийся фальцет кричит сквозь сплошной грохот взрывов: «Русская казарма уже взята… Наступление идет успешно… Русские бегут…» Я взволнованно вращаю ручку приемника, нахожу другие немецкие радиостанции, но и здесь то же…

А вот радио Берлина. Но и тут – марши, воинственные солдатские песни, грохот марширующих кованых сапог, возбужденные лающие голоса и пронзительные короткие команды. Что это?!

А что передает Москва? Только что окончилась «Пионерская зорька», диктор читает последние известия о достижениях передовиков труда. Ничего тревожащего, все как обычно. Но вдруг минутная пауза… и начинается музыка. Песни и марши следуют друг за другом, без пауз и дикторских объявлений. Это очень странно. Ощущается, что должно что-то последовать, мы уже имеем опыт. Такое бывало перед каждым важным сообщением: перед Зимней войной с Финляндией, перед походом в Польшу в сентябре 39-го, перед присоединением Буковины к СССР прошлым летом…

Музыка все длится и длится, ей нет конца. И вдруг она резко обрывается, будто кто-то выдергивает вилку из розетки. В динамике наступает напряженно дышащая пустота. На часах ровно одиннадцать. Динамик молчит, лишь шуршат накатывающиеся, как морской прибой, несущие частоты радиоэфира. Проходит еще минута, две, три… И вдруг в напряженной тишине тревожно вызванивают позывные Москвы. Пауза, и снова позывные. Они повторяются, повторяются, теперь в их привычных звуках уже слышится что-то зловещее. Проходит полчаса, волнение нарастает, а позывные длятся. И внезапно обрываются. И тишина. Снова пауза, кажущаяся вечностью. Взволнованно колотится сердце. В динамике легкий щелчок…

И в напряженной тишине сумрачно гремит бас Левитана, от первых слов которого по спине пробегает озноб: «Говорит Москва. Работают все радиостанции Советского Союза. Слушайте заявление советского правительства…»

Ровно двенадцать. У микрофона Молотов. Его сухой скрипучий голос заметно дрожит.

Это война.

* * *

Прошло меньше недели, город затемнен. На стенах домов расклеены приказы о мобилизации и светомаскировке окон. На оконные стекла приказано клеить перекрестные бумажные ленты – считается, что они защитят от осколков стекла при бомбежке. Во дворах в земле роют бомбоубежища – «щели». Какие-то уполномоченные с красными повязками на рукаве ходят по дворам и измеряют рулеткой ширину и глубину отрытых ям. Предполагается, что в случае бомбежки они будут спасать людей. Всем понятно, что это смехотворно, но говорить об этом нельзя. Если глубина или ширина щели меньше указанных в приказе, составляется протокол и дается краткий срок для исправления. Или взимается штраф.

В нашей квартире четыре окна и еще балконная дверь, замаскировать их нелегко. Все, что есть в доме, идет в ход: одеяла, плащи, старые пальто, разные тряпки, листы бумаги. Я стою на табуретке и прибиваю все это гвоздями, а мама и папа мне подают. Все нервничают и ссорятся. Нужно дождаться темноты и с улицы проверить качество нашей светомаскировки. Ведь после десяти вечера по улицам ходят военные патрули и проверяют затемнение окон. Если где-то у кого-то пробивается лучик, патрули свистят, находят виновных и грозят арестом. А после десяти вечера на улицах у прохожих проверяют ночные пропуска.

Радиоприемники сдавать приказа пока нет, это будет лишь через два дня, 24-го и 25-го, а пока вечерами мы слушаем немецкое радио из Берлина и иногда, если удается, новости Закарпатского радио из Ужгорода. Их читают на языке русинов, он похож на русский, и все понятно. А наши сводки очень скупы, узнать из них, что происходит на фронте, невозможно. В них основная туманная формулировка – «до подхода регулярных войск наши войска отбивают ожесточенные атаки врага, который несет тяжелые потери». И все. Но и в них уже появились пресловутые «направления» – Ровенское, Брестское, Полоцкое… – похоже на то, что наши войска отступают?.. А вот из немецкого радио мы узнаем намного больше, но услышанному верить не хочется. Убеждаем себя, что это пропаганда. Хотя даже симпатизирующие СССР русины сообщают, что Красная армия бежит и десятками тысяч сдается в плен.

Но вот приемники тоже уже сданы, и мы живем в полном информационном вакууме. Хотя даже из наших невразумительных сводок мы научились многое выуживать. Ничего утешительного в них нет. А в наших госпиталях уже появляются первые раненые. От них мы слышим много такого, что отнюдь не вселяет оптимизма. Знакомый врач папы работает в госпитале и по секрету передает рассказы многих раненых – о неорганизованном отступлении, вернее, паническом бегстве, о тучах немецких самолетов и танковых клиньях, о целых наших дивизиях и армиях, попавших в окружение и плен…

Прошли всего неполные три недели, но сводки Верховного командования одна хуже другой. В них называются все новые направления, на которых идут бои, – и все догадываются, что если в сводке названо направление, то город уже сдан. Сданы Минск и Рига, Псков, Бердичев, Житомир… Фронт все ближе и ближе.

Из дневника

19 июля 1941 года. Скоро месяц, как немцы начали с нами войну. Линия фронта проходит на сегодняшний день примерно так: по Финляндии, Латвии, углубился на нашу БССР, недалеко от Смоленска, по Украине. Не считая Западной Украины, наша линия обороны не прорвана.

Сегодня была в Полтаве первая тревога в 5 утра. Впрочем, многие склонны считать, что это подготовительная тревога. В остальном в Полтаве все в порядке. Я дома. Наши ребята почти все на фронте: Горик Венгеров, Исак Казанович, Мурка Уманский, Шурик Окунь и др. Недавно в госпиталь в строительном институте привезли раненого Фиму Зайдеса. Кроме осколка в голове, у него поджата танком нога. Сейчас он находится в тяжелом положении. Не повезло парню! 15 июня окончил Харьковское артиллерийское училище, был направлен во Львов, а уже 24 июня был ранен. Положен в Гомельский госпиталь, а затем, вместе с эвакуирующимся госпиталем, прибыл в Полтаву. От всех остальных ребят нет ни слова, надо полагать, что Горик где-то возле Смоленска, а Исак возле Киева.

Настроение сейчас паршивое. Во-первых, я никак не могу остановиться на институте. Хотя я уже и зачислен в ХЭТИ (Харьковский Электро-Тех), но не уверен, что буду там заниматься…

Марк мечтал учиться в Московском институте инженеров связи, и туда он в первую очередь отправил свой запрос. Но с началом войны был вынужден отказаться от поездки в Москву.

Илья Розенфельд

Теперь ежедневно немцы бомбят наш военный аэродром и район Киевского вокзала. Точно в девять вечера – можно проверять часы! – над городом появляются и как-то лениво плывут в высоте, одно за другим, звенья «Юнкерсов». Летят они спокойно, уверенные в своей безопасности, по-хозяйски и ничего не опасаясь. По ним усердно палят зенитки. Но все зря. Как видно, на нужную высоту снаряды наших зениток не долетают. И почти сразу же слышатся глухие бомбовые разрывы. В течение двух суток небо над городом остается черно-багровым до самого зенита – это горит маслозавод. А наших самолетов мы уже давно не видели…

Все живут с надеждой, ждут избавления от неопределенности, стремительно надвигающегося и пугающего будущего, ищут избавления от страха. Настроение у всех подавленное.

А сводки «Совинформбюро» все хуже и хуже.

В эти дни Марк работает электромонтером в эвакогоспитале №1056. Ждет вызова из Харькова. Настроение тревожное.

Из дневника

Девочки хотят уезжать. Они начитались в газетах, что немцы насилуют девушек, и хотят эвакуироваться…

Вчера получил извещение из ХЭТИ. Мне пишут: «Тов. Кривошеев М. И. Решением Приемной комиссии Вы приняты в число студентов ХЭТИ. О начале занятий сообщим дополнительно. Вам будет предоставлена жилплощадь в комнатах, арендуемых институтом. Постельные принадлежности необходимо иметь при себе. Без нашего вызова в Харьков не выезжайте. Отв. Секрет. Прием. Комиссии ХЭТИ Азаренко. 6/VIII—41 г., №171».

В первом я был уверен, а относительно общежития нечто в этом роде нужно было ожидать, так как все харьковские общежития забраны под госпитали. Что касается начала занятий, то этот вопрос еще долго будет открытым, ибо последние сводки малоутешительны. Вчера Информбюро передавало, что уже несколько дней назад оставили Смоленск, а сегодня сообщили, что идут ожесточенные бои по всему фронту от Ледовитого океана до Черного моря. Наши войска оставили Кировоград и Первомайск…

Сегодня утром мама принесла печальное известие. Детский садик №18, где она работала 10 лет, закрылся, а вчера закончили свою работу ясли ВАУ, остался лишь один сад – 100 рублей.

Это на меня действует убийственно. Досадно!

27 августа 1941 года Марк уезжает из Полтавы в Харьков. Судьба приготовила ему новые испытания…

* * *

А что же с 209-м ОСБ? Какова судьба однополчан Марка? Точно мы не знаем, но, видимо, все однополчане Марка Иосифовича погибли в первые недели войны. У нас есть возможность получить краткую информацию о трагическом боевом пути 143-й стрелковой дивизии, в состав которой в июне—июле 1941 года входил 209-й отдельный саперный батальон.

* * *

143-я стрелковая дивизия

Сформирована в сентябре 1939 года. Принимала участие в присоединении Западной Белоруссии, была одним из немногих советских соединений, вступивших в бои с польскими частями. В июне 1940 года участвовала в походе в Литву.

В начале лета 1941 года дислоцировалась в Гомеле, Ново-Белице и Речице. С 11 июня 1941 года начала переброску железнодорожным транспортом в район Барановичей. Там 27 июня 1941 года дивизия попала под массированный удар противника и начала отход на восток. Спустя сутки занимала оборону по восточному берегу Березины в районе Любыничи—Доманово. К тому времени погиб командир дивизии генерал-майор Сафонов, а само соединение было дезорганизовано и небоеспособно. В последние дни июня была окружена и действовала в лесах. 2—3 июля 1941 года в составе двух стрелковых и артиллерийского полка начала выход на Березину. К 5 июля 1941 года остатки дивизии сосредоточились в районе Добруша, фактически не имея вооружения.

15 июля 1941 года снова попала под удар противника, оставила Чаусы, но продолжала удерживать рубеж по Проне. На следующий день отошла и с него, но избежать повторного окружения не удалось. Прорываясь через вражеское кольцо за реку Сож, дивизия потеряла две трети остававшегося личного состава. Вышедшие к своим остатки рядового и младшего начальствующего состава 24 июля 1941 года были переданы в 137-ю стрелковую дивизию, а штаб дивизии отправлен в тыл – формировать по существу новую 143-ю стрелковую дивизию. Дивизия второго формирования вошла в состав вновь сформированного Брянского фронта и с 23 августа 1941 года возобновила оборонительные бои.

* * *

Анна Кривошеева

Судьба уберегла папу от гибели, дала ему шанс не просто выжить, но реализовать свои мечты, совершить другие подвиги: трудовые, научные, гражданские. А его друзья, однополчане трагически погибли.

Папа нес в душе эти переживания всю жизнь. Понимал, что должен отработать этот подарок судьбы.

И он работал всю жизнь за себя и за тех парней, которые заняли его место в строю и не вернулись с войны. Более 75 лет после этих событий он вкалывал день и ночь, в будни и в праздники, в отпуске, в транспорте, на больничной койке. Его голова не переставала работать.

А результаты весьма убедительные.

Он отработал…

1.05. Мама

Строчка в автобиографии Марка Иосифовича удручающе лаконична: «Мать убита фашистами в Полтаве в 1941 году…» Никаких документальных свидетельств в его архиве нет. Эта трагедия никогда им не обсуждалась подробно – ни в интервью, ни в семейном кругу. Для Марка Иосифовича это вечная боль, которая сопровождала его всю жизнь. Однажды он сказал дочерям: «Это мой грех». За что он так корил себя? Была ли реальная возможность спасти маму? По всей видимости, нет. Теперь мы можем только гадать, что ему пришлось пережить. Сколько его писем осталось без ответа? Что рассказали ему выжившие соседи, когда он приехал в Полтаву после войны? Сколько его друзей и одноклассников погибло? Не рассказывал ничего. Все мужественно переживал сам.

* * *

Война пришла на Полтавщину 9 августа 1941 года. Советские войска и рабочее ополчение в тяжелых боях целый месяц защищали город, что стало частью Киевской оборонительной операции. За это время из города удалось отправить 1100 железнодорожных вагонов с промышленным оборудованием, а сам город несколько раз подвергался бомбардировкам. 18 сентября 1941 года части Красной армии вынуждены были оставить Полтаву.

* * *

Из дневника

16/IX—41 г. Ст. Перещепино (!) Днепропетровской обл., село Семеновка.

И куда только судьба не закидывает человека! 27 августа уехал из Полтавы в Харьков в ХЭТИ. Я на все смотрел через розовые очки и лелеял мечту – учиться. Уезжал утром. Меня провожала моя дорогая мама. Я только сейчас чувствую, как горячо я люблю ее. Прощаясь, целовались, на ее лице была грусть, кожа лица мне казалась холодной. У меня было какое-то досадное, горестное ощущение, я почему-то считал, что вижу ее в последний раз (неужели это правда?!). Гудок, и поезд тронулся, она несколько шагов пробежала по перрону, и… все. По сей день от нее не имел ни одной весточки.

Когда уезжал, то в Полтаве уже проводилась эвакуация, но мама и я почему-то смотрели на это через пальцы. Мама любит Полтаву, и не знаю, решится ли теперь двигаться в путь. Полтаву уже давно усиленно бомбят.

…Приехал в Харьков, все будто бы устроилось хорошо. Я прописался и жил у Левы Гуревича. Квартира у него прекрасная. Был в институте. Но война! Будь она проклята! Я чувствую, что она исковеркает мою жизнь, не даст возможности исполниться моим заветным мечтам. Немцы продвигаются вперед. Весь Харьков мобилизовали на рытье укреплений вокруг города. Пришел 30 августа в институт. На собрании новичков нам сказали довольно холодно, но ясно: 31-го в 10.00 мы должны явиться с теплым бельем и продовольствием и отправиться в неизвестном направлении. Наш отъезд 31-го отложили. 1-го сентября, в тот долгожданный день, когда я думал впервые с кафедры услышать седовласого профессора, я шел по Харькову с лопатой в руках и котомкой за спиной!

Выехали вечером. На следующий день утром приехали на станцию Перещепино. Я сразу познакомился с ребятами… У нас организовалась компания, которая впоследствии стала бригадой землекопов. Вечером мы прошли 15 км до Семеновки. Расквартировались. А на следующий день вышли рыть траншеи…

* * *

Екатерина Михайловна оставалась в Полтаве. Мы не знаем, пыталась ли она уехать из города. Мы только знаем, благодаря свидетельствам Ильи Розенфельда, что уехать в сентябре было уже практически невозможно.

Вспоминает Илья Розенфельд

В один из дней нас, группу студентов, по распоряжению райкома комсомола направляют на Южный вокзал в распоряжение его начальника. Что будем там делать – скажут на месте. На вокзал мы отправляемся пешком и уже на мосту через Ворсклу слышим доносящийся со стороны вокзала странный глухой шум. Что это? Приблизившись, застываем в недоумении. Перед нами воистину сюрреалистическая картина: на огромной привокзальной площади от моста и до вокзального здания, по всей ее ширине на земле, на разостланных одеялах, просто на камнях и на асфальте шевелится и шумит многотысячная человеческая масса. Тысячи людей с детьми, с каким-то скарбом – узлами, мешками, корзинами и чемоданами – тесно заполняют всю площадь, лежат и сидят на вытоптанной траве и на проезжей части, в сквере на цветочных клумбах.

Над всей площадью – сплошной гудящий говор тысяч голосов, слышатся отдельные выкрики, детский плач. Впереди у водонапорной башни тройным кольцом вьется многосотенная очередь к водопроводному крану. С чайниками, кастрюлями, банками и разнообразной посудой молча и покорно стоят бледные женщины, старики и дети. Дверь единственного вокзального туалета крест-накрест забита толстыми досками, оттуда волнами исходит тяжелая едкая вонь разложившейся мочи и гниющих экскрементов. Вонью экскрементов несет отовсюду – ведь на площади тысячи людей, а никаких туалетов нет.

Мы с трудом пробираемся до вокзального здания. Гудящий зал тоже сплошь забит. Чтобы пройти к кабинету начальника вокзала, приходится переступать через мешки, чемоданы, узлы, прямо через лежащих на полу людей. Они сидят и тесно лежат на грязном полу, всюду вонь, заходится в вопле младенец, кричат и переругиваются женщины, плачут дети.

Бледный, с измученным серым лицом начальник вокзала в измятой синей фуражке делит нас на тройки, выдает красные повязки и поручает: сегодня же, до конца дня, составить списки женщин с детьми в возрасте только до десяти лет! Только! Для них в депо готовится состав из старых товарных вагонов. Вагоны, правда, старые, давно списанные, но сейчас их кое-как приводят в порядок. «Куда отправят этот состав? И когда?» – спрашиваем мы. Ведь эти вопросы будут задавать и нам. Начальник хмуро смотрит на нас. «На Харьков, – говорит он. – До Харькова, надеюсь, вагоны эти дотянут. А там пусть начальство решает, что делать дальше. – Он угрюмо молчит. – Завтра утром этот состав мы отправим. Много случаев дизентерии, и много вшивых, а воды нет. Да и еды ведь тоже нет никакой, а тут дети…»

До вечера мы ходим среди этой шумящей, рыдающей, шевелящейся, растерянной людской массы и составляем списки. Слух о том, что эвакуации подлежат женщины с детьми только до десяти лет, мгновенно облетает всех.

Рыдания, истерики, вопли, плачут дети – ведь здесь немало семей, в которых двое-трое детей, и некоторым из них больше десяти лет. Их что – нужно оставлять? А что с ними будет? Мы стоим в окружении отчаявшихся, кричащих и рыдающих женщин с измученными худыми лицами, у всех в руках какие-то бумаги, метрики, все они одновременно вопят и протягивают нам документы. Большинство из них – семьи военных из западных округов, у многих больные маленькие дети, но старшие тоже нуждаются в лечении, оставлять их нельзя никак… Мы в растерянности. И, конечно, вносим в списки всех детей.

Пусть решает начальство! Видя это, женщины немного успокаиваются – им кажется, что все уладилось и завтра они уедут всей семьей. Куда? На Харьков. А потом что? Мы разводим руками – этого мы сами не знаем. Наше дело – выдать регистрационные номера, которые им понадобятся завтра, при посадке в вагоны…

Через два дня узнаем, что списки наши оказались бесполезными. Состав, поданный из депо под посадку, штурмом взят озверевшей толпой. В вагоны проникли только самые сильные и ловкие.

Согласно данным Всесоюзной переписи населения 1939 года, население Полтавы составляло 130 тысяч человек, из них 12 860 евреев – в основном работники здравоохранения, просвещения, сферы обслуживания. Многие из этих людей были уверены, что в случае оккупации немцы не станут их трогать. Считалось, что немцы – цивилизованная нация.

Илья Розенфельд

Жизнь изменила окраску. Теперь все происходит на одном, основном, единственном фоне – тревожном фоне войны. И самое главное сейчас – это сводки Совинформбюро, трижды в день, утренние, дневные и вечерние. Из которых понять, что происходит на фронте, невозможно. Хотя ясно, что дела идут очень плохо.

Город еще живет по инерции привычной мирной жизни, но из подсознания людей уже ни на миг не уходит тревожное ощущение беды, близящейся и неотвратимой. Все боятся даже думать, что Левобережную Украину, а значит, и Полтаву нашим войскам не удержать. И тогда здесь будут немцы?! Как? Этого не может быть! Теперь все зависит от обороны Киева. Его не сдадут! Это последняя – непрочная, неуверенная и единственная – надежда на то, что немцам дальше не продвинуться. В газетах Киев гордо называют «твердыней на Днепре» – ведь его обороной командует сам маршал Буденный, который на городском митинге (его транслируют по радио) кричит и клянется, что Киев «был и останется советским!». Мы ему верим – из школьной программы и кинофильмов мы знаем, что он герой Гражданской войны, его конница успешно громила белополяков и золотопогонников Деникина. Мы и не подозреваем, что полководческие таланты и знания Буденного – это позавчерашний день военной науки…

А тем временем в сводках Совинформбюро печатаются неясные сообщения о тяжелых оборонительных боях Красной армии и огромных потерях немцев. Судя по ним, немцы уже вот-вот останутся без единого солдата, без танков и самолетов…

И при всем этом – полное молчание властей, ни единого слова предупреждения населению, остающемуся на оккупированной территории. Хотя уже есть трагический опыт поверженных Польши, Франции и других стран Европы, – это гестапо, концлагеря, массовые расстрелы евреев, лагеря военнопленных, неизбежный голод. И при этом никаких мер содействия и помощи желающим уехать, никаких поездов для эвакуации. Даже раздобыть в горисполкоме спасительные «эваколисты» людям удается с трудом.

Мрачные, тревожные дни и беспросветные черные ночи. Опустевший город, темные, будто нежилые дома и пустынные ночные улицы, частые воздушные тревоги и завывание сирен, тревожно шарящие по черному небу бледные лучи прожекторов, оглушительная пальба зениток и колючие бело-красные звезды зенитных разрывов в небе, гул самолетов и гулкое эхо шагов военных патрулей на безлюдных улицах.

Дни, наполненные пугающей неизвестностью, уже осознанное понимание близящегося слома всей жизни – ведь нужно все бросить, просто выйти и захлопнуть за собою дверь. И уйти. Просто уйти. Дверь можно не запирать. Все равно вслед за тобой в дом торопливо войдут какие-то люди. Они жадно будут рыться, отыщут и поспешно унесут все, что только смогут найти и ухватить, все, что, опережая других, им удастся высмотреть и поскорее взять или отнять у других, тоже рыщущих, увезти нашу, не бог весть какую роскошную, мебель, мое пианино, мои ноты и мои записи, наши книги и граммофонные пластинки, мою коллекцию марок, вещи, посуду и белье, картины на стенах и люстры.

Кто-то испуганно рассказывает, что иной раз западный ветер уже доносит глухой отдаленный гул артиллерийской канонады. Мы верим и не верим – ведь бои идут за Киев, а это от нас далеко… Но где сейчас в действительности фронт – не знает никто.

Илье Розенфельду повезло. 12 сентября он смог уехать из Полтавы вместе с институтом в эвакуацию.

Из дневника

В сводке от Информбюро 14/IX сообщается, что немцами занят Кременчуг. Это ужасно. Ведь рядом Полтава.

Боюсь, что я разлучусь с мамой. Черт возьми! Как тяжело «оторваться от маминой юбки», уйти на широкую, извилистую дорогу самостоятельной, полной трудностей и борьбы жизни. И вот сейчас у меня оказывается еще такое впечатление, что волна отбросила меня от благополучия и теплоты домашней жизни и бросила в сторону, – бросила на путь борьбы за существование. Теперь многое зависит от меня, от моей силы и находчивости, от моего ума, от моих знаний. Самое главное – не терять власти над собой. Ничего! Мне 19 лет. Я чувствую себя здоровым и полным сил. Если не считать некоторых горьких ноток, которые язвят мою душу! Зрение! Ну, ничего! Я кончаю сегодняшнюю запись почти оптимистически!

* * *

17 сентября все студенты ХЭТИ были собраны у командира нашего батальона. Нам объявили, что наша дивизия выступает в далекий путь. Мы находились примерно в 60 км от Днепропетровска. Шли целый день. Идти было трудно. Люди бросали последние вещи…

В пути пришлось преодолеть много трудностей. Мы проходили мимо Краснограда, за который в эти дни уже шли бои, невдалеке от нас взрывался железнодорожный состав с боеприпасами.

Мы прошли более 100 км пешком и вечером 20-го были в Семеновке…

На станции стоял состав, который через полчаса после нашего прихода отъезжал под рев сирены, извещавшей о тревоге. За день до этого немцы бомбили ст. Лихачево, где погибло много студентов медицинского и машиностроительного вузов…

Когда уезжал из Семеновки, на пути к разъезду меня нагнал Виктор Кононов и передал мне открытку от мамы за 4/IX—41 г. Неописуема была моя радость. Это было первое письмо после моего отъезда из Полтавы 27/VIII.

4 – IX – 41 г.

Дорогой Мара!

Только что получила от тебя 3 открытки за 30, 31 и 1 сентября.

Ты себе не представляешь, как я волновалась. О твоем отъезде меня приблизительно Люба ознакомила. Ну, что же, будь молодцом. У нас все благополучно. Будницкий завтра уезжает к семье.

У бабушки поселились семьи из Кременчуга. Маруся уехала, и 2 дня мы о ней здорово поволновались, т. к. те люди, которых оставила Маруся, тоже выехали.

В общем, все благополучно. Пиши ежедневно, если можно, а пока целую тебя крепко-крепко.

П.М. кланяется.

От Нади получила письмо.

Люба в Свердловске.

Мама.

* * *

Из дневника

21-го сентября мы после двадцатидневного отсутствия были в Харькове. За эти дни в Харькове на привокзальной площади выстроили барак для эвакуированных с запада. Площадь превратилась буквально в муравейник. Чувствовалось, что фронт уже у самого Харькова. На автобусах привозили раненых прямо с поля боя. Приехавшие на отдых части рассказывали, что взяты Полтава, Красноград и др.

Что я застал в Харькове? Придя на Чайковского, 19, к Леве, я застал запертую квартиру. У рядом стоящего мальчика узнал, что Лева и Ламма еще вчера, 20-го, уехали в эшелоне. Через несколько минут пришел квартирант Левы, некий Дожур. Он мне сказал, что нужно немедленно уезжать, ибо фронт у Харькова.

Попрощавшись с ним, я пошел бродить по Харькову, который за эти дни был изрыт и обложен мешками с песком, ощетинился закопанными под углом к земле рельсами и березами, «украшен» железными козлами. У площади Тевелева на Павловской у моста стоял броневик и разбитые танкетки, которые зарывались в землю, и из бойниц должны были выглянуть пулеметы и пушки. Словом, Харьков чувствовал: день, два  – и он должен будет обороняться.

Все столовые были переполнены. Я с трудом уговорил кассиршу «Общедоступной столовой» на Пушкинской продать мне талон на перловую кашу. Хлебной карточки я еще не получил и жил этот день без хлеба.

Придя домой, застал земляков, они меня угостили хлебом, супом, чаем. Мы вместе провели вечер. На завтра утром мы должны были ехать на Балашевский вокзал, где еще должен был стоять эшелон Левы.

* * *

—

Полтава была занята немцами 18 сентября 1941 года.

К этому времени десятки тысяч полтавчан уехали из города.

Большинство еврейского населения также успело эвакуироваться. За два года оккупации гитлеровцы уничтожили 18 тысяч полтавчан, в том числе более 5 тысяч детей. Более 21 тысячи жителей Полтавы были угнаны в Германию на принудительные работы.

На Полтавщине, как и в других районах Украины и Белоруссии, фашисты с большим размахом проводили свою бесчеловечную политику так называемого «окончательного решения еврейского вопроса».

Для оказавшихся под оккупацией евреев были введены многочисленные ограничения, в том числе обязательное ношение отличительного знака. Екатерина Михайловна с русской фамилией Кривошеева, возможно, могла избежать этой участи. Но нашлись «доброжелатели», которые проследили, чтобы у нее появился этот унизительный знак.

В октябре 1941 года фашистами был расстрелян 341 еврей, в ноябре – все оставшееся еврейское население Полтавы – 1538 человек.

* * *

Массовое истребление евреев Полтавы началось 23 ноября 1941 года. Эта запланированная акция была совершена на окраине города у «Красных казарм» по сценарию Бабьего Яра. Осуществлена она была той же зондеркомандой айнзацгруппы «С», которая несколько месяцев назад уничтожила евреев Киева. Место для расстрела было выбрано там, где до войны находились открытые, окруженные земляными валами стрельбища 73-го полка Красной армии.

Экзекуция над евреями Полтавы началась со сбора людей якобы для переселения их в другое место. У всех были изъяты ценности, одежда, обувь. Людей, дрожащих от холода, отводили группами к стрельбищу, открытым земляным тирам. Грудных детей сбрасывали в ямы живыми, а старшим смазывали губы и кожу под носом ядовитой жидкостью. Живые свидетели рассказывали обо всем так: «Стоял гул и стон, плач. Не внимая просьбам о пощаде детей, их уничтожали на глазах у матерей. Многие русские и украинцы (смешанные браки) умирали вместе с семьями».

Целую ночь длился расстрел. Жители недалеко расположенных домов слышали не только ночную стрельбу, но в течение нескольких дней слышали плач и стоны, потому что в братскую могилу сбрасывали раненых и живых детей. Об этом рассказали также несколько чудом спасшихся жертв.

В последующие месяцы оккупации, которая для Полтавы продолжалась весь 1942-й и почти девять месяцев 1943 года, на этом же месте фашисты расстреляли еще около 6 тысяч человек: советских военнопленных, антифашистов, создавших в городе подпольную организацию сопротивления; захваченных и замученных в гестапо партизан; арестованных партийных и советских работников.

* * *

Имена многих погибших до сих пор неизвестны. Но была ли среди них Екатерина Михайловна? Нам удалось найти свидетельства ее гибели.

Вот небольшой фрагмент кажущегося бесконечным списка погибших полтавчан из Книги Памяти и Скорби проекта «История Полтавы» Бориса Тристанова.

Читаем: «Кривошеева, г. Полтава, еврейка, воспитательница детского сада. Расстреляна. Похоронена: с. Пушкаревка, Гришков лес».

В Центральной базе данных с именами жертв Холокоста найдено еще одно свидетельство. Оно записано в 2006 году со слов Евгении Наумовны Прутковой, которая в детстве жила по соседству с Е. М. Кривошеевой и стала свидетелем трагических событий осени 1941 года.

В упомянутой базе данных есть два свидетельства от Е. Н. Прутковой с тем же адресом (Полтава, Пушкина, 31) в отношении еще двух женщин. Это соседки Екатерины Михайловны: Мария Абрамовна Заславская и Софья Григорьевна Тарловская. Очевидно, они погибли вместе.

Лист свидетельских показаний о Кривошеевой Е. М.

Холокост – особая страница в мировой истории. Никогда прежде не было столь чудовищно спланированного геноцида, когда в программе цивилизованной страны предусматривалось уничтожение целого народа. Эти планы гитлеровского рейха осуществлялись самыми жестокими, недозволенными методами. Была создана целая индустрия истребления людей.

Уничтожение евреев в годы Второй мировой войны во многих языках получило название Холокост. В иврите, однако, существует другой термин – Шоа, то есть бедствие, катастрофа. Более 72 процентов еврейского населения Европы было ликвидировано в крематориях, концлагерях и душегубках, расстреляно и зверски убито в многочисленных гетто.

Центральная база данных с именами жертв Холокоста (Шоа) – это уникальный международный проект, который создан и координируется израильским национальным мемориалом Катастрофы и Героизма Яд ва-Шем. Главная цель проекта – найти имена и восстановить историю жизни каждого еврея, уничтоженного в годы Холокоста. Здесь увековечены имена почти 4 миллионов 800 тысяч жертв из 6 миллионов евреев, убитых нацистами и их сообщниками.

* * *

В листе свидетельских показаний Е. Н. Прутковой указан приблизительный возраст погибшей – 80 лет. А ведь Екатерине Михайловне в 1941 году было всего 52 года.

Вот последняя совместная фотография: осень 1940-го, Марк скоро уедет в армию…

Екатерина Михайловна никогда не прятала свою седину. Поэтому неудивительно, что маленькая соседская девочка, когда через 65 лет вспоминала трагические события в ее родном городе, «добавила» пару десятков лет седой несчастной женщине.

* * *

В 1970 году в Полтаве, на месте массовых расстрелов, установлен памятник «Скорбящая мать».

Число жертв фашизма, захороненных в этой братской могиле, не может быть названо точно. В изданном в 1962 году путеводителе по Полтаве сказано, что там лежит прах более 10 тысяч человек.

Авторы памятника – архитекторы П. С. Гумич и Л. С. Вайнгорт. Скульптор – А. М. Чернецкий, ленинградец. К моменту установки монумента в 1970 году это печальное, когда-то удаленное место оказалось практически в центральном ядре города, возле электромеханического завода. Памятник и сквер около него явились продолжением ранее созданного мемориала Солдатской Славы на большом воинском захоронении.

История создания памятника «Скорбящая мать» заслуживает особого внимания. Вот как ее рассказывал один из авторов Лев Семенович Вайнгорт.

Лев Вайнгорт

Возник памятник «Скорбящая мать» без какого-либо специального постановления и делался как бы заодно с монументом Солдатской Славы.

Установлен на земляном холме. Скорбный памятник на скорбном месте.

Этот монумент ждала странная судьба. Довольно долго он был и как бы его не было. Суть дела заключалась в одной фразе, сказанной мне одним из крупных руководителей города (не стану его называть): «Почему у скорбящей женщины на памятнике еврейское лицо? На памятнике написано, что он поставлен в память погибших мирных жителей, а построили памятник евреям…»

Необходимо сразу сказать, что никакого «злого умысла» сделать памятник с двойным дном у авторов не было. Глупо искать в обобщенных формах женского лица еврейские черты.

Так же, как глупо делать вид, что он не увековечил память многих тысяч погибших здесь евреев.

Когда я работал над памятником и когда теперь иногда попадаю к нему, то не могу отрешиться от мысли, что только по стечению обстоятельств и везению не лежу под этим холмом. И что не лежит там моя мать, сестры, жена-украинка, вышедшая замуж за еврея, и наш сын, которому в 41-м было три года. Там же могла лежать моя дочь, родившаяся в теплушке по дороге в эвакуацию в конце сентября 41-го…

Разве я мог или могу забыть, что под тем холмом много моих друзей, знакомых, сослуживцев, убитых только потому, что были евреями? Лежат там и знакомые мне люди, украинцы, русские, вышедшие замуж или женившиеся на евреях и не захотевшие оставить близких в их последнем скорбном пути. Лежат их дети. Лежат знакомые, волей судьбы оставшиеся в оккупации, но не склонившие головы, вставшие на путь открытой борьбы с захватчиками.

Вся наша авторская бригада создавала памятник безвинным жертвам взбесившегося национализма и политической ожесточенности. Таким он есть и будет.

Потому что какая разница: евреи, не евреи и сколько кого… Там лежат мученики. Наши сограждане. Память о них должна быть священна и навсегда лишена каких-либо политических спекуляций.

* * *

XXI век на дворе. Интернет дает всем возможность совершить виртуальное путешествие, посмотреть на достопримечательности, стать свидетелем событий, происходящих «за тридевять земель». Можно получить радостные впечатления, но можно ощутить и глубокое разочарование, и печаль, и стыд, и презрение…

Если вы станете искать в сети фотографии монумента «Скорбящая мать» в Полтаве, то приготовьтесь увидеть, как «нелюди» из современных зондеркоманд украинских нацистов, желая надругаться над памятью невинных жертв, многократно осквернили его.

1.06. В эвакуации

Из дневника Марка Кривошеева

12/XI—41 г. Ст. Князе-Петровск, Ю.-Уральской ж. д.

Итак, я в вагоне на второй полке у окна. Еду в эшелоне 135 авиационного завода, к которому прицеплены 3 вагона Харьковского авиационного института, студентом которого я являюсь (как это ни странно)…

Этот период биографии Марка Иосифовича лишь очень лаконично представлен в его интервью. К сожалению, с середины октября 1941-го до декабря 1943-го он практически не делал записей в дневнике, а если и делал, то очень кратко. Так что полностью восстановить цепочку событий мы возможности не имеем, некоторые моменты и факты так и останутся загадками.

* * *

В октябре 1941 года Харьковский авиационный институт был эвакуирован в Казань и продолжал готовить специалистов для авиационной промышленности. В те годы студенты старших курсов направлялись на инженерные должности оборонных предприятий. Многие из них были награждены орденами и медалями за успехи в организации производства боевой техники.

* * *

В своей автобиографии Марк Иосифович совсем не упоминает Харьковский электротехнический институт (ХЭТИ), а только авиационный (ХАИ). Видимо, к занятиям в ХЭТИ он так и не приступил. Каким образом он перевелся в ХАИ, мы не знаем. Возможная версия – институту было поручено содействовать эвакуации Харьковского авиационного завода, для чего требовались крепкие толковые парни. Марк вполне подходил для такой важной миссии. Видимо, в нужный момент он не растерялся и принял предложение. Судьба давала ему шанс. Выехал он 10 октября, а 24 октября 1941 года началась немецкая оккупация Харькова.

* * *

Харьков, август 1941 г.

В начале 40-х Харьков являлся крупнейшим стратегическим узлом железных, автомобильных дорог и воздушных путей сообщения, сопоставимым по размерам с Московским транспортным узлом. Через него проходили не только направления запад-восток и север-юг Украины, но и железнодорожная магистраль, связывавшая центральные районы СССР с Крымом, Кавказом, Приднепровьем и Донбассом. Харьков обеспечивал быструю переброску войск в разных направлениях.

К концу августа 1941 года город наводнили беженцы с запада и раненые. Население увеличилось с 900 тысяч до полутора миллионов, начались перебои с хлебом, развилась спекуляция. Уже с 18 сентября после взятия Полтавы судьба Харькова висела на волоске. По приказу Гитлера часть немецких войск сразу после взятия Киева и окружения крупнейшей группировки Юго-Западного фронта восточнее Киева устремилась на Харьков.

Эвакуация советских граждан и материальных ресурсов в начальный период Великой Отечественной войны представляет собой уникальное явление в истории. В период с 22 июня 1941 года и до наступления под Сталинградом в 1942 году из угрожаемых районов было вывезено, по официальным советским данным, около 17 миллионов человек, тысячи промышленных предприятий, множество культурных и научных учреждений, большие запасы продовольствия, сырья и других материальных ресурсов. За период с июля 1941-го по август 1942 года в тыл были перевезены 2743 предприятия.

Эвакуация позволила сохранить основную экономическую базу и промышленный потенциал страны. По мнению маршала Жукова, перезапуск и создание новых промышленных предприятий в глубине СССР во многом предопределили его победу во Второй мировой войне.

Известный английский публицист Александр Верт, корреспондент Би-би-си и газеты «Санди таймс», всю войну живший в СССР, написал: «Повесть о том, как целые предприятия и миллионы людей были вывезены на восток, как эти предприятия были в кратчайший срок и в неслыханно трудных условиях восстановлены и как им удалось нарастить производство в течение 1942 года, – это, прежде всего, повесть о невероятной человеческой стойкости».

В СССР к началу нацистского наступления официально не существовало плана эвакуации производительных сил на случай войны и не было произведено никакой подготовки к эвакуации из приграничных районов. В стране господствовала военная доктрина, которая базировалась на идее ответного сокрушительного удара и перенесения боевых действий на территорию агрессора уже в первые дни войны. В апреле—мае 1941 года некоторые высокопоставленные советские чиновники поднимали вопрос подготовки к эвакуации, что не нашло одобрения высшего руководства страны.

Известен случай, когда на докладной об эвакуации 1,4 миллиона человек из Москвы в случае начала войны И. В. Сталин написал: «Т-щу Пронину. Ваше предложение о „частичной“ эвакуации населения в „военное время“ считаю несвоевременным. Комиссию по эвакуации прошу ликвидировать, а разговоры об эвакуации прекратить. Кому нужно и если нужно будет подготовить эвакуацию – ЦК и СНК уведомят Вас».

Эвакуация. 1941 г.

22 июня 1941 года началось спонтанное бегство мирного населения из приграничных районов, а местные власти были вынуждены начать эвакуацию, не имея на то официальных распоряжений.

23 июня 1941 года Сталин дал разрешение на начало массовой эвакуации. Первыми вывезли 14 тысяч детей из детских домов, санаториев и пионерских лагерей.

Для помощи беженцам были открыты 24 пункта помощи (в Орше, Витебске, Могилеве и других местах). 24 июня образован Совет по эвакуации во главе с министром путей сообщения Л. М. Кагановичем. Главные задачи – вывоз промышленных предприятий, сырья и материальных ценностей с территорий, которым угрожала оккупация. 27 июня 1941 года был определен порядок вывоза и размещения людских ресурсов. При эвакуации получали предпочтение: рабочие вывозимых предприятий, семьи командиров РККА и госбезопасности, семьи работников аппарата и дети до 15 лет.

* * *

Марк Иосифович зарисовал в дневнике маршрут своей поездки в эвакуацию.

Дочерям и внукам он рассказывал, что эта поездка была бесконечно долгая и очень тяжелая. Было голодно и холодно. Эшелон двигался очень медленно. Часто и подолгу стоял на станциях и перегонах, пропуская эшелоны для фронта. Или ожидая, пока ремонтные бригады железнодорожников восстановят разрушенные при бомбежке пути.

На одной такой стоянке Марк познакомился с сотрудниками 135-го завода, которые сопровождали заводское оборудование. На протяжении всего пути они пытались подготовить оборудование, спешно и беспорядочно загруженное в Харькове в вагоны, к быстрому развертыванию на новом месте. Марк вызвался им помогать, к нему присоединились другие студенты. Несколько недель пути они были заняты этой нужной работой, за что им перепадали кое-какие продукты и небольшие суммы денег.

Из интервью М. И. Кривошеева

Когда приехали в Казань, уже была зима. Нас разместили в Казанском авиационном институте. Для суровой зимы 41—42 гг. я был одет, прямо скажем, самым никудышным образом. Но мне повезло. Я попал в бригаду, которую мобилизовали на разгрузку оборудования эвакуированных заводов. Несколько барж с оборудованием замерзли недалеко от города в водах Волги. Нужны были здоровые ребята, которые бы эти станки и оборудование быстро разгрузили, чтобы в Казани заработал оборонный завод. Я был здоровый, меня позвали на это дело. К моей большой радости, мне дали все теплое, так что дальше морозы мне уже были не страшны.

Нас будили в шесть часов, кормили гороховым супом из концентратов и на машине отвозили на Волгу. Никаких подъемных механизмов в нашем распоряжении не было. Я теперь не представляю, как мы станки эти кидали на машину. А тогда дружно справлялись. К семи вечера нас привозили обратно, мы опять ели гороховый суп и как полумертвые валились спать. Но я понимал, что сессия будет и надо к ней готовиться. Поэтому после этой ежедневной «процедуры» еще до часу ночи сидел и учил все, что требовалось. И так я провел почти всю зиму.

* * *

В годы Великой Отечественной войны на площадях Казанского авиационного института работал ряд подразделений и лабораторий Физического института АН СССР, Центрального аэрогидродинамического института (ЦАГИ), Летно-исследовательского института (ЛИИ), НИИ гражданского воздушного флота (ГВФ), а также весь состав Харьковского авиационного института.

Всего в Казань прибыло 33 научных учреждения, и население города возросло с 401 тысячи в 1940-м до 515 тысяч человек в 1941-м. В город приехало более 5 тысяч сотрудников Академии наук СССР с семьями, среди которых было 39 академиков и 44 члена-корреспондента. Проводились активные работы по военной тематике и фундаментальным научным исследованиям.

В годы войны на территории Казани размещалось около 80 военных эвакогоспиталей. Здесь, в госпиталях Казани и Татарстана, прошли курс лечения около 334 тысяч раненых и больных воинов, 207 тысяч из них были возвращены в строй – это почти 20 стрелковых дивизий.

* * *

Марк серьезно относился к учебе, хотя был вынужден (в ущерб лекциям) все время работать. Помощи ему ждать было неоткуда.

В это время обстановка на фронтах очень напряженная. Сообщения Совинформбюро по-прежнему тревожные. Никаких вестей из оккупированной Полтавы нет. Писем от друзей он тоже почти не получает.

Невзирая на тревоги и трудности, на пропуски занятий, Марк успешно сдает первую сессию в институте.

Есть надежда на перелом в войне, на победу, на встречу с мамой. И есть мечта: выучиться и заниматься интересным делом.

Из дневника

Казань. 10/VI – 1942 г. Дневник я забросил. Даже не написал свой казанский адрес. Живу я возле института: ул. К. Маркса, д. 6, кв. 4, у Чижевских.

С первого февраля начались занятия в ХАИ. В первом семестре получил по: математике – доц. Бантан – 5, химии – Кузьменко – 5, начертательной геометрии – Атамаюк/Костюк – 5, военное дело – Райнберг – 5…

Вчера вывесили приказ: мне присвоено звание отличника и стипендия…

Лилька Б. [Боярская] вышла замуж. «Первая птичка отправилась в полет», – пишет Илья Розенфельд из Уральска…

С 5/V – поступил работать на табачную фабрику…

31/VIII – 42 г. Деревня Борисоглебск. Торфо-участок.

Член бригады Ишкова. Работаем с 5.20 до 11.30, затем с 13.30 до 18.30. Живем скучновато…

Вспоминает Марк Иосифович

Я вполне успешно окончил первый курс самолетного факультета. Хотя на лекции практически не ходил, но экзамены все сдал. Летом, чтобы как-то существовать в чужом городе, нужно было обязательно работать. Я все время искал возможность устроиться на более выгодную работу, поэтому часто ходил по городу и обращался в различные организации. И таким образом случайно «наткнулся» на представителя Московского института связи, то есть именно того института, в котором я мечтал учиться, еще когда ходил в радиокружок. Опять удачный случай в моей жизни! Этот человек вербовал студентов для учебы в институте, который в тот момент находился в Ташкенте в эвакуации. Я сразу согласился.

Нужно было ехать в Ташкент, билеты покупать. Хотя мне удалось немного подзаработать и кое-какие деньги у меня были, я решил, что в Ташкент не поеду с зимними вещами. Я их продал, получилась вполне удачная коммерческая акция. В сентябре 1942 года поехал в Ташкент опять налегке.

К сожалению, мы не знаем подробностей этой поездки. Ясно только, что она была совсем не простая, не быстрая, не безопасная и уж точно не развлекательная. Расстояние между Казанью и Ташкентом по железной дороге – 3695 километров. Среднее время в пути в наши дни для современных поездов – более трех суток. Ясно, что Марк имел на руках какой-то проездной документ, иначе в условиях строгих режимных требований военного времени его поездка завершилась бы очень быстро. Понятно, что маршрут был сложным, с многочисленными пересадками. Но описать в деталях, что он повидал в этом долгом пути, какой горький опыт пополнил его жизненный багаж, не можем: Марк Иосифович никогда не рассказывал об этих тяжелых впечатлениях.

* * *

В наше мирное время невозможно в полной мере осознать масштаб и важность задач, которые были возложены на железную дорогу в годы Великой Отечественной войны. Только представим, что значит обслуживать фронт протяженностью более 4 тысяч километров и огромных размеров тыл. Чтобы выполнить поставленную задачу, с первого дня войны работу на железных дорогах перевели на военный график, отдавая приоритет военным эшелонам с грузами для фронта. Сразу же была обеспечена охрана всех железнодорожных узлов, крупных станций, депо, которые были объектом воздушных налетов в прифронтовых районах и диверсий вражеских агентов в тылу.

Самым тяжелым годом для железнодорожников стал 1942-й. Немецко-фашистские захватчики сумели занять огромную территорию страны, более чем вдвое сократив протяженность наших железных дорог – со 106 до 41 тысячи километров. Поредел и парк паровозов с вагонами: их число сократилось на 14 и 21 процент соответственно.

* * *

Из дневника

26/X – 42 г. Ташкент. 1 октября приехал в Ташкент из Казани. Много можно было бы написать об этой поездке, но нет никакого желания…

* * *

Значительная часть эвакуированного населения из западных областей СССР была распределена в республиках Средней Азии.

Узбекистан в то тяжелое время принял к себе как родных 1,5 миллиона человек разных национальностей, в том числе около 400 тысяч детей, из которых почти половина – сироты, чьи родители погибли. И никто не остался без крова и без пищи.

Ташкентский вокзал много месяцев был забит людьми. Первая волна нахлынула в конце лета и осенью 41-го. Вторая – летом следующего года: только в августе 42-го сюда прибыло 55 тысяч эвакуированных. Вдоль железной дороги возникли палаточные города. «Палаточные» – очень сильно сказано. Все вместе скорее напоминало гигантский цыганский табор. Жгли костры, на которых готовили еду и кипятили чай.

Вот рассказ фронтовички Маргариты Меркуловой о том, как встречал Ташкент эвакуированных из блокадного Ленинграда:

«Поезда приходили ночью, часа в два-три, диктор объявлял, что дети из Ленинграда находятся в таких-то вагонах. Мы мчались туда с носилками и аптечками. Из «теплушек» выносили, выводили еле стоящих на ногах детей в возрасте от 4 до 14 лет. Многие, потеряв умерших от голода родителей, не знали своих имен и фамилий. Первым делом прямо на вокзале сирот кормили манной кашей и давали полкружки теплой воды. Больше было нельзя, запрещали врачи. Потом дезинфекция одежды, стрижка, вели в баню на Полторацкого. Опять-таки на вокзале устраивали на ночлег. А на следующий день утром детей отправляли по детским домам республики.

В январе 42-го женщины Ташкента выступили с обращением ко всем женщинам Узбекистана проявить материнскую заботу об эвакуированных. Откликнулись тысячи. Часто на вокзал приходили узбечки и уводили детей в свои семьи».

* * *

Рассказывает Марк Иосифович

Я был принят на второй курс. Там, в Ташкенте, тоже много приходилось работать. Мы, студенты, помогали строить радиовещательную станцию, а ночью я еще где-нибудь работал, в основном дежурным на фабриках, где можно было подкормиться.

* * *

В Ташкенте Марк наконец-то начинает учиться именно тому делу, о котором мечтал. На первых порах ему очень нелегко. Снова постоянная борьба с голодом. По-прежнему никаких вестей от мамы. Все еще тревожные сводки с фронта.

У Марка много новых друзей, а еще он встречает в Ташкенте знакомых полтавчан. И в том числе, совсем уж неожиданно, Лену Тарасюк. Но никакой большой радости они оба не испытали. Вот как! Столько было страданий, надежд, переживаний. И все… Любовь прошла.

Из дневника

Сейчас работаю в Узконсервплодоовощ на складе грузчиком. Объедаюсь яблоками «Симиренко», «Розмарин». За эти дни подзаработал около тысячи…

Встретил Лену. Не узнаю себя. Охладел до…

7/XI—42 г. Ташкент. Вот уже третий праздник я встречаю не в праздничном настроении. Сижу у Венгеровых с Софьей Ефимовной. Настроение неважное. Чувствую одиночество. Теперь целиком все возложено на одного меня. У меня есть желание учиться, но об этом думать я могу лишь при условии подходящей работы. Вообще сейчас подыскиваешь себе работу в пищевой промышленности. Главное – не быть голодным. После расчета на складе я побывал на мясокомбинате на Биш-Огаче, на кондитерской фабрике. И везде один ответ – работы нет.

Сейчас положение у меня ниже среднего. Что касается института, то, как ни странно, поиски работы забивают мысль о нем. К счастью, сейчас нет занятий, все на хлопке. Меня долго гнали на хлопок, но я все изворачиваюсь. Иду на все…

1-го ноября должен был менять пропуск и получить по продолженному пропуску хлебную карточку. Но если бы я пошел к декану, то мое пребывание в городе его возмутило бы, и понятно… Меня спас комендант Алехин – ст. 4-го курса, выдав мне пропуск до 10/XI. Что будет потом, и вообще с институтом, не знаю!

С деньгами тоже тяжело, в день уходит более 100 руб., и то голодно. Вчера взял целую сотню из НЗ 1800 руб.

Сейчас иду на базар, продам немного яблок.

* * *

В годы Великой Отечественной войны в Узбекистан (Узбекскую ССР) было эвакуировано более 100 предприятий, а также много военных и гражданских вузов.

Начальный этап войны для оказавшихся в прифронтовой полосе, в том числе московских и ленинградских институтов, выдался наиболее сложным. В экстремальных условиях находилась тогда вся система высшего образования СССР. Было закрыто 196, объединено 87, разрушено немцами 334, эвакуировано 147 высших учебных заведений. Государство было вынуждено в три раза сократить финансирование высшей школы.

В первые дни войны значительная часть преподавателей и студентов Московского института инженеров связи (МИИС) была направлена по мобилизации на фронт. Большая группа преподавателей и сотрудников института вступила в ряды московского народного ополчения.

МИИС был эвакуирован в Ташкент в октябре 1941 года. Там в его состав временно вошел Одесский институт инженеров связи (ОИИС), перебазированный в связи с оккупацией Одессы. Разместился объединенный институт во вновь выстроенном здании Центрального телеграфа на улице Навои.

Директором объединенного Института связи в апреле 1942 года был назначен В. А. Надеждин, который руководил ОИИС с 1937 года, а впоследствии оставался на посту ректора Московского института связи до 1970 года.

* * *

Постепенно жизнь Марка в Ташкенте налаживается. Наконец-то ему удалось устроиться на хорошую работу. Можно было сосредоточиться на учебе.

Марк познакомился с заведующим кафедрой телевидения Семеном Исидоровичем Катаевым, слушал его лекции, посещал семинары и даже сумел заинтересовать его своими познаниями и опытом изготовления телевизора с механической разверткой в Полтавском радиокружке.

Из интервью М. И. Кривошеева

Катаев проводил семинары. Мы подробно обсуждали фототелеграфы и телевизоры с механической разверткой. Оказалось, что из всех студентов только я один имел представление о таком телевизоре. Я ему тогда сказал, что диск Нипкова не так крепится. Рассказал, как я его сверлил и крепил в Полтаве. Он на меня обратил внимание. Потом, уже в Москве, он очень много с нашей группой занимался и теорией электронного телевидения, и практикой в лаборатории. Ну а главное – мою судьбу Катаев решил тем, что определил меня в лабораторию к знаменитому Расплетину.

* * *

Зимой 1942/43 года в войне Советского Союза с фашистской Германией произошел важный перелом. 19 ноября 1942 года началось контрнаступление советских войск под Сталинградом. А уже 23 ноября части Сталинградского и Юго-Западного фронтов окружили 22 вражеские дивизии. 2 февраля 1943 года остатки немецкой 6-й армии во главе с фельдмаршалом Паулюсом капитулировали в Сталинграде. В плен попало около 90 тысяч немецких солдат и офицеров. Это сильно укрепило боевой дух наших войск и упрочило надежды миллионов людей во всех уголках страны на скорый конец войне, на победу.

* * *

Из дневника

1/VIII—43 г. Ташкент. Жалею, что давно не писал. Да, в то время, когда я писал последний раз, положение у меня было тяжелейшее, но наконец 19 декабря я поступил на работу в пекарню №6.

Откровенно признаюсь, что если бы не эта пекарня, то вряд ли я был бы сейчас студентом. Работал охранником и занимался в институте. На этой работе я многому (!) научился и много познал. Правда, зимнюю сессию я растянул, но все же без отпуска на работе сдал всю.

Эта страничка – самая первая в дневнике Марка Кривошеева. Здесь его бухгалтерские записи, в основном зашифрованные азбукой Морзе. Самая грустная запись от 15 декабря 1942 года: «Ни гроша!»

Хорошо, что рядом, на смежной странице есть оптимистичная и жизнеутверждающая дарственная надпись: «Друг! Только не унывать никогда! Все в жизни устроится, и устроится к лучшему». Это очень помогало Марку в трудную минуту.

Из дневника

Вторую сессию я сдал почти всю на 5 и, после двух месяцев перерыва, снова работаю.

Мой день рождения 30/VII провели на даче нашего экспедитора Абдусамата Шармалова, там были Изя Гутиман, Лена Крутикова, Вера (ее подруга), Ляля, Женя Овчинникова, Толя Алехин. Время провели изумительно. Все было организовано в узбекском стиле.

* * *

И вот наконец настал день 23 сентября 1943 года, когда Марк в оперативной сводке Совинформбюро услышал весть, которую с нетерпением ждал два года.

* * *

Войска Степного фронта, успешно форсировав реку Ворскла, после трехдневных упорных боев 23 сентября овладели областным центром Украины – городом Полтава.

1.07. Институт связи

В сентябре 1943 года поступила команда о возвращении МИИС из Ташкента в Москву. После двух лет пребывания в эвакуации институт начал поэтапную реэвакуацию. Была поставлена задача в очень короткие сроки восстановить в Москве специализированное учебное заведение, которое обеспечивало бы нужды обороны. Был установлен и срок начала занятий – 1 января 1944 года.

* * *

Все, кто в то время смог вернуться в Москву, считались «везунчиками». Просто так домой из эвакуации не мог уехать никто. Вводились законодательные ограничения на въезд в некоторые города и области. Это касалось в первую очередь Москвы и Ленинграда, а также, в связи с большим разрушением жилого фонда, Киева и Харькова. Были еще ограничения на перемещение отдельных категорий эвакуированных. Многие годами не могли вернуться в родные места.

* * *

Марк Иосифович рассказывал об этом приезде в Москву с юмором: «Приехали мы в декабре, я в маечке». Конечно, это шутка, но очевидно, что после жаркого Узбекистана его летний костюм и неподходящая московской зиме обувь поставили перед ним задачу, решать которую надо было безотлагательно.

Анна Кривошеева

В первую очередь в Москве папа навестил свою тетю – Полину Михайловну, которая жила недалеко от Кремля на улице Полянке с дочерью Надей и внуками, Мишей и Ирой. Встретили его очень радушно, приютили на первое время, помогли раздобыть теплую одежду, сориентировали в «чужом» для него городе. Впервые за несколько лет папа в семейном кругу встречал Новый год.

Полина Михайловна и Надя (фото 20-х гг.)

* * *

Марк пока ничего не знает о судьбе мамы. Почта – единственное средство связи для всех. Он пишет письма в освобожденную Полтаву: маме, соседям, друзьям. Еще теплится надежда…

Скоро Марк узнал страшную правду.

Десятки, сотни людей вокруг него тоже потеряли своих близких. У каждого – своя боль. Марку помогало то, что рядом были друзья, Полина Михайловна, Надя…

Он с головой окунулся в учебу, в работу, в новую жизнь в незнакомой и пока еще напряженной Москве.

* * *

У всех, кто помнит военные годы, почта вызывает особые чувства. 10 миллиардов писем, 22 миллиона посылок, 64 миллиарда печатной продукции – именно столько корреспонденции было отправлено и получено за четыре года войны. За перо брались даже те, кто никогда этого не делал. За тяжелораненых писали соседи по госпитальной палате, за безграмотных бабушек – внуки.

С почтовой службой связаны глубокие эмоциональные переживания миллионов людей, для которых это была единственная возможность отправить весточку близким, узнать что-то об их судьбе…

* * *

В МИИС в начале 1944 года работа кипела. Важнейшей задачей стало восстановление учебных и научных лабораторий. Марк активно включился в эту деятельность. А на кафедре телевидения требовалось еще создавать новые стенды для лабораторных работ по электронному телевидению. Вот где пригодились не только его навыки электрика, слесаря и радиомонтажника, но потребовались настойчивость и смекалка, ведь радиодеталей и материалов не хватало.

Весной 1944 года на кафедру в качестве ее руководителя был приглашен Павел Васильевич Шмаков. Он работал в Москве около года, затем вернулся в родной институт в Ленинграде.

* * *

Павел Васильевич Шмаков

Павел Васильевич Шмаков (1885—1982) – советский ученый в области телевидения и электроники, Герой Социалистического Труда, Заслуженный деятель науки и техники РСФСР, профессор.

В 1929 году возглавил специализированную лабораторию телевидения, созданную во Всесоюзном электротехническом институте (ВЭИ). Под его руководством была разработана и внедрена в эксплуатацию на Московском радиовещательном техническом узле (МРТУ) оптико-механическая передающая ТВ-аппаратура. Внес фундаментальный вклад в практику телевизионного вещания, создав в 1933 году в соавторстве с П. В. Тимофеевым самую современную по тем временам передающую телевизионную трубку с переносом изображения – супериконоскоп.

* * *

Из интервью М. И. Кривошеева

Я с Павлом Васильевичем познакомился в 44-м году. Он читал нам общую лекцию о прогрессе телевидения – от самых первых опытов Розинга до будущего цветного телевидения. В 30-х годах, когда был начальником отдела в Электротехническом институте, он вел как идеолог механическое телевидение. У него работал Вячеслав Архангельский, который все это сделал. Павел Васильевич творческий человек и очень мужественный. Когда стало ясно, что с механическим далеко не пойдешь и надо переходить на электронное телевидение, то он очень серьезно этим занялся, закрыл старое направление и сделал супериконоскоп. А ведь некоторые еще долго спорили и настаивали, что надо развивать механические системы телевидения. И вот за это я его зауважал: он нам на лекции сказал, что да, мы занимались механическим телевидением, но вы сейчас переходите на электронное.

Я, конечно, после лекции к нему подошел, рассказал о своих достижениях с диском Нипкова в Полтаве. Он с интересом беседовал со мной. Это знакомство с ним прошло через всю мою жизнь. Мы с ним потом много раз встречались в Ленинграде и Москве.

Там же, на кафедре телевидения, состоялась еще одна судьбоносная для Марка встреча – с Сергеем Васильевичем Новаковским, который в то время был главным инженером Московского телецентра и одновременно аспирантом МИИС.

* * *

Cергей Васильевич Новаковский

Cергей Васильевич Новаковский (1913—2004) – советский ученый, Заслуженный деятель науки и техники РСФСР, доктор технических наук, профессор. Внес большой вклад в реконструкцию Московского телецентра, организацию внестудийного вещания в Москве, создание отечественного стандарта вещания на 625 строк, разработку наземной сети ТВ-вещания.

В профессиональных кругах отмечают важную роль С. В. Новаковского на разных этапах внедрения в стране цветного телевидения и его участие в разработке унифицированных телевизоров.

* * *

Рассказывает Марк Иосифович

С Новаковским я познакомился в начале 1944 года в лаборатории на кафедре телевидения МИИС. В то время, еще студентом, я работал в этой лаборатории – восстанавливал оборудование после реэвакуации из Ташкента и монтировал новые лабораторные стенды. Важно отметить, что я выполнял эти работы по просьбе и благодаря высокому доверию Семена Исидоровича Катаева, который был у Новаковского научным руководителем. И они между собой обсуждали, что для восстановления Московского телецентра, оборудование которого также возвращали из эвакуации, нужны помощники, так как специалистов не хватало. Да плюс ко всему нужны были именно крепкие ребята, которые могли бы «ворочать» это громоздкое и тяжелое оборудование. Мужиков же не было в это время – еще шла война. Я вполне соответствовал этому «главному» критерию, так что меня сразу пригласили на МТЦ для монтажа стоек. А уж потом, в процессе работ по восстановлению, я не только на своей спине перетаскивал наверх большую часть оборудования, но имел возможность показать Сергею Васильевичу и его сотрудникам свои инженерные знания. А заодно – навыки электрика, радиомонтажника и даже сантехника.

* * *

Возводить здание Московского телевизионного центра (МТЦ) начали в 1936 году. А уже 9 марта 1937-го, еще до завершения строительных работ, телецентр осуществил первую в стране опытную передачу электронного телевидения в эфир. Оборудование для Московского телецентра было полностью заказано у компании Radio Corporation of America (RCA). А выходец из России В. К. Зворыкин, работавший в США, продал лицензию на свой иконоскоп и помог наладить производство первых советских электронных телевизоров ТК-1. С конца 1937 года Московский телецентр стал вести регулярные опытные передачи по системе электронного телевидения в формате 343 строки. 31 декабря 1938 года МТЦ был принят в эксплуатацию, а с 10 марта 1939 года из него началось регулярное вещание. В дальнейшем передачи велись четыре раза в неделю по два часа. Весной 39-го в Москве передачи принимали более 100 телевизоров ТК-1.

В 1941 году в связи с войной оборудование радиотелевизионной станции и телевизионной студии было демонтировано и эвакуировано из Москвы в Свердловск. Обратно вернулось только в 1944-м, что позволило Московскому телецентру начать восстановление телевизионного вещания еще до окончания войны.

* * *

Вспоминает Марк Иосифович

Мне, я считаю, очень повезло. Я же много лет мечтал попасть на телецентр. И вот такая возможность! И не просто посмотреть, а все перебрать своими руками, всему научиться не в лаборатории, а в самых реальных условиях. Я тогда был молодым, настырным человеком. Это было очень кстати, и мой энтузиазм быстро оценили. Ведь людей, которые работали раньше на телецентре, очень много пропало во время войны. А других отозвали с фронта и перевели на работы в новом направлении – радиолокации.

Считаю важным подчеркнуть выдающийся вклад Новаковского в восстановление в сжатые сроки Московского телецентра. Он был не только инициатором, но и творческим лидером этой большой работы. После реэвакуации было много проблем. Первая – где документация? Значительная часть схем и описаний потерялась при переездах. Пришлось все восстанавливать. Следующая «беда» – ламповое оборудование американское, большинства запасных ламп уже не было. Сергей Васильевич лично изучал каждый случай замены ламп на отечественные аналоги и всегда давал четкие конкретные указания по переделке каскадов. Особенно строго он подходил к восстановлению единственного синхрогенератора, что было доверено мне.

Безгранично благодарен Сергею Васильевичу за то, что он привлек меня к этой работе по восстановлению аппаратной МТЦ. Я очень многому научился, познакомился с замечательными людьми, стал частью телецентровского коллектива. А еще мне посчастливилось принять участие в первой послевоенной передаче.

К весне 1945 года значительная часть телецентра была уже работоспособной. И вот 7 мая, за два дня до официального завершения войны в Европе и в день 50-летия изобретения А. С. Поповым радио, состоялась историческая, первая в послевоенной Европе ТВ-передача МТЦ по стандарту 343 строки. Верховный главнокомандующий в этот день приказал зажечь огни на Шуховской башне в первый раз за все годы войны. Как москвичи были рады, когда увидели, что Шуховская башня вся светится. Все уже понимали, что война вот-вот кончится.

Вы представляете, какая была ответственность у технарей, которые работали на еще не собранном до конца оборудовании в этот день, когда главнокомандующий смотрел эту передачу на даче в Кунцево! Такая напряженка, что всем нам было не до того, что показывают на экране, – лишь бы не сорвалась трансляция. В аппаратной были времянки всюду, и я в руках держал кабель, потому что разъемы были очень старые, без моей поддержки в телевизионном тракте возникали помехи, картинка «шумела» или вообще сигнал пропадал. Но передача пошла в эфир, и это уже История: СССР первым в Европе восстановил телевизионное вещание. Я этот день запомнил навсегда, конечно. Повезло, что я в это время был в самой гуще событий. Можно считать, что это был старт моей работы в телевизионном вещании, мое «боевое крещение».

Эту передачу готовили такие замечательные люди, как главный инженер МТЦ Новаковский и заместитель народного комиссара связи Александр Дмитриевич Фортушенко. Он потом был руководителем НИИ Радио.

А еще в тот же вечер по инициативе Фортушенко в Большом театре было проведено торжественное собрание, посвященное 50-летию изобретения радио. Фортушенко добился у председателя Совета народных комиссаров поддержки, чтобы со всех фронтов обеспечили приезд в Москву ведущих радистов. Можно себе представить эти радостные встречи фронтовых связистов накануне Победы.

На собрании было принято решение сделать День радио ежегодным праздником, и было создано Научно-техническое общество имени А. С. Попова. Это великое дело, что такое внимание уделили радио, а Общество Попова с тех пор – ведущая и лидирующая организация, которая консолидирует всю радиообщественность в нашей стране. Я стал членом этого общества 7 февраля 1947 года и много лет активно участвовал в его работе.

* * *

А уже через сутки было 9 мая 1945 года, когда объявили о капитуляции немцев и наступил долгожданный радостный День Победы! Марк Иосифович в своих интервью не рассказывал подробно об этом дне, хотя, конечно, был в то время на улицах Москвы и радовался вместе со всеми.

* * *

«В ночь на 9 мая москвичи не спали, – вспоминает фотокорреспондент «Правды» Александр Устинов. – В два часа по радио объявили, что будет передано важное сообщение. В 2:10 диктор Юрий Левитан прочитал Акт о военной капитуляции Германии. Для миллионов людей эта ночь стала самой торжественной и самой радостной за всю жизнь.

Люди выбегали из домов, обнимали и поздравляли друг друга. К утру на улицах города были целые демонстрации. То тут, то там играли на гармонях. Если по дороге встречался военный в медалях, его тут же подхватывали на руки».

* * *

Вот каким запомнила этот день коренная москвичка Рита Агроскина, которой было тогда 15 лет.

Вспоминает Рита Агроскина

О, какое было ликование! Народ высыпал на улицы, все обнимаются, целуются, плачут, танцуют. День был очень ясный, солнечный, теплый. Повсюду из репродукторов, еще недавно сообщавших о воздушной тревоге, теперь звучала победная музыка, песни. Дикторы передавали подробности процедуры капитуляции.

Мама сказала: «Девочки, идите на улицу!» И мы пошли, побежали! Петровка, Столешников переулок, вся улица Горького и, наконец, Красная площадь – все было заполнено людьми. Мы радовались, смеялись и плясали вместе со всеми. Такое не забывается!

А вечером в честь победы состоялся праздничный салют из тысячи орудий и фейерверк.

Если не ошибаюсь, кажется, было 60 залпов. В это время мы уже были на площади у Большого театра. Кругом развеваются флаги, все освещено прожекторами, атмосфера праздничная, очень много народу. И надо всем этим скоплением людей на большой высоте на стратостатах растянут большой стяг с красочным портретом Сталина. Портрет был освещен прожекторами. Выглядело это необычайно красиво и очень величественно.

* * *

Три года учебы в Московском институте инженеров связи были для Марка Кривошеева очень насыщенными. Учился он с интересом. Сложные предметы радиофакультета давались ему легко. Зачеты и экзамены сдавал вовремя и успешно. И при этом все время работал, так как помощи ни от кого не ждал, а стипендия в то трудное время была совсем небольшой. К счастью, работа в эти годы находилась по специальности: монтажник лаборатории кафедры телевидения МИИС (1944), радиомонтажник на Московском телецентре, радиотехник в Главпочтамте (1945), а потом была работа в НИИ-108 в лаборатории знаменитого Расплетина.

Жизнь в большом городе нравилась Марку. У него появились новые друзья и подруги. Наиболее тесный контакт, который перерос в многолетнюю дружбу, был с соседом по комнате в общежитии Александром Варбанским.

* * *

Александр Михайлович Варбанский (1923—2002) – советский инженер и ученый. Специалист в области телевизионной техники, руководитель разработки первой в стране (1949) радиолинии для передвижной телевизионной станции (ПТС), главный инженер МТЦ, начальник отдела телевидения, главный инженер, начальник Главного управления космической и радиосвязи Минсвязи СССР, член Международной академии астронавтики (1990), лауреат Госпремии СССР (1980), Почетный радист (1950). Один из организаторов и создателей технической базы телерадиовещания СССР.

Он сыграл важную роль при внедрении в стране цветного телевидения, внес значительный вклад в разработку унифицированных телевизоров.

* * *

Анна Кривошеева

Папа вспоминал, что с дядей Сашей они сразу после знакомства подружились. Оба были с Украины. Обоим в Москве не на кого было опереться.

Еще папа рассказывал, как непросто им жилось в институтском общежитии в войну и сразу после нее. Постоянной заботой были поиски пропитания. Главный праздник – получение посылки от Сашиной мамы с дорогими сердцу украинскими гостинцами. В такие дни они устраивали в общежитии вечеринку, папа жарил картошку с салом и чесноком. В нашей семье это тоже было любимым блюдом.

Для нас отношения с семьей дяди Саши и тети Нины Варбанских были совершенно родственными. Мы много лет жили в соседнем с ними доме, часто вместе отмечали праздники. Катя дружила с их дочкой Леной, а я бывала в пионерском лагере с их сыном Сережей.

* * *

12 октября 1945 года Совет Министров СССР принимает постановление «О мероприятиях по развитию телевидения». Стране требуются специалисты-телевизионщики, и Московский институт инженеров связи откликается на это Приказом №799 от 11 декабря 1945 года. Речь в нем о создании группы РТ-91, специализирующейся на телевизионной технике. Для этой группы утверждают специально разработанный план с дополнительными занятиями по телевизионной тематике. В группу включены 15 студентов, выпускников следующего 1946 года, в том числе Александр Варбанский и Марк Кривошеев.

Эту фотографию Александр Варбанский подарил своему другу Марку Кривошееву на пятом курсе института. На обороте мы видим дружескую надпись: «Премьеру» от «Министра». У ребят были хорошее чувство юмора и немалые амбиции, которые оба смогли вполне удачно реализовать.

* * *

В конце 1945 года в биографии Марка начинается важный этап – с подачи Семена Исидоровича Катаева он попадает в НИИ-108 в лабораторию телевизионных систем, где судьба сводит его с Александром Андреевичем Расплетиным.

* * *

Александр Андреевич Расплетин

Александр Андреевич Расплетин (1908—1967) – советский ученый и конструктор в области радиотехники и электроники, доктор технических наук, действительный член АН СССР, Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и Сталинской премий. Работал в области телевизионной техники, радиолокации, первых систем управления зенитным ракетным вооружением, являлся одним из основных создателей новой области науки и техники – радиотехнических систем управления.

А. А. Расплетиным впервые в мире была предложена концепция многофункционального многоканального радиолокатора, воплощенная в созданной под его руководством системе ПВО Москвы.

* * *

Рассказывает Марк Иосифович

В 1945 году в МИИС была сформирована группа будущих специалистов по телевизионной технике. Заведующий кафедрой телевидения профессор Катаев для прохождения преддипломной практики и подготовки дипломного проекта направил меня в НИИ-108. Этот институт располагался на Басманной улице, директором НИИ был академик А. И. Берг. Там же находился комитет по радиолокации ГКО, созданный во время войны, председателем этого комитета был Г. М. Маленков.

Сначала со мной беседовал главный инженер института А. М. Кугушев, он задал вопрос, чем бы я хотел заниматься. Ответ был однозначным – современными проблемами телевидения и, если возможно, у Расплетина. Это его удивило, и он спросил, почему именно так. Я рассказал про радиокружок в Полтаве, про телевизор с диском Нипкова, про статьи А. А. Расплетина, в которых описаны разработки довоенных отечественных телевизоров. Кроме того, это рекомендовал мне заведующий кафедрой профессор Катаев. Такое однозначное желание впечатлило Кугушева, и он попросил А. А. Расплетина зайти к нему в кабинет. Так состоялось наше знакомство с Александром Андреевичем, и до конца 1946 года я имел счастье, любое другое слово не подходит, работать и писать диплом под его руководством в лаборатории №13 в НИИ-108. Он был не только моим учителем, но и первым человеком, который открыл мне путь в науку и практику телевидения, указал вектор развития. И уже после защиты диплома, насколько это позволяло время, многие годы оставался моим мудрым и добрым наставником.

Из статьи М. И. Кривошеева «Выдающийся вклад Александра Андреевича Расплетина в развитие телевизионного вещания»

Расплетин до работы в Москве был начальником телевизионной лаборатории в Ленинграде, в НИИ-9. С начала 30-х годов он занимался созданием телевизоров. На его счету множество разработок, изобретений и публикаций на темы механического и электронного телевидения. Александр Андреевич один из первых обратил внимание на стандартизацию в области телевидения, когда телевизоры строились еще на базе вращающегося диска Нипкова. В Москве перед ним были поставлены задачи развития радиолокации, но и вопросы телевидения он из виду не упускал, активно участвовал в разработке нового стандарта на 625 строк. Расплетин включил меня в группу разработчиков телевизоров (А. Я. Клопов, Д. С. Хейфец). Мне поручили расчет и разработку генератора строчной развертки с гасящим диодом. Это потом вошло в дипломную работу. Александр Андреевич подчеркивал, что создание этого сложного и ответственного блока должно воплотить в жизнь давнюю мечту создателей нового стандарта – наяву увидеть и оценить качество 625-строчного изображения.

В лаборатории Расплетина (лаборатория №13!) царила особая атмосфера: наряду с ветеранами в лаборатории было и несколько молодых специалистов. Они заряжались энтузиазмом и целеустремленностью Александра Андреевича. Все стремились работать с максимальной отдачей и до позднего вечера. У Расплетина была такая хорошая традиция. Он время от времени подсаживался к столу каждого сотрудника, глубоко вникая в тему, смотрел макеты и на удивление помнил, на что обращал внимание на предыдущей такой встрече. Хотя в оценках он был достаточно строг, но у него всегда находились добрые слова, вселяющие уверенность в достижении цели. Александр Андреевич до тонкостей знал физические процессы, происходящие в системах телевизионных разверток, и с мастерством умел описывать их математическими выражениями, нацеленными на создание расчетных формул. Он тщательно проверял полученные мною новые теоретические результаты, использование нетрадиционных схем, делал замечания и всегда помогал дальнейшему продвижению.

В 1945—1946 годах обеспечение создаваемых лабораторных макетов необходимыми материалами было непростым делом. Так что голова разработчика, кроме творческих идей, была занята поиском путей их практической реализации. Однажды, присев к моему столу, он, как всегда, просмотрел мои тетради с расчетами, но в этот раз как-то неожиданно обратил внимание на самодельные шасси, трансформаторы, станок со счетчиком для намотки отклоняющих катушек строчной развертки на 625 строк, на инструмент и другое. Александру Андреевичу понравилась также сделанная приставка к однолучевому осциллографу, которая позволяла одновременно наблюдать форму сигналов на разных элементах генератора строчной развертки, что облегчало его настройку. Он посоветовал мне подготовить заявку на изобретение и просил показать такие осциллограммы в схеме блокинг-генератора, который был мною рассчитан по его формулам. Убедившись в хорошем совпадении расчетных и практических данных, он попросил зарисовать ряд маркированных осциллограмм и заметил, что в подготавливаемой им кандидатской диссертации уделяется внимание теоретическому исследованию работы блокинг-генератора и расчету его схемы. Затем он с улыбкой спросил: «Откуда у вас навыки не только теоретических разработок, но и слесарных и электромеханических работ?»

Естественно, я смутился, но он продолжил эту тему, и в разговоре выяснилось, что он, как и я, в детстве остался без отца и уже с начальных классов в школе тоже рано познал трудовую жизнь, чувство личной ответственности за выполняемую работу. Я рассказал ему об одном оказавшемся для меня значимым периоде жизни в радиокружке в Полтавском доме пионеров. Руководитель кружка не одобрял какие-либо отвлечения от работы, неоправданное обращение за помощью и строго убеждал нас, что надо стремиться работать самостоятельно и только молча. В дальнейшем Александр Андреевич, подходя к моему столу, шутил: «Ну так как, работаешь молча и все стараешься делать сам?»

К лету 1946 года в составе макета телевизора Т-2 оригинальный генератор развертки был собран и запущен импульсами от синхрогенератора, созданного в соседней лаборатории, руководимой В. И. Горшуновым. Так в июле 46-го года впервые засветился растр с разверткой на 625 строк.

Но ведь никаких телесигналов и ТВ-программ, сделанных по новому стандарту, еще не существовало. Поэтому следующим этапом было формирование сигналов, создающих на экране горизонтальные и вертикальные полосы для возможности измерений характеристик растра, а также ряда сигналов для получения различных изображений. Это позволило нам впервые увидеть преимущества изображения с разверткой 625 строк.

Мы по указанию Расплетина поставили рядом два телевизора на 343 и 625 строк. Это было впечатляющее зрелище. Все, кто приходил смотреть, а это были видные ученые и инженеры, говорили, что это «телевидение высокой четкости», поскольку разница в качестве была очень заметна. Вот откуда появилось выражение «телевидение высокой четкости». Александр Андреевич был рад этому событию и приглашал посмотреть достигнутый результат сотрудников института, в том числе: академика А. И. Берга, И. С. Джигита, Ю. И. Казначеева, В. Н. Горшунова, А. А. Железова, а также С. И. Катаева, директора Московского телецентра Ф. И. Большакова, главного инженера С. В. Новаковского, пионеров механического телевидения в СССР В. И. Архангельского, А. И. Сальмана и др.

При этих демонстрациях Расплетин отмечал, что американская аппаратура на 343 строки на МТЦ и опытный телецентр в Ленинграде на 240 строк – это была лишь проба пера. А вот новый стандарт 625 строк станет реальной основой для перехода нашей страны на электронное телевидение и позволит на многие годы создать массовую сеть телевизионного вещания. Жизнь подтвердила его предвидение.

* * *

Дипломная работа Марка Кривошеева на тему «Блок разверток телевизионного приемника на стандарт 625 строк» получилась актуальной и очень интересной. Для него самого – потому что впервые решались довольно сложные инженерные задачи. Для НИИ-108 и МИИС – потому что результаты расчета и разработанные схемы пригодились потом при создании новых телевизоров и методических разработок для кафедры телевидения. В частности, в работе Кривошеева был сделан расчет генератора строчной развертки с демпфирующим диодом. До этого все расчеты велись для частоты строчной развертки примерно 8 кГц, при этом паразитные емкости отклоняющих катушек не учитывались. А для стандарта 625 частота строк была значительно выше – 15 625 Гц, и игнорировать паразитные емкости уже было невозможно. Впервые потребовалось вывести расчетные формулы с учетом этих паразитных процессов. Расчет был сделан, разработанная схема была реализована в макете телевизора. Все могли оценить преимущества нового стандарта. ПОЛУЧИЛОСЬ!

* * *

Дипломный проект был представлен на защиту 29 октября 1946 года. Защита прошла успешно. Следует также отметить, что теоретическая и экспериментальная части проекта были переданы на завод имени Н. Г. Козицкого в Ленинград для использования при разработке телевизора «Ленинград Т-2».

Этот снимок был сделан для общей фотографии выпускников радиофакультета МИИС 1946 года. Студенческие годы, которые оказались для Марка Кривошеева очень трудными и драматичными, но интересными и результативными, завершились получением Диплома с отличием.

Молодой специалист получил долгожданное направление на работу. Его ждали на Московском телецентре. Мечта воплощалась в жизнь.

1.08. Возвращение

Мы не знаем, когда точно Марк Иосифович приехал после войны в родной город. Мы только знаем, что эта поездка была для него невероятно трудной. Слишком тяжелым был груз семейной трагедии и множества трагедий близких ему полтавчан. Он почти ничего не рассказывал об этом дочерям и никогда потом не приглашал их посетить Полтаву, хотя сам бывал там не раз.

Рассказывает Екатерина Молодцова (Кривошеева)

Когда в нашей семье в 1964 году появилась машина, мы стали мечтать о путешествиях. Однажды на семейном совете принялись весело обсуждать маршрут первой поездки. Помню, у папы был «Атлас автомобильных дорог СССР», и я его тогда серьезно изучала. Решили, что надо ехать к морю, а по дороге посетить несколько городов и посмотреть достопримечательности. Мама призналась, что давно мечтала посетить родные места своих родителей – Смоленск и Вильнюс, а я предложила проложить маршрут через папин родной город Полтаву. При этих словах он как-то сразу изменился в лице и сказал: «Знаешь, того города, который я любил в детстве, уже нет. Наша страна – самая большая в мире, и в ней есть столько интересных мест…» После его слов мы к этой болезненной для папы теме никогда не возвращались.

В Полтаве у Марка Иосифовича не было родных, только уцелевшие друзья. Да и те в основном разъехались по разным городам. Он встречался с друзьями и знакомыми, и у каждого была своя печальная история.

Представить облик послевоенной Полтавы и впечатления ее возвратившихся жителей помогают воспоминания Льва Семеновича Вайнгорта и Ильи Розенфельда. Оба вернулись в город в 1944 году.

* * *

За время немецкой оккупации были разрушены все промышленные предприятия Полтавы, все предприятия коммунального хозяйства, 45 учебных заведений, девять больниц и пять поликлиник, музеи, кинотеатры, театр, клубы и две трети всего жилого фонда. В денежном выражении убытки составили 1137 миллионов рублей в ценах того времени. Центр города был практически стерт с лица земли.

* * *

Вспоминает Илья Розенфельд

Еще немного, еще… еще… Все. Вдоль состава проносится звонкий лязг буферов, долгое шипение тормозов, вагон дергается и замирает. Мы в Полтаве. Это вокзал Полтава Южная.

Мы на перроне. Все бледны после бессонной ночи и слегка растерянны. Вокруг нас люди, шум, голоса, озабоченные выкрики, а мы молча стоим. Впереди сквозь серый туман слабо просвечивает мутный контур вокзального здания, но даже отсюда можно разглядеть, что крыши нет и неровные, обломанные, как гнилые зубы, чернеют зазубрины стен верхнего этажа. Подходим поближе. Через пустые оконные проемы видна лежащая внутри многометровая, вровень с окнами второго этажа, груда битого кирпича, щебня, досок и обломков бетона, из нее торчат железные балки и прутья железной арматуры. Там, где когда-то был выход на перрон, в закопченной стене огромный рваный пролом, над ним, грозя обвалиться, нависают куски стен, а рядом белеет наполовину уже оборванный немецкий приказ с распластанным хищным черным орлом и пауком свастики.

Для меня такая картина уже давно не новость, я не раз видел такое в Харькове, Запорожье, Сталино, Лозовой, еще где-то… Но многие из нашей уральской группы видят это впервые. Их это ужасает. Они слышали рассказы очевидцев, видели фронтовую кинохронику и фотографии в газетах, но увидеть все это своими глазами – совсем другое… И даже для меня, при всей моей опытности, все здесь воспринимается иначе – ведь это Полтава!

Мы выходим на вокзальную площадь. Вся площадь забита телегами, грузовыми машинами, подводами и ручными тележками. Всюду снуют и толпятся люди, сигналят машины, сплошной крик и шум голосов. В противоположном конце площади, там, где раньше был мост через Ворсклу и стояли фонари, сейчас пустота – можно различить пологий и пустой противоположный берег. Обломки взорванного моста торчат из воды, видны руины береговых опор. Прямо по воде проложен бревенчатый настил без ограждения, по нему в обоих направлениях густо снуют люди и очень медленно, непрерывно сигналя, передвигаются с включенными фарами машины. Иногда под их весом настил погружается, и ноги прохожих заливает вода. Мы торопливо перебираемся на другой берег реки.

Я почти уже бегу, хотя торопиться мне, в общем, некуда. Но меня торопит возбужденное, нервно-лихорадочное состояние, часто стучит сердце и даже слегка морозит. Никто на меня не обращает внимания, я влился в городской человеческий поток, ничем не выделяюсь, внешне я как все.

Но сам я еще ощущаю себя чужим. Я еще не вернулся домой. Я испытываю сложное чувство: в нем волнение и тревога, страх встречи с неизвестным и острое желание поскорее войти в город, увидеть улицы, дома – и тут же подсознательное ощущение утраты прошлого, того, что вернуть уже нельзя…

Я уже наверху. Это центр города. Бешено колотится сердце. Знакомая площадь и веером разбегающиеся улицы, слева от меня пустой Петровский парк с голыми черными деревьями, вокруг и впереди хорошо знакомые фасады домов. Уходит вдаль с небольшим изгибом кажущаяся странно широкой безлюдная улица Ленина.

Все как было когда-то… Но нет, я уже вижу: это не так.

Нет цветной черепичной крыши нашего музея, вокруг площади в сером тумане пустых улиц мертвым строем тянутся сожженные двух-трехэтажные кирпичные коробки с обрушенными карнизами, зияют черные провалы оконных проемов, закопченные фасады… И пусто, безлюдно… Призрак прежних улиц. Прошлое невозвратимо исчезло.

* * *

Марку Кривошееву было тогда чуть больше 20 лет. Он так хотел снова увидеть родную Полтаву. Вся его жизнь связана с этим городом. Вот по этой улице он провожал отца на работу. Вон там был театр, куда мама водила его на концерты. Вот здесь не так давно они с друзьями встречались, а вот тут состоялся памятный разговор с Леной…

Из интервью М. И. Кривошеева

Мама с детства прививала мне любовь к классической музыке. Мы старались не пропускать концерты, которые довольно часто проходили в Полтаве. Был такой знаменитый дирижер Александр Гаук. Он несколько раз приезжал со своим симфоническим оркестром Ленинградской филармонии. Каждый раз для Полтавы это было большое событие, мама старалась не упустить билеты. А потом с друзьями мы тоже бывали на концертах. Все очень любили слушать музыку. Как сейчас помню: танец Розамунды Франца Шуберта, арию тромбонов из оперы Рихарда Вагнера «Тангейзер», Первую и Шестую симфонии Чайковского. Я все впитывал…

Из дневника

Мы пошли гулять по городу, покатались на автобусе. Возле Корпусного сада, выйдя из автобуса, я подошел к Лене и попросил ее пойти со мной вперед, отделившись от ребят. Она долго не соглашалась, но я настоял на своем. Мы пошли. Я говорил ей, что нахожусь в данный момент между небом и землей и желаю ясности. Я поставил вопрос ребром: «да» или «нет». Я желал услышать лишь одно из них. Мы шли по направлению к школе по Ленинской, свернули на Гоголевскую, и вот у калитки Электроводоканала она коротко ответила: «Да». Не было границ моему счастью! Шутка? Исполнилась моя заветная мечта, которую я носил в глубокой тайне три года!

По правде говоря, во мне не могло не говорить чувство гордости, так как меня любила девушка, за которой убивалось по меньшей мере человек двенадцать…

Близко был театр, возле него было людно, и поэтому я ограничился тем, что пожал крепко ей руку выше локтя – мы шли под руку – и вдохновенно произнес: «Ты не представляешь, как это хорошо!»

* * *

Из воспоминаний Л. С. Вайнгорта

Полтавы не было. Искореженные огнем металлические конструкции, зиявшие пустыми глазницами остатки фасадов, целые части которых украшали надписи «Мин нет» или более развернутые: «Проверено. Мин не обнаружено».

Непролазные горы кирпича и щебня – таким предстал перед нами центр города.

Несмотря на колоссальные трудности жизни в практически уничтоженном городе, настроение людей было хорошее. Среди руин копошились возвратившиеся из окрестных сел, выходившие из землянок и подвалов полтавчане, собиравшие «стройматериалы» для обустройства хоть какого-нибудь жилья. Вдруг в разваленном доме появлялись застекленные или забитые досками окна, за которыми вечерами мигал свет коптилок. Так возвращалась в город жизнь.

В самом начале лета 44-го среди развалин одного из домов Октябрьской улицы заметил я как-то человека, что-то записывающего в толстую тетрадь. Подошел. Оказалось, еще довоенный знакомый – научный сотрудник краеведческого музея Н. В. Гавриленко. Известный в городе краевед и орнитолог. Он рассказал мне, что ведет наблюдение за семьей до того крайне редко встречавшейся в наших краях птицы – пустынной каменки. Птицы эти гнездятся, как правило, среди каменных россыпей пустынных степей. И никогда они не жили в городах.

А весной 44-го стали гнездиться в полтавских развалинах. Город превратился в каменную пустыню. Вот и появилась в нем пустынная каменка.

Илья Розенфельд

Временно я живу у моих теток, папиных сестер. Темноватая узкая комната с окном и дверью прямо на улицу находится в первом этаже старого дома напротив базара на Шевченковской. «Удобства», естественно, в соседнем дворе. Света у нас нет, как нет и водопровода. Впрочем, в городе так у всех.

Живется нам трудно. Плохо с продуктами, «отоваривать» продуктовые карточки удается не всегда, очередь у магазина нередко приходится занимать с раннего утра, за два-три часа до открытия. На базаре же только овощи и битые кролики, больше смахивающие на кошек, мяса нет. Тетки мои умудряются что-то фантазировать из имеющегося продуктового ассортимента, и мы, в общем, сыты. К тому же я, как правило, обедаю в столовой института, там без карточек и дешево, а обычное меню – желтая водянистая жижа с вываренной добела свеклой под названием «борщ украинский» и пшенная каша без масла. И все это за копейки. В условиях плохо и ненадежно работающей карточной системы это великое благо.

* * *

После окончания боевых действий и завершения работ по разминированию началось восстановление города. В 1944 году Гипроград УССР составил предварительный план первоочередных восстановительных работ, в 1945—1947 годах был составлен генеральный план восстановления Полтавы, в соответствии с которым в 1944—1958 годах город был восстановлен и реконструирован.

* * *

Лев Вайнгорт

Жизнь возвращалась бурно. Организовывались специальные бригады полтавчан, которые выезжали для рубки леса. Заработали лесопилки. В том же 44-м начала работу первая строительная организация. Она называлась трест «Демонтаж». Его главной задачей было добывать из развалин все, что могло сгодиться в дело: сохранившиеся оконные рамы и двери, несгоревшие половые доски, целые кирпичи. Впрочем, шли в дело и половинки, так называемый «половняк». Таким был строительный материал 44-го.

Под руководством работников треста «Демонтаж» трудились все жители города. Было принято добровольное обязательство: каждому полтавчанину отработать безвозмездно на разработке развалин 20 рабочих дней в году. Мы все помним разные формальные планы и обязательства. Должен сказать, что то обязательство было близко каждому. 96 массовых воскресников прошло в 1944 году. Мы работали не только потому, что хотели выжить. В тот трудный год мы ощущали себя хозяевами, создающими свой город.

* * *

Очевидно, что Марк Иосифович увидел родной город уже частично восстановленным. Масштаб стройки вдохновлял и внушал уверенность в завтрашнем дне полтавчан. Но потери среди людей, порушенные семьи нельзя восстановить, как разрушенное здание. Горе от утраты близких и родного дома нельзя убрать, как строительный мусор.

Марка ждало много потрясений. Страшные подробности о гибели матери. Много печальных историй о погибших и пропавших без вести знакомых. А еще несколько историй о героизме и предательстве в Полтаве.

* * *

Илья Розенфельд

Мало-помалу в сожженном, разоренном и разрушенном городе образуется свой быт. В дощатой пристройке со двора к сгоревшему зданию, где когда-то был кинотеатр «Рекорд», вечерами уже идет кино. Там дают не только советские, но и американские фильмы: «Сестра его дворецкого», «Джордж из Динкли-джаза». А еще некоторые немецкие, трофейные, не озвученные на русский – «Девушка моей мечты», «Звезда из Рио», «Милый друг» и другие.

Я смотрю эти фильмы с двойственным чувством. Фильмы бездумные, пустые, они без войны и крови, без пожаров и человеческих страданий. Люди по таким картинам соскучились. Но в сожженном, разрушенном и темном городе вся эта экранная псевдожизнь выглядит наивной и смешной сказкой. И невозможно избавиться от ощущения несуразности, раздражающего нелепого контраста с нашей жалкой, полунищенской жизнью… Но это кино. Бог с ним, вышел и забыл.

Но в жизни тоже ощутима невидимая, разделяющая преграда между нами – уезжавшими, и ими, остававшимися. Это – психологический разрыв, взаимная настороженность, осознание того, что мы стали разными. С нашей стороны – это подсознательная неприязнь, недоверие, иной раз даже тайная враждебность по отношению к ним, остававшимся в городе, кто вольно или невольно жил эти два года в ином, непохожем на прежний, чужом и опасном мире, кто освоился, уцелел и выжил. И даже приспособился.

В этом злом чувстве есть оттенок – это, чего греха таить, тайная злая зависть. Ведь мы отсюда уезжали, убегали, бросив свои дома, оставив все и просто спасаясь от смерти. Мы стали нищими, бродягами без крова над головой. Теперь мы вернулись. Но куда? На свои разоренные пепелища? Ведь жизнь наша нарушена, она утратила заданный с детства ритм и, самое главное, свой вектор…

А они, остававшиеся, продолжали жить в своих домах, ходить по улицам нашего, еще целого города, встречаться с друзьями и подругами, смеяться, смотреть кино – одним словом, жить.

И вот мы встретились. Да, мы, вернувшиеся, и они, остававшиеся, повзрослели, изменились. То, что свершается с человеком за долгие годы обычной жизни, произошло с нами за эти два года.

Осенью 41-го я оставил Полтаву зеленым юнцом, не до конца осознававшим ужас происходящего, крах жизни. Сейчас, в 44-м, я уже не тот. Я узнал человеческую подлость, увидел изнанку жизни, нищую, разоренную и озлобленную страну, вшивые грязные эшелоны, хаос и неразбериху, бомбежки, смерти и пожары, голод, холод и разруху, людское ожесточение, злобу, горе и отчаяние. И сейчас на знакомых, которых теперь встречаю, я смотрю иными, подозрительными глазами: кто вы? Что у вас за душой? Они мне улыбаются, а я думаю – какими были бы вы, если бы встретили меня в дни оккупации на этой улице? Рискнули бы спасти? Или торопливо прошли мимо, сделав вид, что не заметили? Испугались и нашли повод, чтобы поспешно уйти? Или донесли на меня? Я понимаю – им тоже досталось. Они успели увидеть много разного и тяжелого. Их привычный мир рухнул, все стало чужим и опасным. Вся окружающая жизнь стала неустойчивой, непонятной, временной. И страшила мысль о жизни, если прежнее не вернется. Что тогда будет? Как они будут жить? Кем смогут стать, чем заниматься?

Многие общие знакомые погибли, сгинули, бесследно исчезли, другие же затаились. А есть и такие, о которых рассказывают невероятные вещи. Кое-кто, кого мы хорошо знали и считали друзьями, после отъезда общих знакомых или товарищей сразу же бросались в оставленные квартиры и жадно, не стесняясь, тащили все: ценные вещи, обувь, белье, книги, картины, граммофонные пластинки, иногда даже увозили мебель…

* * *

Можно сказать, что первая поездка Марка Кривошеева в Полтаву после войны была «деловая». Ему нужно было забрать документы и фотографии из семейного архива, которые чудом сохранились. Это дипломы и фотографии отца, несколько семейных фотографий, свидетельство о рождении, школьные грамоты и документы. Марк Иосифович не рассказывал, кто именно спас эти документы. Возможно, Екатерина Михайловна передала их на хранение кому-то из соседей. Или просто новые жильцы сохранили…

* * *

Илья Розенфельд

Были и другие. Просто привычно и покорно приспособившиеся к новому, немецкому «порядку», чужих квартир не грабившие, никого не выдавшие.

А было немало радующихся новой власти, охотно ей служивших и надеющихся на блага от нее. Нашлись и такие, у кого вечерами шумели пьяные оргии с участием полицаев и даже немцев.

Невероятно звучит рассказ бывших соучеников по 10-й школе о нашей директрисе, М. Г. Петренко, пламенной большевичке, обожавшей жаркие диспуты о настоящем советском человеке, но город не покинувшей и сразу же, на глазах у всех, сошедшейся с немецким офицером.

* * *

А вот совсем другая история о выпускнице 10-й школы.

Елена (Ляля) Убийвовк (1918—1942) – участница Великой Отечественной войны, подпольщица, Герой Советского Союза (посмертно).

Родилась в семье врача. После окончания с отличием Полтавской школы №10 в 1937 году поступила в Харьковский университет. Будучи студенткой, познакомилась с Сергеем Сапиго (учился в школе красных комиссаров), с которым в годы оккупации работала в Полтавском подполье.

Летом 1941 года, окончив четыре курса университета, приехала в Полтаву к родителям, где ее и застала война. Создала подпольную группу «Непокоренная полтавчанка», в которую первоначально вошло девять комсомольцев.

Вместе с товарищами она собирала оружие, вела антифашистскую агитацию среди жителей города. Подпольщики установили связь с партизанским отрядом под командованием коммуниста Жарова, который действовал в Диканьских лесах. Выполняя указания Жарова, регулярно принимали по радио из Москвы сводки Совинформбюро, печатали листовки (в течение шести месяцев распространили более 2 тысяч листовок). Кроме того, изготавливали различные документы и справки для членов подпольной организации, дававшие возможность передвигаться по городу и окрестным селам. Группа постепенно увеличилась до 20 человек, начальником штаба подпольной организации был Сергей Сапиго. Проводили диверсии: вывели из строя электростанцию, повреждали станки на механическом заводе, где ремонтировались немецкие танки. Организовали помощь военнопленным, находившимся в лагере на Кобылянской улице в Полтаве: снабжали их штатской одеждой и продуктами питания, 18 военнопленным помогли бежать и переправиться в партизанский отряд. Группа готовилась к вооруженному выступлению в Полтаве, для чего приобрела винтовки и гранаты.

Подпольная организация не имела радиосвязи с советским командованием. Для ее установления на «Большую землю» послали Валентину Терентьеву. За три километра до линии фронта Терентьеву остановила румынская военная жандармерия. В ходе допроса девушка начала путаться в ответах. Тогда румыны обыскали место задержания подпольщицы и обнаружили записку, написанную Сапиго для советского командования. После этого задержанная уже не могла настаивать на своей легенде. Так была раскрыта подпольная организация полтавчан.

6 мая 1942 года гестапо арестовало самых активных участников организации. После жестоких пыток 26 мая шестеро из них – Сергей Сапиго, Ляля Убийвовк, Сергей Ильевский, Борис Серга, Валентина Сорока и Леонид Пузанов были расстреляны за городским кладбищем в Полтаве. Остальных задержанных немцы отпустили.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 8 мая 1965 года Елене Константиновне Убийвовк посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

В честь «Непокоренной полтавчанки» 28 октября 1967 года в Полтаве был установлен памятник, названа одна из улиц города.

В годы войны в Полтаве и Кременчуге действовало 17 подпольных организаций общей численностью более 500 человек. Взаимодействуя с партизанскими отрядами, они вели подрывную работу в тылу врага. Подпольщики освобождали советских военнопленных, спасали людей от угона в Германию, организовывали саботаж при сборе и отправке материальных ресурсов, подрывали немецкие транспорты. Подпольщики вели активную пропагандистскую работу, что было важно для поднятия морального духа населения.

* * *

Самым тяжелым впечатлением от той первой для Марка Кривошеева послевоенной поездки в Полтаву было посещение места, где среди тысяч полтавчан погибла Екатерина Михайловна. Тогда еще не было памятника, только страшные рвы…

Еще одно горькое разочарование ждало Марка, когда он попытался почтить память отца на еврейском кладбище. Выяснилось, что старого еврейского кладбища фактически не существует. Во времена фашистской оккупации Полтавы немцы не только устраивали массовые расстрелы евреев города, но и уничтожали еврейское кладбище. Каменные надгробия из мрамора, гранита, каменные ограда и ворота были разбиты на куски, превращены в щебень и вывезены. Исчезли скульптурные произведения, разрушены склепы и саркофаги. От древнего еврейского кладбища остались считаные захоронения, опрокинутые памятники и плиты. На месте древних могил в послевоенное время производились захоронения людей разных вероисповеданий и национальностей. Кладбище стало смешанным, общегородским.

* * *

Илья Розенфельд

В один из вечеров я застаю у нас дома – трудно поверить! – старуху Аникееву. Я не верю своим глазам. Это она, очень состарившаяся и худая, почти скелетообразная, с сухой желтой восковой кожей, обтягивающей впалые щеки и лоб. Она без зубов, рот ввалился, но из густой сети морщин серые глаза молодо улыбаются.

«Прочитала в газете, что вернулся ваш институт, – радостно, беззубо шепелявя, говорит она. – Ну и отправилась по адресу. И, как видите, нашла вас.

О ваших злоключениях я знаю, – продолжает Аникеева. – Слава Богу, что вы все живы! Но я понимаю, что вас интересует, как я умудрилась выжить в эти жуткие годы. Расскажу. Только наперед скажу, чтобы быть объективной: при немцах, которых я, как всякая русская, всегда ненавидела и ненавижу, в городе был порядок. Конечно, это был страшный, полицейский порядок. Они убивали и казнили невинных людей, но делали это в ночи, тайно. Даже не все об этом знали. Вечерами по улицам города ходили немецкие патрули, и было тихо.

Конечно, хуже немцев были только наши, украинские полицаи, всегда полупьяные подонки, они были очень опасны, могли ни за что избить, а то и застрелить человека или отнять хорошую вещь, могли изнасиловать женщину.

Когда в ноябре 41-го два дня расстреливали евреев, в городе об этом знали все. Но, в общем, большинство отнеслось к этому вполне равнодушно, пошептались и забыли. Но знали, что расстреливали не немцы, а полицаи, немцы только наблюдали и руководили. Сами пачкать рук они не любили. Было известно и то, что охраняли лагерь военнопленных и свирепствовали там тоже полицаи. За деньги они могли отпустить кого угодно. Правда, немцы цену полицаям хорошо знали, презирали их, двух даже повесили у нас на базаре за изнасилование девушки.

Но, я знаю, многие наши сограждане немцами были вполне довольны. Можно было торговать, обманывать, открыть свое дело или свой магазин. Не стало в городе, извините, жидов. Многих это устраивало, русского патриотизма, национальной гордости в них не было ни на грош…»

Анна Кривошеева

Когда я училась в школе, папа не раз проводил со мной воспитательные беседы об отношениях с друзьями, с одноклассниками, с учителями. Он приводил много наглядных примеров из своей жизни. Большинство его рассказов я уже не помню, но некоторые, особенно шокирующие, врезались в память на всю жизнь.

Папа рассказывал, каким шоком для него стали факты предательства в годы войны в Полтаве. Он говорил, что это потрясло его так же сильно, как свидетельства о зверствах фашистов. Но одно дело «чужие» – немцы, враги, оккупанты, их можно просто ненавидеть. И совсем другое – «свои»: знакомые, соседи, одноклассники. Ты помнишь, как вы встречались, общались, ходили вместе на демонстрацию…

Это сильно подрывает веру в людей и уж точно начисто лишает человека его юношеской наивной доверчивости.

* * *

После той первой послевоенной поездки, оказавшейся такой горькой и болезненной, Марк долго переживал и не мог приезжать в Полтаву. В Москве у него была новая жизнь, много работы. Это отвлекало от тяжелых мыслей.

Такие же чувства испытывали и его друзья, покидавшие родной город. Лишь через много лет они собрались на юбилее школы. Вот как свои настроения описал Илья Розенфельд, уехавший из Полтавы в 1945 году – после окончания института.

Илья Розенфельд

Впереди новая жизнь – с другими людьми, с другими радостями, другими тревогами и печалями. Будет в ней все, но совсем не так, как мыслилось. И это будет вечным моим сожалением и укором… Кому? Судьбе? Или самому себе? Или все и должно было быть так, как случилось? И именно это было записано для меня в Его книге? Кто сможет ответить на этот вопрос? Никто ни в чем не виноват: просто досталось мне, как и всему моему поколению, такое время, суровое, безжалостное и безвариантное. Ведь точно сказано поэтом: «Времена не выбирают, в них живут и умирают».

ЧАСТЬ 2. ПРИЗВАНИЕ. 1947—1971

Телевидение – это самое массовое средство информации, самое эффективное. Конечно, я «болен телевидением» и считаю, что более благородного дела, чем телевидение со всеми входящими в него сферами, нет.

Марк Кривошеев

2.01. На Шаболовке

Я окончил Институт связи в 1946 году и был направлен на Московский телецентр (МТЦ). В штат на должность инженера зачислен 7 января 1947 года. Практически все здесь было мне уже хорошо знакомо: и американское оборудование, и особые требования, и замечательные люди. Уже имелся некоторый практический опыт, полученный мной в 1944—1945 годах при восстановлении телецентра после эвакуации. Но теперь у меня была рекомендация Александра Андреевича Расплетина и бесценный опыт исследовательской работы в его лаборатории. Можно сказать, что к этому моменту я уже был сложившимся специалистом.

Вместе со мной пришел на МТЦ и Александр Михайлович Варбанский. Меня определили в аппаратно-студийный комплекс, который отвечал за эфирное вещание, а его – в лабораторию МТЦ, где решались почти все практические вопросы, включая обслуживание парка телевизионных приемников.

Хочу особенно отметить, что для нас, молодых специалистов, начинать трудовой путь именно на телецентре – это не просто большая удача. Это важнейший этап в жизни. Мы пришли на телецентр в самый ответственный период. Развитию телевидения в стране тогда придавалось очень большое значение. Перед коллективом МТЦ, который мы уже считали своим, стояли важные задачи, связанные с переходом на новый телевизионный стандарт. Нам предстояло, не прерывая вещание по действующему стандарту 343/50 (343 строки, 50 полей) и поддерживая его на должном уровне качества, внедрять новое оборудование, которое только начинали разрабатывать и создавать. Для нас, молодых специалистов, такие масштабные и амбициозные задачи были очень интересны.

Так сложилось, что уже в июле 1947 года, в неполные 25 лет, меня назначили начальником центральной аппаратной МТЦ. Фактически мне доверили руководство всем аппаратно-студийным комплексом.

Тут надо пояснить, что хорошие инженеры-телевизионщики, которые работали до войны на телецентре, сюда не вернулись: многие погибли, а оставшиеся в живых в интересах обороны страны были переведены в радиолокацию. И в аппаратной телецентра я был практически единственным дипломированным инженером. А действующие руководители технических служб МТЦ Сергей Васильевич Новаковский и Людмила Николаевна Шверник в это время были в длительной командировке в США, знакомились с американским опытом.

Летом 1947 года, когда весь большой коллектив Шаболовки собрался, кто-то озвучил общее мнение: «Пусть у нас будет начальником Марк, он все равно тут ночует». А я и вправду, когда было много работы, иногда оставался на ночь в осветительской, там было тепло. И директор МТЦ Федор Иванович Большаков без лишних церемоний через несколько дней подписал приказ. На меня, совсем молодого инженера, было возложено все аппаратно-студийное хозяйство МТЦ. Примерно в то же время и по таким же соображениям руководителем лаборатории МТЦ назначили Варбанского.

* * *

Советский Союз стал первой страной, которая возобновила телевещание в послевоенное время. Телецентр на Шаболовке заработал в тестовом режиме 7 мая 1945 года, а регулярные трансляции начались 15 декабря того же года. Трансляции проводились сначала два, а затем три раза в неделю.

В первые месяцы телевизионного вещания зрители, которых было примерно 3 тысячи человек, увидели сцены из спектаклей, отрывки из опер, оперетт и драматических пьес в исполнении артистов московских театров. Актеры играли в театральном гриме и костюмах, в декорациях театров. Были показаны сцены из опер Чайковского «Евгений Онегин», «Пиковая дама», из опер Гуно «Ромео и Джульетта» и Верди «Риголетто».

Знаменательно, что в отличие от зарубежного телевидения отечественное ориентировалось в первую очередь на классические произведения.

* * *

Мне очень повезло работать на телевидении в то время, когда все шло прямо в эфир (никакой видеозаписи еще не было), и для этого на Шаболовку приезжали великие актеры. Передачи шли три раза в неделю, для них отбирали самых лучших исполнителей. Это были сливки театрального искусства. Лучшие постановки, знаменитые артисты МХАТа (Масальский, Степанова, Грибов), Малого театра (Царев), Театра оперетты (Канделаки, Савицкая). Мне в жизни повезло познакомиться и общаться с этими людьми. Они как-то сразу почувствовали значимость телевидения.

Все передачи шли через центральную аппаратную, и каждая была по-своему уникальной, неповторимой. Выступит Качалов, и все – ничего не осталось. Станцует Лепешинская, и ничего не сохранилось. Естественно, все выступающие хотели взглянуть на себя в телевизионном изображении, и ко мне, как к начальнику аппаратной, обращались, чтобы зайти и посмотреть.

Были такие знаменитые Николай Хмелев и Алла Тарасова. Они играли в Московском художественном театре «Анну Каренину». Поскольку записи не было, Хмелев посылал Тарасову в аппаратную посмотреть, как он выглядит, а Тарасова посылала Хмелева. Он ей потом говорил, какой она была на телеэкране перед тем, как бросаться под поезд. Причем они делали всякие комплименты у двери: «Марк Иосифович, разрешите, я посмотрю на Аллочку». Она стояла внизу у камеры. А потом Тарасова поднималась и говорила: «А я сейчас хочу посмотреть на Хмелева, как он играет, вы позволите?»

—

Для меня это приятные дни, я всегда их помню. И вообще работа с творческим персоналом – это очень волнительно и интересно. А телевизионные передачи для актерского коллектива – это была в то время даже физически очень трудная задача. Как шла подготовка? Вот, например, мхатовский «Вишневый сад». Актеры приезжали к 11 часам, мы включали камеру, и шла первая репетиция. Они определяли свои места, техники настраивали свет, а прожекторы светили колоссально, так как трубка телевизионной камеры была малочувствительной. Часа два шла отработка. Утомительно. Монологи до конца не говорили, просто шла отработка: где, кто, когда и так далее. Потом устраивали перерыв. В то время в стране еще сохранялась карточная система, буфетов не было. Все актеры и режиссеры разбредались по углам, чтобы подкрепиться. И каждый – со своей сумочкой с бутербродами и кипятильничком. Моей заботой в этот момент было проследить, чтобы они не спалили студию своими кипятильниками.

Потом – вторая репетиция. Она шла уже на фоне установленных декораций и продолжалась до шести часов. А в семь начиналась передача в эфир, которая могла идти три часа и более. То есть актер был занят с 11 утра и до 11 вечера. Это тяжелая работа была.

В таком же режиме проходили репетиции и трансляции балетных постановок. Ольга Лепешинская, знаменитая балерина Большого театра, тоже приезжала утром на репетицию. С ней работали главный режиссер Александр Николаевич Степанов и оператор Костя Егорский – отрабатывали мизансцены и говорили, как нужно. Первая репетиция еще не в пачке, она в рабочем костюме. Потом перерыв. Все по углам со своим кипятильничком. И Ольга Лепешинская тоже чего-то там «клевала», очень мало. А потом, часа в три, вторая репетиция, уже в пачке. И в семь – передача в эфир.

А вот артисты оперетты обходились без утренних репетиций. Берегли силы для вечернего выступления. Знаменитая Елена Савицкая, очень обаятельная, веселая, пышная дама, она с большим трудом выдерживала пытку под прожекторами. Артистам цирка тоже дополнительные репетиции не требовались, они вообще чувствовали себя очень комфортно в студии, как на родной арене.

Очень интересным было то время для сотрудников МТЦ. Каждый день – яркие впечатления. Важнейшую работу выполняли режиссеры. Главным был Александр Степанов, Анатолий Дорменко вел литературно-драматические передачи, Николай Бравко отвечал за музыкальные программы и за оперетту вместе с Канделаки. Все было поставлено на очень высоком художественном уровне. И все шло прямо в эфир. Все вживую, без записи. Кто ошибется, не то скажет или не так повернется – уже поправить нельзя. Ничего не фиксировалось. Ничего не оставалось.

* * *

А у нас, технарей, каждый эфирный день был очень напряженным. Начинали работу мы рано утром. К приходу гостей надо было все проверить и подготовить. Техника, прямо скажем, была не очень надежная. Что-то приходилось срочно ремонтировать. Ну и, конечно, до окончания трансляций все были на своем посту.

Как начальник аппаратно-студийного комплекса я должен был обеспечивать передачи, отвечал за все оборудование и руководил всеми инженерами и техниками, которые обслуживали камеры, киноустановки, подъемники, свет. Операторы относились к творческому «цеху», а осветители были почему-то в техническом подразделении. Главная моя задача – оборудование должно работать. Для этого пришлось освоить все элементы этого сложного комплекса. Основное оборудование было американским, инструкции на английском языке, да и те не в полном комплекте. После реэвакуации кое-что было потеряно. Иногда приходилось восстанавливать оборудование без схем, без описаний. А только, например, синхрогенератор – это 120 ламп. Выгорает одна лампа, и картинка «поплыла». Нужно было моментально понять, в каком каскаде неполадка, пальцем тронуть, а потом заменить ту лампу, которую надо. Интуиция какая-то была. Хотя, конечно, не всегда она нас выручала.

Ответственность колоссальная! Нервное напряжение во время каждой трансляции. Ведь мы знали, кто смотрит наши передачи. Все руководители партии и правительства имели телевизоры. Как говорили, Сталин на даче в Кунцево очень любил посмотреть телевизор.

В студии была одна телекамера на иконоскопе. По современным понятиям – очень ненадежный аппарат. Все репетиции и трансляции шли через эту камеру, и малейшие неисправности были очень неприятны, поскольку ничего нельзя было быстро исправить. Для передачи кинофильмов использовались две телекинокамеры, и тоже на иконоскопах. То есть для показа кино было хоть какое-то резервирование. А если основная студийная камера забарахлит, то деваться было некуда. Приходилось останавливать трансляцию и срочно приводить камеру в порядок. Были довольно серьезные случаи, которые потом до утра разбирали – в чем дело и как написать объяснительную записку.

После реконструкции телецентра в 1948 году ситуация значительно улучшилась, появились дополнительные камеры, запасные блоки. Но ответственность за трансляцию перед особыми зрителями и обстановка «горячего цеха» еще долго держали в напряжении меня и весь технический персонал МТЦ.

Вспоминает Лев Семенович Лейтес, специалист в области эксплуатации оборудования телецентров

С Марком Иосифовичем я познакомился, когда пришел работать на Московский телецентр. Он уже был высококвалифицированным специалистом на телецентре и занимал должность начальника Аппаратно-студийного блока (АСБ). Тогда, зимой 1949 года, Марк Кривошеев предстал передо мной высоким и стройным, без пиджака, в безрукавке и… чуть ли не в домашних тапочках. Легкая одежда позволяла ему стремительно спускаться по крутой металлической лестнице из аппаратной в студию к ТВ-камерам, которые, увы, не отличались надежностью и требовали частых подрегулировок, что создавало нервозность практически в каждой передаче. Безрукавка была как нельзя кстати, ибо в студии для нормальной работы ТВ-камер требовалась высокая освещенность, и поэтому из-за большого количества включенных прожекторов всегда было очень жарко.

* * *

Кроме трансляций и текущих задач эксплуатации Аппаратно-студийного комплекса на Марка Кривошеева возложили другую ответственную задачу – курировать со стороны МТЦ разработки первого отечественного оборудования по новому стандарту 625 строк.

* * *

В СССР очень серьезно относились к развитию телевидения даже в трудное послевоенное время. 12 октября 1945 года, то есть сразу после окончания войны, Совет Министров СССР принял постановление «О мероприятиях по развитию телевидения». Постановлением утверждена реконструкция Московского телецентра, переход на телевизионное вещание по стандарту 625/50, предписано строительство телецентров в Ленинграде и Киеве. Телевизионные центры упоминались и в Законе «О плане восстановления и развития народного хозяйства СССР на период 1946—1950 гг.», который был утвержден Верховным Советом СССР в марте 1946 года.

В том же 1946 году был утвержден новый стандарт телевизионного разложения 625 строк, который должен был значительно улучшить качество передаваемого изображения.

* * *

Из интервью М. И. Кривошеева

Согласно постановлению Совмина о реконструкции Московского телецентра все американское оборудование, как говорили наши руководители, надо выкинуть и поставить новое отечественное оборудование на 625 строк. Я должен подчеркнуть, что задача была поставлена именно так: сделать «все отечественное». То есть вся аппаратура – электроника, камеры, объективы, кабели – все должно быть отечественное и все должно быть сделано на новый стандарт.

Это, представьте себе, 1946 год. После окончания войны еще даже год не прошел. В стране разруха, карточки. Ресурсов не хватает на самые насущные задачи. Вот какое значение придавалось в то время развитию телевизионного вещания.

В то время эта задача, даже с инженерной точки зрения, многим казалась непосильной. Новый стандарт предусматривал расширение полосы частот по сравнению со стандартом на 343 строки в четыре раза, увеличение частоты строчной развертки – примерно в два раза. А еще – переход от амплитудной к частотной модуляции для передачи сигналов звукового сопровождения и ряд других усложнений оборудования. Требовались новые электровакуумные приборы и многие комплектующие изделия, большой объем исследовательских и конструкторских работ (НИР и ОКР).

Рассказывает Леонид Чирков, заместитель главного редактора журнала «Техника кино и телевидения»

В Постановлении Совета Министров СССР от 12 октября 1945 года подчеркивалось, что телецентры должны быть созданы на базе отечественной аппаратуры. Этот патриотический посыл в документе нес чисто политические функции, поскольку иной, кроме аппаратуры отечественной разработки и производства на стандарт 625/50, в принципе тогда не было и быть не могло. Такова особенность пионерских проектов.

24 июня 1947 года Совет Министров СССР своим постановлением поручает Министерству промышленности средств связи наладить производство студийного оборудования и выпуск бытовых телевизоров стандарта 625/50.

Надо сказать, что никогда впоследствии развитие отечественного телевидения не имело такой мощной поддержки на самых высоких уровнях законодательной и исполнительной власти нашего государства. Никогда не был столь пристальным контроль со стороны партийных и компетентных органов за исполнением принятых решений и ходом работ.

* * *

Головной организацией, которой было поручено вести основные работы по реконструкции Московского телецентра и переводу его на новый стандарт, стал Ленинградский ВНИИ телевидения. Руководителем работ по реконструкции Московского телецентра был назначен В. Л. Крейцер.

Всесоюзный НИИ телевидения (ВНИИТ) был организован в 1935 году, и его сотрудники (в том числе А. А. Расплетин) внесли большой вклад в развитие электронного телевидения в СССР. В первый год войны ВНИИТ (в то время НИИ-9) фактически прекратил работу, однако в марте 1946 года институт был восстановлен. Многие сотрудники, пережившие блокаду Ленинграда или эвакуацию, вернулись в институт. 14 июля 1947 года в состав ВНИИТ было включено Специальное конструкторское бюро СКБ-833 в подмосковном Фрязино. Это бюро, которое возглавил А. А. Федоров, было организовано в 1946 году для создания аппаратуры реконструируемого Московского телецентра. Костяк СКБ составили уже проявившие себя специалисты. К работе были также привлечены специалисты из Германии.

* * *

Рассказывает Марк Иосифович

Надо сказать, что немцы в Европе были первыми по телевидению. Они давно занимались этим делом и по многим позициям обгоняли американцев. Они это ярко продемонстрировали во время берлинской Олимпиады 1936 года, а потом сделали оборудование для стандарта на 441 строку с чересстрочной разверткой. И вот ведущие разработчики этой аппаратуры, немцы, были приглашены в 1946 году в СССР. Их разместили во Фрязино недалеко от Москвы, дали квартиры, дали возможность взять все необходимое оборудование, а также семьи. И было создано специальное конструкторское бюро, во главе которого стоял Арсений Федоров. У него работали советские специалисты и человек двадцать—тридцать опытных немцев.

Директор телецентра Большаков сказал мне: «Давай включайся в эти разработки. То, что они делают, – это все для нас. Крутись как хочешь, но оборудование, которое они делают, должно работать. Будешь за это отвечать!»

Для меня команда «включайся в эти разработки» означала, что я почти каждый день уезжал с Ярославского вокзала электричкой в 7:20 утра. Обратно возвращался в начале четвертого – и бегом на телецентр, на передачу. Там находился допоздна, пока передача не пройдет. А на следующее утро то же самое – вокзал, электричка.

Свою задачу видел в том, чтобы вместе с немцами сформулировать требования по стандарту 625 строк, уточнить то, что было разработано ими, а также нашими специалистами и лабораторией Московского телецентра. И все это воплотить в живое, действующее оборудование центральной аппаратной, студии и кинопоказа. Уже делались две студийные камеры, поскольку мы понимали, что с одной выходить на зрителей нельзя.

Оказавшиеся у нас немцы производили очень благоприятное впечатление. Доброжелательные, эрудированные, дисциплинированные, работали в белых халатах. Со стороны руководства отношение к ним было вполне нормальное, сахар им давали – все как полагалось для ценных квалифицированных сотрудников. У нас с ними установились хорошие отношения. Я помогал им, был переводчиком. Потому что не все русские знали немецкий. Папины наставления мне очень пригодились, а благодаря тесному многомесячному общению я заметно подтянул свой немецкий…

Описываемые события получили неожиданный оборот в 1991 году, когда отмечалось 60-летие телевидения в СССР, а мы с Леонидом Чирковым готовили публикацию для журнала «Техника кино и телевидения». Написали о роли советских и немецких специалистов, перечислили основных участников со стороны Германии. И вот тут возникли большие трудности, так как изложенное нами шло вразрез с тем, как раньше представляли эту тему. Некоторые наши «патриоты» (иначе назвать их не могу) описывали всю историю со стандартом так, что все якобы сделал СССР. Я тогда говорил: «Ребята, перед историей нам нечего стесняться. Мы придумали этот стандарт, мы сами сделали опытные образцы основного оборудования, но над комплексом для телецентра мы работали с немцами вместе. Они нам очень помогли. Давайте честно об этом напишем». В Главлите к этому отнеслись своеобразно, сами решение не принимали. А когда мы обратились в Агитпроп ЦК, нас в этом отношении поддержали: «Напишите всю правду».

* * *

Главлит – во времена СССР главная государственная инстанция, отвечавшая за цензуру в печати и СМИ, охрану военных и государственных тайн. В разные годы подчинялся Наркомату просвещения РСФР, Совнаркому СССР, МВД СССР, Совмину СССР, Госкомитету по печати Совмина СССР, Министерству информации и печати СССР и назывался по-разному. С июля по октябрь 1991-го – Агентство по защите государственных секретов в средствах массовой информации при Министерстве информации и печати СССР. 25 октября 1991 года в связи с выходом Закона «О печати и других средствах массовой информации» Главлит СССР вместе со всеми его отделениями был упразднен.

Агитпроп (сокращение от слов агитация и пропаганда) – обиходное название Отдела пропаганды и агитации в Центральном комитете КПСС (ранее – ВКП (б)). С началом перестройки был переименован (1988) в Идеологический отдел ЦК КПСС.

* * *

Леонид Чирков

Более 40 лет в нашей печати замалчивалось участие крупных специалистов из Германии в разработке первых образцов аппаратуры стандарта 625/50, и только осенью 1991 года М. И. Кривошееву и мне удалось преодолеть запреты Главлита и впервые назвать имена немецких специалистов. Должен сказать, что они не были военнопленными или перемещенными лицами. Их на основе договорных отношений пригласили в СССР на работу, и они приехали добровольно, многие с семьями. По завершении контракта они свободно вернулись на родину. Их вклад в разработку стандарта 625/50 значителен и должен быть отмечен. Они не упомянуты среди лауреатов Государственной премии и в других наградных списках, но в этом гораздо больше политики, плохо понятого престижа, чем реальной оценки вклада наших коллег из Германии.

Руководил работами с немецкой стороны И. Гюнтер. В разработке телевизионных камер активно участвовал В. Гофман. В. Янд занимался проблемами синхронизации, разверткой – Г. Зигель. З. Чау еще в довоенные годы прославился как один из крупнейших оптиков мира. Поэтому он и возглавил работы по телекинопроекции и оптическим приборам для ТВ-камер. Вопросами общей компоновки, конструирования аппаратуры и многими другими занимался А. Матцке. И, наконец, за проблемы контроля и измерений отвечал Ф. Леглер.

Впоследствии эту группу отправили в Ленинград во ВНИИТ.

* * *

Современные средства получения информации из открытых источников дают нам возможность узнать больше правды о пребывании и деятельности немцев в СССР в конце 40-х годов. Особый интерес представляет публикация Народного историко-краеведческого музея наукограда Фрязино «Немецкие специалисты во Фрязино. 1946—1952».

* * *

Репарации

Война закончилась, а грузовые эшелоны из Германии на восток шли с весны 1945-го до конца 1953 года: немцы платили репарации. Еще на Ялтинской и Потсдамской конференциях союзников в 1945 году лидеры Антигитлеровской коалиции договорились, что сумма репараций, которые Германию заставят выплатить, составит 20 миллиардов долларов США (заметим: в несколько раз меньше того, что Антанта требовала с Германии после Первой мировой войны). Десять миллиардов, то есть половина, приходились на долю СССР. Сумма произвольная и, конечно, не покрывающая всего ущерба, что был нанесен фашистской агрессией Советскому Союзу – его народам, их жизненному укладу, социально-экономическому развитию страны и отдельных территорий. Согласно упомянутым договоренностям, репарации союзники должны были брать, используя свои зоны оккупации. Так как советская зона оказалась сравнительно небольшой, СССР получил право на часть компенсаций из западной зоны.

Советская военная администрация в Германии сосредоточилась на самом важном для восстановления экономики СССР: из восточной части бывшего рейха начали вывозить заводы. По данным историка М. И. Семиряги, за несколько лет, в течение которых СССР взимал репарации, было демонтировано и отправлено на восток 2885 разных фабрик и заводов, 96 электростанций, около 340 тысяч различных станков, 200 тысяч электромоторов. Вывезли различное научное и лабораторное оборудование (к примеру, телескопы из университетской обсерватории в Берлине), оборудование бассейнов, вагоны и паровозы, гражданские и военные корабли, оборудование для Центральной телефонной станции Москвы (прослужившее до 1980-х годов). Было демонтировано также 1337 немецких предприятий в Польше, 206 – в Австрии, 54 – в Чехословакии и 11 – в Венгрии.

Репарации «натурой» обеспечили ускоренное восстановление СССР, обновление технической базы промышленности, рост производительности и успехи в военном и гражданском производстве.

Помимо репараций были и другие способы компенсировать нанесенный ущерб.

После войны немецкие военнопленные (по советским источникам – 2 389 560, по немецким – 3 486 000) еще долгое время работали на различных стройках СССР, занимаясь восстановлением разрушенных городов.

Был использован научно-производственный потенциал Германии – создано около 200 научно-технических бюро, работавших на СССР, советские ученые и инженеры ездили в Германию для изучения местных достижений. Всем специалистам, командированным из СССР в Германию для знакомства с производством, присваивали офицерские звания. В их числе были инженеры Ленинградского ВНИИ телевидения, работавшие над военным применением телевидения и ночного видения, а также сотрудники Московского телецентра: С. В. Новаковский, А. И. Сальман, Б. В. Круссер, В. В. Раковский и другие.

Контрольные органы союзных войск США и Великобритании были осведомлены, что СССР на определенном этапе стал создавать в своей зоне оккупации многочисленные СКБ для восстановления работы немецких предприятий в военных целях, а это было запрещено подписанными соглашениями.

Чтобы такие работы продолжить, но уже в СССР, требовалось перебазировать туда сотни специалистов разных отраслей, как это уже было сделано спецслужбами союзников в своих зонах оккупации. В результате к 1948 году для работы на советской территории было вывезено 2370 немецких специалистов – это ядерщики, ракетчики, химики, самолетостроители, оптики (плюс члены их семей).

Большая часть немецких специалистов вернулась домой на рубеже 40—50-х, а некоторые оставались до 1958 года. В основном они работали на «оборонку».

* * *

Рассказывает Вальтер Хасс

Каково это – угодить на шесть лет в Россию и с семьей возвратиться назад в Германию? Эта длинная, но действительно показательная поездка началась вскоре после войны, и причиной ее стало требование СССР о выполнении репараций.

Я работал в «Fernseh—GmbH» (Общество с ограниченной ответственностью «Телевидение»), в основной части фирмы, которая переехала в годы войны в Судетскую область. Конечно, производственная программа дополнялась важными для войны направлениями. Вошедшая Красная армия захватывала находящиеся здесь немецкие заводы и размещала на них русские заказы, а в отделы развития в большинстве случаев назначались отраслевые офицеры. Они достаточно хорошо говорили по-немецки. На моем участке разработки и изготовления кинескопов я контактировал с 12 офицерами.

Сотрудничество с русской стороной было деловым и лишенным эмоций, даже с определенным пониманием ситуации. Кроме того, оно было подкреплено курсом русского языка. В результате «инвентаризации» был собран длинный грузовой поезд, а группа немцев в количестве 21 человека была приглашена поехать в Россию. Хорошее обращение, хорошую работу и возвращение на Родину гарантировали нам через два года. Кроме того, мы могли взять с собой семью и перевезти мебель.

Не хочу описывать и поэтому пропущу авантюрную 15-недельную поездку, со встречей Рождества и Нового года в товарном вагоне, где находились пять семей с десятью детьми… Наш переезд в Россию закончился 7 января 1946 года во Фрязино, промышленном поселении на северо-востоке от Москвы.

Осенью 1946 года во Фрязино прибыла еще одна группа немецких специалистов – около 60 человек, и тоже с семьями и домашней утварью. В эту группу входили специалисты по электронным лампам и СВЧ-электронике, которые прибыли для работы в НИИ-160 (НИИ электровакуумной техники «Исток»). Говорить о добровольном выезде этой группы вряд ли стоит, так как их собрали и погрузили в эшелоны меньше чем за сутки в ходе операции «Осоавиахим».

* * *

Осоавиахим (Общество содействия обороне, авиационному и химическому строительству) – советская общественно-политическая оборонная организация, существовавшая в 1927—1948 годах, предшественник ДОСААФ.

* * *

Депортация и вывоз немецких специалистов в оборонные отрасли СССР почти точно соответствовали шифрованному названию акции.

* * *

Общее руководство операцией «Осоавиахим» осуществлял известный руководитель советских спецслужб И. А. Серов. С июня 1945 года он был заместителем Главноначальствующего Советской военной администрации Германии по делам гражданской администрации и уполномоченным НКВД СССР по Группе советских оккупационных войск в Германии. За несколько недель до начала операции он поручил руководителям конструкторских организаций в Германии подготовить списки наиболее полезных для СССР немецких специалистов – в первую очередь конструкторов и ученых. Был дан приказ: отобранные лица должны быть вывезены независимо от их желания. О предстоящей передислокации было приказано молчать, дабы никто из немцев не попытался перебежать на Запад. Для осуществления акции в помощь Серову выделялось 2500 сотрудников Управления контрразведки Группы советских оккупационных войск, а также солдаты для погрузки имущества отправляемых в СССР немцев.

Акция НКВД началась ночью 22 октября 1946 года. В полночь по Берлину и другим городам пошли колонны военных грузовиков «Студебеккеров», они расходились по разным улицам и подъезжали к домам немецких специалистов.

Переезд в СССР явился полной неожиданностью для почти 2500 немецких семей. Ровно в 2 часа 30 минут сотрудник контрразведки, сопровождаемый переводчиком и группой солдат, требовательно стучался в дверь, входил в дом и зачитывал поднятым с постелей немцам приказ о немедленной отправке их для продолжения работы в Советский Союз. В это время на вокзалах уже стояли готовые к погрузке железнодорожные составы. Немецким инженерам и рабочим разрешалось взять с собой членов семьи, а также все предметы домашнего быта и даже мебель. Некоторые немцы согласились ехать добровольно, других увозили насильно. Каждому были выданы продовольственный паек и денежное пособие в размере от 3 до 10 тысяч рублей, в зависимости от занимаемого им положения. Некоторым выделяли машины и разрешили заехать за их подружками или членами семей.

Нужно сказать, что все эти специалисты уже работали на советско-германских предприятиях и были в привилегированном положении по сравнению с другими немцами – они получали пайки и зарплаты в несколько раз выше остальных работающих. Остаться – значит потерять все это. Правда, впереди их ждала неизвестность, но их уверяли, что они будут получать еще более высокие зарплаты. Да они и сами понимали, что были ценными специалистами для «отсталой России». Для них было безвыходное положение – лучше согласиться. Большинство так и поступило…

Перевозка из Германии в СССР 7 тысяч немцев (около 2500 специалистов с семьями) была проведена четко и оперативно, ведь у НКВД был опыт депортации целых народов.

* * *

Из книги Ивана Серова «Записки из чемодана»

В основном погрузка прошла хорошо. Правда, у немцев был хмурый и злобный вид, так как они не верили, что их отправляют не в Сибирь, потому что все они работали для немецкой армии Гитлера, которая нанесла громадный ущерб СССР. Правда, и в этом деле не обошлось без смеха. Некоторые немцы для того, чтобы избавиться от своих жен, брали подруг и записывали их на свою фамилию.

* * *

Уже через две недели после начала операции всех немцев распределили по 31 предприятию девяти министерств в различных точках Советского Союза. Триста пятьдесят специалистов было направлено на предприятия Министерства промышленности средств связи, в том числе значительная часть прибыла во Фрязино.

Немецкий персонал и их семьи разместили в специально построенном для них поселке так называемых «финских» домов. Кроме того, часть немецких специалистов разместили в бывшей усадьбе Гребнево, а тогда это был санаторий имени Семашко. Фрязинская колония привезенных из Германии специалистов была настолько большой, что для немецких детей открыли специальную школу.

* * *

Вальтер Хасс

Я хотел бы подчеркнуть, что наши договоренности относительно работы и уровня жизни устанавливались сначала, исходя из реалий российского послевоенного времени. Однако позже были в общем и целом существенно улучшены. Вот только два года превратились в шесть. Точнее, в шесть лет и четыре месяца. И то, что мы вообще смогли возвратиться на родину, объясняется начавшейся примерно через четыре года после окончания войны постепенной сменой курса советского правительства с военного на дипломатический. Пожалуй, нашим возвращением мы обязаны изобретению термина «сосуществование».

Вспоминает Марк Иосифович

Этот сложный, нервный, но интересный период был у меня примерно с лета 1947 года, когда я начал ездить во Фрязино, по май 1948-го, когда разработанное оборудование уже перевезли на телецентр. Надо сказать, что объем полученных мной в этот период практических знаний, наверное, даже превысил мой инженерный «багаж», освоенный в институте. С одной стороны – эксплуатация американского телевизионного оборудования на телецентре. Плюс к этому набор инженерных систем: электропитание, звукоусиление, освещение, вентиляция. С другой стороны – общение с немцами, и опять в широком диапазоне инженерных достижений. Кроме того, был еще один источник ценной для нас технической информации. С. В. Новаковский и старший инженер МТЦ Л. Н. Шверник были в это время в командировке в США, где занимались изучением техники телевидения, а также закупкой оборудования для МТЦ. На основании изученного ими опыта и тенденций развития телевидения в Англии и США в Москву регулярно направлялись «толстые» отчеты, которые в то время были практически единственным систематизированным источником информации о последних достижениях в области развития телевидения. Эти отчеты хранились в аппаратной МТЦ и изучались широким кругом специалистов страны. Они оказали большую помощь в реконструкции телецентра, в постановке новых разработок, в том числе в области цветного ТВ.

С этого времени берет начало моя крепкая «привязанность» к вопросам телевизионных измерений. Так как на меня возложили ответственность за прием в эксплуатацию нового оборудования и меня это, откровенно говоря, сильно беспокоило, то я постоянно общался со специалистами, сначала вникая в тонкости контроля качества всех звеньев телевизионного тракта, а потом – предлагая использовать известные методы измерения телесигнала у нас на МТЦ.

На самом деле первое мое знакомство с ответственными задачами измерений состоялось еще в 1946 году в лаборатории Расплетина. Когда мы запустили блок развертки и радостно его всем показывали, Александр Андреевич как бы мельком сказал: «Ну, Марк, теперь напиши ТЗ (техническое задание) для завода Козицкого, чтобы они делали этот блок для серийного телевизора, и напиши все методы измерений, как развертку принимать». Непростая задача была. Это был мой первый дебют в области измерений, и действительно мои разработки потом вошли в комплект документации на первый телевизор, который передавала лаборатория Расплетина на завод Козицкого.

А когда я пришел на Московский телецентр, там тоже были проблемы с ТЗ для разработки оборудования на 625 строк – как раз в части методов измерения. Промышленность требовала, чтобы регламенты измерений были по каждой системе телевизионного комплекса, от телекамеры до радиопередатчика.

В итоге на меня была возложена разработка методов телевизионных измерений и эксплуатационного контроля для комплекса оборудования, создаваемого для МТЦ. Конечно, не все эксперименты с измерениями были удачными, но за три года мы наработали большой опыт. Те методы, что себя оправдали, остались, другие, менее удачные, отпали. Эти разработки я потом включал в свои первые публикации. Значительная часть предложенных тогда методов измерений оставалась актуальной несколько десятилетий.

Среди прочих разработок этого периода можно особо выделить первую испытательную таблицу для проверки аппаратуры на стандарт 625 строк. Ее мы сделали совместно с И. Я. Бутлицким и работавшим во Фрязино немецким инженером З. Чау.

—

Лев Лейтес

М. И. Кривошеев активно участвовал в этих разработках, в первую очередь в их метрологическом обеспечении, в составлении новых испытательных таблиц, проведении осциллографических измерений с помощью предложенного им нового селектора строк.

Оригинальная разработка Марка Кривошеева, которую он использовал еще в лаборатории Расплетина, была защищена в 1949 г. авторским свидетельством №82552 на изобретение «Способ выделения строки из телевизионного растра».

Этот способ стал одним из основополагающих принципов в телевизионных измерениях и широко применялся в практике телевизионного вещания.

Из интервью М. И. Кривошеева

Когда меня спрашивали, как я выдерживал интенсивную нервную работу на посту председателя Исследовательской комиссии в Международном союзе электросвязи в течение 30 лет, я отвечал, что проработал 1947 год на Московском телецентре, когда не было никакого резервного оборудования, а зрителем нашим был сам Сталин. Я могу сказать, что те, кто выдержал эти передачи, получили в жизни очень серьезную закалку.

Жаловаться на ту жизнь грешно, но было очень трудно, а иногда, откровенно говоря, даже опасно. Остро чувствовал физическое и нервное истощение. Отдыхать было некогда. С утра Фрязино, вечером такая загрузка на телецентре, а в случае чего оставались на ночь. Постоянное взаимодействие с немцами было дополнительным фактором нервного напряжения…

* * *

Общение с иностранцами в Советском Союзе – это всегда подозрительно, а сам иностранец почти всегда шпион. В СССР это никогда особо не приветствовалось, а в сталинские времена могло быть смертельно опасным. Встречи и дружба с иностранцами в то время осуждались, а все контакты в научной, политической и других сферах жестко регламентировались.

Режимно-секретное подразделение (Первый отдел) был в каждой организации, имевшей отношение к секретной информации или располагавшей возможностью печатать тексты. Отдел контролировал доступ к секретной информации, поездки за границу и публикации. В первых отделах хранилась информация о сотрудниках предприятия, в специальных анкетах отмечалась информация о политических взглядах, поездках за границу, допуске к документам, имеющим гриф «для служебного пользования», «секретно» и выше. Первый отдел комплектовался обычно юристом из аппарата прикомандированных сотрудников НКВД (КГБ), как их именовали в СССР – «офицеров действующего резерва».

* * *

Вальтер Хасс

С увеличением количества немцев возрастала численность так называемой группы обслуживания, или группы политического надзора. К ним можно было обращаться и со всеми вопросами, не касающимися рабочих дел. Для поездок в Москву к нам приставили провожатого, а зону свободного перемещения ограничили радиусом три километра. Контролировали устраиваемые нами общественные мероприятия, заботились о языковых курсах и даже были обеспокоены нашим культурным уровнем, заботились о политическом образовании – и все это, однако, без особого успеха.

Мы считали, что их основной задачей был надзор за нами, без которого было бы невозможно обеспечение секретности. Впрочем, надзор существовал и раньше. Еще до прибытия новой немецкой группы мы были ограничены в почтовой переписке и довольно долго не могли сообщить родственникам о своем прибытии на место. Из многих отдельных наблюдений можно было заключить, что контроль почты осуществлялся постоянно.

Рассказывает Марк Иосифович

Любому нормальному человеку было бы трудно выдержать напряжение, в котором я тогда находился. Но меня вдохновляла работа, мне все это было безумно интересно. Телевидение, великие артисты, уникальные трансляции, интересное общение, новые технологии, возможность выполнять ответственные задачи, изобретать что-то новое. Так что этот живой интерес постоянно меня подпитывал.

И еще должен сказать, что я за это время успел жениться!

Правда, мы встречались с моей будущей женой всего четыре раза до официального визита в ЗАГС в ноябре 1947 года. Зато потом прожили 60 лет вместе! Дети, внуки, правнучки. Их у меня шесть! Это я немножко так отступил, а то скучно все только про технику…

2.02. Семья

Екатерина Молодцова (Кривошеева)

С детства много раз я слышала в разных вариантах историю о том, как встретились и поженились мои родители. Вот как эту семейную легенду я теперь рассказываю своим внучкам.

Бабушка Поля (Полина Михайловна) и ее дочь Надя хорошо понимали свою ответственность за будущее семейное счастье молодого Марка. Как это принято в еврейских семьях, они проводили соответствующую работу по поиску подходящей невесты среди своих знакомых. Эта тема обсуждалась каждый раз, когда они виделись с папой, и каждый раз это вызывало у него веселое отторжение. У папы в то время были совершенно другие приоритеты. Чтобы пресечь эти бессмысленные, по его мнению, разговоры, он в шутку сказал, что готов жениться на девушке, которая будет отвечать некоторым важным для него критериям. Это должна быть пышная блондинка, очень добрая и желательно работающая врачом, как ему когда-то советовала мама. Он был уверен, что его заботливые родственницы с этой задачей не скоро справятся, а значит, надолго от него отстанут, и спокойно переключился на более срочные и важные дела на своей новой работе.

Но вот уже весной 1947 года папа получил сообщение от Нади, что есть очень хорошая кандидатура, которая удивительным образом отвечает всем его пожеланиям: Елизавета (Ляля) Быховская, очень симпатичная, учится в медицинском, из хорошей семьи.

Интересную деталь из этого разговора тетя Надя добавляла уже потом: «Я ему сказала: „Мара, я видела ее в бане, она нам подходит!“ После такого представления он прекратил всяческое сопротивление и с большим интересом стал готовиться к предстоящему знакомству».

Первая встреча состоялась в майские праздники. Надя организовала приглашение для папы на праздничное чаепитие в семью Быховских. Они жили тогда на Сущевке в Студенческом переулке.

Мама рассказывала, что когда она впервые увидела папу, то ее сначала очень смутили его очки с толстыми стеклами и слишком уж «интеллигентский» вид. А в то послевоенное время это производило на молодых девчонок не лучшее впечатление, ведь вокруг было много бравых военных.

С папой всегда было интересно разговаривать на любые темы. К концу вечера мамино мнение изменилось, и она пригласила его прийти снова.

А вот как рассказывал о том дне сам Марк Иосифович

В первую встречу я познакомился с ее родителями. Замечательные люди. Анна Марковна, как и моя мама, преподавала музыку. Конечно, я рассказал ей про маму и продемонстрировал свои скромные достижения в музыке, и она меня похвалила. На Лялю это тоже произвело хорошее впечатление. А Семен Борисович был капитаном второго ранга, работал в Министерстве речного флота. В молодости он участвовал в Первой мировой войне, получил серьезное ранение, ходил с палочкой. Очень душевный человек. Мы с ним тогда хорошо поговорили, понравились друг другу. Я услышал, как он потом сказал Ляле: «Вот из тех, которые к тебе часто ходят, он мне больше всех импонирует».

Анна Кривошеева

На первую встречу папа пришел с шоколадными конфетами, что в то голодное послевоенное время было невероятной роскошью. Его карточки с литерой «Б» позволили произвести на семью Быховских серьезное впечатление.

* * *

С начала 30-х годов все трудящееся население городов было разделено на группы по «классово-производственному» признаку. Эти группы в народе делились по так называемым «литерам». Владельцев карточек первой группы с литерой «А», получавших 800 граммов хлеба в день, звали «литер-А-торами». Помимо них были еще «литер-Б-торы» (600 граммов хлеба) и «кое-какеры» (300 граммов). К «кое-какерам» относились, в частности, студенты дневных отделений, которые могли прожить на свой паек только кое-как.

В каждом городе были свои нормативы снабжения и свои особенности в организации карточной системы.

После окончания войны появилось сверхнормативное питание в виде карточек ДП (дополнительное питание) и УДП (усиленное дополнительное питание). В народе УДП расшифровывалось как «Умрешь Днем Позже». Эти карточки могли получить все фронтовики, а также некоторые ослабленные студенты по заключению поликлиники.

Жизнь по карточкам настолько вошла в привычку, что, когда в декабре 1947 года их отменили, это было воспринято как поистине революционное событие.

* * *

Анна Кривошеева

Следующая встреча состоялась через месяц, 1 июня. Это была дружеская вечеринка в мамин день рождения. Ей исполнилось 22 года.

На этой вечеринке было несколько маминых подруг из медицинского института, и все они пришли со своими кавалерами, боевыми офицерами. Да еще, совсем неожиданно для папы, среди приглашенных был также Вася, который тогда ухаживал за мамой. Красавец, офицер, фронтовик, серьезный соперник, он явно не собирался уступать свои позиции. Но и папа не привык пасовать перед такими «препятствиями». Ему пришлось мобилизовать все свои интеллектуальные и физические ресурсы, чтобы очаровать Лялю, а заодно и всех присутствующих.

Сначала гости отнеслись к незнакомому «очкарику» весьма скептически, но потом разговорились и были увлечены его рассказами про телецентр, про интересные трансляции, про великих артистов, про собранный своими руками телевизор, про будущее телевидения. Когда я думаю об этом разговоре, то вспоминаю сцену из популярного фильма: «В будущем будет только телевидение…» Мне кажется, что папа искренне считал, что так и будет, и говорил что-то подобное.

Потом мужчины все же решили проверить его на «слабо». Никто не ожидал, что папа быстро согласится, да еще и предложит посоревноваться в отжимании на руках от пола. Каково же было удивление всех присутствующих, когда ни один из офицеров не отжался более 15 раз, а папа сделал это, если я не ошибаюсь, 25 раз!

Мамины подруги, для которых эта вечеринка была не чем иным, как «смотринами» нового Лялиного ухажера, единодушно поставили ему «зачет», да еще рассказали папе много хорошего про Лялю. А замечательные офицеры, которых я хорошо знаю с детства, прониклись к папе уважением, которое с годами становилось все сильнее.

После этого вечера взаимные симпатии Марка и Ляли сильно укрепились.

Рассказывает Марк Иосифович

Наш роман с Елизаветой Семеновной был очень быстрым. Мы оба тогда настроились на серьезные отношения. А возможностей встречаться у нас практически не было. Так получилось, что мы встречались до свадьбы всего несколько раз. У меня очень напряженный период на работе, а Ляля, с детства мечтавшая стать врачом, в то время была уже в ординатуре, сдавала экзамены, потом все лето работала на практике в сельской больнице. Тогда все много работали.

Екатерина Молодцова (Кривошеева)

Мама рассказывала, как папа сделал ей предложение. Это было в конце лета. Она была на практике в больнице в небольшом подмосковном городе (к сожалению, я не помню, в каком именно, да это и не важно). Папу тогда назначили начальником на телецентре, и он работал почти круглосуточно, без выходных. Но поскольку в отношении мамы он уже все для себя решил, то при первой возможности сел на поезд и приехал к маме. Он предполагал, что в этот день не получит ответа, что мама возьмет время для раздумий, а она не стала его мучить и сразу согласилась. Вот такая простая «История любви». Им тогда было не до романтики. Они оба были рады такому повороту судьбы.

После маминой практики у них была еще одна встреча. Папа уже взял инициативу в свои руки, пригласил маму в кино, познакомил со своими друзьями, потом они побывали в гостях у Полины Михайловны и Нади.

В ноябре они расписались, сыграли скромную комсомольскую свадьбу, и папа переехал к Быховским.

Мы не знаем, кто сделал эту очень выразительную фотографию, но можно предположить, что именно в этот момент Марк Иосифович просит у Семена Борисовича руки его дочери. Видимо, главные слова уже произнесены, у всех хорошее настроение, а женщины с особым чувством смотрят на свои «половинки».

Анна Кривошеева

Мама говорила, что свадьба была очень скромная, на квартире в Студенческом переулке. Чтобы организовать застолье, они собрали и отоварили почти все продуктовые карточки всех членов семьи. Ни о каких нарядах не было и речи. Маме пришлось одолжить у подруги белую нарядную кофточку.

Папа тогда подарил ей очень красивые американские туфли. Невероятный дефицит по тем временам. Правда, весной, когда мама вышла в этих туфлях на улицу и попала под дождь, они мгновенно расклеились, подошва отлетела, и маме пришлось возвращаться домой босиком. Сейчас смешно об этом вспоминать, а тогда для мамы это была большая трагедия.

Жилищные условия у молодых по тем временам были очень даже неплохими. Быховские занимали две отдельные комнаты в коммунальной квартире, так что молодоженам сразу полагалась отдельная комната – правда, совсем небольшая, всего восемь квадратных метров. Марк Иосифович рассказывал, что приехал с одним небольшим чемоданом, значительную часть которого занимали инструменты.

Вскоре Марк осчастливил своих новых родственников чудом техники – телевизором. Этот телевизор он собрал своими руками еще в 1946 году, когда работал в лаборатории Расплетина. Там было много отслуживших блоков и испытательных макетов, которые уже не годились в работу, но вполне подходили для творчества радиолюбителей. А главное – коллеги по лаборатории подарили ему некондиционный, но вполне работоспособный кинескоп, который невозможно было нигде достать.

Собранный Марком телевизор много месяцев стоял в его комнате в общежитии. Сам он его практически не смотрел, так как целыми днями был занят на работе, но по вечерам регулярно обнаруживал в своей комнате следы коллективного просмотра телепередач. Теперь телезрителями стали Анна Марковна и Семен Борисович, ну и соседи, конечно. А Марку и Ляле было точно не до телевизора. Свободного времени у них не было вовсе.

* * *

Зима 1947/48 года, по рассказам Марка Иосифовича, была для него очень напряженной. Во Фрязино завершались разработки и предварительные испытания нового оборудования.

Из интервью М. И. Кривошеева

В начале 1948 года это оборудование начали перевозить на Шаболовку, и там была создана первая во всем мире опытная телевизионная аппаратная в новом стандарте на 625 строк. До конца лета проводились пусконаладочные работы. А 3 сентября состоялось важнейшее событие – впервые в эфир вышла экспериментальная телепередача в новом формате вещания. Все понимали, что событие это неординарное. Было руководство телецентра, директор Большаков, главный инженер Новаковский, были ребята из Фрязинского СКБ, были немцы. Конечно, пригласили творцов. Были режиссеры Степанов и Дорменко. Я тогда доложил: «Все готово». Большаков говорит: «Ну, Марк, ты, пожалуй, больше всех тут намучился с этим делом, поэтому давай – ты первый, включай!»

Я нажал кнопку, и в эфир впервые в мире пошла передача с разверткой 625 строк. Была даже сделана соответствующая запись в рабочем журнале, который сохранился. Знаменательное событие в мире телевизионного вещания! Ведь теперь большинство стран мира использует этот стандарт.

А тогда, еще до запуска новой аппаратной, по инициативе Сергея Васильевича Новаковского находившиеся в эксплуатации телевизоры ТК-1 были переделаны на 625 строк. И наши гости, коллеги сразу смогли оценить преимущества нового стандарта. Конечно, все были очень рады общему успеху.

Лев Лейтес

Регулярная опытная эксплуатация МТЦ из временной аппаратной в стандарте 625 строк началась 4 ноября 1948 года. А с 3 сентября, когда состоялась первая экспериментальная передача, до 4 ноября программы МТЦ передавались в старом стандарте 343 строки. Последняя передача из студии состоялась 17 сентября, далее в связи с реконструкцией студии показывались только кинофильмы.

В день последней студийной трансляции в старом стандарте – 17 сентября 1948 г. – в центральной аппаратной на Шаболовке, к счастью, был фотоаппарат, и мы имеем возможность увидеть участников описываемых событий

17 сентября 1948 г. Начальник центральной аппаратной М. И. Кривошеев и техник Р. Д. Ермакова ведут контроль последней телевизионной передачи Московского телецентра в стандарте 343 строки.

Фотографию с такой подписью можно встретить во многих публикациях и интервью Марка Иосифовича

Вспоминает Марк Иосифович

И дальше мы все с утроенной энергией и большим энтузиазмом занимались реконструкцией аппаратно-студийного комплекса и внедрением нового стандарта.

Необходимо было все разработанные совместно с немцами элементы аппаратно-студийного комплекса довести до промышленной эксплуатации. Этим занимались ленинградцы под руководством Виктора Леонидовича Крейцера. Специалисты ВНИИТ параллельно с разработками СКБ во Фрязино готовили оборудование для АСБ в Ленинграде на своей производственной базе. И они, ленинградцы, сотворили чудо: НИИ телевидения, завод Коминтерна и завод Козицкого. Они сделали комплекс аппаратно-студийного вещания на 625 строк, телевизионный передатчик 15 кВт, телеприемники «Ленинград Т-1». То есть сделали промышленное оборудование всего тракта от объектива телекамеры до экрана телевизора. Это очень важный этап в истории телевидения.

К моменту запуска МТЦ после реконструкции в июне 1949 года было установлено полностью отечественное оборудование, не было ни одной импортной детали. Если в опытной аппаратной, сделанной во Фрязино, они еще были – привезенные с собой немецкими специалистами, то в оборудовании ВНИИТ уже все конденсаторы, все катушки индуктивности, все лампы – все было советское! И это через четыре года после завершения войны! Говоря об истории, такое надо подчеркнуть. Телевидение считалось высокоответственным объектом, оборудование которого должно работать надежно, и поэтому на телевидение давали самые лучшие комплектующие изделия, которые проходили «военную приемку», то есть принимались как для оборонной промышленности.

* * *

Под военной приемкой понимается приемка готовых изделий со стороны представителя заказчика. В его качестве выступает Министерство обороны страны. Наиболее активная деятельность в рамках оценивания военной продукции началась в период Великой Отечественной войны. Тогда специалисты работали с особой строгостью – за малейшие отступления могла быть назначена высшая мера наказания в виде расстрела. Позднее, для установления степени виновности того или иного работника, Министерство обороны разработало полноценную систему для контроля качества. Ей следовали все предприятия с военной приемкой, что заметно повысило качество выполняемых работ на начальном и всех последующих этапах производства.

В чем-то похожую систему менеджмента качества стали применять и во многих других, не военных сферах производства.

* * *

—

После запуска регулярных телетрансляций в новом формате остро встал вопрос о новых телевизорах на 625 строк. В Москве еще в 1946 году под руководством Евгения Николаевича Геништа был разработан и выпущен первый в стране серийный телевизор 625-строчного стандарта «Москвич Т-1». В 1948 году завод Козицкого в Ленинграде уже начал выпускать телевизоры на 625 строк.

Ну а в 1949 году им на смену пришел легендарный КВН-49.

* * *

Телевизор «Москвич-Т1»

Первым телевизором, поддерживающим новый стандарт, стал «Москвич-Т1». Он был создан в 1946 году. В 1949 году такой телевизор подарили Сталину на 70-летие. Конструкция телевизора включала в себя встроенный УКВ-ЧМ приемник, который позволял принимать радиовещательные программы с частотной модуляцией. Также он имел гнездо для подключения адаптера для проигрывания граммофонных пластинок.

При всем том «Москвич-Т1» так и не прижился в советских домах. Причина этого кроется в очень высокой стоимости телевизора (3500 рублей), а также его ненадежности. Например, кинескоп выходил из строя уже через четыре-пять месяцев после начала эксплуатации.

Производство телевизоров этой модели было свернуто в начале 1950 года.

* * *

Новые телевизоры уже были. Но оставались телевизоры старые, на 343 строки, которые наши солидные зрители могли смотреть раньше, когда трансляции велись в старом формате. Сигнал из новой аппаратной старые телевизоры принимать не могли. А их на тот момент оказалось более двухсот. Что с ними делать? Нельзя же просто сказать людям: выкидывайте. Понятно, что они ответят: «С какой стати?» А заменять было довольно дорого, хотя отечественные телевизоры уже и были в продаже.

И вот, говорят, об этой проблеме доложили Сталину: «Двести телевизоров, как и ваш старый, не смотрят. Надо их либо заменить, либо возместить стоимость…» И Сталин рассудил так: «Должны смотреть. Заменить!» И эти телевизоры были заменены на новые отечественные. Для развития телевизионного вещания в стране это было важное решение. А мне про то рассказал лично Федор Иванович Большаков, директор нашего МТЦ, человек, который болтать не станет. Это было. Такой исторический факт.

Потом на телецентре мы, технари, очень часто это слово использовали: «Заменить!» И наш директор его нередко повторял, когда разбирали курьезные случаи, что случались на телецентре. И даже когда Останкинскую башню строили и в какой-то момент не тот цемент привезли, он был непреклонен: «Заменить!»

* * *

Телевизор КВН-49

КВН-49 – первый массовый телевизор в СССР. Этот черно-белый телевизор выпускали в различных модификациях с 1949 до 1962 года. Аббревиатура КВН расшифровывается по заглавным буквам фамилий конструкторов: Кенигсон—Варшавский—Николаевский. В народе телевизор КВН еще расшифровывали как «Купил—Включил—Не работает», поскольку даже новый телевизор мог попросту не включиться, а добрая половина всех проданных телевизоров попадала в гарантийные сервисы обслуживания в первые месяцы использования.

Диагональ экрана у телевизора КВН-49 составляла всего 18 сантиметров. Чтобы экран визуально расширить, перед ним ставили специальную линзу, которая позволяла увеличить изображение в четыре раза.

* * *

Одновременно с заменой студийного оборудования проводилась реконструкция передатчиков и антенн на Шуховской башне. Все, конечно, тоже было отечественное.

Для нас, сотрудников телецентра, это были «горячие денечки». Чтобы принять в эксплуатацию принципиально новый комплекс оборудования, да еще и в очень короткие сроки, потребовалось большое напряжение сил. При этом трансляции в новом стандарте из временной аппаратной продолжались, и, конечно, там тоже не все шло гладко.

Заметка в журнале «Радио»

—

В тот же период, наряду с активной работой по реконструкции телецентра, специалистами МТЦ под руководством Новаковского проводилась разработка первой в СССР передвижной ТВ-станции (ПТС) стандарта 625 строк и начинались опытные трансляции со стадионов, прямые передачи из театров. С помощью такой ПТС 2 мая 1949 года был впервые в новом стандарте целиком показан футбольный матч, проходивший на стадионе «Динамо».

После многомесячных испытаний 16 июня 1949 года новый комплекс оборудования Московского телевизионного центра был официально принят в эксплуатацию, а регулярное вещание пошло уже из обновленного Аппаратно-студийного блока.

Лев Лейтес

После реконструкции новый Аппаратно-студийный блок Московского телецентра имел в своем составе пять студийных камер и четыре телекинокамеры…

За создание «новой высококачественной телевизионной передающей системы высокой четкости» были удостоены Сталинской премии первой степени за 1949 год ведущие специалисты: В. Л. Крейцер (руководитель работ), А. В. Воронов, П. Е. Кодесс, В. И. Мигачев, А. И. Лебедев-Карманов, Б. В. Брауде, Р. В. Вонатовский, Г. П. Казанский, С. В. Новаковский…

Нетрудно представить, каких усилий и напряжения стоило коллективу МТЦ и прежде всего начальнику АСБ М. И. Кривошееву выдержать такой ритм реконструкции, чтобы обеспечить ускоренный ход разработки первого в мире телецентра в стандарте 625 строк…

* * *

А как же личная жизнь Марка Иосифовича? 15 ноября 1948 года в семье Кривошеевых родилась дочь Катя.

Анна Кривошеева

Мама рассказывала, что папа тогда работал почти круглосуточно, да и сама она, несмотря на беременность, продолжала посещать занятия и работать до середины октября. В это время она часто была ассистентом на операциях у одного известного профессора, нейрохирурга. Он все время подшучивал над мамой, которой было непросто пристроить свой большой живот в операционной: «Кривошеева, когда вы уже, наконец, рассыплетесь? Ваш живот мне все операционное поле загораживает!» А потом он строго ей запретил мотаться на работу: «Вам же декретный отпуск полагается, не хватало мне еще, чтобы вы тут начали рожать!»

* * *

С 8 июля 1944 года отпуск по беременности и родам работницам и женщинам-служащим был увеличен с 63 до 77 календарных дней (35 дней до родов и 42 дня после). С четырех месяцев беременности женщин перестали привлекать на сверхурочные работы на предприятиях и в учреждениях, а женщин, имеющих грудных детей, – к работам в ночное время на период кормления ребенка.

* * *

Екатерина Молодцова (Кривошеева)

Вот что мама рассказывала про тот день, когда я родилась. Папа, как обычно, рано уехал на работу. Дедушка и бабушка тоже ушли по своим делам. Днем мама поняла, что время пришло, что ей надо срочно ехать в больницу. Она позвонила папе на работу. Там его сначала долго искали, потом он взял трубку, продолжая с кем-то говорить по своим телевизионным делам. «Марк, у меня отошли воды, – сказала мама, чуть не плача, – приезжай скорей». А папа, не поняв, в чем дело, ответил, что ему сейчас некогда: «Вызывай сантехника!» И повесил трубку. Правда, через пару минут сообразил, что к чему, перезвонил и помчался к маме.

Теперь у Марка Кривошеева появились дополнительные обязанности в семье.

Но приоритеты совсем не изменились. Главное дело его жизни было там, на телецентре.

2.03. Телевизионные стандарты

Интерес к телевидению был очень высоким во многих странах, поэтому в 1947 году в Атлантик-Сити, в США, где проходила Полномочная конференция Международного союза электросвязи, было решено создать Исследовательскую комиссию по телевидению. Уже тогда речь шла о международной стандартизации, и было ясно, что эта комиссия должна будет подготовить новые стандарты вещания, а также консолидировать усилия специалистов всех заинтересованных стран.

* * *

Международный союз электросвязи (МСЭ, на английском языке – International Telecommunication Union, ITU) – одна из старейших ныне действующих международных организаций, которая вырабатывает рекомендации в области телекоммуникаций и радио, а также регулирует вопросы международного использования радиочастот (распределение радиочастот по назначениям и по странам). Основан как Международный телеграфный союз в 1865 году, с 1947 года является специализированным учреждением ООН.

В МСЭ входит 193 страны и более 700 организаций по секторам и ассоциациям (научно-промышленные предприятия, государственные и частные операторы связи, радиовещательные компании).

Штаб-квартира МСЭ находится рядом с отделением ООН в Женеве (Швейцария). Полномочная конференция, а это основной руководящий орган МСЭ, созывается раз в четыре года. На таких конференциях делегации всех стран-членов определяют основные направления деятельности, утверждают план работ на следующие четыре года, формируют новые рабочие группы и избирают Совет МСЭ, который проводит свои заседания ежегодно. Постоянная работа ведется в комитетах, комиссиях и группах. Основные рабочие документы в них – это вклады, которые вносят уполномоченные представители стран-членов, и отчеты по итогам рассмотрения вкладов и обсуждений на собраниях и совещаниях.

Стандарты (по терминологии МСЭ – рекомендации, на английском – Recommendations) являются результатом работы по каждому утвержденному вопросу. Принятые рекомендации не являются обязательными, но широко поддерживаются практически во всех странах, так как облегчают взаимодействие между сетями связи по всему миру.

* * *

В конце 1947 года, когда советская делегация вернулась из Америки в Москву, ее руководитель Александр Дмитриевич Фортушенко, который был тогда заместителем министра связи СССР, привел всех членов делегации к нам на МТЦ. И директор телецентра Большаков, конечно, попросил меня показать аппаратную. Большинство в делегации – серьезные специалисты, но телевидение для многих было еще новинкой, и мне пришлось рассказывать все очень подробно о наших телевизионных делах. В ответ было заявлено, что меня станут привлекать к работам по сотрудничеству с новой Исследовательской комиссией. То есть мне опять повезло, обстоятельства удачно сложились.

* * *

Исследовательская комиссия по изучению и международной стандартизации ТВ-вещания была образована 30 июля 1948 года на V Пленарной ассамблее Международного консультативного комитета по радиосвязи (МККР), состоявшейся в Стокгольме, и стала 11-й Исследовательской комиссией этого комитета (сокращенно – ИК-11). Мне посчастливилось взаимодействовать с ИК-11 более 50 лет – практически с момента основания до завершения ее деятельности в 2000 году, когда эта комиссия была преобразована в ИК-6.

* * *

Международный консультативный комитет по радиосвязи (МККР, на английском – Consultative Committee on International Radio, CCIR) был основан в 1927 году. В 1932 году МККР и несколько других организаций, включая организованный еще в 1865 году Международный телеграфный союз, объединились в современный Международный союз электросвязи. В 1992 году МККР был преобразован в Сектор радиокоммуникаций МСЭ (ITU-R).

* * *

В феврале 1948 года произошло важное для меня событие. Министерство связи СССР начало подготовку к Пленарной ассамблее МККР в Стокгольме, и начальник Главного управления радиовещательных станций Игорь Алексеевич Цинговатов, который возглавлял делегации СССР на конференциях Международного союза электросвязи, через директора МТЦ Большакова пригласил меня на первое подготовительное собрание. От меня требовалось рассказать нашей делегации о текущем состоянии телевидения, в чем суть международной стандартизации и какую позицию нам следовало бы занять в этом вопросе. Цинговатов попросил меня включиться в эту работу, поделиться своим мнением, какой может быть подготовка и что требуется предлагать к обсуждению на предстоящем международном мероприятии: «Давай, пожалуйста, предложения по работе этой комиссии и по стандартам. Напиши нам указания».

Я, откровенно говоря, сначала даже не знал, что ему ответить. Рассказал, конечно, о подготовке и успешном запуске на Московском телецентре опытного оборудования для нового стандарта, а по заданному вопросу попросил пару дней для раздумий. Но, уже возвращаясь на телецентр, решил, и с Большаковым мы потом затвердили: пусть эта комиссия возьмет наш стандарт 625 строк для разработки международных рекомендаций и пусть пропагандирует нашу технологию. Такие предложения мы написали, и они были представлены в 11-ю Исследовательскую комиссию. Когда СССР в ноябре 1948 года начал телевизионное вещание в стандарте 625 строк, в ИК-11 было направлено сообщение. Достигнутые нами результаты, важные для международной деятельности, были уникальными и затем представлялись во вкладах СССР на собраниях ИК-11 Международного консультативного комитета по радиосвязи. Так был дан первый толчок для того, чтобы наш стандарт начал продвигаться как мировой. И с тех пор моя жизнь и профессиональная деятельность была очень тесно связана с этой комиссией.

Про то, что в Советском Союзе разработан новый стандарт и идет подготовка к его запуску, ведущие зарубежные специалисты, конечно, знали, так как было несколько публикаций на эту тему. И это имело большой международный резонанс. Телевизионщики в США и Европе с интересом ждали результатов этой работы.

Временная аппаратная Московского телецентра была в тот момент единственным в мире местом, где можно было увидеть в действии стандарт 625 строк и методы его измерения. И вот весной 1948 года, в период подготовки к Пленарной ассамблее МККР в Стокгольме и уже после этой Ассамблеи, к нам стали приезжать зарубежные специалисты, в том числе выдающиеся телевизионные деятели из многих стран, участвующие в работе созданной комиссии.

И это при том, что наши отношения с западными странами уже были, мягко скажем, не очень дружественными.

* * *

Холодная война – это термин, который используется для описания военного, экономического и политического противостояния двух военно-политических блоков во главе с СССР и США во второй половине XX века. В прямом смысле войной это нельзя назвать, так как непосредственного военного столкновения между участниками конфронтации не было. Но Вашингтон и Москва явно и неявно поддерживали враждующие стороны в череде региональных вооруженных конфликтов по всему земному шару. Соперничество между двумя сверхдержавами сопровождалось гонкой вооружений – как обычных, так и ядерных, что периодически ставило мир на грань развязывания Третьей мировой войны. В этом глобальном противостоянии большое значение придавалось идеологии – в борьбе за гегемонию в мире столкнулись капитализм во всех его формах и провозглашенный на уровне государственной цели, но так и не построенный коммунизм.

* * *

Как ни странно, первыми к нам приехали американцы. В конце войны они объявили, что самый лучший телевизионный стандарт на 525 строк работает в США, но к 1948 году европейцы на встречах их уже подначивали, что в СССР разработан стандарт на 625 строк.

В марте 1948 года директор МТЦ Большаков привел к нам в опытную аппаратную делегацию во главе с представителем американского посольства. Всего четыре человека. Запомнилось, что из всех зарубежных гостей именно американцы проявляли наибольшее любопытство и выражали сомнения. Сначала буквально на все взирали с недоверием. Посмотрели камеру, оборудование, говорят: «Хорошая картинка, но у нас оборудование на 525 строк тоже дает очень хорошую картинку. А вот теперь табличку покажи».

С собой они привезли свою испытательную таблицу на 525 строк. Для специалистов это понятный метод оценки качества телевизионной картинки. Когда показывают испытательную таблицу, то оценивают отображение вертикальных линий, которые специально сужаются, и если телевизионный тракт некачественно передает сигнал, то появляется муар вместо отдельных линий.

Пошли вместе к нашей камере, поставили они свою таблицу, смотрят на монитор. К общему их удивлению и к нашей радости, все великолепно прорабатывалось: прозрачная таблица, все штрихи четкие.

* * *

Американские испытательные таблицы

Телевизионная испытательная таблица – специальное изображение, воспроизводимое на экране кинескопа для настройки и оценки качества изображения телевизионной аппаратуры. Ранее использовались отпечатанные в типографии таблицы, которые передавались с помощью специальных камер (моноскопов). Сегодня обычно используются электронные генераторы сигналов.

* * *

Более того: к моменту встречи с американцами я уже сделал устройство, впоследствии запатентованное, – так называемый селектор строк, который позволял вывести на экран осциллограмму строки. Это тоже им очень понравилось.

Они стали поздравлять директора телецентра Большакова, меня и моих коллег. «Да, это, конечно… Четкость выше, чем у нас. Молодцы!» И даже начали обниматься. А после уже не было никаких вопросов – нормальные ученые. Вот так! Отношения между странами – сложные и напряженные, а между людьми – почти братские. Искренне восхищались: «Как это так? У вас прошла такая разрушительная война. Мы ездим, видим, что еще вокзалов нет, людям жить негде, бани не восстановлены, самого необходимого не хватает. А в телевидении вы всех опередили. У вас 625 строк так замечательно работают, а у нас всего 525. Мы Трумэну доложим. Пусть и он с должным вниманием относится к развитию телевидения».

И вот что еще показательно: те специалисты, которые были у нас в Москве, на открытии Пленарной ассамблеи МККР в Стокгольме говорили, что советский стандарт на 625 строк – замечательный стандарт. Это еще сильнее разогрело интерес в ИК-11 к нашей работе и очень хорошо повлияло на авторитет нашей делегации. Было очевидно, что мы можем диктовать международные требования к перспективному стандарту, потому что мы все это уже сделали. И члены этой комиссии еще не раз приезжали в Москву, чтобы своими глазами увидеть «телевизионное чудо» в действии.

* * *

Приезжали французы. Эти спокойно реагировали, даже скептически: «Мы хотим сделать еще лучше. В нашем новом стандарте 819 строк». А я уже тогда понимал, что их ждет множество препятствий – технических и экономических. Нам еще в институте профессор Катаев, который, кстати, вместе с Расплетиным и Новаковским был в составе разработчиков стандарта 625/50, рассказывал, как определялись оптимальные параметры для нового стандарта и почему при имеющейся элементной базе не стоит сильно увеличивать количество строк. Я тогда поделился своими сомнениями с французским специалистом: «У вас будет очень дорогое передающее оборудование и телевизоры, а частотных каналов для трансляции сигналов не хватит». Он тогда только посмеялся и сказал: «Вот увидишь, все сделаем не хуже, чем вы». Французы – народ гордый. И они действительно вскоре сделали у себя опытное вещание на 819 строк. Но оно просуществовало буквально три-четыре года, серийно не пошло. В каждой стране есть вещатели, связисты и промышленность. Вот во Франции вещатели показали стандарт на 819 строк, но связисты и промышленность его не поддержали – очень дорого.

Приезжали и другие европейские специалисты. Уже тогда было понимание, что для стран Европы нужен свой общий стандарт, причем американский стандарт 525/60 для них плохо подходил, так как частота электрической сети у американцев – 60 Гц, а в Европе электросети работают на частоте 50 Гц. И было очевидно, что разработанный в СССР стандарт 625/50 – это самый лучший для них вариант, и по частоте электросети, и по всем основным параметрам качества. Потом представители нашей делегации в 11-й Исследовательской комиссии МККР рассказывали про жаркие дискуссии, в которых участвовали посетившие наш телецентр специалисты: «Мы видели стандарт 625 строк в Москве. И для Европы нужен такой стандарт. Только 625 строк!»

Следует сказать несколько слов об англичанах. Они еще до войны сделали свой стандарт – 405 строк, который в то время по характеристикам был промежуточным между немецким и американским. И после войны его некоторое время использовали. Однако он явно уступал нашему, поэтому большого распространения не получил.

* * *

Монохромная аналоговая система «405-line» была первой полностью электронной телевизионной системой с чересстрочной разверткой, которая использовалась в регулярном вещании. Стандарт был введен BBC Television Service в 1936 году, приостановлен на время Второй мировой войны и продолжал действовать в Великобритании до 1985 года. Он использовался с 1961 по 1982 год в Ирландии, а также с 1957 по 1973 год в сетях кабельного телевидения в Гонконге.

В момент своего появления 405-строчная аналоговая система именовалась стандартом «высокой четкости» – что было справедливо только по сравнению с более ранними вариантами систем телевещания.

* * *

В итоге европейцы создали специальную рабочую группу, которую возглавлял швейцарский специалист доктор Гербер. Я с ним лично был хорошо знаком. И он предложил фактически наш стандарт в слегка модифицированном варианте: 7 МГц в радиоканале вместо 8 МГц, используемых в СССР. То есть нашел компромисс, который всех устроил. Этот стандарт, принятый МККР в 1952 году, потом стали называть «Норма Гербера». Вслед за СССР развертка на 625 строк была принята множеством стран мира для аналогового монохромного и цветного телевидения, а сейчас этот формат широко используется для цифрового телевидения.

Я это хотел бы особенно подчеркнуть: наш стандарт был признан лучшим в самое непростое время, когда у СССР на международной арене было больше противников, чем соратников.

* * *

Леонид Чирков

Мне приходилось слышать, что, приняв систему телевидения 625/50, наша страна развязала войну стандартов, до сих пор негативно влияющую на судьбы мирового телевидения. Аргумент прост: мы вместо естественного присоединения к уже состоявшемуся стандарту 525/60, исходя из чисто националистических амбиций, приняли альтернативный стандарт 625/50, а Европа потянулась за ядерной сверхдержавой во избежание неприятностей. Столь крайние заявления легко опровергнуть, но именно на них опираются более тонкие суждения об унитарном мировом телевидении. В действительности стандарты 525/60 и 625/50 появились в многочисленном окружении иных стандартов, которые лишь со временем покинули мир телевидения. Поэтому так называемая анархия стандартов была уже состоявшимся явлением.

Лишь в 1948 году Федеральная комиссия по связи США прекратила выдачу лицензий на новые стандарты. В это время в стране действовало более 100 компаний, усердно мешавших друг другу. В Европе к идее введения единого стандарта разложения пришли позже, поэтому инициатива нашей страны не могла вызвать анархию многостандартности, к этому времени расцветшую и на Европейском континенте. Поэтому два мировых стандарта разложения стали необходимой данностью. А связанный с этим негатив был преодолен на уровне единой иерархии стандартов цифрового кодирования.

* * *

Мы можем гордиться тем, что стандарт с разложением изображения на 625 строк, который сейчас по всему миру является доминирующим, был создан в нашей стране. Разработчики стремились сделать высококачественную и многолетнюю систему телевидения. Параметры этого стандарта были выбраны очень правильно, благодаря чему многие страны впоследствии также приняли его. Эта цифра, 625 строк, связывает экономические параметры всего процесса вещания. Количество строк в изображении определяет полосу частот в радиоканале. Уменьшение количества строк заметно снижает качество изображения, а увеличение – требует более широкую полосу радиочастот для передачи в эфире. А чем шире полоса, тем сложнее и дороже становится буквально все: передатчики, приемники, линии связи и все телевизионное оборудование.

Надо сказать, что эволюция телевизионных стандартов – это очень интересная тема в истории научно-технической мысли. И на этом направлении очень часто сталкивались экономические и политические интересы разных стран. Для стран, принимающих участие в этой «гонке», очень престижно и выгодно утвердить именно свой вариант на международном уровне. При этом Советский Союз, а потом и Россия всегда были очень активными игроками в этом соревновании. Мне довелось более 70 лет наблюдать и активно участвовать в этом процессе, и частенько на заседаниях 11-й Исследовательской комиссии страсти накалялись очень сильно, когда конкурирующие страны отстаивали свои предложения.

Рассказывает Владимир Григорьевич Маковеев, первый заместитель руководителя Федеральной службы РФ по телевидению и радиовещанию (1994—1995 годы)

Электронное телевидение к концу 30-х годов уже перестало быть интересным аттракционом и признавалось как фактор экономики и политики. В США к 1940 году телевизионное вещание твердо встало на коммерческую основу, имея доходы от рекламы и создавая доходы от продажи телевизоров. В Европе, напротив, оценили скорее политическое значение телевизионного вещания, и в ряде стран, в том числе в СССР и Германии, были разработаны государственные программы развития телевидения.

Телевизионные инженеры, осмелев, стали наращивать количество строк в телевизионном кадре: в Париже и Берлине заработали телецентры с разложением в 441 строку, в США исследовалась система с разложением в 525 строк. Поскольку СССР не мог отставать в этой весьма престижной гонке, то в 1940 году было принято решение о переходе на стандарт в 441 строку. Его внедрению помешала война, остановившая все работы по вещательному телевидению повсеместно в мире, кроме США. Там в 1941 году был создан первый Национальный комитет по телевизионным системам (NTSC), который в 1943-м рекомендовал принять для США стандарт с чересстрочным разложением в 525 строк при 30 кадрах (60 полях) в секунду.

* * *

В начале 40-х годов предполагалось, что телевизионный стандарт 441 строка (25 кадров, 50 полей, чересстрочная развертка) на многие годы вперед определит развитие телевидения в Советском Союзе. Планировалось на базе этого стандарта разработать аппаратуру типовых телецентров для многих крупных городов СССР и, что немаловажно, к 1942 году довести парк телевизоров до 100 тысяч. В третьем пятилетнем плане (1938—1942), проект которого в части телевидения готовили ведущие специалисты Ленинградского НИИ-9 во главе с А. В. Дубининым, предусматривалось строительство новых телецентров в Ленинграде, а также в Киеве, Тбилиси и Минске. Все они, включая Московский телецентр, должны были работать в стандарте 441 строка.

В соответствии с этим стандартом велась разработка уникального двухпрограммного телекомплекса Дворца Советов, который должен был стать образцовым типовым телецентром. Во Дворце Советов планировалось задействовать от 28 до 50 камер. Большой зал Дворца должен был быть оснащен индивидуальными приемниками.

Должны были работать передвижные телевизионные станции, в фойе планировалось установить большие экраны площадью до 100 квадратных метров.

Дворец Советов был одним из самых амбициозных и грандиозных строительных проектов, разработанных ведущими архитекторами Советского Союза в 30-х годах XX века. Это колоссальных размеров здание (высота 415 метров) на месте разрушенного храма Христа Спасителя по замыслу авторов должно было стать самым высоким в мире и являться символом величия СССР. Но судьба распорядилась иначе. Сейчас на этом месте стоит воссозданный в 1999 году храм с прежним названием.

* * *

Леонид Чирков

Стандарт разложения на 441 строку во многих отношениях был неудачен. Это понимали многие специалисты еще в момент принятия стандарта. И дело не в относительно небольшом числе строк. Великобритания многие годы после войны вела трансляции с разложением на 405 строк и еще два десятилетия после принятия стандарта 625/50 поддерживала эту систему. В то же время Франция эксплуатировала систему вещания с разложением на 819 строк и гордилась своим самым высококачественным телевидением. Но и та и другая системы вещания уступили в конечном итоге системе 625/50 – и отнюдь не по причинам слишком малой или слишком большой четкости.

При обработке телевизионного сигнала, особенно при различных трансформациях изображений, а впоследствии при решении проблем преобразования стандартов, важную роль, в частности, играют простые рациональные соотношения между различными параметрами телевизионных сигналов. В этом плане 441 = 3 × 3 × 7 × 7 вообще не имеет общих множителей с частотой полей 50 Гц. А вот 625 = 5 × 5 × 5 × 5 идеально сочетается с цифрой 50! Эти числовые соотношения вскрывают лишь часть факторов, все значение которых было понято позже, а полностью востребовано только при формулировке иерархии единых мировых стандартов цифрового кодирования. Но теоретическая мысль уже в начале 40-х годов оценила их фундаментальную роль. Мировые стандарты 525/60 и 625/50 выделяет – и не случайно – внутреннее числовое изящество.

Владимир Маковеев

В итоге в послевоенном мире действовало четыре стандарта на черно-белое телевидение: американский (525 строк), европейский (625 строк), английский (405 строк), французский (819 строк).

Должен сказать, что в домашних условиях качество изображения при самом экономичном английском стандарте претензий не вызывало, а при самом дорогом французском стандарте – совсем не бросалось в глаза. В лабораторных условиях и при специальных испытательных сюжетах разница, конечно, была хорошо заметна.

Обстановка стала меняться, когда приблизилась эра цветного телевидения. И в 1964 году Англия и Франция отказались от своих стандартов и приняли европейский. Английский стандарт не позволял передавать дополнительные «раскрашивающие» сигналы, а французский оказался слишком дорог для одной страны, поскольку не имел перспективы распространения даже в Европе.

* * *

Марк Иосифович сделал очень много для внедрения и последующего продвижения стандарта 625 строк. Но он не был автором этого стандарта. Это важно особенно отметить, так как в минувшие годы нередко в телерепортажах и публичных выступлениях звучали ошибочные утверждения типа «придумал стандарт на 625 строк» и другие. Хотя очевидно, что в этих ошибках не было злого умысла, Марка Иосифовича это всегда огорчало. Ему даже приходилось оправдываться в своих интервью. Сам он, как истинный ученый, всегда отвечал за каждое написанное или озвученное слово.

Из интервью М. И. Кривошеева

Основная моя специальность – измерения. Я и кандидатскую, и докторскую диссертацию защищал по телевизионным измерениям. Люди, которые связаны с измерениями, они всегда стремятся к высокой точности. Поэтому во всех выступлениях, статьях, книгах я всегда стараюсь, чтобы каждый произнесенный факт имел официальное подтверждение.

Кто же был автором этого стандарта? Мы знаем имена участников авторского коллектива, но кто из них был инициатором проекта и внес наибольший вклад – это предмет дискуссий, так как исторических документов, дающих полную ясность по этому вопросу, не существует.

Лев Лейтес

Одним из ведущих разработчиков стандарта 625 строк был Юрий Иванович Казначеев. В своем фундаментальном труде «Обоснование выбора телевизионного стандарта СССР» он детально рассмотрел существовавшие тогда в мире ТВ-стандарты и сформулировал основные требования к новому, более совершенному стандарту.

Леонид Чирков

В 1944 году была созвана Межведомственная комиссия, которой было поручено определить основополагающие параметры нового стандарта. Состав комиссии, пожалуй, наиболее точно представляет инициаторов предложений по системе 625/50. Членами комиссии были А. Я. Брейтбарт, В. Н. Горшунов, И. С. Джигит, Ю. И. Казначеев, С. И. Катаев, С. В. Новаковский, А. А. Расплетин. Комиссия предложила взамен довоенного стандарта 441/50 новый документ «Обоснование и проект нового телевизионного стандарта СССР». В 1945 году утвержден ГОСТ 78—45, придавший проекту статус закона, а в 1946 году принята Межведомственная нормаль. Эти правительственные решения открыли прямую дорогу к реализации вещания по стандарту 625/50.

Названные решения были, безусловно, историческими, но приняты они были при достаточно мощной обструкции со стороны многих влиятельных чиновных лиц. Выдвигались довольно серьезные возражения. Страна, разрушенная войной и вынужденная нести тяжкое бремя расходов по восстановлению народного хозяйства и переводу промышленности на мирные рельсы, не имела достаточных сил и средств для решения безотлагательных народно-хозяйственных задач. Поэтому разработка проекта, технической базы телепроизводства и ввод нового стандарта телевизионного вещания в действие, требовавшие значительных затрат, воспринимались как безответственная авантюра обуржуазившейся интеллигенции.

На окончательное решение повлияла позиция главы государства, который указал, что новый стандарт определяет советское телевидение на многие десятилетия и поэтому нельзя исходить из конъюнктуры. Но даже И. В. Сталин вряд ли предполагал, насколько серьезным окажется воздействие такого решения на развитие не только советского, но и мирового телевидения.

Рассказывает Марк Иосифович

Сам я в создании стандарта 625 строк не участвовал, но однажды был свидетелем рабочего совещания разработчиков. Это было осенью 1944 года на кафедре телевидения в Московском институте инженеров связи, где я тогда, будучи еще студентом, работал. Семен Исидорович Катаев пригласил членов Межведомственной комиссии однажды вечером к себе на кафедру. Я тогда еще не очень понимал, что передо мной выдающиеся специалисты телевидения. Выглядели все достаточно скромно. Приехали в институт на трамвае, тихо заходили в лабораторию. Я даже сначала подумал, что они зашли к нам на кафедру по ошибке, и спросил у первого вошедшего (это был Илья Семенович Джигит), кого он ищет. Он объяснил, что здесь будет работать комиссия, и мне эта «бюрократическая» процедура сразу стала неинтересна. Я отошел в библиотеку и поэтому пропустил довольно много интересного, о чем, конечно, потом пожалел. Когда я вернулся, члены комиссии были в сборе и очень подробно обсуждали параметры стандарта. Было видно, насколько эта тема всех увлекает. Я тихонечко посидел в лаборатории и послушал их разговоры. Честно скажу, далеко не все тогда понял, но масштаб и перспективу проекта оценил.

* * *

Сегодня, в XXI веке, стандарт телевидения высокой четкости имеет совсем другие параметры и иную технологическую основу. Но тогда, в период становления телевизионного вещания, поиска качественного ТВ-изображения, создание стандарта 625 строк – это был прорыв в будущее.

Оглядываясь на тот период, когда советский стандарт на 625 строк был разработан и реализован на Московском телецентре, а потом был принят в других странах, хочу отметить некоторые важные моменты. Во-первых, очень сильную поддержку этого проекта на государственном уровне. Во-вторых, необычайный энтузиазм всех участников работ: сотрудников телецентра, специалистов НИИ-108, ВНИИТ и Фрязинского СКБ, разработчиков телевизоров и передающего оборудования телецентра, сотрудников Института связи и Министерства связи. Всем пришлось очень много потрудиться, но результатом этой работы можно гордиться.

А для меня этот период с 1946 года по 1950-й, можно сказать, очень удачный. Повезло, что обстоятельства все время выдвигали меня на передовые рубежи и давали хорошие возможности проявить себя. Самое ценное, что я получил в то время, – контакты с необыкновенными людьми. Это послужило очень твердым основанием для всей моей последующей трудовой биографии. В глазах многих специалистов отрасли я уже был человеком, который получил первую картинку 625 строк, впервые новый стандарт в эфир вывел, принял в эксплуатацию новый комплекс оборудования, предложил новые методы измерения и контроля.

И еще, что сыграло важную роль в моей судьбе: у меня завязался контакт с ведущими зарубежными специалистами, когда еще на Шаболовке я им показывал, как все у нас было сделано, и рассказывал о параметрах нашего стандарта. Потом, когда уже мне довелось участвовать от имени СССР в работе Исследовательской комиссии по международной стандартизации, они узнавали во мне человека, который первый раз им все это показал. Тут мне просто повезло.

2.04. Министерство

Марк Иосифович рассказывал, что его всегда, еще с института, привлекала научная работа, а Катаев и Расплетин советовали ему идти в аспирантуру. После защиты диплома в МИИС он получил характеристику с резолюцией: «Тов. КРИВОШЕЕВ М.И. может быть рекомендован в аспирантуру по кафедре телевидения». Все годы работы на МТЦ Марк Иосифович строил планы и постепенно двигался именно в этом направлении: читал научную литературу, готовил свои публикации по телевизионным измерениям, оформлял изобретения. Директор МТЦ Большаков был не против того, чтобы начальник АСК Кривошеев учился в аспирантуре, но только без отрыва от основной деятельности. Понятно, что родная для Марка Иосифовича кафедра телевидения МИИС была готова к сотрудничеству с таким продвинутым аспирантом. Но в его архиве сохранились еще две характеристики, подписанные Большаковым для направления в заочную аспирантуру Московского энергетического института и Института автоматики и телемеханики Академии наук СССР. Кроме работы на МТЦ, Марк Иосифович по совместительству работал консультантом в лаборатории измерительной и уникальной аппаратуры АН СССР, где в то время создавались измерительные приборы. Перспективы научной деятельности просматривались вполне ясно. Но судьба развернула его жизнь в ином направлении.

* * *

16 июня 1949 года Всесоюзный комитет по радиофикации и радиовещанию был разделен на Всесоюзный комитет радиоинформации (ведал Центральным внутрисоюзным радиовещанием) и Комитет по радиовещанию при Совете Министров СССР (ведал Иновещанием). Московский телецентр был выведен из Радиокомитета СССР и перешел в подчинение Министерству связи. За МТЦ остались только технические функции, а производство передач перешло к Московскому отделу телевещания, оставшемуся в составе Радиокомитета СССР.

* * *

Рассказывает Марк Иосифович

Я проработал на Московском телецентре до марта 1950 года. А закончилась моя работа совершенно неожиданно для всех, и вот при каких обстоятельствах.

Дело в том, что в 1949 году все телевидение указом Президиума Верховного Совета СССР передали из Радиокомитета (председатель Алексей Александрович Пузин) Министерству связи, где министром был Николай Демьянович Псурцев. Все – со студиями, с аппаратными, с режиссерами, осветителями, с творцами – все передали. При этом возложили на Минсвязи не только эксплуатацию Московского и опытного Ленинградского телецентров, но и поручили этому ведомству развитие телевидения в стране. А задачи были поставлены в известном постановлении от 12 октября 1945 года и в пятилетнем плане развития на 1946—1951 годы. Переподчинение телевидения было мудрым решением. Как мне рассказывали, к тому времени, когда Псурцева назначили министром в 1948 году, уже было понятно, что Радиокомитет не может самостоятельно выполнять эти решения. Не может сам реконструировать Московский телецентр, строить телецентр в Киеве и других городах, развивать передающую и приемную сеть. А Министерство связи обладало значительно большими ресурсами, что позволяло Псурцеву взять эти задачи на себя. У него был Радиострой, Государственный специализированный проектный институт (ГСПИ), ну и, конечно, Военно-восстановительное управление.

* * *

Военно-восстановительное управление (ВВУ) при Наркомате связи СССР было образовано 13 февраля 1942 года, в самый тяжелый период Великой Отечественной войны. Главной задачей этого формирования было руководство всеми воинскими частями, которые привлекались к работам по восстановлению, ремонту и строительству линейно-кабельных сооружений, телефонно-телеграфных и радиотрансляционных узлов, радиостанций и почтовых предприятий на освобождаемой территории. Фактически таким решением объединялись под общим командованием уже существовавшие в ряде военных округов ремонтно-восстановительные батальоны связи. К концу 1945 года в составе ВВУ действовало 146 частей, личный состав которых насчитывал 35 367 человек.

В послевоенный период подразделения ВВУ вместе со строительно-монтажными трестами Минсвязи СССР построили сотни объектов кабельных и радиорелейных линий связи (РРЛ). При этом военные, как правило, были задействованы на самых тяжелых и труднодоступных участках. В дальнейшем воинские части ВВУ использовались для обеспечения связи при возведении крупных народно-хозяйственных объектов, включая такие известные, как ВАЗ, КамАЗ, БАМ, спортивные комплексы к Олимпиаде-80 в Москве.

* * *

В феврале 1950 года состоялась выездная коллегия Министерства связи СССР, посвященная вопросам развития телевидения в стране. Как тогда работали министерства? С девяти утра до шести вечера все работали, как обычно. В шесть часов большие руководители ехали отдыхать, а в девять вечера возвращались в министерство и оставались на рабочих местах до тех пор, пока отбой не дадут, пока не скажут, что можно ехать домой. Это могло быть очень поздно: час ночи, два ночи, три ночи и т. д. Так было, действительно…

* * *

Министры, начальники главков, руководители крупных предприятий и партийных органов строили свою работу с оглядкой на распорядок дня И. В. Сталина. А работал он главным образом в вечернее и ночное время. Ложившийся в четыре и просыпавшийся около 11 утра Сталин не гнушался беспокоить своих коллег и подчиненных в то же время, когда бодрствовал сам. И им, конечно, приходилось подстраиваться, как же иначе.

Георгий Жуков рассказывает в книге «Воспоминания и размышления»: «Приспосабливаясь к распорядку дня И. В. Сталина, до поздней ночи работали ЦК партии, Совет Народных Комиссаров, наркоматы и основные государственные и планирующие органы. Это сильно изматывало людей».

* * *

И вот в один из февральских вечеров в просмотровом зале МТЦ на Шаболовке собралась выездная расширенная коллегия Министерства связи.

То есть приехало все руководство и Министерства связи, и Радиокомитета, и всех подведомственных организаций, что были связаны с телевидением. Начали в девять вечера и где-то до полвторого сидели. Главная тема – как Министерству связи стать преемником Радиокомитета в вопросах развития телевидения. «Что будем делать с этим подарочком, который получили?» – говорили между собой министерские работники.

Николай Демьянович Псурцев – замечательный человек, очень ответственный, всю жизнь занимался связью, еще с Гражданской войны, а во время Великой Отечественной был командующим войсками связи. По званию он был генерал-полковник. Так вот, он подходил к обсуждаемым вопросам очень четко, но, я бы сказал, осторожно. Потому что отвечать за новое направление, которое тебе недостаточно знакомо, очень сложно.

Открывая коллегию, Псурцев попросил директора телецентра Большакова для начала рассказать о телецентре и телевидении. Ну, Федор Иванович – опытный человек, он коротко представил: «Вы находитесь в Аппаратно-студийном комплексе, давайте попросим начальника АСК Кривошеева рассказать обо всем».

Федор Иванович Большаков – он тоже один из моих, я считаю, «отцов». Он еще накануне поручил мне подготовить доклад для коллегии: «Давай, Марк, ты у нас молодой, все это крутил, настраивал, будешь докладывать. Тем более ты уже связан с МККР с 48-го года, вот и расскажи про международные задачи». Мне тогда было без малого 28 лет. Уже вполне взрослый человек. Вышел докладывать министру.

Псурцев возражать не стал: «Ну, Кривошеев, я понимаю, что об этом говорить надо долго, подробно. Давайте так, чтобы мы могли потом все обсудить. Вот 40 минут. Принципы телевидения, физические основы изложите, объясните, где мы находимся, как тут все устроено, как идут передачи, – это половина вашего доклада. А вторая половина доклада, 20 минут, – что вы считаете, какие задачи перед нами стоят и что нужно делать министерству. Именно в таком порядке». Четко время разложил, как на военном совете. Вот как государственные люди подходили к таким мероприятиям. А еще тут же посмотрел мое личное дело: «О, вы аспирант, так что, наверное, умеете говорить. И Большаков сказал, что вы уже в Международной комиссии работаете. Так что давайте».

Я старался перед генералом точно выдержать время. Приблизительно за три минуты рассказал физическую сущность телевидения. Преобразование оптического изображения в электрические сигналы с помощью вот этих камер, звуковой сигнал с микрофонов, потом усиление сигналов, выход в эфир через передатчик и антенну на башне Шухова, прием радиосигнала и обратное преобразование электрического сигнала в оптическое изображение, которое зрители видят на экранах телевизоров. «Вот и все принципы, Николай Демьянович, это все». – «Хорошо. Теперь – что мы здесь видим». Я тоже коротко все рассказал: студия, центральная аппаратная, кинопроекционные установки, передающее оборудование, измерительное, энергоцех. Все телевизионные тракты сделаны на новом отечественном стандарте с разложением на 625 строк, признанным лучшим в мире. На министра и всех присутствующих произвело впечатление, как много было сделано принципиально нового в ходе реконструкции телецентра, а также как мы уже продвигаем наш стандарт в Международной комиссии.

«А теперь, Кривошеев, как ты считаешь, какие задачи стоят перед министерством? Учитывая, что мы проваливаем задание на пятилетку, где записана не только реконструкция Московского и Ленинградского телецентров, но и строительство телецентров в Киеве и Свердловске, а еще приемная сеть и так далее».

Я уже был готов к такой постановке вопроса и коротко доложил: «Все технические решения отработаны в ходе реконструкции МТЦ, отечественные предприятия освоили выпуск телевизоров, а также основных комплектов оборудования для телецентра и для передатчиков. При поддержке партии и правительства можно приступать к построению сети передающих станций. Потребуется проектирование объектов на местах и разработка частотных планов вещания». И еще я добавил, что нам очень важно активно участвовать в международной стандартизации, так как наше телевидение должно быть сопряжено с мировым.

Псурцев нахмурился: «Высоко берешь. Это означает, что мы должны будем покупать оборудование на Западе?» Я возразил: «Ну почему же, здесь именно наоборот, мы можем продавать на Западе. Наш стандарт лучше всех. И это уже признали в МККР». – «Да ну? – изумился он. – Прямо так и признали?» – «Да, – говорю, – 29-я рекомендация». Министр говорит: «Ну что же, ситуация понятная. Какие у коллегии есть вопросы?»

Сначала никакого особенного воодушевления не было. Некоторые члены коллегии высказывались примерно так: «Николай Демьянович, но у нас же сейчас люди не имеют телефонной связи, телефонных станций нет, междугородки не работают. Конечно, хорошее дело – телевидение, но нам пока что не до этого».

Псурцев очень строго их осадил: «Кто из членов коллегии будет приходить ко мне в кабинет и такие мысли высказывать, возвращаться назад будет уже без того чина, который имеет. Всем должно быть ясно: это дело государственной важности! Ну так как, будем телевидение развивать?» Все хором сказали: «Будем!» После этого принципиальных возражений уже не высказывали, на коллегии еще пару часов обсуждали рабочие вопросы.

На прощание Псурцев сказал Большакову: «Ну, теперь вы реконструкцию здесь закончили, задачи на перспективу сформулировали правильно, молодцы! А Кривошеева я у тебя забираю и перевожу в центральный аппарат министерства. Он будет заниматься развитием телевидения в масштабе всей страны».

Мы с Федором Ивановичем, откровенно говоря, такого поворота совсем не ожидали. Большаков говорит: «Как же мы передачи будем вести? На нем же здесь все держится». – «Ничего, – отвечает министр, – он будет до четырех часов в министерстве работать, потом приезжать сюда». А у меня свое на уме, говорю: «Я же в аспирантуре учусь, в науку собираюсь…» – «Не переживай, наука не убежит, – стоит на своем министр. – Я тебя отпущу потом, когда будет нужно. А сейчас ты мне нужен в министерстве. Завтра в восемь тридцать приходи оформляться».

Больше у нас с Большаковым возражений не было…

* * *

В трудовой книжке Марка Иосифовича записано: «9 марта 1950 года. Зачислен на должность старшего инженера отдела телевидения Главного управления радиовещательных станций Министерства связи СССР с переводом из Московского телевизионного центра».

* * *

Рассказывает Марк Аронович Быховский, академик Международной академии связи и Международной академии информатизации

Для разработки и проведения в жизнь государственной технической политики развития в стране телевизионного вещания в Главном радиоуправлении Минсвязи СССР было создано новое подразделение – отдел телевидения, УКВ-ЧМ-вещания и радиорелейных линий. Вскоре М. И. Кривошееву было поручено возглавить этот отдел.

Работая в Минсвязи СССР, Марк Иосифович создавал основы стратегии развития в стране всего комплекса средств и сети ТВ-вещания. Он контактировал как с промышленностью, так и с проектными организациями по вопросам разработки и выпуска нового ТВ-оборудования, типовых проектов для строительства телецентров, эксплуатации создаваемой передающей и приемной сети, включая обслуживание и ремонт телевизоров. Этот период деятельности М. И. Кривошеева насыщен многочисленными командировками по стране. По указаниям министра связи СССР Н. Д. Псурцева ему приходилось несколько раз в месяц посещать столицы союзных и автономных республик, крупные города, решая многочисленные технические и организационные вопросы создания в них телецентров и работая в составе комиссий по приемке уже готовых объектов.

В результате целенаправленной и четкой работы Минсвязи СССР по созданию и управлению техническими средствами этой отрасли в 1950-х годах начался бурный рост передающей ТВ-сети в нашей стране. Количество телецентров и мощных ретрансляционных станций возросло с двух (Москва, Ленинград) до 100, было построено более 60 телецентров. Телевизионные программы начали создаваться десятками новых творческих образований – студиями телевидения. Впервые появились радиорелейные и кабельные линии, по которым осуществлялось распределение ТВ-программ. Это позволило начать сооружение ретрансляционных станций. Столь быстрого темпа создания ТВ-сети не было ни в одной стране мира. Решающий вклад в этот процесс был внесен нашей промышленностью, освоившей крупносерийный выпуск аппаратно-студийных комплексов телецентров, ПТС, радиопередающих станций и ретрансляторов.

* * *

На вновь созданный отдел телевидения, УКВ-вещания и радиорелейных линий были возложены все проблемы, связанные с развитием телевидения в стране. И проектирование, и подготовка постановлений, и заказ оборудования, и все на свете. Что важно отметить, это все надо было создавать практически на пустом месте. Не было еще специальных научных и проектных институтов, которые могли бы рассчитывать, например, частоты, параметры передающих станций, радиус действия и так далее. Не было специалистов на местах. Поэтому наш отдел, в котором было шесть человек (я подобрал хороших ребят с телецентра и из института), должен был всем заниматься – и планированием, и развитием, и эксплуатацией, и другим. Непростое дело в 28 лет. Считаю, что мне опять повезло. Это был очень интересный период, и судьба в лице Николая Демьяновича Псурцева предоставила мне очень хорошие возможности. Я горжусь этим периодом, тогда в нашей огромной стране очень многое начало развиваться. В ноябре 1951 года заработал Киевский телецентр, а потом – по три-четыре, по десять телецентров в год. Десятки раз я выезжал на места, общался с руководителями республик и областей, принимал объекты, измерял характеристики новых комплексов, вводил в эксплуатацию. К концу 50-х было запущено 100 объектов.

Первое, с чего началась моя деятельность в министерстве, – это разработка первого специализированного частотного плана для выделенных в 1951 году трех ТВ-каналов ОВЧ-диапазона. Без такого плана нечего было говорить о развитии сети. В решении этой задачи с учетом особенностей распространения радиоволн в диапазоне ультракоротких волн мне очень помогли консультации выдающихся специалистов того времени Александра Андреевича Расплетина и академика Бориса Андреевича Введенского. Этот план обеспечил возможность начала ТВ-вещания во многих городах, а также был использован при подготовке к I Европейской конференции в 1952 году в Стокгольме, закрепившей частотные присвоения многим ТВ-станциям в СССР.

Надо отметить, что в то время (впрочем, как и в последующие годы) «выбить», то есть согласовать, частоты в некоторых министерствах было практически невозможно. К счастью, у нас был генерал-полковник Псурцев, командующий войсками связи, очень уважаемый в этих кругах человек, образец государственного деятеля, кристально чистый, преданный, строгий. У него всегда получалось решить вопрос с частотами там, где нашего авторитета и умения не хватало.

Псурцев меня очень многому научил. Вот, например, запомнилась одна ситуация и произнесенная им интересная фраза. Я был у него в кабинете, когда пришел начальник линейно-кабельного направления и говорит: «Николай Демьянович, я уже одиннадцать раз звонил во Владивосток, не могу связаться». Потому что кабель не работал. Он ему отвечает: «Понятно. Ну, в двенадцатый раз не звоните. Вы свободны». После этой фразы я никогда никому в жизни не говорил, что «вот звонил, не могу найти, не мог достать кого-то». Эта фраза «в двенадцатый раз не звоните» осталась у меня в памяти на всю жизнь. Если тебе поручили, то нечего приходить к министру и говорить, что много раз звонил и не мог дозвониться. Центральный аппарат министерства в 50-х годах. Это была школа!

Леонид Чирков

К 1955 году в стране уже действовало девять программных телецентров и два ретранслятора малой мощности. Государственные радиотелецентры работали в Омске, Риге, Свердловске, Таллине, Томске, Харькове. Телевизионным вещанием было охвачено свыше 20 миллионов человек. Ежегодный выпуск телевизоров достиг почти 500 тысяч, а их общее количество перевалило за миллион. С этого года началось строительство телецентров в столицах союзных республик и крупных промышленных городах. Параллельно начато создание систем связи между телецентрами страны. Этим были заложены основы будущей глобальной системы Центрального вещания – пропагандистской гордости советского руководства.

Например, в директивах ХХ съезда КПСС (проходил 14—25 февраля 1956 года) прямо указывалось на необходимость «создать специальные каналы связи для обмена программами между телевизионными центрами Москвы, Ленинграда, столиц союзных республик и крупных городов страны». Там же подчеркивается, что общее количество телецентров в стране должно возрасти до 75 или более, а введенных в действие РРЛ – до 10 тысяч километров. Эти же директивы предусматривали внедрение цветного телевидения. Начинался новый, самый масштабный этап телефикации огромной страны.

50-е годы стали уникальными в истории телевидения в нашей стране. Мы можем ими гордиться. Таких масштабов и столь быстрого темпа создания ТВ-сети не достигла ни одна страна в мире. И это – несмотря на послевоенные трудности.

Впервые промышленностью был освоен (исключительно на компонентах отечественного производства) крупносерийный выпуск аппаратно-студийных комплексов для телецентров, передвижных телевизионных станций (ПТС), радиопередающих станций и ретрансляторов. И, конечно, выпуск самих телевизоров – до миллиона и более в год. Телевизор перестал быть недоступной экзотикой. Для многих семей, прежде всего в Москве, приобретение телевизора становилось реальностью. Начали появляться специализированные мастерские по ремонту телевизоров. Первое такое телеателье открылось в Москве на Серпуховке. Я там даже перерезал ленточку на торжественной церемонии…

* * *

В 1950-х годах одновременно с организацией массового производства телевизоров в соответствии с тогдашними концепциями развития СМИ начала создаваться огромная, практически тотальная система коллективного приема телевидения. Такая коллективная антенна для многоквартирных домов была включена в обязательные «Строительные нормы и правила (СНИП)». В итоге почти 80 процентов советских телезрителей получили по кабелю несколько телепрограмм за минимальную плату. Тем же приемом советских граждан «избавляли от искушения» искать в эфире и просматривать зарубежные телепрограммы. Исключением становились не самые благонамеренные жители приграничных районов, которые могли на своих телеприемниках ловить сигнал, к примеру, польских или финских вещателей.

* * *

Этот исторический период начального становления массового ТВ-вещания навсегда сохранился в моей памяти как самый трудный и ответственный, самый плодотворный и познавательный. Счастьем для нас было в нем участвовать.

Снова скажу о своем везении. Я это очень хорошо осознаю. Ведь если бы я, например, пришел в министерство через два года, то уже был бы другой начальник отдела, а мой жизненный путь был бы другим.

* * *

В те годы, когда по всей стране строились объекты телевизионной сети, мне приходилось нередко встречаться с руководителями областей и республик СССР. Для каждого из них было престижно создать телецентр в столице своей республики или в областном центре. Тогда было реальное соревнование, где раньше будет построен телецентр, и возникал буквально ажиотаж.

Важный момент, как это все происходило. Когда на сессию Верховного Совета или на пленум ЦК КПСС в Москву приезжали секретари ЦК союзных, автономных республик, обкомов партии, то останавливались они в гостинице «Москва», где в номерах уже стояли телевизоры. А приезжали, конечно, не одни, с женами, которые как раз и изучали новые возможности вечернего досуга у голубого экрана. И всех довольно скоро очаровало телевидение. Естественно, возникали вопросы: «У кого уже есть свой телецентр?», «А когда телевидение появится у нас в городе?». Отвечали обычно так: «Возможности ограниченны. Это все зависит от министра связи Псурцева».

Для руководителей высокого ранга это звучало как команда к действию. Уже на следующее утро в восемь-полдевятого или днем во время перерыва в заседании Верховного Совета в приемной министра появлялись ответственные лица.

По памяти могу назвать несколько фамилий. Вилис Лацис, известный писатель, – он был в то время председателем Совета Министров Латвии. Иван Кэбин, первый секретарь ЦК компартии Эстонии. Андрей Павлович Кириленко – первый секретарь Днепропетровского, а потом Свердловского обкомов партии. Николай Викторович Подгорный – в те годы первый секретарь Харьковского обкома КПСС. Усман Юсупов, председатель Совета Министров Узбекской ССР. Антанас Юозович Снечкус, первый секретарь ЦК компартии Литвы. Можно с уверенностью сказать, что руководители практически всех республик и областей так или иначе переговорили с Псурцевым по этому вопросу.

Псурцев всех, конечно, принимал. Каждый из них просил, а часто даже требовал, чтобы в его городе в приоритетном порядке строился телевизионный центр. Каждый раз была очень непростая ситуация. Оборудования мало, денег на проектирование и строительство не хватало, но всех нужно было удовлетворить. Министру было очень нелегко. Кому отдавать предпочтение, какие критерии и так далее. Я думаю, что можно даже пьесу написать, как это все было.

Я несколько раз присутствовал при таких разговорах. Псурцев обычно говорил: «Я при всем к вам уважении ни копейки не выделю». А в ответ слышал: «Николай Демьянович, нам твои деньги не нужны, мы все вопросы с финансированием решим на месте, а вот с оборудованием, с проектами, уж пожалуйста, помоги».

И вот Псурцев – он был очень мудрый человек – по определенным, только ему ведомым признакам избирал, кому пока отказать, а кому дать добро. И отправлял меня в командировку.

* * *

Часто в такие поездки мы отправлялись вместе с начальником отдела телевидения Всесоюзного радиокомитета. Это был мой большой друг и очень известный в телевизионном мире человек Абрам Ильич Сальман. Мы с ним были знакомы с 1946 года, когда он приходил смотреть на мой блок развертки в лаборатории Расплетина. Кстати, я ему очень благодарен, так как он поспособствовал моему распределению на телецентр по окончании института. Абрам Ильич начинал свой путь на ТВ в 30-х годах, когда был первым редактором программ, передававшихся по системе механического телевидения. Затем он руководил созданием программ на Шаболовке, после чего занимал руководящие посты в Радиокомитете. Он был одним из авторов всех важных постановлений о послевоенном развитии телевидения. Весь процесс реконструкции Московского телецентра он курировал от Радиокомитета, так что был в курсе всех наших проблем и достижений. А потом, в 60-х годах, еще несколько лет был директором Московского телевизионного центра на Шаболовке. Я хочу отметить Абрама Ильича как выдающегося созидателя телевизионного вещания в стране. Лучшего партнера для поездок было не найти. Мне опять повезло.

* * *

Что значит построить новый телецентр в городе? Приезжали мы к первому секретарю республиканского ЦК или обкома партии. Требовалось не только оценить обстановку, рассказать местному руководству все, что связано с телевидением, и познакомиться с местными специалистами. Наша задача была – в течение трех дней подготовить постановление Политбюро ЦК и Совета Министров о строительстве телецентра в этом городе с нормативными сроками, соответствующим проектом и так далее. В рамках той же командировки требовалось подготовить и на свой риск обеспечить принятие соответствующих постановлений местных властей, где обычно определялся объем и порядок финансирования (как правило, из республиканского или местного бюджета и средств, выделяемых «богатыми» предприятиями).

Я должен был выбрать место расположения основного здания будущего телецентра и башни, получить все согласования. Необходимо было определить с местными специалистами основные характеристики и возможные проекты телецентра, частоты ТВ- и УКВ-ЧМ-вещания, источники гарантированного электроснабжения, обеспечение техническим оборудованием.

В то время я уже имел в своем распоряжении три типовых проекта технического оснащения телецентра. Я также составил первый частотный план, что позволяло сразу приступить к проектированию.

Абрам Ильич приезжал, что называется, с пустыми руками. И должен был создать (в эти три дня!) студию телевидения. В незнакомом городе, не зная людей, местных возможностей, каких-то особенностей и предпочтений в культурной сфере. Считаю, что самый крупный его вклад в развитие телевещания – это как раз то, что он в таких условиях реально создал десятки телевизионных студий. Тут проявились его особые таланты.

Вот как это происходило. В первый день мы беседовали с высоким руководством. Коротко излагали нашу обычную программу, я быстро получал все необходимые мне контакты технических специалистов, а потом мы в основном задавали вопросы и слушали. Руководители охотно рассказывали о своих объектах культуры, и Абрам Ильич очень внимательно фиксировал эту информацию. На следующий день ему давали машину, и он ездил по этим творческим коллективам. Удивительно, но ему удалось в десятках городов найти на местах подходящих руководителей для создаваемых студий. Он затем представлял выбранного кандидата секретарю местного ЦК, и вопрос быстро решался на соответствующем уровне. Понятно, что потом эти люди приезжали в Москву, набирались опыта. Важно отметить, что ни одного из этих руководителей потом не сняли, все были весьма успешны. Сотни людей, которых Абрам Ильич ввел в телевидение, были ему благодарны.

* * *

В 1950—1955 годах в СССР появились любительские студии телевидения. Они возникали, как правило, в крупных промышленных и научных центрах, где творческая и техническая интеллигенция, поддерживаемая местными властями, проявляла интерес к новому и желание ускорить приход телевидения.

Первый в Советском Союзе любительский телецентр был организован в Харькове в 1949 году группой энтузиастов под руководством инженера В. С. Вовченко. Телепередачи в формате 343 строки начали выходить в эфир 7 мая 1951 года (за полгода до выхода в эфир в ноябре Киевского телецентра) и были очень популярны у харьковчан.

В 1951 году по инициативе директора Томского политехнического института профессора А. А. Воробьева после ознакомления с аппаратурой экспериментального телецентра в Харькове было принято решение построить в ТПИ свой любительский телецентр. Всего за полтора года томскими политехниками была создана передающая телевизионная аппаратура. Надо отметить, что Томск соревновался в первенстве открытия местного телевещания с Новосибирском и Омском. В Новосибирске в 1952 году радиолюбители начали сооружать малый (экспериментальный) телецентр. В Омске первая опытная телепередача была осуществлена в мае 1954 года.

В Горьком были свои энтузиасты – офицеры Горьковского зенитно-ракетного училища. Под руководством полковника Пирогова они возвели своими силами 40-метровую телевизионную мачту и оснастили ее трехъярусной антенной. 11 мая 1953 года состоялась трансляция первой телевизионной передачи.

7 мая 1954 года в Воронеже радиолюбители организовали первую телевизионную трансляцию, а потом энтузиасты создали любительский телецентр.

В 1955 году в Перми группой радиолюбителей был построен маломощный телецентр с установленной на 40-метровой башне антенной. 1 мая в эфир вышла первая передача (кинофильм). Радиус распространения сигнала был небольшой – около 18 километров, да и качество изображения оказалось невысоким, однако первые трансляции вызвали большой интерес населения.

* * *

Надо сказать, что вся эта активнейшая работа по строительству телецентров в значительной степени стимулировалась и финансировалась местными руководителями. Все зависело от их воли и авторитета. Там, где секретарь обкома или республиканского ЦК партии считал делом чести, чтобы у него было телевидение, оно появлялось раньше других: Харьков, Новосибирск, Омск, Томск, Свердловск, Ташкент, Баку, Днепропетровск.

Расскажу несколько эпизодов, которые отражают энтузиазм и упорство местных руководителей в решении телевизионного вопроса. Первый в этом ряду секретарь Харьковского обкома партии Николай Викторович Подгорный, который потом стал председателем Президиума Верховного Совета СССР. Харьков стал четвертым городом в стране, где заработал телецентр, после Москвы, Ленинграда и Киева.

На первой же встрече после краткого представления наших задач он спросил: «Что нужно от руководства обкома партии для телевидения?» – «Высота, чтобы было покрытие радиосигналом большой территории», – отвечаю я. Он немного подумал и предложил: «У нас же есть свой небоскреб в Харькове – Госпром. Думаю, мы с вами наверху поставим антенну. Поехали, посмотрим». Помощники ему: «Там же все помещения заняты…» – «Освободим!» И поехал с нами на место, лично сам показал здание и помещения на верхних этажах. А потом, до исхода дня, поручил подготовить и подписал постановление о переселении проектного института, который занимал эти помещения. Когда мы через два дня туда опять приехали, уже шло выселение.

* * *

Госпром (Дом Государственной промышленности) – один из первых советских небоскребов, построенный в 1925—1928 годах в Харькове на площади Дзержинского. Памятник архитектуры в стиле конструктивизма.

Перед отступлением в августе 1943 года, во время так называемой «очистки» Харькова, немцы заминировали Госпром, как и многие другие здания города, но взрыв был предотвращен неизвестным патриотом, который при этом погиб.

Тогда Госпром подожгли, но железобетонному остову это не нанесло большого вреда. Здание было восстановлено в 1944—1947 годах.

В 1955-м на самой высокой башне комплекса смонтирована 45-метровая телевизионная вышка – одна из первых в СССР.

* * *

На следующий день Николай Викторович решал вопрос о средствах на строительство телецентра. Конечно, местный бюджет в тот особый период послевоенного восстановления трогать было нельзя. И Подгорный решил вопрос по-другому – с помощью субсидий от местных заводов. Никакого постановления не было: секретарь обкома собрал всех директоров заводов и договорился с ними.

Я потом наблюдал аналогичную картину в других городах. Почти везде подключались местные предприятия. Например, первый секретарь ЦК Литвы Снечкус, чтобы строить башню, собирал средства за счет продажи сельскохозяйственных продуктов. В Баку активно помогали нефтяники. В Ташкенте – хлопкоробы.

Я запомнил, как собирал деньги на телецентр Кириленко, первый секретарь Свердловского обкома партии. Ведь в то время как было принято? Партийные работники ходили в черной шляпе и синем плаще. После того как я сказал, что в Свердловске, в парке Павлика Морозова будем строить телебашню, Кириленко собрал местный партхозактив и объявил: «Нам на строительство телецентра нужно 25 миллионов рублей. Костя, дай шляпу. А вы, товарищи, сюда записки кладите, кто сколько готов выделить на это важное дело. Кто смелый, пусть подписывает, а кто трус, пусть хоть пустую бумажку бросает». Все записки были заполнены, все были подписаны. Получилось 39 миллионов. Андрей Павлович тогда сказал: «Ну, молодцы! Не подвели. Сделаем так: 25 миллионов дадим Кривошееву, а остальные – детским садам и больницам».

На следующей нашей встрече, когда уже принимали телецентр, он мне сказал: «Я дам металлоконструкции для башен. Ты скажи, каким городам нужно, и я одолжу им башни». Вот какой подход! И это – 1956 год, когда свободных ресурсов еще не было.

Но сам я, как начальник отдела, на годовой коллегии Министерства связи, когда подводили баланс, не раз был на грани крупных выговоров. Каждый год получалось сверх баланса примерно 150 миллионов рублей, потому что пять-шесть телецентров строились за счет местных средств, а на баланс их потом принимали в Министерстве связи. Планово-финансовый отдел мне это не прощал…

* * *

15 сентября 1955 года Совет Министров СССР принял Постановление №1689 «О мерах по дальнейшему развитию телевизионного вещания в СССР». Постановление обязывало Совет Министров РСФСР и советы министров союзных республик построить в 1956—1958 годах телевизионные центры и ретрансляционные станции, изготовить, поставить и смонтировать аппаратуру радиорелейных линий к ретрансляционным станциям.

С 1955 по 1958 год в Сибири было построено 11 телецентров, что составляло в тот период около трети всех действующих телецентров в стране. Можно предположить, что сибирские регионы старались больше других, поскольку они располагались далеко от Москвы, но хотели быть в телевизионной перспективе ближе к центру. Сибирские территории не пугала неопределенность финансирования строительных работ и необходимость использовать паевые взносы промышленных предприятий. Об этом в те годы не трубили в победных реляциях, но первые телецентры действительно строились хозяйственным способом на деньги горсоветов и крупнейших заводов.

* * *

—

Эти поездки были довольно напряженными, очень ответственными. Надо отдать должное принимавшим нас местным руководителям и специалистам. Все они были очень позитивно настроены, искренне стремились помочь. Общее дело сближает. С многими высокими людьми, которых я назвал, за три дня мы как-то так сближались. Хозяева были очень гостеприимны, угощали местными деликатесами. Много хороших впечатлений осталось от этого общения. Как потом оказалось, и меня тоже запомнили. Через много лет довелось повстречаться в Москве с Николаем Викторовичем Подгорным. Он сам меня увидел, подошел и напомнил о наших встречах в Харькове. Я это очень ценю.

А с многими техническими специалистами в этих городах мы крепко подружились на долгие годы. Часто встречались потом на выставках и других мероприятиях в разных городах.

Анна Кривошеева

С раннего детства я помню, что к нам часто приезжали папины друзья и коллеги из разных городов. Как правило, они привозили что-нибудь очень вкусное. Папа и мама устраивали застолье, которое растягивалось до позднего вечера. Особенно запомнился мне визит его друзей из Узбекистана, которые привезли огромную, очень сладкую дыню и приготовили у нас на кухне настоящий плов со всеми правильными специями. Это был для нас с Катей настоящий праздник! Все были очень довольны, кроме мамы, которой пришлось потом несколько дней отмывать кухню.

* * *

Память сохранила о том времени много ярких впечатлений – в каждом городе была своя история. Но особенно напряженной для меня стала поездка в Баку в феврале 1953 года. Расскажу, почему.

Отправляя меня в эту командировку, Псурцев как-то необычно для столь рутинной процедуры предупредил, чтобы я там вел себя поосторожнее. И объяснил, что первый секретарь ЦК Азербайджана Мир Джафар Багиров – сильный человек, много лет был руководителем органов госбезопасности Азербайджана, личный друг Лаврентия Павловича Берии. В это время в стране была кампания по «борьбе с безродными космополитами», так что я его напутствие принял с благодарностью. Естественно, ни с кем это обсуждать не стал. Дома эта тема вызывала большое напряжение.

Анна Кривошеева

Мама рассказывала, что в начале 1953 года, когда она работала в поликлинике, было много очень неприятных эпизодов. Тогда пациенты отказывались лечиться у известных уважаемых докторов с еврейскими фамилиями, а к ней, молодой специалистке, охотно записывались. Главное – русская фамилия Кривошеева и славянская внешность. «Страшно к евреям идти, отравят», – говорили они. Обстановка в стране вновь становилась очень тревожная. Бабушка и дедушка особенно сильно переживали.

* * *

Дело врачей 1953 года – историческое название нашумевшего уголовного дела в отношении нескольких известных врачей Советского Союза, которым было предъявлено обвинение в заговоре против правительства и убийстве некоторых политических лидеров.

Толчком к расследованию стали события 1948 года, когда была получена информация от врача Лидии Тимашук, которая диагностировала у секретаря ЦК ВКП (б) Андрея Жданова инфаркт миокарда. Однако, со слов Тимашук, под давлением руководителей Лечебно-санитарного управления Кремля она была вынуждена написать другой диагноз и назначить лечение, противопоказанное при инфаркте, что привело к смерти Жданова.

Так называемое дело «врачей-убийц советских политиков» стало финальным этапом проводившейся в СССР общественно-политической кампании по искоренению космополитизма. Изначально задуманная как благое для социума деяние, такая политика привела к всплеску антисемитизма – на бытовом и государственном уровнях.

В СССР и некоторых государствах Восточной Европы в 1950-х годах было проведено несколько казней и множество арестов политических преступников, многие из которых были евреями. Такие статистические данные породили в обществе антисемитические настроения, а евреев даже перестали назначать на высокие должности.

После ареста группы врачей в январе 1953 года кампания приняла общесоюзный характер, но закончилась после смерти Сталина в начале марта того же года. 3 апреля все арестованные по «делу врачей» были освобождены, восстановлены на работе и полностью реабилитированы.

* * *

Никогда не забуду, как летел на Ил-14 с остановками в Воронеже и Ростове. Утром вылетел и только вечером прибыл на место. После холодной Москвы в Баку было очень тепло, настоящая весна.

Багиров встретил меня вполне дружелюбно, хотя мне обстановка в его огромном кабинете, где присутствовало несколько человек, показалась немного напряженной. С первых же минут разговора стало понятно, что он уже изучил мою биографию. Я коротко изложил, какие поручения дал мне Псурцев и какие решения необходимо принять на месте для строительства телецентра. Поскольку у меня уже был опыт общения с такими людьми и я уже выработал для себя методологию, спросил, какие у него пожелания. А дальше внимательно слушал.

Он был практически самым главным человеком во всем Закавказье. Большой патриот Баку. Произнес правильные слова о важности телевидения для народа Азербайджана. Потом говорит: «Надо так сделать, чтобы как можно большая часть республики была покрыта телевидением. Ну, еще хотелось бы, чтобы телецентр украсил столицу республики. Вот у нас есть такое святое место – парк Кирова. Ведь Сергей Миронович долго работал в Баку. Посмотрите это место обязательно».

Вот такие вещи, на которые иногда, возможно, не все обращали внимание, я уже слышал. И уже понимал, что к концу нашей работы предложу построить телецентр в парке Кирова. А башню предложу установить над городом в самой высокой точке. Я всегда, когда потом общался с молодежью, передавал им свой опыт: руководителей нужно внимательно слушать. То, что они говорят, у них уже созрело, и это очень важно для принятия правильных решений. Тем более если у вас нет аргументов и авторитета, чтобы спорить с начальством.

На следующее утро, когда мы поехали кавалькадой с архитекторами и со всеми специалистами по городу, я попросил начать с парка Кирова. Место было вполне подходящее. Остальные варианты, которые предлагали, были ничем не лучше. «Все согласны?» – «Согласны». Теперь башня. Самая близкая высокая точка – Арменикенд. Поехали туда. Место для антенной мачты или башни вполне удобное. Другие варианты вообще никак не подходили. «Все согласны?» Представитель военного округа сказал, что надо согласовать с командующим ПВО. Это уже была для меня обычная практика: договорились к вечеру получить нужное согласование, так что я спокойно переключился на решение других оставшихся вопросов.

Вечером собираемся у Багирова, он спрашивает, понравился ли мне город, что мы решили, какие остались вопросы. Я все очень позитивно доложил: «Рассмотрели несколько мест для строительства телецентра. Выбрали парк Кирова». Вижу – улыбается. «Проект типовой. Частотный план имеется. Для надежного энергоснабжения необходимо проложить дополнительную линию электропередачи». Говорит: «Сделаем, не проблема». «Для хорошего охвата телевизионным вещанием территории города и окрестностей предлагается установить башню на возвышенности. Подходящее место – Арменикенд. Получим очень хороший радиус зоны уверенного приема. Даже на кораблях в море можно будет смотреть телевидение». – «Это хорошо, – говорит, – давайте проект постановления».

Но в этот момент просит слово командующий авиацией Бакинского района ПВО. К сожалению, не помню его фамилию, а по званию – генерал-лейтенант. Говорит: там близко аэродромы, предложение товарища Кривошеева для нас неприемлемо, башню ставить нельзя. И я сразу замечаю, как меняется выражение лица Багирова. У всех присутствующих – бледный вид. Вспоминаю напутствие Псурцева, понимаю, что попал в идиотскую ситуацию, и начинаю себя ругать, зачем поспешил так красочно расписать возможности приема телевидения в дальних поселениях и в море…

А Багиров начинает говорить таким спокойным голосом, от которого всем становится не по себе: «А вы что, товарищ генерал-лейтенант, не удовлетворены тем, что в Баку командуете авиацией? Я никому не позволю лишить граждан республики телевидения». Генерал был опытный, сразу все понял: «Я согласен, Мир Джафар Аббасович. Мы найдем решение. Башню можно поставить».

В Москву я вернулся 28 февраля, а 5 марта умер Сталин. И жизнь в стране изменилась. Багирова я больше никогда не видел.

* * *

7 июля Мир Джафар Багиров был выведен из состава ЦК КПСС. 13 марта 1954 года решением КПК при ЦК КПСС исключен из партии и арестован. 26 мая 1956 года Мир Джафар Багиров был расстрелян.

* * *

Екатерина Молодцова (Кривошеева)

В нашей семье, как и во всей стране, смерть Сталина восприняли как большое горе. Любовь к стране и любовь к ее руководителю почти для всех советских людей были неразрывно связаны. Мама говорила, что вся ее сознательная жизнь до того момента проходила под портретами вождя: школа, пионерский лагерь, мединститут, ЗАГС, больница, поликлиника. Для всех он был великий и при этом родной. Это потом, через несколько лет, отношение к Сталину изменилось, а тогда большинство людей искренне переживали это событие.

Мама рассказывала, что для нашей семьи эти дни были особенно тяжелыми. 13 февраля после неудачно сделанной операции умерла бабушка Аня (Анна Марковна). Я была еще совсем маленькая и не понимала, почему все рыдают несколько дней: мама, няня и даже дедушка. Я тоже хныкала, капризничала и никак не могла уснуть.

Папа возвращался с работы, как всегда, поздно. По сравнению со всеми членами семьи он был сдержанным, эмоций своих не показывал, и потому я была очень рада, что он приходил укладывать меня спать.

2.05. Зворыкин

Работа в Министерстве связи – это не просто один из этапов трудовой биографии Марка Иосифовича, не только важнейшая ступень в карьерной лестнице. Сам он называл эти девять лет самым плодотворным периодом своей работы. Это новые интересные задачи и новые возможности для творческого роста. Это бесценный опыт административной работы. Это начало активной международной деятельности. Это глубокое освоение отрасли связи и знакомство с большим количеством интересных людей, с выдающимися специалистами. И, наверное, главный из них – Владимир Козьмич Зворыкин, изобретатель электронного телевидения.

Слово «карьера» в те годы было почти ругательным. Но продвижение по службе никто не отменял. И для Марка Иосифовича это продвижение происходило в устоявшихся советских традициях. Хорошо известно, что одним из главных условий в этом процессе было членство в партии. У Марка Иосифовича не возникло с этим никаких проблем. Еще в 1949 году, работая на Московском телецентре, он стал слушателем Университета марксизма-ленинизма. Кстати, это ему очень пригодилось потом в аспирантуре для сдачи кандидатского минимума. В 1952 году, уже работая в министерстве, вступил в ряды ВКП (б).

Анна Кривошеева

В нашей семье и папа, и мама всегда считали свою работу самым приоритетным делом в жизни. Они оба никогда не были карьеристами, то есть никогда не ставили заботу о своей карьере и личных успехах выше интересов дела. Для мамы лечить людей – это призвание. И днем и ночью она была готова помчаться на помощь больному. В папиной жизни главное дело – развитие телевидения, и он всегда был ему предан. И также не видел проблемы в «круглосуточном» графике работы. Они оба были вполне успешны, занимали достойные должности, но никогда не стремились к высоким административным постам. Они и нас с Катей воспитывали с настроем на добросовестный созидательный труд.

В 1953 году – новый этап продвижения: первая заграничная командировка. В сентябре Марк Иосифович впервые участвовал в состоявшейся в Лондоне VII Пленарной ассамблее МККР и в собрании ИК-11, которое предшествовало ассамблее.

Рассказывает Марк Иосифович

Свою международную деятельность, можно считать, я начал в 1948 году с подготовки материалов для V Пленарной ассамблеи МККР в Стокгольме, а в 1953 году мне посчастливилось уже лично поучаствовать в работе VII Пленарной ассамблеи МККР в Лондоне.

На этой Пленарной ассамблее работала 11-я Исследовательская комиссия. И основной задачей для этой комиссии в тот момент было определить, как планировать частоты для передающих телевизионных станций. Мне опять повезло. Я ведь уже имел опыт разработки частотных планов для нескольких телецентров. Вот председатель ИК-11 швед Эрик Эспинг и привлек меня к разработке технических обоснований и рекомендаций по составлению частотных планов. Наш опыт действительно был учтен, и защитные отношения разработанного в СССР стандарта 625 строк с полосой радиоканала 8 МГц были включены в первый отчет МККР по этой теме («Отчет 34»).

Вот момент работы в Лондоне. Слева направо: И. Я. Петров, член делегации СССР, генерал; И. А. Цинговатов, начальник международного управления Минсвязи СССР, глава делегации СССР; М. И. Кривошеев, начальник отдела телевидения, УКВ-ЧМ-вещания Главного радиоуправления Минсвязи СССР, эксперт делегации.

* * *

Распределение радиочастот между странами и регламентация работы радиосредств производится на Всемирных (или Региональных) административных радиоконференциях (ВАКР), в которых участвуют представители стран – членов Международного союза электросвязи (МСЭ).

Управлять использованием полос частот на международном уровне необходимо в связи с тем, что радиочастотный спектр (РЧС) – это ограниченный природный ресурс и его следует использовать рационально, эффективно и экономно, так чтобы страны и группы стран могли иметь равноправный доступ к нему. Радиоволны распространяются в пространстве, пересекая политические границы без виз и разрешений.

Основным документом, определяющим порядок использования РЧС и управления этим процессом на международном уровне, является Регламент радиосвязи (РР) МСЭ, содержащий Международную таблицу распределения частот (МТРЧ) между службами.

* * *

Надо сказать, что тема распределения частот для телевизионного вещания всегда была очень актуальной в МККР. Так как после войны в Европе началось строительство телевизионных центров, а каждая телевизионная передающая станция работает на своей частоте, то перед всеми странами Европы остро встал вопрос распределения радиочастот, чтобы обеспечить уверенный прием сигнала и отсутствие взаимных радиопомех. И вот уже в 1948 году при создании ИК-11 зашел разговор о созыве Европейской конференции по составлению частотного плана для Европы. Первая такая конференция (СТ-1) прошла в Стокгольме в 1952 году. Следует отметить, что частотный план составлялся тогда для стандартов 405, 625 и 819 строк, что было очень сложно и неудобно для всех. Зато теперь в частотном плане для цифрового ТВ-вещания, разработанном на Конференции РКР 2004/2006, используется лишь одно значение строк – 625. Наш стандарт полностью вытеснил конкурентные разработки в Европе.

Кстати, принятый в Лондоне «Отчет 34» затем был использован при составлении частотного плана на II Европейской конференции в Стокгольме в 1961 году. Это историческая конференция! Общепризнано, что стокгольмский план 1961 года сыграл судьбоносную роль в развитии ТВ-вещания, и уже многие годы на его основе работают ТВ-станции Европы.

Я хочу отметить, и мне об этом приятно рассказывать, что делегация СССР, участвуя в этом заседании и в последующих конференциях, пользовалась большим уважением и занимала очень важное место в обсуждении основных вопросов и принятии ключевых решений. Основная и совершенно объективная причина – это наши успехи в создании и внедрении самого передового на тот момент телевизионного стандарта на 625 строк. Мы имели серьезный потенциал, который вызывал уважение специалистов из разных стран. У нас уже работало несколько телецентров и ретрансляторов, мы уже знали, как проектировать телевизионные передающие станции, как планировать частоты и так далее. То есть мы имели все основания и уникальную квалификацию для того, чтобы отстаивать свою позицию на международных встречах, а также давать полезные советы для международной стандартизации.

* * *

Эта фотография зафиксировала момент посещения советской делегацией могилы Карла Маркса на Хайгейтском кладбище в Лондоне.

Такое мероприятие было тогда обязательным для всех официальных делегаций СССР.

Анна Кривошеева

В 2015 году папа случайно увидел в Интернете заметку, что вход на кладбище, где похоронен Карл Маркс, стал платным. Он тогда поделился с нами своими воспоминаниями о посещении этого места в 1953 году. Само это кладбище производило очень внушительное впечатление и сильно отличалось от того, что папа видел в Советском Союзе. А вот могила основателя коммунистического учения, которому тогда поклонялись страны социалистического лагеря, была совсем простая и неприметная.

* * *

Могила Карла Маркса находится на Хайгейтском кладбище в Лондоне. Первоначально это захоронение располагалось в другой части этого же Восточного кладбища. На могиле теоретика коммунизма долгое время лежала лишь скромная плита. В 1954 году по инициативе британских коммунистов при поддержке КПСС и других братских компартий состоялось перезахоронение останков на новом месте, где в 1956 году был установлен внушительный бронзовый бюст Маркса на мраморном пьедестале.

Теперь за право посетить эту часть кладбища с экскурсантов взимают четыре фунта стерлингов.

* * *

Конечно, Марк Иосифович посетил в Лондоне не только кладбище. В его архиве сохранилось множество сделанных им фотографий достопримечательностей британской столицы.

Анна Кривошеева

Можно представить, каким важным событием для папы была эта первая поездка за границу. Для любого советского человека в то время такая командировка как переход в «другое измерение»: стресс, шок и постоянное напряжение. Сначала строгий отбор, инструктаж в райкоме КПСС, потом жесткие ограничения на передвижения, скудные командировочные. Но зато полный набор ярких незабываемых впечатлений.

Надо сказать, что папа всегда очень неохотно делился воспоминаниями о своих зарубежных командировках и, уж тем более, о связанных с ними трудностях и запретах. Главное – это работа! Никогда не позволял себе «зря болтать и хвастаться» о поездках, впечатлениях, изобилии и других особенностях «буржуйской» жизни.

После той первой поездки в Лондон Марк Иосифович все активнее вовлекался в международные мероприятия и организации.

Из интервью М. И. Кривошеева

Мне повезло принимать активное участие в работе Международной организации радиовещания и телевидения (ОИРТ), которая находилась в Праге. У нашей страны была в этой организации лидирующая роль. С 1954 года по 1970-й я был вице-председателем телевизионной комиссии.

Я очень доволен этим этапом своей работы. Все страны Восточной Европы на основании разработанных нами рекомендаций приняли наш стандарт на 625 строк, а также методы частотного планирования, которые были созданы в СССР. Это был большой потенциал для развития сотрудничества.

Ну а для меня это была хорошая школа работы в международной организации. Этот опыт мне очень пригодился потом в моей деятельности на посту председателя ИК-11 МККР.

* * *

Международная организация радиовещания и телевидения (официально по-французски: Organisation Internationale de Radiodiffusion et de Télévision или OIRT (до 1960 года OIR) – международная организация вещателей (как правило, государственных), существовавшая в 1946—1993 годах. Она продвигала интересы вещательных компаний, обеспечивала обмен информацией между ними, разрабатывала все меры по развитию вещания, помогала в поиске международного содействия в любых вопросах, касавшихся вещания. В рамках OIRT была создана Международная организация телевидения «Интервидение» для обмена программами между входящими в нее вещательными организациями социалистических стран, а также ряда других государств.

* * *

Марк Быховский

Один из важнейших аспектов международной деятельности М. И. Кривошеева связан с его активным участием в работе Технической комиссии ОИРТ.

В начале 50-х годов в рамках ТК ОИРТ вопросы техники ТВ-вещания были поручены группе изучения под номером три (ГИ-З). В 1954 году на сессии Технической комиссии в Варшаве Марк Иосифович впервые был избран от СССР членом бюро и вице-председателем ГИ-3. Эта группа сыграла ключевую роль в принятии странами – членами ОИРТ ряда важных решений: был принят разработанный в СССР телевизионный стандарт на 625 строк, разработаны технические требования к ТВ-центрам. М. И. Кривошеевым в 1959 году был подготовлен раздел первого регламента Интервидения, касающийся методов измерений, и сделан ряд других технических предложений. Он продолжал работу в ГИ-3 до избрания его вице-председателем ИК-11 на ХII Пленарной ассамблее МККР в 1970 году.

Рассказывает Валентин Валентинович Лазуткин, председатель Совета ОИРТ в 1987—1992 годах

Потребность в международном сотрудничестве заложена в самой природе радио- и телевещания. Еще в далеком 1929 году, в период бурного развития радиовещания, ряд национальных радиокомпаний, в основном европейских, создали первую совместную профессиональную структуру – Международный вещательный союз (IBU). Нашу страну в этом союзе представлял Народный комиссариат почт и телеграфов, предшественник Министерства связи СССР.

В июне 1946 года ряд членских организаций решили создать внутри IBU новую структуру – Международную организацию радиовещания (OIR). Создание OIR поддержали также некоторые западноевропейские и скандинавские вещатели.

В первые годы OIR размещалась в здании IBU в Брюсселе. Практической работой организации руководили два сопредседателя: один от Франции, другой от Советского Союза. Такое положение просуществовало до 1950 года. С расширением фронта холодной войны вещательные компании европейских стран (кроме стран народной демократии, СССР и Финляндии) вышли из OIR и примкнули к остальным «западникам», сгруппировавшимся вокруг английской ВВС.

12 февраля 1950 года 23 вещательные компании «свободного мира» учредили Европейский вещательный союз (EBU). Брюссельская штаб-квартира и высококвалифицированные специалисты технического центра остались за EBU, а OIR и ее техническая база были перемещены в Прагу. На новом месте была оперативно развернута необходимая техническая база. Со временем она выросла в крупный коммуникационный центр мирового уровня.

В конце 50-х годов радиовещание по темпам развития стало все более заметно уступать телевидению. Вполне естественно, что с этого периода ТВ начинает занимать ведущее место в работе OIR. Отразилось это и на названии, оно стало таким: Международная организация телевидения и радиовещания – OIRT.

В 1954 году Европейский вещательный союз для управления системами международного обмена телепрограммами и телетрансляциями создал специализированную организацию – Евровидение, которая показала свою эффективность в формировании единого подхода к гуманитарному и техническому развитию телерадиовещания в Западной Европе.

Несколько позднее, в 1961 году, в Праге была образована аналогичная система – Интервидение. В задачи этой новой организации также входил обмен программами между странами-участницами, подготовка совместных программ и их передача по своей сети, организация международных трансляций. Интервидение имело в своем составе координационно-технический и программный центры.

С первых дней существования Интервидения были установлены рабочие контакты с Евровидением. Взаимоотношения двух структур, представляющих разные политические системы, да еще в такой деликатной сфере, как вещание, давали уникальный опыт и являли собой пример общеевропейского сотрудничества.

За 30 лет своего существования Интервидение работало безотказно и четко, своими конкретными делами завоевало солидный международный авторитет. К середине 80-х годов эта система уже охватывала практически весь мир. На правах ассоциированных членов с ней сотрудничали все региональные вещательные союзы, а также наиболее крупные телерадиокомпании разных районов земного шара. Однако в новой геополитической ситуации Интервидение оказалось лишним: страны-участницы стремились поскорее занять места в вещательных структурах «Большой Европы». Эфирная деятельность Интервидения постепенно сошла на нет.

* * *

В 50-х годах телевизионная техника и вещательные технологии активно развивались во многих странах. Большой интерес вызывала перспектива внедрения цветного телевидения. Международное сотрудничество способствовало прогрессу телевизионной отрасли. Министерство связи СССР было участником большинства международных мероприятий, и Марк Иосифович имел возможность быть в гуще событий, лично встречаться с корифеями телевизионного мира.

Вспоминает Марк Иосифович

С Владимиром Козьмичом Зворыкиным я впервые встретился и познакомился в начале июля 1957 года на коллоквиуме по цветному телевидению в Париже. Для меня эта встреча и возможность поговорить с ним, пожать руку – большая честь и радость. Тогда советская делегация была весьма представительная, поскольку речь шла о выборе формата цветного телевидения для нашей страны. В это время Зворыкин уже был всемирно признанным создателем электронного телевидения, которого с большим почетом везде принимали. Он сам запросто подошел к нашей делегации и без какой-либо кичливости сказал, что услышал русскую речь. Он очень невысокий, ниже среднего роста – такой мужичок, руки в карманах. Умный, решительный взгляд, подтянутость, динамика. Говорил по-русски с характерным выговором. Поинтересовался, как у нас развивается телевидение, напомнил о первом оборудовании телецентра, поставленном фирмой RCA: «Как там оборудование, которое я поставил?»

Руководитель нашей делегации Геннадий Васильевич Алексенко, очень видный человек в советской радиоэлектронике, бывший в то время заместителем председателя Госкомитета СССР по новой технике, представил меня Зворыкину и сказал, что я работал на Московском телецентре и руководил центральной аппаратной. Я подтвердил Владимиру Козьмичу, что мне довелось непосредственно иметь дело с этим оборудованием, начиная с момента его восстановления после реэвакуации в 1944 году и до последней трансляции осенью 1948 года, когда произошел переход на вещание по новому отечественному стандарту 625 строк. Он снова спросил: «И как оно работало?» – «В основном очень неплохо, но, конечно, иногда возникали проблемы, ведь резерва не было». Зворыкин сочувственно улыбнулся и сказал, что отлично понимает, как непросто было обеспечивать регулярное ТВ-вещание, располагая лишь одной студийной камерой и одним кинопостом.

Я, конечно, о нем читал, фотографии видел, но в тот момент он на меня неожиданно произвел впечатление очень хорошее. Внешний облик Зворыкина, даже краткий разговор с ним показывали его неординарность и одаренность. Удивительная проницательность, уникальная интуиция, умение быстро понять и войти в проблему, сразу дать конкретные советы и решения. Должен отметить, что его образ, созданный в кинофильме «Зворыкин Муромец» Леонидом Парфеновым и актером Сергеем Шакуровым, правильно и талантливо представляет этого замечательного человека.

А тогда, я помню, Владимир Козьмич поинтересовался: «А как вообще по стране телевидение передается? И в Муроме тоже есть?» Я говорю: «Конечно, есть. Там недалеко установлен ретранслятор. В Муроме московское телевидение идет в высоком качестве». Он расхохотался, пиджак разошелся, говорит: «Не может быть! Ну, молодцы, большевики. Никогда не мог подумать, что в моем родном Муроме можно будет смотреть телевидение. Если там уже все это сделали, то вы молодцы». Вот так, с юмором, очень доброжелательно.

Я говорю: «Спасибо за добрые слова. А скажите, пожалуйста, только не обижайтесь: в последние годы в Америке активно идет развитие цветного телевидения, знаем, что США первые в декабре 1953 года запустили в эфир свою систему цветного телевидения NTSC. Но почему-то среди разработчиков не упоминается наш уважаемый земляк…» Он отвечает: «А ничего нет, я с телевидением завязал (так и сказал: „завязал“). В коммерческом плане оно для меня никакого интереса не представляет». Я был сражен, потому что Зворыкин у нас всегда считался телевизионщиком, почти как святой. Спрашиваю: «Почему? И чем сейчас увлекаетесь?» Он улыбнулся: «Занимаюсь электронной микроскопией и зарабатываю очень приличные деньги».

Зворыкин был настроен по отношению к нам очень доброжелательно. Вместе с нашей делегацией обедал, шутил. Такой настоящий русский человек, сын купца. Это чувствовалось во всем. Он, например, все считал. Когда сидели в ресторане, он говорит: «Эту рыбу не берем. Она дороже, давай вот эту». И смеется. Не из жадности, а такой вот он, практичный. Интересный момент насчет его английского языка. Конечно, он говорил по-английски с заметным русским акцентом. Я запомнил, как он произнес: «One, two, ТРИ». Не «three», как они там говорят с зажатым между зубами языком, а именно «три».

Затем я набрался смелости и при поддержке руководителя делегации подарил Зворыкину незадолго до этого вышедшую мою первую книжку «Измерения в телевизионном оборудовании». Надписал: «Уважаемому Владимиру Козьмичу от автора». Можно представить, сколько книг дарили Зворыкину. Я ожидал, что он мою книжицу просто положит в портфель и быстро про нее забудет. К нашему общему удивлению, он взял эту книжку с благодарностью, сказал: «О, измерения! Интересно. Кто умеет измерять, тот знает об оборудовании больше, чем разработчики». Потом не торопясь ее пролистал, спросил, сколько мне лет, и уверенно сказал: «Знаете что, господин Кривошеев (слово „господин“ звучало для нас странно). Это хорошо, что вы занимаетесь измерениями. У вас сейчас переводится наша книга по телевидению, там нет ни слова об измерениях, а нужно было бы. Вижу, вы в этом деле разбираетесь. Вам стоило бы подготовить для нашего издания специальную главу. Я им напишу, чтобы они с вами связались».

Я сначала обрадовался, но потом подумал, что он просто так это сказал и никакого продолжения не будет. Но Зворыкин не болтун. Через две недели из Госэнергоиздата мне позвонили и попросили меня срочно дать материал для дополнительной главы. Когда книга вышла, в ней было 120 страниц добавленных мной материалов. Я очень горжусь этим делом.

В. К. Зворыкин и работавший вместе с ним в Американской радиокорпорации (RCA) в Принстоне Д. А. Мортон в середине 50-х годов написали большую двухтомную книгу «Телевидение», которая получила высокое мировое признание и практически являлась первой энциклопедией по электронному ТВ. Под редакцией С. И. Катаева она была переведена на русский язык и сыграла важную роль в развитии отечественного телевидения. Второй том книги был издан с дополнительной, 21-й главой: М. И. Кривошеев. «Телевизионные измерения». Зворыкин в письме Катаеву просил передать благодарность автору за эту главу, так как «она поможет читателям оценивать характеристики и работу ТВ-устройств».

Считаю важным отметить, что Зворыкин занимает особое место в истории телевидения. Если посмотреть на галерею выдающихся ученых, которые проводили исследования в области телевидения и изобретали отдельные элементы телевизионного тракта, то можно увидеть, наверное, около 50 фамилий, множество патентов, публикаций. У Зворыкина в области телевидения два основных патента. Он своими руками сделал первую передающую трубку и первый кинескоп. И еще он своими руками собрал телецентр. Конечно, он человек номер один, кто сделал телевидение.

Часто возникает вопрос о первенстве профессора Московского института связи С. И. Катаева в изобретении иконоскопа. Семен Исидорович – мой учитель, я перед ним преклоняюсь, учился по его книгам, он меня устроил к Расплетину, я всю жизнь ему обязан. Если говорить о передающей трубке как о способе преобразования светового изображения в электрический сигнал, то первый патент на такую трубку действительно получил Катаев. Он его получил на несколько дней раньше, чем Зворыкин на свое такое же изобретение. Но зато Зворыкин свою трубку сделал и продемонстрировал значительно раньше. Поэтому историки долго-долго спорили на этот счет. Когда речь идет о работающей передающей трубке и о работающем телевизионном комплексе, то здесь приоритет Зворыкина неоспоримый. Поэтому Семену Исидоровичу все отдают должное: и в части изобретения передающей трубки, и в части обучения кадров, и в создании разверток и так далее. Он очень многое внес в развитие телевидения в нашей стране. Но для мирового телевизионного сообщества Зворыкин – главный создатель современного телевидения. Это надо признать.

Зворыкин из Мурома, сын купца. Ученик Розинга. Во время Гражданской войны занимался у Колчака оборудованием радиостанций. В 1919 году поехал в командировку в Америку и там остался. В США, как нигде в то время, мог раскрыться его выдающийся талант изобретателя. В 1928 году он встретился с эмигрантом из Российской империи Давидом Сарновым, вице-президентом фирмы Radio Corporation of America (RCA). Сарнов стал не только крупным специалистом в области радиосистем и радиопередатчиков, но и крупнейшим коммерсантом. И эти два человека впервые запустили электронное телевидение в США. Сарнов сделал двухкиловаттный передатчик, который он смог установить на самом высоком небоскребе в Нью-Йорке «Эмпайр стейт билдинг». Американцы преклоняются перед двумя русскими, которые это сделали.

И в нашей стране электронное телевидение началось с телецентра Зворыкина. Это нужно помнить, уважать и ценить. Зворыкин не прерывал связи с Россией. Он в 1933 году, когда запустил иконоскоп, один из первых докладов на эту тему сделал в нашей стране. И он тогда высочайшим образом оценил нашу науку. Именно он способствовал тому, чтобы Советский Союз по разумно низкой цене получил комплект оборудования на 343 строки от фирмы RCA. Зворыкин стал очень успешным бизнесменом, но все-таки оставался настоящим патриотом России. Когда в Америке начали выпускать оборудование на 343 строки, он, как сам шутил, «убил двух зайцев»: помог русским не очень дорого купить телевизионный центр RCA и сам на этом хорошо подзаработал. Мне понравилось, что он это совершенно не скрывал: «Европейцы у нас не покупали, американское не хотели брать. И мы договорились с русскими, чтобы они купили в 38-м году. И я подзаработал».

Выдающиеся результаты научной и практической деятельности Зворыкина и его личное содействие в создании Московского телецентра заложили основы для успешного развития телевизионного вещания в нашей стране на много лет вперед.

* * *

В мае 1967 года, через десять лет после той встречи в Париже, мне повезло еще раз увидеться со Зворыкиным в Швейцарии. Владимир Козьмич был членом оргкомитета Международного телевизионного симпозиума в Монтрё. В программу симпозиума был включен мой доклад о новых методах ТВ-измерений. Совершенно неожиданно для меня по инициативе Зворыкина этот доклад был отмечен, и я получил награду симпозиума – почетный диплом. Первую такую награду при ее учреждении вручили самому Зворыкину.

Что интересно, когда члены оргкомитета поздравляли награжденных, он мне говорит: «Я же вас видел». Я ответил: «Да, Владимир Козьмич, мы с вами общались в 1957 году в Париже». – «Ну, вы эти десять лет, видно, хорошо работали, раз вам такую награду дали». – «Спасибо, – говорю. – Но я не один, мы вместе с моими коллегами работали». Крепко пожал мне руку, пожелал новых успехов. Вот такая встреча.

* * *

В 1990 году мне довелось быть в Америке. При посещении Музея Зворыкина в Принстоне, недалеко от Нью-Йорка, я мог убедиться, что в архиве музея хранятся и мои книжки: и та первая книжица, которую я ему подарил, с соответствующей надписью, и справочник по телевизионной технике с дополнительной главой по измерениям, и даже монография «Основы телевизионных измерений». Там в этом архиве уйма книг, но мои тоже есть, что для меня, конечно, очень престижно и отрадно.

Во время той моей поездки в США я также был приглашен в офис Национальной вещательной компании (NBC) в Нью-Йорке.

Следует отметить, что NBC была создана в 1926 году как дочернее предприятие корпорации RCA и является первой по времени создания вещательной компанией в США. Она же первой начала электронное ТВ-вещание с использованием оборудования Зворыкина.

На той встрече я получил в подарок именную доску с портретом Владимира Козьмича Зворыкина. На ней известная фотография: создатель телевидения держит в руках передающую трубку – иконоскоп. Такая же фотография висит в Принстоне, в Музее телевидения фирмы RCA.

Для меня такой подарок – большая честь. Перед заслугами Зворыкина преклоняюсь и абсолютно не пытаюсь как-то примазаться к его выдающемуся вкладу. Он гениальный человек и дал миру телевидение. Миру – телевидение, а нам дал первый телецентр.

* * *

В июле 1989 года в Муроме, на родине Зворыкина, была конференция, на которой торжественно отмечалось 100-летие со дня рождения Владимира Козьмича.

—

В Муроме сделали хороший музей, посвященный Зворыкину. Там сохранился дом, в котором он вырос. Приятно, что память о нашем выдающемся соотечественнике бережно сохраняется. Хорошо, что и американцы, и мы отдаем ему должное. Сделать телевизионную трубку, телевизор и запустить телецентр – это великое дело!

* * *

В 2013 году в Москве произошли два важных события, посвященные памяти Зворыкина. В Останкино, рядом с Телевизионным техническим центром был торжественно открыт памятник Зворыкину, а Национальная ассоциация телевещателей (НАТ) учредила премию имени Зворыкина. Оба события прошли при активном участии М. И. Кривошеева.

Марк Иосифович стал одним из первых лауреатов премии имени Зворыкина – уже в 2013 году.

Эта премия присуждается ежегодно на конкурсной основе за выдающиеся заслуги в области развития технологий и инженерных решений, которые позволили в существенной мере повлиять на запись, передачу/прием телевизионного сигнала, за оригинальные решения и разработки, которые привели к значительным улучшениям в производстве и воспроизведении аудио- и видеоконтента.

Из выступления М. И. Кривошеева на открытии памятника В. К. Зворыкину в Москве 29 июля 2013 года

Открытие памятника нашему великому соотечественнику Владимиру Козьмичу Зворыкину имеет символическое значение, так как проходит в юбилейном 2013 году. Исполнилось 75 лет первому выходу в эфир Московского телецентра. Таким образом, исполнилось 75 лет электронному ТВ-вещанию в нашей стране.

Главное, что необходимо отметить именно в этот день, – это выдающийся вклад лично Зворыкина и результатов его деятельности не только в мировое телевидение, но и в развитие отечественного телевещания. Итак, в 1933 году Зворыкин создал ТВ-комплекс с камерой на иконоскопе, который по праву логично назвать первым Зворыкинским телецентром. В этом же году с его участием были начаты в Москве переговоры о закупке у фирмы RCA оборудования для телецентра в столице. В марте 1938 года были проведены первые опытные телепередачи Московского телецентра по стандарту 343 строки / 50 полей! Так был дан старт массового электронного ТВ-вещания в нашей стране. Ведь трудно представить, когда это могло состояться, если бы мы не располагали достижениями Зворыкина.

2.06. Башня

В сентябре 1953 года первым секретарем ЦК КПСС был избран Никита Сергеевич Хрущев. Он руководил нашей страной более десяти лет. Многое изменилось в СССР за эти годы. В стране и за ее пределами произошло множество важных событий, которые принято связывать с именем Хрущева.

Рассказывает Виталий Наумович Дымарский (из книги «Времена Хрущева. В людях, фактах и мифах»)

Как же можно охарактеризовать это время – так называемое «хрущевское десятилетие»? По рассказам наших родителей, которые тогда как раз оканчивали институты и приходили на работу, это время самое счастливое, время настоящей, абсолютно бесшабашной молодости… То самое драгоценное ощущение свежего ветра, хлынувшего вдруг воздуха, каких-то невероятных открытий. Тогда сформировалось целое поколение, которое не зря называется именно шестидесятниками…

Если окинуть беглым взглядом всю российскую историю, и не только XX века, то это чуть ли не первый осознанный порыв к свободе. Свобода была дарована сверху, а не завоевана снизу, и она была дарована не полностью – это была частичная свобода.

Безусловно, и в политике, и в каких-то свободах гражданских это было время «оттепели». И в советской культуре тоже абсолютный ренессанс. И в живописи, и в кино, и в театре…

Трудно даже представить, сколько, оказывается, нового появилось в нашей жизни всего за десять лет. Это не только достижения и победы, но и огромное количество нововведений, реформ, свобод. Причем самого разного вида. И каждая тема – это фактически что-то совершенно новое, возникшее в нашей стране именно за это десятилетие.

* * *

Каковы неопровержимые заслуги Хрущева? Что удалось ему сделать? Развенчание культа личности Сталина на XX съезде партии. Никита Сергеевич сумел остановить сталинскую репрессивную машину, освободил людей от животного страха, многие политические заключенные были выпущены на свободу. Важные достижения в науке и народном хозяйстве, во внутренней и внешней политике, в культуре. Первая в мире атомная электростанция в Обнинске, атомный ледокол «Ленин», активное жилищное строительство, освоение целины, Фестиваль молодежи и студентов, денежная реформа, сокращение армии и флота, испытание водородной бомбы, Варшавский договор, строительство стены вокруг Западного Берлина, договор о запрете ядерных испытаний в трех средах – на земле, в космосе и под водой.

Но с именем Хрущева связано и много «черных» фактов в истории страны: организация самой жесткой в послевоенный период антирелигиозной кампании; расстрел рабочих в Новочеркасске; судебные процессы против валютчиков и цеховиков с вынесением смертных приговоров: принятие ошибочных решений в сельском хозяйстве, внешней политике (чего стоит один лишь Карибский кризис); подавление Венгерского восстания 1956 года; травля Бориса Пастернака, которому пришлось отказаться от Нобелевской премии, и травля художников-авангардистов.

* * *

Екатерина Молодцова (Кривошеева)

Мои родители, как и большинство советских граждан, пережили несколько тяжелых этапов в развитии страны. Советское воспитание приучило их сдержанно воспринимать успехи и недостатки, не заниматься пустой болтовней.

Папа никогда не хвалил и не ругал обстановку в стране в тот «хрущевский» период, как, впрочем, и в любой другой. То, что касалось государства, он никогда дома не обсуждал. И нам всегда запрещал об этом говорить – и дома, и в школе, и во дворе. На мои вопросы «А почему?» он объяснял, что пережил очень тяжелое время и что многие люди поплатились своей жизнью за болтовню.

Но все-таки тот период был для всех особенный. Когда я смотрю на фотографии тех лет и сравниваю их с предыдущим «сталинским» периодом, то разница в настроении становится сразу заметна. Жизнерадостная улыбка, легкость, уверенность. Они были молоды, страна развивалась, им открывались интересные перспективы.

Марк Иосифович в доме отдыха «Бекасово». 1953 г.

* * *

Вторая половина 50-х годов стала периодом бурного научно-технического развития во многих областях, во главе этих процессов была Академия наук СССР. Одновременно шел процесс создания отраслевых академий: медицинской, сельскохозяйственной, педагогической, архитектуры и строительства.

Крупные успехи были достигнуты советской наукой в области физики атомного ядра и физики полупроводников. В 1957 году в стране начал действовать самый мощный в мире ускоритель элементарных частиц – синхрофазотрон. В это же время начал работу Объединенный институт ядерных исследований в Дубне.

Настоящий переворот в сознании людей произошел после запуска 4 октября 1957 года первого советского спутника. Спустя несколько лет, 12 апреля 1961 года, Юрий Гагарин на космическом корабле «Восток» совершил первый в истории полет вокруг земного шара. Началось освоение космоса человеком. Советский Союз занял лидирующую позицию в покорении космоса.

* * *

Телевизионная отрасль в 50-х годах была на подъеме, связисты и творческие работники штурмовали свои «высоты». Телевидение в годы правления Никиты Хрущева стремительно догоняло по популярности радиовещание. На этот период приходится самый впечатляющий рост передающей ТВ-сети во всех республиках СССР. Были развернуты масштабные научные и проектные работы по развитию отечественного телевещания. Марк Иосифович Кривошеев находился в самой гуще телевизионных событий в стране и мире.

Виталий Дымарский

Количество телеприемников в семьях простых советских граждан во второй половине десятилетия перевалило за миллион. Первый миллион зрителей советское ТВ набрало уже в середине 50-х. В это время запустили вторую программу, которая получила название «Московской». По Первой программе транслировались передачи Центральной студии телевидения с Шаболовки. Был построен самый большой в Европе павильон, который занимал 600 квадратных метров и назывался «Студия Б».

Объем трансляций нарастал, и с 1955 года они перешли в ежедневный формат. Начались разговоры о необходимости строительства в Москве специального телецентра, объединяющего несколько студий, передающую станцию и башню высотой не менее полукилометра, чтобы сигнал ловился в радиусе 120 километров от Москвы.

Марк Быховский

По поручению руководства Министерства связи СССР Марк Иосифович Кривошеев подготовил проекты важнейших постановлений Совета Министров СССР по развитию телевидения, в том числе о создании Центральной студии телевидения на технической базе МТЦ на Шаболовке (1951 год), о реконструкции Московского телецентра и строительстве новой передающей станции и башни для антенн высотой 500 метров (1955 год). А также – проект технического задания Государственному союзному проектному институту Министерства связи СССР (ГСПИ) на проектирование этого комплекса.

Рассказывает Марк Иосифович

Как создавался новый телецентр в Останкино и как появилась такая замечательная башня? История такова. Выдающийся человек Сергей Васильевич Новаковский в 1953 году после зарубежной поездки, где он в составе делегации специалистов знакомился с развитием телевидения в разных странах, написал предложение по развитию Московского телецентра с учетом современных требований. Уже давно было ясно, что комплекс на Шаболовке слишком мал, возможностей для расширения практически нет. Поэтому было предложено создать новый телевизионный комплекс и, что очень важно, построить для него мощную передающую станцию с башней не менее 300 метров. Новаковский, а вместе с ним Ф. И. Большаков и Н. А. Скачко доложили свои предложения председателю Всесоюзного радиокомитета (ВРК) А. А. Пузину. Ему такой проект очень понравился, и он при поддержке министра связи Н. Д. Псурцева представил эту идею Н. С. Хрущеву. Поддержка «наверху» была получена. По указанию Псурцева я подготовил материалы для проекта постановления Совмина. В 1955 году соответствующее постановление о развитии Московского телецентра было принято.

* * *

Постановление Совета Министров СССР от 15 июля 1955 года обязывало Министерство связи СССР выполнить в 1955—1958 годах сложный комплекс работ по реконструкции Московского телецентра на базе последних достижений науки и техники, предусматривающих строительство аппаратно-студийного комплекса на 11 студий, новой телевизионной передающей станции с четырьмя мощными телевизионными и шестью радиовещательными передатчиками и новой башни высотой не менее 300 метров для установки передающих антенн.

В период с 1956 по 1959 год на уровне союзного Совета Министров и Московского совета был принят ряд постановлений, касающихся создания в Москве телевизионного комплекса, призванного заменить устаревший телецентр на Шаболовке.

* * *

Я хотел бы отметить, что идеи развития центрального телевидения в СССР и строительства нового телецентра в Москве активно поддержала первый секретарь Московского городского комитета партии Екатерина Алексеевна Фурцева.

Так сложилось, что, когда по этому вопросу готовили представление в Совет Министров СССР, на проекте документа было три подписи – министра связи Псурцева, министра радиопромышленности Калмыкова, председателя Радиокомитета Пузина. Кто-то из опытных сотрудников центрального аппарата Министерства связи задал справедливый вопрос: «А мнение города?» Тогда Псурцев позвонил Екатерине Алексеевне, рассказал в общих чертах суть вопроса, на что Фурцева живо и по-деловому отреагировала: «Пусть привезут – я подпишу». Документ быстро подправили и сделали ее подпись первой. Министр послал меня на эту важную встречу. Сказал: «Давай, Марк! Ты у нас видный парень и на все вопросы, если что, сможешь ответить. Езжай к Фурцевой».

В горкоме меня встретили ее референты, я коротко рассказал суть: «Вот, – говорю, – вопрос предварительно проработан, сделали подпись Екатерины Алексеевны первой на документе, и она уже обещала Псурцеву подписать». Референт пошел с докладом, она сразу сказала: «Пусть зайдет».

Встреча эта мне запомнилась. Фурцева была очень интересная женщина, и разговор получился довольно интересный. Я ей рассказал, как быстро развивается телевидение во всем мире, что вопрос строительства в столице нового телецентра и башни давно назрел, что во многих странах развернуто строительство аналогичных объектов телевизионного вещания. Она посмотрела документ и говорит с улыбкой: «Я, конечно, эту инициативу поддержу и документ ваш могу подписать, но как-то неудобно, что такие солидные министры за спиной женщины прячутся». Я сказал, что башня, очевидно, должна стать главным сооружением Москвы и мы считаем, что некорректно обращаться в правительство, не получив поддержку горкома партии.

Подписала и сказала: «Я всемерно буду помогать. С выбором площадки надо хорошо поработать. Город поможет». И она действительно помогала. До 1957 года она была первым секретарем Московского горкома, потом до 1960 года – секретарем ЦК КПСС, а затем – министром культуры СССР.

* * *

Сегодня Останкинская башня – ключевая достопримечательность Москвы, а ее строительство стало без преувеличения настоящим триумфом советской архитектуры и инженерии. Новое сооружение решили возводить не из привычных на тот момент металлических конструкций, а из железобетона.

Сначала новый телецентр планировали разместить на Ленинских горах – самой высокой точке столицы. В январе 1956 года Моссовет выделил для строительства участок на юго-западе Москвы в микрорайоне Черемушки. Но изыскания показали непригодность почв для строительства в этом месте массивного сооружения. Кроме того, дополнительные ограничения на строительство высотного объекта накладывала близость аэропорта Внуково. После Черемушек рассматривались другие варианты, но в итоге подходящий участок был найден на территории Останкинского питомника Управления благоустройства города Москвы. Там было вполне просторно для масштабного строительства, а почвы оказались достаточно прочными для конструкции тяжелой железобетонной башни.

* * *

Мне довелось еще раз встретиться с Екатериной Алексеевной Фурцевой при весьма забавных обстоятельствах. Это было летом 1957 года во время Фестиваля молодежи и студентов, на который приехало множество молодых людей из разных стран. Москва буквально «бурлила». Когда я вспоминаю это мероприятие, в первую очередь напеваю про себя песню Новикова «Песню дружбы запевает молодежь, молодежь, молодежь!». У телевизионщиков тогда было много работы. В Парке культуры имени Горького была установлена передвижка Московского телецентра, и был большой экран сделан Московским институтом телевидения. Сейчас все привыкли к большим экранам по всему городу, а в то время было все впервые. Такой забавный аттракцион получился: передвижка просто направляла камеру на зрителей, на молодежь, и для всех было чудом подойти, помахать рукой и увидеть себя на экране. Там всегда было много народа, и очень для всех радостно, эффектно получалось. Это сейчас практически у каждого своя видеокамера в смартфоне, а тогда мало кто вообще видел телевизионное изображение.

Вот организаторы фестиваля и пригласили московское руководство посмотреть на этот аттракцион. Екатерина Алексеевна со всей своей свитой пришла. Помню, было приятно, что она меня узнала и поприветствовала, когда со всеми знакомилась. И тут случился настоящий «визит-эффект». Все связисты и телевизионщики хорошо знают этот коварный эффект, когда вдруг становится невозможно продемонстрировать важным зрителям то, что только несколько минут назад происходило без проблем. Было это уже вечером, часов в восемь, но на улице еще светло. Августовское солнце клонилось к закату и так засветило большой экран, что гости не могли ничего увидеть. Фурцева, видя растерянные лица работников передвижки, пошутила: «Женщин надо затемно приглашать».

* * *

Виталий Дымарский

Понимание силы телевидения начало приходить к властям во время Фестиваля молодежи, поэтому именно после молодежного форума и начался расцвет телевидения. Советскому Союзу фестиваль был нужен для того, чтобы показать всем, что у нас строится иная, послесталинская страна, что у нас свобода и что народ теперь тоже иной. К нам весь мир приехал. И телевидение показывало пестрые толпы молодых людей разных национальностей: черных, желтых, в обнимку с москвичами. Это была первая пропагандистская акция, которую великолепно провело телевидение.

Во время фестиваля появилось много нового на самом телевидении, например прямые телевизионные репортажи и репортажное телевизионное кино. Весь выпуск операторского факультета ВГИКа был направлен на телевидение, были созданы мобильные репортажные группы. Военные по распоряжению лично Хрущева выделили этим группам военные «газики», выкрашенные в зеленый цвет…

* * *

VI Всемирный фестиваль молодежи и студентов открылся 28 июля 1957 года в Москве. Лозунг фестиваля – «За мир и дружбу».

Фестиваль проходил две недели и стал во всех смыслах значимым и взрывным событием для советских юношей и девушек. Он пришелся на середину хрущевской «оттепели» и запомнился атмосферой свободы и открытости. Приехавшие иностранцы свободно общались с москвичами, это не преследовалось.

Фестиваль 1957 года стал самым массовым за всю историю фестивального движения. В нем участвовало 34 тысячи человек. Они представляли 131 страну мира, что в то время стало рекордом. За две фестивальные недели было проведено свыше 800 мероприятий.

* * *

Вспоминает Алексей Семенович Козлов, джазовый музыкант, композитор, публицист

Всемирный фестиваль молодежи и студентов в 1957 году явился одним из решающих обстоятельств, повлиявших на мою судьбу.

Для жителей Москвы он стал настоящим шоком, настолько неожиданным оказалось все, что они увидели и почувствовали. Сейчас даже бесполезно пытаться объяснять людям новых поколений, что крылось тогда за словом «иностранец». Постоянная пропаганда, направленная на воспитание ненависти ко всему зарубежному, привела к тому, что само это слово вызывало у советского гражданина смешанное чувство страха и восхищения. Ни туристы, ни бизнесмены в страну еще не приезжали, дипломаты и редкие журналисты просто так на улицах не появлялись. Поэтому, когда мы вдруг увидели на улицах Москвы тысячи иностранцев, с которыми можно было общаться, нас охватило что-то вроде эйфории. Иностранцы оказались не такими, как нам представлялось. Это были молодые люди, что странно, так как не вязалось с привычным карикатурным стереотипом пожилых политиков. Все были одеты по-разному, не стильно, а обычно – удобно, пестро, спортивно и небрежно. Чувствовалось, что приехавшие к нам иностранцы вовсе не придают такого значения своей внешности, как это было у нас. Ведь в СССР только за узкие брюки, длину волос или толщину подошвы ботинок можно было вылететь из комсомола и института, внешность была делом принципа.

Екатерина Молодцова (Кривошеева)

Во время фестиваля было очень интересно. Папа приносил домой плакаты с фестивальным цветком и еще купил мне такую модную пышную разноцветную юбку, которую тогда называли «фестивальной». Он тогда много общался с нами и хотел, чтобы я и мама посмотрели на эти «кусочки мира», на то, как живут люди в разных странах. Ведь о поездках за границу в то время никто даже мечтать не мог.

Помню, мы с папой и мамой ходили на Ленинский проспект и смотрели, как проезжали делегации из разных стран. Они ехали от стадиона «Лужники» в сторону центра на грузовиках с открытым кузовом. Машины были украшены в стиле каждой страны, и фактически это были импровизированные сцены, на которых шли непрерывные концерты. Грузовики эти медленно двигались по проспекту, и все могли посмотреть и послушать музыкальные номера молодых артистов. Мне особенно запомнилось выступление мексиканской делегации. Двое мужчин в огромных сомбреро играли на гитарах, а женщина в национальном платье очень красиво танцевала.

А вечером свои впечатления я пересказывала дедушке. Ему все это было очень интересно.

Дедушка Сеня в моей жизни играл большую роль. Папа всегда очень много работал. Рано уходил, поздно возвращался. Часто ему приходилось ездить в командировки. Вечерами и в выходные дни он тоже в основном был занят рабочими делами: писал и редактировал свои изобретения, служебные документы, статьи и книги. Мама тоже очень много работала. У нее одно за другим были суточные дежурства. Утром уходила и только на следующий день вечером возвращалась. Родители меня очень любили, но видела я их, к сожалению, редко. Для меня главным другом и воспитателем в семье был дедушка. Мы с ним делали уроки, гуляли, читали, ходили в музеи. Он был «нянькой», когда я болела. Он многому меня научил…

Из интервью М. И. Кривошеева

Мне поручили разрабатывать первоначальное Техническое задание (ТЗ) на новый телевизионный комплекс. Я готовил его как начальник отдела телевидения Министерства связи. Конечно, потом, в процессе проектирования, многие позиции ТЗ уточнялись и менялись. Но первые «наброски» писал своими руками. И первые согласования тоже я получал. И тут возникали горячие споры, кипели страсти, ведь все это создавалось впервые, нужны были смелые решения и смелые ответственные исполнители.

* * *

Рассказывает Сергей Васильевич Новаковский (из статьи «30 лет Московскому многопрограммному телецентру в Останкино»)

На проект антенной башни был объявлен общесоюзный конкурс. Случайно об этом конкурсе узнал из объявления в утренней радиопередаче известный специалист в области высотных сооружений треста «Стальконструкция» доктор технических наук Николай Васильевич Никитин. Он решил представить на конкурс свой проект башни. Проект Никитина являл собой конструкцию из отдельных железобетонных конусообразных блоков, поставленных друг на друга и находящихся в напряженном режиме – такой режим создавался натяжением стальных тросов. Эта конструкция оказалась гениально простой: обладала высокими технико-экономическими показателями, имела красивый внешний вид, не требовала длительных сроков для изготовления блоков и их монтажа на площадке. Проект завоевал первое место, был принят для строительства и полностью себя оправдал. Башня Никитина была построена в короткие сроки и стала достопримечательностью Москвы и нашей национальной гордостью. Николай Васильевич Никитин был за этот проект удостоен Ленинской премии.

Николай Васильевич Никитин, выдающийся человек и крупнейший специалист по высотным сооружениям, сыграл ключевую роль в появлении останкинской красавицы. Именно он предложил сделать башню высотой не 300, а 500 метров. И ведь это важнейшая, гениальная идея! И очень смелая! Потому что инициаторы этого строительства – Новаковский, Большаков и другие – предлагали высоту 300 метров.

У меня в жизни есть два человека, перед которыми я преклоняюсь: первый – Зворыкин, а второй – Никитин.

Чтобы почувствовать величие и масштаб этой личности, нужно подойти к Останкинской башне и представить, как это один человек придумал, рассчитал, сконструировал такое сооружение. Это чудо!

Я имел счастье лично знать Николая Васильевича Никитина. Это был действительно выдающийся человек. Я уж не говорю, что он строил высотные дома, Московский университет, проектировал монумент «Родина-мать» на Мамаевом кургане, да много еще чего оригинального сделал. Но с какой легкостью он спроектировал башню, это невероятное сооружение, один! Для меня это – загадка.

* * *

Никитин придумал проект Останкинской телебашни за одну ночь. На листке он набросал основные расчеты, а на следующее утро показал своим коллегам. Прообразом башни стала перевернутая лилия – цветок с крепкими лепестками и толстым стеблем. Тогда, в 1957 году, все расчеты были сделаны с помощью обычной логарифмической линейки.

Логарифмическая линейка – аналоговое вычислительное устройство, позволяющее выполнять несколько математических операций, в том числе умножение и деление чисел, возведение в степень, вычисление квадратных и кубических корней, вычисление логарифмов, тригонометрических и гиперболических функций и некоторые другие операции.

До появления карманных калькуляторов этот инструмент служил незаменимым расчетным орудием инженера.

* * *

Вспоминает Марк Иосифович

Внешне Никитин мало чем выделялся. Обычного вида, среднего роста. Но у него было одно отличие – выдающийся подбородок с глубокой ямкой. В физиогномике это свидетельствует о том, что человек всегда будет твердо отстаивать собственную позицию, идти к своей цели, несмотря ни на какие препятствия.

И он был решительным человеком, смело визировал все проектные документы, тогда как почти все боялись подписывать бумаги. Это же Москва. А вдруг башня упадет? «Пусть Никитин завизирует». И Николай Васильевич первым ставил свою подпись. Без лишних слов.

Помню наш разговор с начальником главка Министерства связи Ашотом Львовичем Бадаловым. Когда мы внесли в ТЗ новую высоту башни 500 метров, он сказал: «Марк, ты понимаешь, какую ответственность ты берешь на себя, и хочешь еще, чтобы я пошел к министру. Башня 500 метров. А Никитин еще фундамент делает всего четыре метра! А что, если она завалится? Что будет, представляешь?» Я говорю: «Вы Никитина видели? Надо вообще на этого человека посмотреть. Он одаренный человек, и вся его команда. Он не может спроектировать, чтобы завалилась». Тогда я не смог его убедить, да и меня самого, честно говоря, не покидали сомнения. В общем, это задание, как я понял, не пойдет, пока его не завизируют самые ответственные люди из числа архитекторов и строителей. Я позвонил Николаю Васильевичу и сказал: «Вот мы готовим проект постановления и техническое задание, есть сомнения и возражения». Сразу услышал ответ: «Я готов завизировать». Я приехал к нему на следующий день. С ребятами его познакомился. Они мне рассказали много интересного, а главное – заразили меня своей убежденностью в правильности всех расчетов. У Николая Васильевича была очень хорошая команда. И я у него получил первую, самую ценную визу. После этого визы начали быстро собираться, и 17 марта 1959 года Никита Сергеевич Хрущев подписал разрешение от правительства на реконструкцию телецентра с башней 500 метров. А 30 марта был подписан приказ министра связи о строительстве башни.

* * *

По проекту Останкинский телевизионный центр (ОТЦ) состоял из двух крупных комплексов: аппаратно-студийных блоков, входящих в Телевизионный технический центр (ТТЦ), и Общесоюзной радиопередающей станции (ОРПС) с антенной башней. В то время телецентр в целом являлся крупнейшим в мире предприятием такого типа, а его антенная башня – самым высоким в мире сооружением.

* * *

Строительство телебашни началось летом 1960 года еще до окончательного утверждения проекта, в конце сентября в основание телебашни были заложены первые железобетонные блоки. Весной 1961 года строительство было приостановлено из-за сомнений в надежности предложенного Никитиным фундамента неглубокого залегания от 3,5 до 4,6 метра – меньше, чем у стандартной заводской трубы. Инженер был уверен в своих расчетах, но согласился на увеличение основания на 1,5 метра в ширину и 2,25 метра в глубину. Также число опор было увеличено с четырех до десяти.

Окончательный проект Останкинской телебашни был утвержден 22 марта 1963 года, и работы возобновились, а последним изменением стало увеличение высоты с проектных 505 метров до 540 (с флагштоком).

Законченный облик башне придали архитекторы. Они добавили арки между опорами, встроили под ствол башни остекленный цилиндр, где разместились технические службы и студии прямого эфира, прорезали верхнюю часть конуса окнами-иллюминаторами, придав башне сходство с ракетой.

Непосредственное участие в разработке проектов, строительстве и изготовлении оборудования для башни в Останкино принимали более 40 различных организаций.

Перед началом работ команда строителей взяла на себя социалистическое обязательство – закончить строительство башни к 50-летию Октября. Этот срок никак нельзя было нарушать.

* * *

Вспоминает Владимир Григорьевич Маковеев, главный инженер Останкинского телецентра в 1967—1970 годах

Решение о строительстве телецентра – проект «Большая Москва» – приняли в марте 1958 года. У телецентра и передающей башни был на первых порах один и тот же заказчик – Министерство связи СССР, их проектировали и строили одни и те же организации. Но вскоре после начала строительства башни, в сентябре 1960 года, было принято решение о передаче программно-технических комплексов телевидения из Минсвязи СССР в Радиокомитет СССР. В результате такого решения в течение нескольких лет по всей стране технические комплексы и коллективы телецентров буквально «резали по живому» – делили территорию, помещения, электроподстанции и так далее. Это же решение разделило проект «Большая Москва» на две части: заказчиком ТТЦ было Гостелерадио СССР, заказчиком ОРПС – Министерство связи СССР.

* * *

Торжественная закладка здания телецентра состоялась 22 апреля 1964 года. Останкинский телецентр должен был стать самым передовым в стране, в том числе и как архитектурное сооружение. Тринадцатиэтажное здание Останкинского телевизионного комплекса построено в простых и лаконичных формах, сочетающих бетон и стекло.

Конструкция здания оказалась исключительно интересной. Конструктор А. А. Левенштейн предложил расположить сооружение протяженностью в сотни метров на плите с небольшой глубиной залегания (грунты в районе Останкинских прудов чрезвычайно слабые). Чтобы избежать деформаций и осадки, были предусмотрены оригинальные приспособления, а ряд узлов конструкции были сделаны «скользящими».

Команда первых строителей телецентра под руководством Л. С. Максакова сумела построить вдвое больший телецентр, чем это первоначально задумывалось в «недрах» Минсвязи. Причины для увеличения масштаба были весомые – объект «Большая Москва» для огромного Советского Союза должен был быть не меньше, чем Олимпийский телецентр компании NHK в Токио, телецентр ORTF в Париже или новый телецентр ВВС в Лондоне.

* * *

Владимир Маковеев

В апреле 1964 года под первый камень телецентра торжественно зарыли шляпу главного архитектора Л. И. Баталова. А в конце 1966 года на пусковом студийном комплексе уже начались монтажные работы…

Четыре года на этой стройке проходили «как на войне». Рабочий день почти всегда начинался в семь утра с обхода огромной строительной площадки перед планеркой со строймонтажными организациями. А заканчивался к ночи – беседами с персоналом уже действующих вещательных комплексов о проблемах создания передач и фильмов, формирования новых программ центрального телевидения.

Горжусь тем, что мы сумели организовать работу многотысячного, в основном молодежного, коллектива телецентра, а также его взаимодействие с сотнями смежных организаций и предприятий. В итоге крупнейший в мире Общесоюзный телецентр был построен и оснащен в директивно назначенный срок. Первую очередь телевизионного технического центра ввели в эксплуатацию 4 ноября 1967 года…

22 апреля 1970 года, в день празднования 100-летия со дня рождения В. И. Ленина, по случаю ввода в строй полного комплекса ОТЦ прошел торжественный митинг с участием высших руководителей страны.

Из интервью М. И. Кривошеева

С самого начала работы над проектом предполагалось укомплектовать оборудование Останкинского ТВ-комплекса полностью отечественными узлами и деталями. Также планировалось начать вещание и по системе цветного телевидения СЕКАМ, которая в то время уже была в активной разработке.

Оснащение телецентра и башни осуществляли: ВНИИТ (ТВ-оборудование), ВНИИРПА (звуковое оборудование), МНИТИ (телекино, мониторы), ВНИИТР (видеомагнитофоны), а также ряд других ведущих предприятий отрасли. Измерительное оборудование создавалось в НИИ Радио – в отделе, которым я руководил с 1959 года.

* * *

Акт о приеме в эксплуатацию башни подписали 5 ноября 1967 года. До этого дня проект пережил десятки согласований, а главный конструктор Николай Васильевич Никитин, помимо души, вложил в высотку собственное здоровье.

Официального открытия не было. Башня должна была заработать к 50-летию Октября, но, конечно же, все завершить не успели. Тогда придумали выход: строительство башни состояло из двух очередей. Первую закончили в срок. Были уже готовы помещения с настроенными передатчиками, чтобы проводить сигнал от телецентра к антенне. Не было ресторана, смотровой площадки и даже лифтов. Все это запустили только в 1969 году.

Если принимать во внимание только даты, кажется, что башню строили семь лет: с 1960-го по 1967-й. На самом деле все было несколько сложнее. Сам период строительства длился всего четыре с половиной года, остальное время Никитин и его команда потратили на то, чтобы доказать всевозможным комиссиям: башня выстоит.

Официально Останкинская телебашня не носит имени своего творца, как, например, Эйфелева в Париже или Шуховская в Москве. Но в среде профессионалов башню зовут «Николаевной».

Когда Никитина спросили, сколько простоит башня, он, не задумываясь, ответил: «Лет триста». Тогда, в 60-х годах, это восприняли не слишком серьезно – как еще создатель и главный конструктор мог отнестись к своему детищу? Но после пожара в 2000 году стало ясно, что Никитин был абсолютно прав. Башня три года простояла без тросов, без поддержки, в стволе не возникло ни одной трещины. Как выяснилось – благодаря структуре бетона, которая с каждым годом под напряжением становилась все тверже и приобретала свойства камня.

* * *

Рассказывает Александр Борисович Тринкер

До Останкинской башни все высотные сооружения строили только из металлоконструкций: башня Эйфеля, башня Шухова, небоскребы Нью-Йорка. Дорогие, нестойкие к жаре и коррозии. Решение построить башню из бетона с ходу обозвали утопией и авантюрой. Много советских ученых отказались заниматься проектированием бетона для Останкинской башни.

Для никитинского проекта башни требовался невиданный в мире бетон, способный противостоять морозу, солнцу, ветру, дождям, засухам и непредвиденному пожару. Создать такой бетон Никитин поручил моему отцу – Борису Давыдовичу Тринкеру, кандидату технических наук, заведующему лабораторией в институте «Теплопроект».

Борис Тринкер первым делом пересмотрел все проектные требования к бетону. И увеличил показатели требуемых марок в 2,5 раза. С особой тщательностью подбирали цемент и материалы-заполнители для бетона. Учитывали новые данные о влиянии вещественного состава цемента (щелочей, окиси железа) и структуры минералов (алита и белита) на свойства бетонных смесей и затвердевшего бетона. Подбирали и анализировали различные водоцементные соотношения (В/Ц) с целью повысить прочность и долговечность бетона. Лабораторией Тринкера проводился жесткий, постадийный и активный контроль за соблюдением всех технических требований при возведении башни.

Прочность бетона Останкинской телебашни со временем нарастала: при проектной марке М400 спустя десять лет испытания бетона на прочность показали результат М650—М700 и М800.

Эти уникальные решения спасли останкинскую красавицу при катастрофическом пожаре в 2000 году: в течение двух суток бетон подвергался воздействию температур до 1000 градусов Цельсия! Чтобы понять, чем это грозило, процитирую учебник тех лет: «Бетон на портландском цементе при температуре выше 300 градусов распадается на составляющие, арматура, расширяясь, неуправляемо деформируется, бетон рассыпается в прах».

Но в прах рассыпались последние сомнения противников новаторского подхода к возведению чудо-башни.

Отец всегда гордился именно этим проектом. Эйфелеву башню красят каждые семь—девять лет, применяя тонны самых современных и дорогих антикоррозионных материалов, – и это в теплом климате. Останкинскую башню не красили НИКОГДА – таков уникальный бетон, не поддающийся коррозии.

Рассказывает Марк Иосифович

Я очень рад, что мне посчастливилось участвовать в этом историческом процессе с самого начала, когда решалась судьба нового телевизионного комплекса и такого замечательного сооружения, как Останкинская башня. Считаю, что мне очень повезло общаться с Николаем Васильевичем Никитиным и другими выдающимися людьми, которые проектировали и строили Останкинскую башню и телецентр. Не перестаю удивляться, что этот небывалый, по общему мнению, риск при создании башни себя оправдал. И я горжусь, что на том историческом, без преувеличения, приказе министра о строительстве башни есть и моя виза.

Телецентр и башня в Останкино совершенно преобразили телевидение в нашей стране. На большой территории вокруг Москвы появился уверенный прием телепрограмм. Улучшилось качество картинки, пошли в эфир регулярные передачи в цвете. А заложенная в первоначальном проекте схема многопрограммного телевизионного и радиовещания исправно служит до сих пор.

* * *

—

Рассказывает Андрей Юрьевич Романченко, генеральный директор РТРС

Эта памятная доска – знак нашего глубокого почтения к Марку Иосифовичу, к его выдающимся заслугам. Он участвовал во всех наиболее значимых этапах развития отечественного и мирового телевидения – от создания развертки экрана 625 строк до международной стандартизации телевидения высокой и сверхвысокой четкости, интерактивных телесистем и 3D-вещания.

Мы решили разместить памятную доску именно в Останкинской башне, потому что Марк Иосифович был, помимо прочего, и одним из авторов технического задания на создание телецентра «Останкино» и телебашни. Она установлена рядом с памятной доской главному конструктору телебашни Николаю Никитину.

Благодаря идеям Николая Никитина Останкинская башня стоит, благодаря идеям Марка Кривошеева она работает…

2.07. Как мир увидел Гагарина

Май 1958 года. В семье Марка Иосифовича и Елизаветы Семеновны Кривошеевых радостное событие – родилась дочь Анна. Но год для семьи выдался трудным…

Екатерина Молодцова (Кривошеева)

Сначала все было весело, радостно. Мы с дедушкой старались помогать маме. Папа, конечно, тоже участвовал, но в основном поздно вечером после работы. Тогда не было декретного отпуска в нынешнем варианте, то есть мама не могла долго оставаться дома после рождения ребенка. Ей пришлось выйти на работу. Днем приходила няня, и, в общем, мы справлялись.

А потом, в ноябре, у дедушки случился инсульт. Маме пришлось взять отпуск на несколько дней, но дальше надо было как-то решать наши семейные проблемы. После инсульта дедушка сам ходить уже не мог, лишь с трудом передвигался с палочкой, и одна рука у него была парализована. К счастью, память и речь сохранились.

Мне было десять лет. У нас с папой состоялся тогда разговор, который я очень хорошо запомнила. Он сказал: «У тебя родилась младшая сестра, мама работает, я работаю, дедушка болеет. Мы не можем это изменить. И тебе придется помогать маме. Вот твоя обязанность – обеспечивать маму и сестру молочными продуктами. И помогать дедушке. Ты же понимаешь, что нам помочь больше некому». Рассказал мне про свое трудовое детство.

Тогда с молочными продуктами было сложно. Если не встал в очередь к открытию магазина и не купил кефир в первые минуты, то дальше в течение дня уже точно купить его не сможешь. И я бежала утром до школы в магазин.

А днем я отвечала за прогулку. Сначала вывозила на лифте дедушку и устраивала его на скамейке у дома, а потом бежала за сестричкой и выгуливала ее в коляске.

Папа в это время был занят своей диссертацией. У него было много командировок. Год был очень напряженный для всех. Особенно для мамы.

* * *

Марк Быховский

В 1959 году М. И. Кривошеев защитил кандидатскую диссертацию и по приказу министра связи СССР Н. Д. Псурцева был переведен в НИИ Радио, где возглавил телевизионный отдел. На этом посту он сменил видного специалиста профессора С. В. Новаковского, который вскоре стал директором Московского научно-исследовательского телевизионного института.

Вся дальнейшая судьба М. И. Кривошеева связана с активной научной деятельностью в НИИР, с работой в ОИРТ и в ИК-11 Международного консультативного комитета по радиосвязи, где разрабатывались международные стандарты на телевизионные системы.

Из интервью М. И. Кривошеева

Расскажу, как я уходил из министерства. Все годы там старался не забывать о научной работе, которая всегда была для меня более интересной, чем деятельность чиновника. Надо отдать должное Псурцеву, который очень хорошо ко мне относился. Николай Демьянович – мудрейший человек. Он, конечно, знал, что я был в аспирантуре, что писал статьи и оформлял изобретения, готовил вклады нашей страны в МСЭ и ОИРТ, отлаживал измерительные приборы на Московском телецентре. Он никогда моим научным изысканиям не препятствовал, хотя особой похвалы за это от него я тоже не слышал. Когда я защитил диссертацию, он, как обещал тогда, весной 1950 года, «отправил меня в науку». Но сначала преподал очередной урок.

Я пришел к нему с такой заготовленной речью: «Николай Демьянович, пока мы не построили 100 передающих станций, я не просил вернуть меня в науку. А сейчас уже идет эксплуатация сети, все частотные планы сделаны, все типовые проекты отработаны. Отпустите меня в институт, там Фортушенко просит». Я знал, что они с Фортушенко вопрос моего перевода уже согласовали, поэтому не ждал никаких сюрпризов.

Он сказал: «Знаешь, Марк, ты человек молодой, наберись опыта. Так хорошие сотрудники не уходят. Хороший сотрудник должен прийти и сказать: „Николай Демьянович, сейчас фронт работ изменился, характер деятельности отдела изменился, и у меня есть на примете человек, который это будет делать значительно лучше, чем я“. Я в течение недели твое предложение рассмотрю и тогда уже тебя отпущу. А ты пришел и просишь „отпусти“, никого не предлагая. Кому я буду звонить днем и ночью и посылать пять раз в месяц по всем столицам союзных республик, областным городам? Все, иди! Продолжай работать!»

Вот так. По-военному строго. Но в целом очень правильно и мудро.

В тот же вечер я поехал к Александру Михайловичу Варбанскому. Он продолжал тогда работать на Московском телецентре, где уже несколько лет занимал должность главного инженера. За чаем мы довольно быстро решили все вопросы. Хотя поначалу Саша, Александр Михайлович, наотрез отказывался переходить от «живой интересной работы» к скучным «бумажкам». Я говорю: «Ну что ты будешь сидеть там главным инженером. Работа нервная, неблагодарная – я же знаю. А тут у меня в отделе уже все отлажено, машина бюрократическая отлично работает. Множество интересных задач. Приходи, возглавляй – все передам, все расскажу. Ну и наверняка тебе квартиру дадут. Мне же дали». Это был очень весомый аргумент. Тут уж его жена, Нина Александровна, очень практичная женщина, быстро подключилась к моей «агитации», и сопротивление было сломлено.

В то время своя квартира высоко котировалась. Это была большая редкость, давали ее только за выдающиеся неоспоримые заслуги. И это показывало отношение руководства. Среди наших московских знакомых мы с супругой первыми получили в 1957 году отдельную двухкомнатную квартиру в Сиротском переулке рядом с Шаболовским телецентром. Теперь это улица Шухова.

Александр Михайлович не просто «принял эстафету», он очень быстро освоился в министерстве и в дальнейшем играл очень важную роль в телевизионной отрасли, был начальником Главного управления космической и радиосвязи. Я очень горжусь тем, что поспособствовал его продвижению. И тем, что мы с ним тогда не подвели Николая Демьяновича Псурцева.

* * *

1 октября 1959 года я пришел в НИИ Радио (НИИР). Согласно приказу, был назначен «начальником отдела телевидения с возложением обязанностей начальника лаборатории №29». Это лаборатория телевизионных измерений. Фортушенко меня принял радушно. Работая в министерстве, я иногда с ним пересекался на разных мероприятиях, и он настойчиво приглашал меня к себе в институт. И вот это свершилось к нашей общей радости. Для меня встретить в жизни такого человека – очередной счастливый поворот судьбы. Александр Дмитриевич помнил меня по нашей первой встрече на телецентре в 1947 году. Говорил, что еще тогда меня «приметил». А я всегда уважал его как выдающегося специалиста и очень достойного человека.

* * *

Александр Дмитриевич Фортушенко (1903—1989) – советский радиофизик, лауреат двух Государственных премий СССР.

В 1925—1933 годах работал во Всесоюзном электротехническом институте (ВЭИ), участвовал в создании первого советского электронного телевизора.

В 1937 году защитил кандидатскую диссертацию и был назначен главным инженером Московского телевизионного центра. Затем – директором Центрального научно-исследовательского института связи (ЦНИИС) Наркомата связи СССР.

В 1941—1947 годах – заместитель наркома связи СССР. В период войны награжден орденом Трудового Красного Знамени, орденом Ленина и медалями. В 1945 году стал первым председателем Всесоюзного научного общества радиотехники и электросвязи имени А. С. Попова.

В мае 1947 года ему поручили возглавить советскую делегацию на первую (после войны) Полномочную конференцию Международного союза электросвязи в городе Атлантик-Сити (США). Активно участвуя в работе этой конференции, А. Д. Фортушенко приобрел большой авторитет в международном сообществе и был избран на престижный для нашей страны пост председателя Административного совета МККР. Задачи, поставленные правительством перед советской делегацией, были полностью выполнены, однако для Александра Дмитриевича неожиданно наступил резкий и трагический поворот в судьбе. В то время в стране стала подниматься волна шпиономании, и начались поиски врагов. После возвращения из командировки он был обвинен в том, что нелегально вывез за границу данные о частотах, на которых работали отечественные вещательные станции. На этом основании он был арестован, его судили и, несмотря на заслуги перед государством, как врага народа приговорили к 25 годам заключения.

К счастью, он не погиб в сталинских лагерях и не утратил силу духа. В 1954 году был полностью реабилитирован и назначен начальником Главного технического управления Минсвязи СССР.

С октября 1957 года – начальник НИИР. В 1967 году защитил докторскую диссертацию по вопросам космической радиосвязи, телевидения и радиовещания.

* * *

Фортушенко возглавлял НИИР 20 лет и, надо сказать, очень поднял за эти годы уровень выполняемых проектов, фундаментальных научных исследований и в целом престиж института. Он сам руководил некоторыми разработками, и у него был непререкаемый авторитет ученого.

Александр Дмитриевич поставил мне тогда очень амбициозную, но в то же время деликатную задачу: сделать отдел телевидения НИИР лидером научных исследований в нашей отрасли. Этому в отделе пока уделялось еще недостаточно внимания. Прикладные задачи телевидения решались тогда в разных организациях и, конечно, в НИИР довольно успешно, а вот научную базу следовало укрепить, особенно для перспективных разработок, которыми начинали заниматься в институте.

К моменту моего прихода в отделе телевидения НИИР обязанности начальника исполнял уважаемый Сергей Васильевич Новаковский. Он организовал работы таким образом, что здесь делали все, имеющее отношение к телевидению: камеры, объективы, усилители и так далее. Но вопросами передачи телевизионных сигналов по каналам связи практически не занимались. А вопросов было очень много, когда такая крупная сеть развивалась и решения нужны были срочно.

Марк Быховский

В научном ТВ-отделе НИИР под руководством М. И. Кривошеева решались важные вопросы, связанные с созданием телевизионной измерительной техники, совершенствованием приемного и передающего оборудования, стандартизацией телевизионных систем, а также разрабатывались технические основы государственной политики в целях развития телевидения в нашей стране.

Работая в институте, он стал автором многих изобретений, получивших широкое внедрение в ТВ-вещании, а также написал ряд книг, посвященных развитию аналогового и цифрового телевидения. По ним узнавали о новейших тенденциях и проблемах телевизионной техники тысячи специалистов. Ряд его книг переведен и издан в других странах. В 1966 году он стал доктором технических наук, а в 1968 году – профессором.

Несколько слов о космическом телевидении и космической связи. Для меня эта тема возникла еще до полета Гагарина в космос. После запуска спутника в октябре 1957 года космическая тема была очень популярна. Мне довелось участвовать в нескольких совещаниях, когда только начинали работать в этом направлении. В 1958 году посчастливилось побывать на одном заседании у Сергея Павловича Королева. Тогда страна его еще не знала. Участникам совещания тоже не все полагалось знать, хотя у всех были соответствующие формы допуска. Обсуждали технические вопросы. Сергей Павлович явно управлял процессом. Я его запомнил. Но в тот момент, конечно, не осознавал, что передо мной великий главный конструктор ракетно-космической техники и основоположник практической космонавтики. Понял это только после его смерти через несколько лет, когда вся страна узнала про Королева.

Пионером и лидером в космическом телевидении выступал Всесоюзный институт телевидения в Ленинграде. Тогда им руководил Игорь Александрович Росселевич. Они сделали много интересных проектов для космоса, сфотографировали обратную сторону Луны. Но прежде всего – создали уникальную космическую телевизионную систему, которая впервые в мире позволила показать человека в космосе. Это выдающееся достижение! Я уж не говорю о специалистах в области космоса, это просто чудо. Я говорю про телевидение. Это был прорыв!

Рассказывает Александр Константинович Цыцулин, заместитель директора НИИ телевидения

Главным действующим лицом в рождении космического ТВ был Сергей Павлович Королев. До того еще, как спутник запустил, он прислал нам в институт техзадание. За полтора года до запуска спутника он заказал космическое ТВ сразу в двух ипостасях – и для наблюдения планет, и для наблюдения космонавтов.

Рассказывает Марк Иосифович

А в НИИ Радио взялись за решение задач спутниковой связи. Я горжусь, что наш отдел принимал активное участие в работах по созданию многих систем телевизионного вещания через спутники.

Марк Быховский

Идея создания глобальных систем спутниковой связи была выдвинута в 1945 году Артуром Кларком, ставшим впоследствии знаменитым писателем-фантастом. Реализация этой идеи стала возможной только через 12 лет, когда с помощью баллистической ракеты 4 октября 1957 года на орбиту был запущен первый искусственный спутник Земли (ИСЗ). На нем был помещен маленький радиопередатчик – маяк. 12 апреля 1961 года впервые в мире на советском космическом корабле «Восток» Ю. А. Гагарин совершил исторический облет Земли. При этом космонавт имел регулярную связь с Землей по радио. Так началась систематическая работа по изучению и использованию космического пространства для решения различных мирных задач.

Создание космической техники сделало возможным развитие очень эффективных систем дальней радиосвязи и вещания. В США начались интенсивные работы по созданию связных спутников. Такие работы начали разворачиваться и в нашей стране. Ее огромная территория и слабое развитие связи, особенно в малонаселенных восточных районах, где создание сетей связи с помощью других технических средств сопряжено с большими затратами, делали этот новый вид связи весьма перспективным.

У истоков создания отечественных спутниковых радиосистем стояли выдающиеся отечественные ученые и инженеры. Решающее значение сыграли космические аппараты и их носители, созданные в НПО «Прикладная механика» под руководством ученика С. П. Королева академика М. Ф. Решетнева.

По инициативе директора НИИР А. Д. Фортушенко уже в 1960 году в институте создается специальная лаборатория и начинает формироваться коллектив квалифицированных специалистов в области спутниковой связи. Руководителем лаборатории был назначен Н. И. Калашников. В 1965 году на базе этой лаборатории создали отдел спутниковой связи и вещания, который вскоре возглавил Л. Я. Кантор.

Специалистами НИИР были созданы многие национальные спутниковые системы связи и вещания, находящиеся в эксплуатации и поныне. Приемо-передающее наземное и бортовое оборудование этих систем также было разработано в НИИР. Помимо оборудования специалисты института предложили методики проектирования как самих спутниковых систем, так и отдельных, входящих в их состав устройств.

* * *

Продолжая космическую тему, хочу рассказать об очень важном для советского, да и мирового телевидения событии, в котором мне довелось участвовать. Для всех 12 апреля 1961 года – это день наступления новой эры, эры пилотируемой космонавтики. Это наша гордость. Сообщение об успешном полете Юрия Алексеевича Гагарина, которое прочитал Левитан, на всех произвело невероятное впечатление. Это была «бомба», которую никто никак не ждал, ведь все работы по космосу велись в условиях строжайшей тайны. Люди радовались, выходили на улицу. И это по всему миру, не только в нашей стране.

Рассказывает Александр Борисович Железняков, историк и популяризатор космонавтики

Едва стало известно о запуске корабля «Восток» с космонавтом на борту, улицы больших городов, в первую очередь Москвы и Ленинграда, стали заполняться народом. Сначала появились стайки школьников – невозможно было удержать их в школьных стенах, когда творилось ТАКОЕ. Потом к ним присоединились пенсионеры и студенты. Затем на улицах стали появляться рабочие и служащие – многие начальники распустили подчиненных, понимая, что работать в тот день они все равно не смогут…

Люди на улицах собирались группками у репродукторов, которых было тогда немало, и ловили каждое слово дикторов. Когда же по радио сообщили о благополучном завершении полета, началось что-то невообразимое. Ликованию не было предела.

Не знаю, как дело было в других городах, а в Москве и Ленинграде начались стихийные митинги и демонстрации.

Люди шли по улицам с шутливыми плакатами, типа «Все в космос», «Чур, я второй!», кое-кто даже успел облачиться в некое подобие скафандра.

Не привыкшая к таким проявлениям народной радости советская милиция в первый момент попыталась разогнать демонстрантов. К счастью, городские власти быстро одумались и больше не предпринимали мер против толп ликующего народа и стихийных митингов.

Из воспоминаний участников событий

Наш университетский дворик на Моховой кипел, как муравейник. По Красной площади шла колонна студентов-медиков в белых халатах, на которых было написано: «Ура! Юра! Космос! СССР». В общем, получилась настоящая демонстрация. С песнями и плясками на Красной площади. И вышло все это стихийно – без всяких разнарядок «сверху», профкомов и тому подобного…

Другие очевидцы этих искренних и массовых гуляний вспоминают, что похожее творилось в мае 1945 года, когда на вокзалах встречали поезда с фронтовиками, возвращавшимися домой.

Вспоминает Марк Иосифович

Мне повезло. Я был в Москве 9 мая 1945 года, в День Победы, когда весь город вышел на улицы. Это была безграничная радость, в первую очередь. Ну и слезы, конечно. Еще трудно было представить, что это наконец произошло – после такой длительной войны.

А вот что касается 12 апреля и потом еще 14-го, когда встречали Юрия Гагарина, то я должен сказать, что за всю свою жизнь не видел такого ликования людей, такого искреннего излияния добрых чувств. Конечно, вся Москва вышла на улицы, вся Москва – и молодые, и старые.

* * *

После того как по радио прозвучали знаменитые слова Левитана о том, что «в Советском Союзе выведен на орбиту вокруг Земли первый в мире космический корабль-спутник „Восток“ с человеком на борту», незамедлительно последовала реакция зарубежных лидеров, газет и телерадиокомпаний.

Одним из первых выступил президент США Джон Кеннеди: «Это самое замечательное научное достижение, и я думаю, что мы, все мы, как часть человечества, в высшей степени восхищены теми русскими, которые приняли участие в этом необычайном подвиге. Я уже послал поздравления господину Хрущеву и посылаю поздравления человеку, который совершил это».

В адрес Никиты Сергеевича Хрущева и Юрия Алексеевича Гагарина в те дни поступили сотни поздравительных телеграмм от лидеров государств и правительств, от известных и рядовых людей со всех континентов.

* * *

И в этот же день, 12 апреля, руководством страны было принято решение: прилет в Москву первого в мире космонавта, его торжественное прохождение по Красной площади, его рапорт правительству должны быть показаны по телевидению. И не только по всему Советскому Союзу – весь мир должен видеть эти выдающиеся достижения нашей страны. Ничего подобного раньше не было. Политическое решение Хрущева ставило перед нами, технарями, очень интересные, но чрезвычайно сложные вызовы. Чтобы достойно ответить на них, было уж совсем мало времени. Задача поставлена во второй половине 12 апреля, а трансляция должна была начаться утром 14-го.

Очевидно, что технические средства системы Интервидения для стран социалистического лагеря мы могли запустить довольно быстро. Но сеть Евровидение, которая объединяла европейские страны и взаимодействовала с Американским континентом, была для нас практически недоступна. Телевизионные сети Западной Европы и стран Варшавского договора были разъединены. То есть какие-то отдельные контакты существовали, но никакого отлаженного взаимодействия не было совсем. В любое другое время для решения такой задачи потребовалось бы несколько недель согласований и технических проверок. Но когда зарубежные партнеры узнали о нашем предложении показать встречу Гагарина, все были настолько восхищены событием, что вопросы свелись к одному: «Что для этого нужно?» Разговоры с Брюсселем, Прагой, другими участниками проходили в очень конструктивном духе, все вопросы решались без промедления, никаких идеологических препятствий не было. Пришлось разбираться только с техническими.

Евровидение – это сеть каналов, соединяющая телевизионные станции Европы в целях трансляции программ и обмена программами. Аналогично и с Интервидением – эта сеть каналов объединяла телевизионные станции стран соцлагеря. Обе сети работали в стандарте 625 строк, но параметры сигналов и телевизионных трактов отличались. У нас полоса была шире, а сигналы сложнее, чем у них. И поскольку впервые речь шла о столь ответственной передаче, нужно было дать такие откорректированные сигналы, которые позволили бы получить требуемое качество изображения за тысячи километров. Вот в чем была техническая задача.

Сигнал из Москвы по кабелю поступал в Ленинград, оттуда – в Финляндию и далее по каналам Евровидения распространялся на другие страны. И уже вечером 13 апреля, то есть в течение одних суток, специалисты из Брюсселя подтвердили нормальный прием нашего сигнала на всех станциях, а их больше сотни! Интервидение подтвердило готовность еще раньше. Ну, и наши, конечно, станции. У нас каналов было еще мало, но по всем линиям обеспечивалась трансляция.

* * *

За отведенные 36 часов нужно было проделать гигантскую работу по соединению сетей, на некоторых участках срочно достроить каналы и, что очень важно, обеспечить высокое качество изображения и звука. Для этого все используемые сигналы и тракты должны были соответствовать заданным параметрам. Согласование и контроль именно этих параметров сетей при прохождении телевизионного сигнала во все страны Европы были зоной ответственности Марка Иосифовича. Благо, что все страны были хорошо знакомы с разработанным в СССР телевизионным стандартом 625 строк. Но технических нестыковок возникало очень много. Эти 36 часов практически без перерыва работало много специалистов – и с нашей стороны, и со стороны европейских партнеров. Справились, все успели.

А ведь еще нужно было решить множество чисто творческих, телевизионных задач: что и как показывать? где поставить камеры от аэропорта Внуково до Кремля? как комментировать?

Рассказывает Марк Иосифович

Весь сценарий приезда и весь показ шел через Центральную студию телевидения. Министерство связи обеспечило несколько ПТС – передвижных телевизионных станций (в обиходе «передвижек»), которые стояли во Внуково, на Ленинском проспекте, дальше по трассе до Кремля и на Красной площади. Были отечественные ПТС – их тогда делал Ленинградский институт телевидения, но были и зарубежные «передвижки». Обеспечить такую протяженную трассу средствами телетрансляции, да еще крупным планом показать радостные лица людей на обочинах и тротуарах было делом непростым, а с технической точки зрения для того времени уникальным. Помимо этого были найдены оригинальные решения и при съемках во Внуково.

* * *

За Гагариным в Куйбышев прилетел самолет Ил-18. На подлете к Москве к самолету присоединились семь истребителей из Кубинки, составив почетный эскорт…

В аэропорту Внуково Юрия Гагарина ожидал грандиозный прием. Огромная толпа народа, журналисты. Самолет подрулил к центральному зданию аэропорта. Спустили трап…

И вот первый в мире космонавт, советский человек майор Юрий Гагарин широко шагает по ковровой дорожке от трапа самолета к установленной у кромки взлетного поля правительственной трибуне. За ним жадно следят миллионы глаз – передача транслируется в прямой телеэфир. А тут – шнурок развязался!

Но Юрий Алексеевич не споткнулся. Наверное, услышал мысли миллионов советских людей, горячо желавших ему держать шаг. Развязавшийся шнурок стал той трогательной деталью, которая вдруг показала всем, что Юрий Гагарин – не небожитель вовсе, каким хотели представить его советские пропагандисты, а самый обычный человек.

* * *

Вспоминает оператор Александр Григорьевич Аронов

Всех ПТС у нас в то время было примерно двенадцать-тринадцать. Мы, конечно, хотели сделать передачу технически как можно более совершенной. Репортаж предполагалось транслировать по системе Евровидения, и это еще больше увеличивало нашу ответственность. Пришли к выводу, что необходимо показать не только прилет космонавта во Внуково, но и его проезд от аэродрома до центра города. При этом машина с Гагариным должна была все время находиться в поле зрения телекамер. Военные предложили нам вертолет, и мы получили великолепную верхнюю точку показа. Вертолет, оснащенный камерой, летел параллельно шоссе, сопровождая кортеж автомобилей. Лучший монтажный переход с одной ПТС на другую трудно было придумать.

Для того чтобы эффектно показать посадку самолета, нам тоже понадобилась съемка сверху. С большим трудом мне удалось добиться разрешения поставить телекамеру на высокую водонапорную башню неподалеку от Внуковского аэродрома. Башня была хороша тем, что с нее просматривались и вся посадочная полоса, и Москва. Как только на горизонте появился самолет, в котором летел Гагарин, камера трансфокатором «поймала» его и вела вплоть до посадки, где изображение подхватили другие камеры.

Фрагмент программы «Вести» от 14 апреля 2011 года, посвященный 50-летию той исторической трансляции

На маршруте встречи Гагарина расставлены камеры – от аэропорта Внуково до Кремля – на крышах, на улицах, на балконах домов, на Кремлевской стене, на храме Василия Блаженного. Прямой эфир. Ведущий – Юрий Фокин, который никогда не работал в кадре по заготовленному тексту.

Юрий Фокин: «Когда сидишь у микрофона, ты наполнен вот этой потрясающей человеческой радостью, радостью от того, что человек поднялся в вышину такую, о которой мы только могли мечтать».

Из книги Владимира Семеновича Саппака «Телевидение и мы»

Сегодня Москва встречает Юрия Гагарина, встречает первого космонавта Земли. И рядом с чудом вторжения во Вселенную в эти дни нога в ногу идет другое чудо XX века – телевидение!

«Работают все телевизионные станции Советского Союза»… А затем к Москве подключаются Прага и Хельсинки, Берлин и Лондон, Париж и Рим – и вот уже вся Европа смотрит Москву. Сегодня весь мир – аудитория Московского телевидения!

Из воспоминаний участников событий

Если 12 апреля народ вышел на улицы стихийно, то в день встречи Юрия Гагарина в Москве 14 апреля колонны демонстрантов формировались организованно. А неорганизованные граждане, вроде нас, старшеклассников, спокойно вливались в движущиеся колонны, преодолевая заслоны милиции. Вместе с товарищем в одной из колонн мы прошли по Красной площади мимо трибуны Мавзолея, приветствуя Юрия Гагарина. Тот день был солнечным и теплым.

Екатерина Молодцова (Кривошеева)

Я очень рада, что была свидетелем того события.

Всех учеников нашей школы №5, кроме первоклашек, отпустили смотреть встречу Гагарина. Был прекрасный солнечный день. Мы все побежали на Ленинский проспект.

Люди уже плотно стояли с двух сторон. Перейти проспект было невозможно. Машины не ходили. Уже за час до проезда Гагарина все движение перекрыли. Милиция стояла в оцеплении, и никого не пускали. Подземных переходов тогда не было. Мы стояли на стороне школы. Почти все окна домов были открыты. Многие вышли на балконы. Напротив нас, со стороны Первой градской больницы, тоже было много народа. Вышли врачи и медсестры в белых халатах. И больные, кто мог ходить, тоже вышли. Ждали больше часа. И никто не уходил.

Потом мы увидели, как едут машины. Их было много. Они двигались очень быстро. Хрущев махал шляпой, а Гагарин улыбался, смотрел то в одну сторону, то в другую и махал рукой. Мы кричали, махали руками, кто-то прыгал от восторга. Очень волнительно и радостно.

Фрагмент телевизионной программы «Вести» от 14 апреля 2011 года

Едва началась трансляция, народ хлынул на улицы. Висели даже на фонарных столбах. Те, кто оставался у телевизоров, впитывали каждую секунду. Это случилось, это видел весь мир одновременно. И пролет самолета с Гагариным на борту в сопровождении истребителей, и его проход по ковровой дорожке, и развязавшийся шнурок. Миллионы тогда замерли, лишь бы не споткнулся. А он будто и впрямь освободился от земного притяжения. На Ленинском проспекте кто-то выбежал на дорогу прямо под колеса лимузина – бесшабашное мальчишество – ради того, чтобы вручить цветы. И вожди остались где-то там на втором плане.

Пять часов трансляции – и ни одного сбоя. Советский Союз не только вырвался в космос, он прорвался в мировое телевизионное пространство. За 50 лет не случилось другого телесобытия, которое смогло бы так объединить людей – в чистой, незамутненной радости. Это чувствовал каждый – от Лондона до Хабаровска, не важно, демократ ты или коммунист, пастух или академик, тебе десять лет или шестьдесят. Все чувствовали и видели одно: мы живем на планете людей!

Из интервью М. И. Кривошеева

Конечно, нельзя сравнивать по значимости первую международную телетрансляцию советского телевидения и первый полет человека в космос, который стал поистине историческим событием для всего человечества. Но с гордостью за наших специалистов могу сказать, что с точки зрения развития телевизионного вещания в нашей стране и в мире эта блестящая, уникальная передача 14 апреля 1961 года достойно примыкает к великому событию в освоении космоса. Это же прорыв – выйти на сеть Евровидение. Трансляцию из Москвы с такими интересными точками съемки видели миллионы людей в Европе, восхищались нашим достижением. Это тогда имело очень важное значение, да и сейчас продолжает иметь. Хочу отметить, что наша страна в то время уже была телевизионная, уже были миллионы приемников в разных городах и было кому смотреть эту трансляцию. Очень важно, что наша техника позволила это дело осуществить. Но главное, конечно, люди – большой коллектив, я только отражаю здесь их достижения.

Сейчас на телеэкранах много эффектных передач и очень красивых трансляций. Но я уверенно могу сказать, что ни одной такой, даже приближающейся передачи, как 14 апреля, не было. Это эталон, она единственная в своем роде – вот как я считаю. Тысячи людей по всей трассе, которые восхищены, Красная площадь, Кремль, награждение Гагарина, его объятия, поздравления – такой искренности, силы психологической, такого единодушия не было ни в одной передаче. Это увидели зрители в Советском Союзе и во всей Европе, увидели наших людей, как они сплочены, как они добры, как они рады тому, что происходит.

* * *

Передача о встрече Гагарина в Москве 14 апреля 1961 года стала не менее важной вехой в истории нашего ТВ, чем фестивальные репортажи 1957 года. Но если тогда главным объектом было нечто собирательное – «молодежь мира», то в этот раз в центре внимания телекамер оказался один человек. Личность.

Передача шла около пяти часов. На Шаболовке хорошо подготовились. Репортаж должен был, по первоначальному замыслу, прерываться выступлениями лиц, приглашенных в студию, показом документальных кинокадров о достижениях науки, авиации и т. п. Но как только режиссеры включали какой-либо эпизод помимо митинга, в студии раздавались звонки зрителей: «Нашли время кино крутить, не мешайте нам смотреть на Гагарина!»

В этот вечер в Москве и городах-героях Ленинграде, Киеве, Волгограде были грандиозные салюты в честь первого космонавта.

* * *

Екатерина Молодцова (Кривошеева)

Вечером по телевизору мы уже вместе с мамой и дедушкой смотрели подробный репортаж о встрече Гагарина. Самое яркое мое впечатление от этого момента – дедушка Сеня плакал от переполнявших его чувств. Я спросила: «Дедушка, почему ты плачешь? Ведь все же вокруг радуются!» А он мне ответил: «Представляешь, до чего я дожил? Я дожил до полета человека в космос!» И никак не мог успокоиться…

2.08. Борьба за цвет

Екатерина Молодцова (Кривошеева)

Одно из первых моих детских воспоминаний – это телевизор. То есть в моей жизни этот ящик с голубым экраном был всегда, в отличие от многих моих подруг, у которых телевизоры дома появились намного позже.

Когда я была еще совсем маленькая, у нас был телевизор КВН-49 с большой линзой. Мне очень нравилось подсовывать разные предметы под линзу и разглядывать их. Несколько лет спустя я увидела у моих знакомых аквариум, сделанный из такой линзы. И там плавали маленькие рыбки, а линза все время искажала их форму и размер, как в «Комнате смеха».

Потом у нас были другие телевизоры, с экраном побольше, но какие именно, не помню. Даже были периоды, когда в доме стояло два телевизора: черно-белый и цветной. Это производило на моих подруг ошеломляющее впечатление. Но моя детская память особенно ярко зафиксировала именно этот ящик с линзой – КВН.

Рассказывает Марк Иосифович

Про КВН хочу рассказать подробно, потому что Владимир Кенигсон, Натан Варшавский и Игорь Николаевский (КВН – это по их фамилиям сокращение) – большие мои друзья из Ленинградского института телевидения.

Кстати, надо заметить, что ВНИИТ телевизоры раньше вообще не делал, а только профессиональное оборудование студий и аппаратуру для специальных задач, вроде съемки обратной стороны Луны. Было четкое разделение: один институт делает студии, другой – телевизионные трубки, третий делает приемники, четвертый – передатчики, пятый – магнитофоны.

Эти трое – скромные ребята, никакие не доктора наук, но хорошие инженеры. КВН-49 они сделали «на коленке» в 1949 году в порядке инициативы, без всякого постановления. А в результате получился самый массовый для того времени телевизор, символ советского телевидения 50-х годов. Потом к нему приделали линзу. Все заводы схватились за эти телевизоры, и они пошли уже тысячами, сотнями тысяч. Через некоторое время появились и другие модели – выпуск телевизоров наладили несколько десятков заводов. СССР в те годы – очень уважаемая телевизионная страна. Наши черно-белые телевизоры оказались на мировом уровне, их продавали в разных странах, в том числе в Италии и Англии. Львовский завод был очень сильный, завод в Минске, московский «Рубин». Но самый первый телевизор для советских людей – это, конечно, КВН.

Купить телевизор в 50-х годах было непросто, очередь растягивалась на несколько месяцев. Я не спешил покупать новый телевизор, так как мой самодельный аппарат был еще вполне работоспособен. Но домочадцы на меня насели, им надоело, что он часто ломался и почти каждое воскресенье мне приходилось его чинить. Поэтому при очередной командировке в Ленинград я уже интересовался, как можно купить новый телевизор КВН.

Именно это трио – Кенигсон, Варшавский, Николаевский – помогли мне по приемлемой стоимости получить в Ленинграде этот ящик, привезли на вокзал прямо к московскому поезду, и я прибыл с таким подарком домой. Линзу к нему купил уже в Москве. Мы этот телевизор с линзой смотрели много лет, и великолепно все работало. Во всяком случае, менять лампы приходилось крайне редко.

Хотя ламповые телевизоры были не очень надежные по сравнению с пришедшими им на смену полупроводниковыми, но зато при наличии запасных ламп процесс ремонта в основном сводился к быстрой замене неисправной лампы. С наступлением эры цветного телевидения все процедуры, связанные с настройкой и ремонтом телевизоров, заметно усложнились.

* * *

Разработкой промышленных систем цветного телевидения специалисты в разных странах стали активно заниматься с начала 50-х годов. Американцы тогда заметно вырвались вперед. Уже летом 1951 года компания CBS начала вещание цветного телевидения по так называемой последовательной системе. Это отдаленно напоминает мне механическую развертку с диском Нипкова. Для получения цветного изображения в такой системе перед передающей трубкой и перед приемным экраном помещаются вращающиеся синхронно с разверткой диски, состоящие из красного, зеленого и синего светофильтров. Система получалась громоздкая, сложная, неудобная, а главное – несовместимая с существующими черно-белыми телевизорами. И тем не менее подобные принципы последовательного разложения телевизионного сигнала на составляющие трех основных цветов поначалу использовались в США и в других странах, в том числе в СССР.

Но действительно активное развитие цветного телевидения стало возможным с появлением двух принципиально важных изобретений, которые принадлежат американской фирме RCA Давида Сарнова. Это трехлучевой масочный кинескоп, который заменил громоздкие проекторы. И новый стандарт цветного телевидения, названный NTSC – от официального наименования Национального комитета по телевизионным системам (National Television System Committee). Поскольку этот стандарт сразу создавался совместимым с черно-белыми телевизорами и преимущества такого подхода были очевидны, то во всех странах, включая СССР, скоро отказались от последовательных систем.

Анна Кривошеева

Папа всегда мог легко и доступно объяснять кому угодно любые сложные технические вопросы. Помню, когда я училась в Институте связи, он рассказывал мне, как работает цветной телевизор и как устроен масочный кинескоп с тремя электронными «пушками». Я не могла понять, как луч из каждой пушки попадает на нужный элемент люминофора на экране. Папа объяснил на схеме, как маска разделяет три электронных пучка, и наглядно показал мне цветные точки на экране. Из-за его плохого зрения у нас в доме всегда были лупы с большим увеличением. Папа поднес самую мощную лупу к экрану, и я увидела мерцающие точки трех цветов. Сразу стало все понятно!

—

Из статьи В. Г. Маковеева «От черно-белого телевидения к киберпространству»

В начале 50-х годов в США существовало несколько проектов совместимых систем цветного телевидения, но впереди всех шла фирма RCA. Была принята за основу ее система, но серьезно доработанная по требованиям комитета NTSC, который только на исследование и апробацию различных вариантов потратил около тысячи человеко-лет инженерного труда и несколько сот миллионов долларов.

В совместимых системах в эфир передается не единый сигнал цветного изображения, а комплексный, содержащий в себе стандартный черно-белый сигнал плюс два специальных раскрашивающих сигнала (сигналы цветности). Цветной телевизор принимает все три сигнала и создает цветную картинку, а черно-белый телевизор – только один, свой сигнал.

В 1953 году в США началось регулярное цветное телевизионное вещание по системе NTSC. Сегодня очевидно, что этот выбор был на редкость удачным, но в те времена система казалась очень сложной, очень дорогой, а заложенные в ней технические решения – головоломными по своей технической смелости.

Из интервью М. И. Кривошеева

Несмотря на дороговизну и сложность обслуживания цветных телевизоров, покупательский спрос на них в Америке возрастал. Телекомпании и производители электронной техники во всем мире видели большие перспективы в развитии цветного телевизионного вещания. Поэтому следующее десятилетие было отмечено активной конкурентной борьбой за создание более совершенных систем. Этим занимались ведущие специалисты в разных странах. Было предложено много способов передачи сигналов цветности с использованием разных методов модуляции и различных значений поднесущих частот внутри спектра основного сигнала яркости. Естественно, это было предметом плодотворной работы и жарких споров в 11-й Исследовательской комиссии МККР.

Для нашей страны эта тема также представляла большой интерес. Работы по созданию систем цветного телевидения проводились в отделе Сергея Васильевича Новаковского в НИИ Радио и в ленинградском ВНИИТ, а также на кафедре телевидения в Ленинградском институте связи. Специалистами ВНИИТ совместно с Новаковским был подготовлен проект Постановления Совмина СССР «О разработке аппаратуры и оборудования для цветного телевидения», которые вышло 11 октября 1956 года под №1404. В нем предусматривались научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы по созданию оборудования совместимой системы цветного телевидения для Москвы – Опытной системы с квадратурной модуляцией (ОСКМ).

Еще ранее, в 1953 году, на Московском телецентре при активном участии Александра Михайловича Варбанского была создана Московская опытная станция цветного ТВ (МОСЦТ), которая и стала полигоном для изучения и освоения различных систем цветного телевещания. Руководителем этой станции была моя коллега по аппаратно-студийному комплексу Московского телецентра Ирина Александровна Авербух. Из МОСЦТ несколько лет осуществлялось экспериментальное вещание в различных форматах – от первой последовательной системы до официально принятой версии советско-французской системы SECAM. Там же проводились испытания сделанной во ВНИИТ аппаратуры системы ОСКМ.

Рассказывает Борис Моисеевич Певзнер, в 60-х годах – начальник лаборатории ВНИИТ

Название ОСКМ в жизни почти не использовалось, все говорили – NTSC, потому что фактически это была американская система, переработанная на принятый в СССР телевизионный стандарт. Эта переработка могла дать заметное улучшение качества изображения, так как в советском стандарте было на 100 строк в кадре больше, а для телевизионного сигнала в эфире был выделен самый широкий частотный канал – 8 МГц. В нашем стандарте разнос несущих составлял 6,5 МГц, что позволяло передавать оба сигнала цветности в широкой полосе 1,3 МГц и отказаться от подавления боковой полосы. Поэтому мы, сотрудники ВНИИТ, вполне обоснованно рассчитывали, что вскоре начнем вещание цветного ТВ по системе с наивысшим в мире качеством. В соответствии со всеми планами дело уверенно шло к этому.

Однако в США цветное ТВ в то время развивалось еще медленно, в частности из-за необходимости модернизировать линии связи. Для СССР (еще в большей мере, чем для США) важна была передача сигналов цветного ТВ на дальние расстояния, а в этом отношении система NTSC оказалась весьма капризна – она требовала хорошей частотной и линейной характеристик всего тракта передачи сигналов.

Для гигантской сети кабельных и радиорелейных линий, которая требовалась для покрытия ТВ-вещанием всей территории страны, исправление частотной и линейной характеристик представляло сложную задачу и требовало огромных капиталовложений. Поэтому Министерство связи СССР, в ведении которого находились все эти телевизионные тракты, весьма настороженно относилось к возможному принятию системы NTSC.

В Европе также не торопились принимать американскую систему, и некоторые фирмы начали собственные поиски в этом направлении. Конечно, теперь они базировались на системе NTSC, то есть «стояли на плечах гиганта», и это позволяло им двигаться несколько дальше. Первым реальным достижением явилась система французского инженера Анри де Франса, в которой два компонента сигнала цветности передавались не одновременно, а по очереди, через строку, и в приемнике один компонент получался напрямую, а второй – с выхода линии задержки на строку (на время 64 микросекунды). Идея была достаточно простой, она раньше и мне в голову приходила, однако, представив себе в приемнике бухту специального кабеля задержки длиной 64 метра, я ее отбросил. Поэтому главным достижением французов я считал создание компактного устройства для задержки ТВ-сигнала на 64 микросекунды – ультразвуковой линии задержки. Это, конечно, явилось новым словом в технике.

Благодаря примененной в ней частотной модуляции цветовой поднесущей система SECAM была гораздо менее чувствительна к искажениям в тракте передачи, чем NTSC с ее квадратурной модуляцией, что сразу привлекло к ней серьезный интерес Министерства связи СССР. Между Францией и Советским Союзом началось сотрудничество в области цветного ТВ, а благоприятную обстановку для этого создавали тогдашние хорошие политические отношения между двумя странами.

Вспоминает Марк Иосифович

В 1958 году в Москве впервые проходило собрание 11-й Исследовательской комиссии МККР. Министерством связи СССР был подготовлен межведомственный план подготовки и проведения этого мероприятия. Предусматривались демонстрации последних советских разработок: в Москве – в НИИР, в Ленинграде – во ВНИИТ и на кафедре телевидения в ЛЭИС. К этому времени под руководством Сергея Васильевича Новаковского в НИИР был разработан и изготовлен большой объем техники цветного телевидения, включая камеры, кодирующие и декодирующие устройства, мониторы, проекционный приемник – с большим экраном, с использованием оптики Шмидта, и другое.

Демонстрации в Москве и Ленинграде прошли вполне успешно и получили высокие оценки иностранных специалистов, участников собрания 11-й Исследовательской комиссии МККР. Накопленный опыт был важен для подготовки и внедрения цветного телевидения в нашей стране и других странах. Уже тогда остро дискутировался вопрос согласования единого стандарта цветного телевидения для всей Европы.

Владимир Маковеев

К началу 60-х годов более чем в десяти странах было разработано и запатентовано свыше тридцати различных систем цветного ТВ, многие из которых прошли проверку опытным вещанием. К середине 60-х, когда внедрение цветного телевидения в Европе стало вполне реальным, выявились два фаворита:

• система РАL (от первых букв Phase Alternating Line, «строка с переменной фазой»), предложенная немецкой фирмой «Телефункен» и представляющая собой модификацию системы NTSC, более устойчивую к фазовым искажениям, возникающим в трактах передачи сигнала. За этой системой стояли американские интересы, поскольку она сохраняла действие всех патентов, связанных с системой NTSC;

• система SЕСАМ (от первых букв Séquentiel couleur à mémoire «поочередность цветов и память», ранее называвшаяся по имени изобретателя – «Анри де Франс»), созданная во Франции, была фактически «европейским ответом» на американский натиск. Продвижением ее занимался лично тогдашний президент Франции Шарль де Голль. Была разработана весьма амбициозная программа «завоевания Европы», а также той части мира, где принят стандарт развертки 625 строк при 25 кадрах (50 полях) в секунду. Важной частью и финансовой надеждой этой программы было создание патентно-чистого (от американских, конечно же, патентов) цветного телевизора с кинескопом типа «хроматрон». Ожидалось, что такой кинескоп будет дешевле и экономичнее распространенного американского «колортрона»: вместо «теневой маски» электронный луч в нем проходил к экрану через более «прозрачную» проволочную сетку и ослаблялся почти в десять раз меньше.

Рассказывает Филипп Леврие (из книги «История телевидения»)

С конца 50-х годов Франция и Германия не раз пробовали договориться о едином для Европы стандарте цветного вещания. Из этого, однако, ничего толком не выходило, и французы стали все чаще обращать свой взор на Советский Союз.

С приходом де Голля к власти в 1959 году Франция берет курс на техническое переоснащение. Задача при этом поставлена самая что ни на есть амбициозная: Пятая республика должна стать мировым лидером в области научных достижений. В фокусе внимания – атомные электростанции, прорывные технологии в гражданской аэронавтике, освоение космоса. Особое место в списке приоритетов занимает цветное телевидение: SECAM находится под личным покровительством президента. Для него это предмет повседневного престижа в быту.

Пытаясь хоть как-то высвободиться из американских силков, президент де Голль ищет новых союзников и стремится улучшить отношения с Советами. Его политика строится на трех столпах – разрядка, согласие, сотрудничество. SECAM в этом смысле может стать эффективным проводником взятого им курса.

Русские, однако, отдают безусловное предпочтение американскому NTSC, и поэтому склонить Хрущева на сторону SECAM во время его визита в Париж в 1960 году не получается. Неудачей завершаются и все другие попытки. Однако после неожиданной отставки Хрущева французы действуют с новой решимостью.

В январе 1965 года в Москву прибывает соратник де Голля по партии и он же министр информации Ален Пейрефит. В Государственном комитете по координации научно-исследовательских работ (КНИР) он встречается с председателем Константином Рудневым, и переговоры берут невероятную высоту…

Владимир Маковеев

Таким образом, технический вопрос выбора системы цветного телевидения сделался крупным вопросом международной политики.

В итоге в марте 1965 года между СССР и Францией было заключено соглашение о сотрудничестве в области цветного телевидения, была создана межправительственная комиссия по цветному телевидению, которая часто и торжественно заседала то в Москве, то в Париже.

Французы раньше всех поняли, что для СССР при тогдашней ментальности было унизительно покупать телевизионную аппаратуру за рубежом, наличие же соглашения эти торговые связи «облагораживало». Де Голль специально приезжал в нашу страну, чтобы заручиться ее поддержкой, а значит, и поддержкой «всего социалистического лагеря» в продвижении системы SЕСАМ.

Филипп Леврие

Конференция в Вене по цветному вещанию в Европе открывается 25 марта, до нее остаются считаные дни. И тут французская дипломатия, проявляя все свое мастерство, добивается чуда. 22 марта в Париже министр информации Ален Пейрефит и советский посол Сергей Виноградов подписывают соглашение.

Казалось бы, безоговорочная победа де Голля. Но! По соглашению Советы не платят ни копейки за патенты SECAM, а вместе с ними не будут платить и их сателлиты из Восточной Европы. Больше того, русские безвозмездно получают технологии производства кинескопов, а заводы по их производству помогают строить и оснащать французы. В адрес как самого де Голля, так и его правительства звучит недовольство.

В Европе и мире соглашение производит эффект разорвавшейся бомбы. Францию и Советский Союз обвиняют в сговоре, в том, что поставили всех перед свершившимся фактом. Но, как бы то ни было, дело сделано, и Венская конференция лишь оправдывает надежды теперь уже тесных партнеров. За SECAM выступают франкоязычная Африка, часть Ближнего Востока и несколько арабских стран. А Советский Союз, как и обещал, приводит за собой весь подконтрольный ему социалистический лагерь.

Конференция, казалось бы, расставляет все точки над i. Но Германию это не устраивает, и вплоть до конца 1965 года она лихорадочно бьется за то, чтобы переломить ситуацию, и уже готова на любые уступки. Начинаются новые переговоры, и французы заколебались. Сомнения, однако, отметает сам де Голль: никаких компромиссов. Непозволительно, чтобы нами манипулировали немцы! Есть решения, и их нужно выполнять. Наш путь – это SECAM. И только SECAM!

* * *

Из интервью М. И. Кривошеева

В СССР тщательно изучались все зарубежные стандарты, причем не только на бумаге. Зарубежные производители охотно предоставляли опытные образцы своего оборудования, предвкушая последующие продажи в самую большую страну мира. Уже в 1962 году французы привезли на Шаболовку свое оборудование SECAM, которое тестировалось на МОСЦТ. А в 1964 году свою аппаратуру системы PAL из Германии в Москву привез сам Вальтер Брух, главный ее разработчик.

Эти демонстрации на Шаболовке привлекали большой интерес советских специалистов. В то время в различных публикациях в нашей стране и за рубежом поддерживалась активная дискуссия о преимуществах и недостатках предложенных систем цветного телевидения. К сожалению, все системы были еще далеки от идеала. Для Европы, конечно, был бы очень важен единый стандарт, но никто не хотел уступать в поисках компромисса.

Следует особо отметить, что в нашем институте Владимиром Ефимовичем Теслером был предложен оригинальный вариант системы цветного телевидения, которую назвали «НИИР». По мнению многих специалистов, эта система по техническим характеристикам могла бы быть не хуже французского SECAM и немецкого PAL. Эта разработка была очень активно поддержана руководством НИИР и ряда вовлеченных в эту задачу министерств, а также в Государственном комитете по науке и технике СССР. Но по времени мы несколько отстали. Оборудование системы «НИИР» существовало только в лабораторных макетах. К предполагаемой дате начала вещания цветного телевидения, 50-летию Великой Октябрьской социалистической революции, обеспечить своими силами промышленную эксплуатацию этой системы и выпуск в продажу нужного количества телевизоров было невозможно.

При выборе системы цветного телевидения для нашей страны принимались во внимание не только технические и экономические аспекты, но и политические. Отношения СССР с США и ФРГ были в то время довольно напряженные, а вот с Францией дружеские связи развивались значительно лучше.

А кроме того, советская система «НИИР» была принята французскими партнерами в качестве формального вклада СССР в совместную советско-французскую систему цветного телевидения SECAM. Благодаря этой принципиальной договоренности наша промышленность была освобождена от патентных платежей французам при производстве оборудования и телевизоров на своей территории.

Рассказывает Александр Маркович Непомнящий, заместитель исполнительного директора, руководитель информационно-аналитического центра завода имени Козицкого («ЗиК»)

Знаю Марка Иосифовича Кривошеева с 1960 года. Его судьба время от времени касалась путей нашего завода. И в то время, и спустя несколько десятилетий он продолжал удивлять – нет, потрясать! – и своей неуемной энергией, и убежденностью, и принципиальностью, и настойчивостью. Поделюсь личными воспоминаниями о некоторых характерных эпизодах.

В первой половине 60-х годов, еще до правительственного постановления о цветном телевидении, ВНИИТ ежегодно проводил межотраслевые совещания по этой тематике. Особое внимание вызывали тогда выступления создателей приемной ТВ-техники: моего «шефа», руководителя группы (потом лаборатории, отдела) на «ЗиК», выдающегося специалиста Р. Г. Британишского и руководителя разработки кинескопов на МЭЛЗ, будущего лауреата Госпремии Л. Н. Адриановой. Во время их докладов зал затихал. Но когда слово брал Марк Иосифович, менялась вся атмосфера встречи. Он выступал с такой страстностью, с таким напором, но при этом так обоснованно, солидно, убедительно. Он объяснял, уговаривал, доказывал, требовал от всех немедленных шагов по подготовке внедрения цветного ТВ (произносил всегда: «тЭлевидение»). Заканчивал примерно так: «Вот мы сейчас все разъедемся, будем докладывать своему руководству. Мы должны убеждать, настаивать, продвигать!»

Следующее воспоминание касается бурных обсуждений в ходе выбора системы цветного ТВ-вещания. В центре внимания предложенная в отделе Кривошеева в НИИР В. Е. Теслером новая система цветного ТВ. ОТЕЧЕСТВЕННАЯ! Автор – человек весьма своеобразный, с которым мы, козичане, подружились, но общаться и, главное, разрабатывать в сотрудничестве с ним блок цветности и сам телевизор было очень непросто. Марк Иосифович старался аккуратно регулировать. Мы работаем почти круглосуточно, по телефону (да-да!) уточняем с автором фазовые соотношения в сигнале цветности. Вот наконец привезли образцы телевизоров в Московский телецентр на Шаболовке и отрабатываем там в комплексе технические параметры. И тут же важнейшие переговоры с французскими коллегами с нашим (заводским) участием.

Небольшое помещение, присутствует несколько человек, в центре – пара образцов телевизоров. Теслер энергично, но стараясь умерять свой темперамент, атакует французских специалистов по каким-то техническим характеристикам. Мы скромно сзади. Рядом и Марк Иосифович с подчеркнуто равнодушным, я бы даже сказал, скучающим видом. Я в недоумении от его пассивности, но мой шеф Британишский поясняет шепотом: «Вот дипломат! Все продумал, срежиссировал, выпустил подготовленных исполнителей, контролирует со стороны и без крайней необходимости постарается не вмешиваться!» Подумать только: это когда же проявлялись уже истоки его знаменитых дипломатических способностей!

Филипп Леврие

Русские и французы приступают к выполнению соглашения от 22 марта. Этим занимается совместная комиссия. Ее первая встреча назначена на май 1965 года. В советской столице французов ожидает сюрприз. Вне повестки дня их знакомят с изобретением русского ученого Владимира Теслера – системой «НИИР».

Чтобы не ослабить интереса у русских, совместная комиссия соглашается с существованием стандарта «НИИР», но, чтобы сохранить лицо, называет его для приличия SECAM IV.

При этом, однако, следует помнить, что по официальному соглашению от 22 марта на предстоящей конференции в Осло русские и французы договорились о совместной поддержке «первоначального» (оригинального) SECAM IIIb.

На этой же встрече складывается конфиденциальная договоренность: если появится возможность сделать SECAM IV единой европейской нормой, то Франция и Россия будут поддерживать именно эту норму.

Из интервью М. И. Кривошеева

Хочу отметить, что успехи нашей страны в освоении космического пространства сыграли важную роль в развитии ТВ-вещания и в укреплении наших связей с французскими партнерами. Первая передача из Владивостока в Москву через спутник связи «Молния-1» была осуществлена 23 апреля 1965 года. А 29 ноября того же года через этот спутник прошла первая передача цветных программ по системе SECAM из Москвы в Париж.

* * *

«Молния-1» – первый советский спутник связи. Всего было запущено пять таких экспериментальных космических аппаратов. С их помощью была решена проблема обеспечения телефонно-телеграфной связью удаленных районов Крайнего Севера, Сибири и Дальнего Востока и ретрансляции передач программ центрального телевидения.

* * *

Марк Быховский

Значительный вклад внес М. И. Кривошеев в создание систем спутникового телевизионного вещания. На него было возложено научное руководство созданием телевизионных комплексов для первой спутниковой системы связи «Молния-1». Такие комплексы включали телевизионные контрольно-измерительные средства, аппаратуру управления, коммутации и коррекции ТВ-каналов.

С помощью линии связи «Молния-1» было проведено большое количество ТВ-передач из Москвы, Ленинграда и других городов с показом их телезрителям Приморья. Неоднократно передавались ТВ-программы с Дальнего Востока в Москву и в сети Интервидение. В дальнейшем накопленный опыт был использован при разработке телевизионных контрольно-измерительных комплексов для спутниковых систем «Орбита», «Экран», «Москва».

В рамках советско-французского соглашения о сотрудничестве М. И. Кривошеев участвовал в подготовке и проведении в 1965—1966 годах экспериментальных передач цветного телевидения по спутниковой линии «Молния-1» между Москвой и Парижем.

Вспоминает Марк Иосифович

В конце ноября 1965 года состоялась первая передача сигнала цветного телевидения через спутник «Молния-1» из Москвы в Париж. Это был период, когда наши страны очень сближались. Президент Франции генерал Шарль де Голль тогда очень способствовал этому сближению. Соответственно, этой передаче, первой трансляции из Москвы в Париж, придавалось не только техническое, но и политическое значение, как такому материализованному факту успешного сотрудничества между СССР и Францией.

И вот в одном из залов Парижского телевизионного центра собралось много людей: ученых, специалистов, дипломатов, политиков. Начинается передача из Москвы, идет цветная картинка. Сигнал принимается в нормальном качестве. Естественно, в начале Кремль, рубиновые звезды, виды Москвы, сюжеты из музеев. А потом, на прощание, несколько минут – известный советский мультипликационный фильм режиссера Федора Хитрука «История одного преступления». Многие его помнят: один скромный служащий приходит домой, пытается уснуть, всякие акустические помехи не дают ему всю ночь спать – довольно это весело показано, и к утру он совершает преступление.

Так вот этот мультфильм был включен как завершение всей официальной части программы лишь небольшим фрагментом, буквально в течение пяти минут. Уже стоял рядом стол, накрытый для фуршета. Организаторы начали приглашать всех отведать приготовленные угощения. Но как только прекратили показ этого мультфильма, сразу начался шум в зале: «Нет, показывайте до конца!» Присутствовавшие словно забыли про важнейший эксперимент передачи цветного телевидения: спутники, каналы связи и так далее. Вот покажи им этого лысого дядю, которому не дают спать, и как он на это реагирует…

Послом во Франции был тогда Валериан Александрович Зорин. Видя такую ситуацию, он обратился к нам, техническим экспертам, с просьбой: «Звоните в Москву, надо продолжать показ мультика, французы бунтуют, не хотят расходиться».

В итоге фильм показали до конца. Были бурные аплодисменты, которые определенно «сорвал» не наш успешный эксперимент, а именно этот мультфильм. Он очень удачно соответствовал дружеской обстановке этого мероприятия и так хорошо был принят.

Для нас, технарей, это было, увы, еще одним доказательством, что все наши старания по улучшению качества телевизионного сигнала очень быстро становятся привычными для зрителя. А главное внимание в телевизионных программах нужно уделять не их техническому оформлению, не самому факту их технического создания, а их содержанию и потенциальной возможности дойти до зрителя.

* * *

Борис Певзнер

Шло строительство Общесоюзного телецентра в Останкино, который должен был войти в строй к 50-летию Октябрьской революции. Пора было выбирать – ставить ли в него аппаратуру цветного телевидения или не ставить и какой системы. И вот зимой с 1965 на 1966 год с этой целью было созвано совещание в Государственном комитете по науке и технике СССР, у только что назначенного его председателем академика В. А. Кириллина.

На предварительной встрече министр промышленности средств связи В. Д. Калмыков дал нам общую, но достаточно ясную ориентацию. О принятии системы NTSC не может быть и речи – не только ввиду ее восприимчивости к искажениям, но и потому, что «как же мы можем принимать американскую систему, когда США ведут войну во Вьетнаме?!». Что касается системы PAL, то амплитудно-частотным искажениям она подвержена в той же мере, что и американская NTSC, к тому же ФРГ проводит по отношению к нам враждебную политику. Так что остается выбор между системами SECAM и «НИИР».

Кириллин решил создать комиссию экспертов для сравнения систем SECAM и «НИИР». Возглавить ее он попросил знаменитого среди радистов академика В. А. Котельникова.

Нетрудно сравнивать разные системы по какому-то одному параметру. Но когда системы сравниваются по всей совокупности их параметров, то решающее значение приобретает относительная важность, которую придают каждому параметру, его «весовой коэффициент», а здесь открывается поле для субъективности и ведомственного подхода. Специалисты Минпромсвязи отдали предпочтение системе SECAM, а комиссия академика Котельникова на основании тех же технических данных сделала вывод в пользу системы «НИИР».

Теслер был окрылен этим решением и говорил мне: «Вот увидишь, сессия МККР в Осло примет единую систему для Европы, и это будет система „НИИР“».

Но, как вскоре стало ясно, ни авторитетные комиссии экспертов, ни даже совещания на столь высоком уровне ничего не решают. Главные решения принимают на еще более высоком уровне и совсем по другим соображениям.

Уже в июле того же 1966 года в газете «Правда» появилось сообщение «Советско-французская система цветного телевидения», которое кратко информировало об одновременном принятии в СССР и Франции цветного телевидения «на основе системы SECAM и ее стандарта». Естественно, что состоявшееся в том же году в Осло Пленарное заседание 11-й Исследовательской комиссии МККР не смогло, увы, принять единую систему цветного ТВ для Европы и континент был разделен между системами PAL и SECAM.

* * *

В июне 1966 года, в разгар холодной войны, состоялся исторический визит президента Франции Шарля де Голля в СССР. Генерал де Голль продемонстрировал США и Европе необходимость взаимодействия с СССР, несмотря на идеологические противоречия.

Этот визит положил начало крупным программам сотрудничества на несколько десятилетий: создана Советско-французская торговая палата, образованы Комиссии по науке и технике, впервые заработали совместные предприятия.

Буквально за несколько лет товарооборот между СССР и Францией вырос примерно вчетверо. Помимо традиционных отраслей теперь в сферу общих интересов входили освоение космоса, использование мирного атома и цветное телевидение. Новый советский лидер Леонид Ильич Брежнев, незадолго до того сместивший Хрущева, был доволен результатами переговоров, ставил сделанное себе в заслугу.

* * *

Из интервью М. И. Кривошеева

В июле 1966 года на заседаниях 11-й Исследовательской комиссии в рамках XI Пленарной ассамблеи МККР в Осло телевизионное сообщество должно было сделать выбор единой системы цветного телевидения для Европы. Но вместо этого произошел крупнейший международный раскол. Делегации не смогли договориться, и были официально приняты три системы: американская NTSC, европейская PAL и советско-французская SECAM.

Телевизионный мир оказался раздробленным тремя несовместимыми форматами цветного вещания. Победителей не было, хотя кто-то, возможно, и радовался принятию «своей» системы. Проиграли все. Такое решение стало серьезным препятствием для свободного распространения по миру вещательного оборудования и телевизоров. Более того: сделало очень сложным и дорогим любой вариант обмена программами между телекомпаниями разных стран с несовместимыми системами, что кардинально ослабило и во многом дискредитировало преимущества цветного телевещания.

Большинство специалистов было разочаровано. У многих вообще была подорвана вера в саму возможность достижения договоренностей о единых стандартах в столь разнообразном мире.

—

Как бы там ни было, это решение закрепило сложившуюся ситуацию на телевизионном рынке, и скоро во многих странах началось регулярное цветное телевизионное вещание.

В нашей стране массовое телевещание по системе SECAM началось 1 октября 1967 года из МОСЦТ на Шаболовке. Этому событию предшествовала большая подготовительная работа по монтажу и настройке оборудования, поставленного французской фирмой «Томсон-ЦСФ». Наш отдел активно участвовал в серии контрольно-измерительных испытаний телевизионных трактов, а мне самому выпало стать участником долговременных испытаний одного из цветных телевизоров, партия которых была доставлена в СССР из Франции.

Анна Кривошеева

В 1966 году, когда я уже училась во втором классе, в моем лексиконе появилось слово «апробация», которое я с умным видом произносила в компании подруг во дворе.

Папа получил на апробацию французский цветной телевизор Thomson. Тогда еще не было ничего подобного в продаже, и вообще про цветное телевидение никто ничего не слышал, а мы с Катей, мамой и дедушкой имели возможность смотреть телепередачи в цвете. Это было очень круто. К родителям приходили гости посмотреть на это чудо. Нам с Катей тоже разрешали иногда приглашать на телесеансы своих друзей.

Екатерина Молодцова (Кривошеева)

Французский телевизор был очень красивый. Его массивный корпус был отделан карельской березой двух цветов. Папе и маме смотреть телевизор было некогда, Мы с дедушкой были основными зрителями. Так как телевизор был получен для апробации, папа выдал нам ученическую тетрадь и велел записывать любые замечания по качеству изображения или звука. Насколько я помню, никаких особых замечаний у нас не было.

К дедушке приезжала его сестра Ольга Борисовна, и он с гордостью ей показывал это цветное чудо со словами: «Смотри, это все наш Марк сделал».

* * *

Значок с эмблемой цветного телевидения в СССР

В день старта цветного вещания в СССР Москва и Париж обменялись взаимными поздравлениями. В трансляции из нашей столицы выступили председатель Госкомитета по радиовещанию и телевидению Николай Николаевич Месяцев и посол Франции в Советском Союзе Оливьер Вормсер (Olivier Wormser).

В этот день, 1 октября 1967 года, в витринах больших магазинов по улице Горького, в Даниловском универмаге и других местах Москвы были установлены цветные телевизоры. Перед ними толпились зрители, вглядываясь в «радужную» программу. Дома практически ни у кого не было цветных телеприемников, их массовый выпуск еще предстояло наладить.

Всех впечатляли эффектные студийные эпизоды: сцена в черно-белом изображении сменялась такой же, но уже в цветном варианте. Танцуют балерины Большого театра, изображение черно-белое – и вдруг все вспыхивает цветом: костюмы, лица… Публика ахала!

* * *

Анна Кривошеева

Особенно запомнилась мне трансляция парада и демонстрации 7 ноября 1967 года: красные флаги и транспаранты полыхали на экране. Много цветов, счастливых улыбок. До этого дня так красиво подобные мероприятия еще не показывали.

Все мечтали тогда попасть на Красную площадь и в телевизор, чтобы вся страна тебя увидела.

Екатерина Молодцова (Кривошеева)

Но закончилась вся эта история с нашим французским цветным телевизором чуть ли не трагически. Однажды мы смотрели программу с моей подругой и дедушкой, как вдруг экран погас, а из телевизора повалил темный дым. Мы, конечно, очень испугались и закричали. К счастью, папа был в этот момент дома. Он крикнул, чтобы мы выдернули шнур из розетки, а сам побежал на кухню и быстро наполнил кастрюлю водой. Дедушка не мог встать со своего кресла. Я попыталась дотянуться до розетки, которая была за тяжелой тумбой. Сразу это у меня не получилось, а папа уже прибежал с кастрюлей и плеснул водой на телевизор. Что-то внутри полыхнуло, и во всей квартире погас свет. Перегорели пробки. Но огня уже больше не было. Паркет был испорчен, так как из телевизора на пол капала какая-то смола. Запах дыма и горелой пластмассы еще долго потом стоял в комнате. Мы все были ужасно расстроены.

ЧАСТЬ 3. Признание. 1972—2018

Я никогда не говорил «Посмотрите, какой замечательный стандарт!», а просто скромно докладывал: «Вот какие параметры нам удалось согласовать, документ подписали представители 55 стран».

Марк Кривошеев

3.01. Первый шаг к «цифре»

Надо рассказать, как я стал вице-председателем 11-й Исследовательской комиссии МККР. Это произошло в очень трудный для комиссии период при довольно забавных обстоятельствах.

Трудный конфликтный период был обусловлен тем, что после Пленарной ассамблеи МККР в Осло в 1966 году, когда были приняты три несовместимые системы цветного телевидения, мир оказался разделенным в такой заманчивой для бизнеса сфере, как внедрение цветного телевизионного вещания. В адрес Международного союза электросвязи, МККР и 11-й Исследовательской комиссии были высказаны большие претензии и очень резкие критические замечания. «Not capable!», то есть «Не способны объединить телевизионный мир».

И вот в 1968 году на Международной конференции по телевещанию в Пальма-де-Майорке (Испания), где состоялось практически первое после Осло собрание ИК-11 в полном составе, председатель комиссии швед Эрик Эспинг, весьма уважаемый человек, был очень озадачен этой ситуацией. А комиссией он руководил с самого ее основания – к тому моменту уже 20 лет. Он тогда сказал: «Телевизионное сообщество разделено несовместимыми стандартами. Нами недовольны. Мы должны найти пути возвращения авторитета МККР и нашей комиссии. Надо искать какой-то выход из положения с этими тремя системами. Тем более что уже просматривается новое направление для развития – цветное цифровое телевидение. Уж там точно должно быть единство». И эта тема стала лейтмотивом всего собрания ИК-11.

Должен сказать, что заседание первой сессии для меня началось несколько необычно, я неожиданно оказался в центре внимания. Моя книга «Основы телевизионных измерений», которая в СССР вышла в 1964 году, была к тому времени уже переведена и издана во Франции, США, Испании и других странах. Поскольку до ее выхода очень важная область измерений в телевидении не была глубоко разработана нигде в мире, то эта книга имела большой успех у специалистов в разных странах. Перед началом первого заседания ко мне выстроилась целая очередь участников конференции, которые эту книжку приобрели и хотели, чтобы я ее надписал. Примерно 20 человек. Естественно, мне это было приятно, но перед большой аудиторией как-то даже неудобно. Но я всем надписывал.

Многие коллеги, пользуясь случаем, также поздравляли меня с наградой, полученной в 1967 году в Монтрё на Международном симпозиуме по телевидению. Там меня отметили за разработку первого измерительного телевизионного прибора, в котором использовались цифровые методы. Все эти действия были очень заметны, и председатель даже призвал всех скорее рассаживаться по местам и начинать работу конференции. Надо отметить, что это общее внимание давало не только мне, но и всей немногочисленной советской делегации определенный плюс. А руководителем нашей делегации был тогда Генрих Зигмундович Юшкявичус, заместитель председателя Гостелерадио СССР.

* * *

В мае на Майорке прекрасная погода. Купальный сезон уже начался. Прозрачная вода, тепло. Рядом с гостиницей, где проходила конференция, был прекрасно оборудованный пляж. Активная работа на конференции шла с девяти утра до обеда, на который отводилось два часа. В обеденный перерыв почти все участники конференции с удовольствием перемещались на пляж, многие раздевались, купались, загорали, отдыхали под зонтиками. Но при этом продолжались обсуждения важных вопросов.

Анна Кривошеева

Папа обожал отдых на море. На пляже он выглядел очень эффектно, потому что всегда следил за своей фигурой, увлекался культуризмом. Он совершенно не любил просто валяться на солнце. Всегда двигался, делал какие-нибудь упражнения, играл в волейбол, бадминтон, а главное – плавал до изнеможения. Он говорил, что лучшего места для серьезных размышлений не существует. Для него многокилометровый заплыв на час-полтора – это было обычное дело. По этой причине мама в какой-то момент забастовала и старалась не ездить с папой к морю, потому что для нее эти его заплывы каждый раз оборачивались нескончаемой тревогой на берегу. Для него даже температура воды не имела особого значения, он с удовольствием плавал в Балтийском море, когда практически никто не мог зайти в воду.

Папа научил меня плавать в детстве, и теперь я тоже люблю долгие заплывы, правда, в холодную воду не захожу.

Во время обеденного отдыха я заметил, что председатель Эрик Эспинг все время перемещается по пляжу, то к одному зонту подойдет, то к другому и со всеми что-то обсуждает. Потом он подходит ко мне и говорит: «Знаете, профессор, я переговорил со многими делегациями, и, поскольку у нас проблемы с цветным телевидением, мы бы хотели, чтобы вы вошли в состав руководства 11-й комиссии. Мы знаем ваши успехи в ОИРТ и в разработке систем телевизионных измерений. Я уже немолод. Если вы согласитесь быть председателем, вас поддержат».

Вот такой серьезный разговор в такой забавной несерьезной обстановке, на пляже, в плавках. Я спокойно это воспринял. Говорю: «Ваше предложение неожиданное. Конечно, я это ценю. А почему я должен быть председателем, когда у нас такой замечательный председатель?» Он говорит: «Нет, я уже стар. Мне говорят, что я провалил цветное телевидение. За цифровое браться не буду. Вы должны стать председателем. Это мнение всех».

В ответ привожу два своих аргумента: «Во-первых, есть такой порядок, что вопросы о международных назначениях решаются не только тем, кого выдвигают, но и администрацией связи той страны, которая будет назначение поддерживать. Поэтому я благодарю вас, но пока никаких решений принимать не могу. Моя администрация рассмотрит ваше предложение. А во-вторых, если вы спросите мое мнение, то я категорически против. Считаю, что вы должны остаться председателем. Получается как в известной поговорке про смену коней на переправе. Зачем уходить так малодушно, несолидно? Зачем это вам? Если вы мне доверяете, то я готов стать вашим заместителем, буду вам помогать по любым вопросам. И вам не придется уходить с ущербом для репутации, и мне будет проще разобраться с проблемами». Он говорит: «Это интересное предложение. Думаю, что я должен его принять».

Он потом обсудил это с главами нескольких делегаций и получил от них полную поддержку. Настроение у него явно улучшилось, и, когда мы с ним после обеда встретились в зале, он еще раз поблагодарил меня и сказал: «Я буду просить вашу администрацию выдвинуть вас на пост вице-председателя комиссии».

А затем, завершая собрание комиссии, Эрик Эспинг сделал несколько важных сообщений о подготовке к предстоящей в 1970 году Пленарной ассамблее МККР. Он объявил, что позиция вице-председателя 11-й комиссии освобождается в связи с переходом господина Хансена на пост технического директора Европейского вещательного союза (EBU). На освобождающееся место он предложил мою кандидатуру, принимая во внимание широкий фронт новых задач, стоящих перед комиссией, а также учитывая единодушное мнение участников собрания и поддержку директора МККР. О намерении уйти с поста председателя комиссии он тогда ничего не сказал.

* * *

В феврале 1970 года на XII Пленарной ассамблее МККР в Нью-Дели (Индия) Эрик Эспинг был переизбран на пост председателя 11-й Исследовательской комиссии. По его предложению и с согласия администрации связи Советского Союза я был тогда единогласно избран вице-председателем. Надо сказать, что в то время попасть на этот пост советскому гражданину можно было только в том случае, если его рекомендовала Исследовательская комиссия. Если бы выдвигала только администрация, этого бы не произошло. Нашей делегации было дано письменное указание: «Если будет предложение назначить Кривошеева вице-председателем, не возражать». Ну и не возражали.

После завершения Пленарной ассамблеи Эрик Эспинг подошел к нам, поблагодарил главу делегации Бадалова и сказал несколько теплых слов в мой адрес: «Это, конечно, Марк сделал, что я уйду не сверженным, а с поста председателя. Ну, теперь все будет хорошо. Я комиссию ему передаю. Еще поработаю некоторое время, но вы готовьтесь продолжить деятельность, как мы говорили».

XII Пленарная ассамблея МККР. Индия, Нью-Дели, 10 февраля 1970 г. Справа налево: А. Л. Бадалов, заместитель председателя ассамблеи, глава делегации СССР, заместитель председателя Межведомственной комиссии по радиочастотам при Министре связи СССР; М. И. Кривошеев, вице-председатель ИК-11 МККР, начальник отдела телевидения НИИР; С. В. Бородич, заместитель главы делегации СССР, заместитель начальника НИИР

—

Анна Кривошеева

Папа приехал из Индии в полном восторге. Это для него была первая экзотическая страна Востока. В отличие от строгой добропорядочной Европы все там было необычно и очень интересно. Там он побывал на параде в честь Дня независимости Индии, где видел премьер-министра страны Индиру Ганди, очень популярную тогда в СССР. Хотя это происходило зимой, там было тепло, 25 градусов. Он очень эмоционально, с удовольствием рассказывал о своих впечатлениях. Пестрые разноликие шумные толпы людей в ярких национальных одеждах, Тадж-Махал, священная река Ганг, слоны и коровы на улицах Дели, йоги и заклинатели змей.

Папа после этой поездки даже увлекся йогой, дыхательными практиками. Накупил соответствующей литературы и много лет истязал себя довольно трудными упражнениями.

А еще он привез целую гору красивых сувениров: расписанные металлические вазы, резной столик из дерева, инкрустированный перламутром, платки, украшения. Все они были ручной работы, что папа особенно ценил.

Из интервью М. И. Кривошеева

Я вспоминаю Эрика Эспинга очень тепло. Он один из создателей и первый председатель 11-й Исследовательской комиссии, избранный в июле 1948 года. Мне повезло тесно сотрудничать с ним более 15 лет, начиная с нашей первой встречи в 1953 году в Лондоне. В 1961-м Эспинг руководил Стокгольмской конференцией по радиочастотам. Он организатор замечательный, весьма компетентный специалист в области связи и очень хороший человек. Дал мне множество ценных советов.

Не могу согласиться с обвинениями в его адрес о «провале» цветного телевидения. Я видел его старания достичь договоренности по единому стандарту. Но в выборе решений разных стран по стандартам было тогда больше политики, чем трезвого инженерного расчета, поэтому доводы Эспинга и его соратников, к сожалению, не были приняты.

Эрик Эспинг

* * *

В начале 1972 года Эрик Эспинг заболел, и директор МККР американец Джек Хербстрайт подписал распоряжение о моем назначении исполняющим обязанности председателя 11-й Исследовательской комиссии. Мало того, что он поручил мне заменить Эспинга, а это предусмотрено Конвенцией МСЭ, он также в своем письме написал: «Я вам поручаю подготовить и провести в июле заседание 11-й комиссии и сформулировать стратегию внедрения цифрового телевидения, которую примет Международный союз электросвязи».

Вот так я начинал работу на этом ответственном посту, а в 1974 году уже был избран председателем. То есть с 1970 по 2000 год, 30 лет, с большим удовольствием трудился в этой сфере. Много раз меня переизбирали, и все время я был единственным кандидатом.

Рассказывает Константин Быструшкин, заместитель гендиректора МНИТИ

При больших заслугах профессора Кривошеева перед отечественным телевидением самые яркие события и выдающиеся достижения связаны с его работой в международных организациях. Благодаря Марку Иосифовичу авторитет СССР, а затем и России в мировом телевизионном сообществе поднялся до невиданных прежде высот.

Феномен непререкаемого авторитета Кривошеева во всем телевизионном мире у людей непосвященных вызывает крайнее удивление. В это действительно трудно поверить, но именно он более полувека определял стратегию развития многих сфер мировой телевизионной отрасли. Ключевые технологии современного телевещания были разработаны либо по инициативе профессора Кривошеева, либо Исследовательской комиссией, которой он бессменно руководил 30 лет.

Марк Иосифович Кривошеев принял мир телевидения аналоговым и многостандартным, а передал своим последователям цифровым, со стройной системой международных стандартов на основе коллективно разработанных базовых рекомендаций.

В июле 1972 года в Женеве состоялось историческое заседание ИК-11 МККР, на котором под его председательством была начата международная стандартизация цифрового ТВ-вещания и работа по изучению телевидения высокой четкости (ТВЧ). Трудно представить меру ответственности и мужества Марка Иосифовича, когда он в 1972 году дал согласие возглавить работы по созданию стандартов цифрового телевещания. Но именно благодаря этому сегодня действует пакет из 150 рекомендаций Международного союза электросвязи, определяющих «дорожную карту» развития ТВ на долгие годы вперед.

* * *

Рассказывает Марк Иосифович

В июле 1972 года в Женеве состоялось очень важное для меня событие – общее собрание 11-й Исследовательской комиссии МККР. Можно сказать, это было мое боевое крещение на посту ее руководителя. Я впервые в качестве исполняющего обязанности председателя открывал и вел собрание. Присутствующих – 250. Так сложилось, что по поручению директора МККР мне в тот момент необходимо было сформулировать стратегию принципиально нового для комиссии направления – цифрового телевидения. Я осознавал, что перед этим собранием сохранялись напряженность и общее недовольство из-за принятых стандартов цветного телевидения и многие уже потеряли веру в то, что можно достичь международного единства в каком-либо вопросе. А ведь внедрение цифрового ТВ – задача более сложная. Уверен, что многие участники собрания тогда плохо представляли, что это значит, потому что цифровое телевидение существовало еще только в абстрактных проектах на бумаге и никаких серьезных исследований и разработок на международном уровне пока не проводилось.

Главная проблема – для передачи цифрового телевизионного сигнала необходимы каналы связи с гораздо более широкой полосой частот. А мой опыт частотного планирования говорил, что частотные планы, утвержденные на Стокгольмской конференции, изменить было практически невозможно.

То есть следовало ожидать очень трудный разговор на собрании. И мне, конечно, нужно было заранее продумать, что говорить. Откровенно признаюсь: я ехал в Женеву с уже готовым планом действий.

Первый день собрания подтвердил актуальность поставленной мне директором МККР задачи, а также выявил некоторые противоречия среди участников. Для обсуждения было представлено несколько вкладов. Делегации Великобритании и Франции предлагали начать изучение цифрового телевидения, а японцы – изучение телевидения высокой четкости (ТВЧ).

Готовя собрание, я выделил вопросы цифрового телевидения в отдельный пункт повестки дня, поскольку они впервые рассматривались, и отвел им время на третий или четвертый день работы собрания. Тема ТВЧ на этом собрании возникла для меня неожиданно и могла очень серьезно осложнить нам всю работу, которая и так ожидалась необычно трудной.

Надо сказать, что глава делегации Японии вручил мне документ с просьбой поставить на международное изучение систему ТВЧ очень торжественно. Было понятно, что для них этот момент и этот вопрос имеют очень большое значение. Японец сообщил мне технические детали своей системы, рассказал о проведенных экспериментах и вооружил их результатами. Все очень убедительно.

Я поблагодарил его, мы даже раскланялись. Но какое-то чувство подсказало, что надо посоветоваться с делегациями и директором МККР, как здесь быть. Почему? Потому что японцы предлагали принципиально новую исследовательскую программу и сами уже проделали огромную работу. Любое новое направление в деятельности комиссии Международного союза электросвязи с этого начинается: сначала исследовательская программа, потом отчет МККР, затем стандарт. Это прямой и надежный путь выйти на рынок с новой технологией, а потом заполучить потребителей во всем мире. К таким предложениям руководителю ИК надо относиться ответственно.

Я сразу разыскал директора МККР Джека Хербстрайта и попросил его организовать встречу основных экспертов, чтобы обсудить, как завтра на пленарном собрании поставить этот вопрос.

Формально мы должны были его поддержать. Это значит – принимаем, запускаем исследовательскую программу и мобилизуем ресурсы на ее выполнение. Не принять – было бы пощечиной японской делегации, которая явно этого не заслужила.

Встретились. Делегации Франции, США, Германии, Голландии, Италии. Такие все уважаемые люди. И все до одного против. Прошу каждого аргументировать свою позицию.

Ну, немцы самые прямые и не самые большие дипломаты. Говорят так: «Мы только сейчас начали получать дивиденды за цветные телевизоры PAL, которые разошлись по свету. Если сейчас будет пресс-релиз о том, что японцы предложили новую систему удивительного качества, то наши телевизоры перестанут покупать. Рано. Давайте мы освоим как следует цветное телевидение». В том же духе выступает англичанин: «У нас патент вместе с Германией, и мы считаем это преждевременным». Представитель Франции: «Очень многие страны приняли SECAM, не так просто было это распространить, сейчас это несвоевременное предложение все сорвет».

Ну а главный контраргумент был хорошо понятен всем – в аналоговом варианте японской системы ТВЧ предлагалось более 1000 строк и широкий формат кадра, что требовало гораздо большей полосы частот радиоканала – более 30 МГц. Поэтому ТВЧ совершенно не укладывалось в существующие частотные планы наземного ТВ-вещания.

Я говорю: «Коллеги, ваши доводы серьезные. Но мы не можем просто отклонить предложение Японии. Прошу к моменту рассмотрения этого вопроса завтра на заседании в два часа от имени группы стран представить мне ваши возражения в письменной форме». Зная некоторые особенности этих делегатов, я был убежден, что европейцы никогда единый документ с возражениями не напишут. А господину Хербстрайту сказал так: «Если эти возражения будут организованы в документ, изданы и вы его подпишете, то я готов его рассмотреть и честно сказать японцам, кто против и почему». Он со мной согласился, правда, как мне показалось, не очень охотно. При этом еще раз напомнил, что главный вопрос – цифровое телевидение.

На душе у меня было очень неспокойно. Для меня было совершенно очевидно, что нельзя отказывать ни делегациям, предложившим приступить к изучению цифрового телевидения, ни японской делегации с новой перспективной технологией ТВЧ. Я должен был найти решение, чтобы всех помирить и сплотить для плодотворной работы. Мой первоначальный план в отношении цифрового телевидения должен был сработать. А что делать с предложением Японии? Мне не простят, если я заблокирую исследовательскую программу по ТВЧ.

После долгих раздумий я понял, что надо выдвигать еще более смелые идеи, чем я планировал сначала. Тогда и родилось решение, которое могло бы всех примирить: если мы поставим японцам условие, что они свою систему сделают в стандартном канале, то мы все их поддержим. А если для внедрения ТВЧ придется специально собирать конференцию по радиочастотам, как в Стокгольме, и делать новый частотный план, то мы при всех потенциальных преимуществах для зрителей поддержать такое предложение не можем.

Когда началась утренняя сессия, я от имени всех делегаций выразил благодарность представителям Японии за их уникальный вклад в этот колоссальный прогресс телевизионных технологий. И объявил о нашем принципиальном желании принять эту исследовательскую программу, но при условии, что в ней будет записано обязательное требование: передавать сигналы ТВЧ в стандартных каналах. Для того времени это было очень серьезное заявление. И в комиссии его восприняли с определенным напряжением.

Японцы же отреагировали положительно. Они были очень рады, что их поняли, что они закрепили международный приоритет по будущей телевизионной системе. А еще они сообщили, что предварительно изучали этот вопрос и даже начали уже работать над сжатием телевизионного сигнала. Это меня, кстати, очень порадовало перед грядущим «сражением» – обсуждением вопроса цифрового ТВ, которое я ожидал с волнением и тревогой.

* * *

Рассказывает Семен Исаакович Лопато, заместитель директора НТЦ НИИР

Работе Марк Иосифович отдавал всего себя – ничего серьезнее для него не было. При этом в отношении к делу было у него много неожиданно эмоционального, личного.

«Я помню, – говорил он, – как во время работы комиссии, когда мне нужно было докладывать о принципе внедрения цифрового телевидения в рамках действующих частотных планов аналогового телевещания, у меня был эмоциональный выброс. Я ходил по ночной Женеве – всю ночь – и проверял себя, проверял идею на прочность, правильно ли я все придумал. И утром, после бессонной ночи доложил ее на комиссии».

Вспоминает Марк Иосифович

И вот, представьте, начинается заседание. Решается судьба нового направления – цифрового телевидения, важнейшей сферы вещания на многие годы вперед. И ведет собрание новый председатель первый раз. И даже не председатель, а исполняющий обязанности из такой очень уважаемой в телевизионном мире страны, как СССР, который всегда решительно выдвигал предложения. И если уж выдвигал, то защищал как надо. И все с интересом ждут, какие шаги будут предложены.

—

Прежде чем начались официальные процедуры представления вкладов, я попросил участников заседания о двух вещах. Во-первых, дать мне возможность изложить стратегию, которая, по моему мнению, была бы правильной для начала работ по цифровому телевизионному вещанию. Во-вторых, предполагая активное сопротивление моим неординарным идеям, просил участников собрания в своих выступлениях вначале формулировать свое предложение, а потом излагать все мотивировки, замечания и так далее. Я уже давно знал, что это неплохой способ уменьшить число выступающих.

Свою стратегию я изложил очень коротко. В чем заключалась моя идея?

Во-первых, предложил планировать внедрение цифрового телевещания в стандартных каналах, которые использовались в наземном, спутниковом и кабельном телевидении. При этом не менять существующие частотные планы. Во-вторых, не делать ставку на принципиально новые цифровые телеприемники, а сохранить у населения аналоговые цветные телевизоры.

И, конечно, напомнил, что наша цель – единый мировой стандарт. А поэтому третье ключевое предложение – передавать компрессированный цифровой телевизионный сигнал в едином формате.

Вначале меня встретили молчанием. Потом раздались возгласы: «Фантазер! Цифровые сигналы занимают десятки мегагерц, а он предлагает их передавать по стандартным каналам. Надо прекратить эту болтовню». Все в таком духе.

Я в ответ напоминаю, о чем изначально просил уважаемых делегатов: сначала давать предложения, а уж потом мотивировки и возражения. В зале молчание. Тогда спрашиваю прямо: есть ли альтернатива предложенному подходу? Если она есть, пожалуйста, выступайте. А если предложение безальтернативное, то, как показывает мой опыт, оно должно нас сплотить. Молчание в зале было мне ответом.

Тогда я напомнил, что и телевидение высокой четкости необходимо передавать в стандартных каналах, и мы уже вчера это обсуждали, а представитель Японии согласился, что без сжатия полосы частот сигнала ТВЧ до размера стандартного канала связи этот проект вряд ли дойдет до зрителя. Сохранение условий Стокгольмского плана частот – это основная идея. То есть никаких дополнительных каналов ни для ТВЧ, ни для цифрового ТВ выделять не нужно.

Аргумент о предварительном согласии японцев заставил многих оппонентов серьезно задуматься. Никто не просил слова. Но в зале я видел десятки недовольных лиц.

Что было дальше? Предложил начать, не откладывая, исследовательскую программу изучения компрессии телевизионного сигнала, потому что без сжатия его в десятки раз идея передачи цифрового ТВ по стандартным каналам действительно останется только фантазией. Начался шум в зале, споры на эту тему. Я предложил сделать перерыв.

Когда выходили из зала, я слышал со всех сторон: «Новый человек, несет какую-то ерунду. Разве можно использовать частотные планы, когда они все согласованы на аналоговой основе? Он нас ведет черт знает куда! Решил поспорить с самим Шенноном! Как это сжать в десять раз? Невозможно! Безответственные фантазии!»

В перерыве директор МККР Хербстрайт наедине со мной говорит: «Знаете, вы меня очень взволновали. После конфликта с цветным телевидением люди ехали сюда с надеждой, что мы цифровое телевидение правильно сделаем. Вы же видите – весь зал против вас. Это может кончиться нехорошо и для всего собрания, и для вас. Вы должны все быстрее поправить. То, что вы предлагаете, нереально». Я ему тогда сказал: «Давайте итоги подводить в конце дня. А сейчас хочу подробно обосновать свои предложения, объяснить, почему решился их внести. Если мои обоснования окажутся недостаточными, если коллеги скажут, что я фантазер, подам в отставку. А пока дайте мне возможность все объяснить».

Во время перерыва я успел с несколькими людьми побеседовать. Некоторые ключевые делегаты, которые меня уважали, сами подходили и просили, советовали, чтобы я скорректировал ход дискуссии. А я в ответ делился с ними своим опытом.

Мне уже было все-таки 50 лет, не мальчик. И у меня уже было такое правило: прежде чем выдвигать какое-либо предложение (не только на таком высоком уровне, как 11-я комиссия, но, например, в институте, где я работаю), всегда смотрю, есть ли ему альтернатива или нет. Если достойная альтернатива находится, я приветствую всестороннее обсуждение всех вариантов. Но если альтернативы не вижу, выбора нет, то очень настойчиво продвигаю свое предложение.

Поэтому своим уважаемым коллегам я сказал примерно так: «Хочу начать собрание с того, что попрошу не критиковать и не хвалить, а только давать альтернативные предложения. А если альтернативы не будет, то я как председатель с завтрашнего дня всех вас приглашаю писать исследовательскую программу по компрессии. Так, чтобы это была не фантазия и чтобы мир телевизионный был объединен. И чтобы, уехав отсюда, мы все знали, что нужно делать». Таким образом, я получил несколько сторонников своей позиции.

* * *

Тут позволю себе сделать небольшое отступление, чтобы объяснить, почему все так сопротивлялись и вспоминали Шеннона. Для связистов это азбучная истина. Чтобы преобразовать какой-либо сигнал в цифровой формат, надо минимум вдвое увеличить для него полосу частот в канале связи. В этом суть теоремы Шеннона, которого хорошо знают на Западе. Кстати, далеко не всем известно, что задолго до Шеннона первым это правило вывел советский ученый Владимир Александрович Котельников.

* * *

Теорема Котельникова (теорема отсчетов, в англоязычной литературе – теорема Найквиста—Шеннона) – фундаментальное утверждение в области цифровой обработки сигналов, которое в упрощенном виде можно сформулировать так:

«Сигнал с ограниченным спектром может быть точно восстановлен по дискретным отсчетам, если эти отсчеты следуют с частотой, более чем вдвое превышающей граничную частоту спектра сигнала».

* * *

С учетом этого знания, мое предложение «втиснуть» оцифрованный сигнал в стандартный канал звучало на тот момент для всех участников собрания как полная чушь, которую мог бы излагать дилетант, но никак не седой профессор.

Надо сказать, что никаких твердых проверенных аргументов о возможности сжатия цифрового телевизионного сигнала тогда еще не существовало. Это все появилось через несколько лет в результате большой работы многих специалистов в разных странах. А тогда, обосновывая свое предложение, я руководствовался лишь предварительной информацией о начале изучения так называемой избыточности телевизионного сигнала, о возможности учитывать особенности восприятия картинки на телеэкране. Кроме того, меня вдохновлял опыт разработки систем цветного телевидения, где фактически было реализовано сжатие спектра сигналов цветности. Надеялся, что развитие технологий кодирования и модуляции должно привести нас к заветной цели, и старался убедить в этом всех присутствующих. Тем самым я не пытался опровергать теорему Шеннона, а предлагал обрабатывать телевизионный сигнал с учетом его особенностей.

Я понимал, что мой авторитет стоял на карте. Но еще лучше понимал другое: ни одна система не найдет себе в жизни применения, если она не имеет радиочастотного обеспечения. Путей отступления у меня не было…

* * *

Когда заседание продолжилось, никто не взял слова. Все ждали, что я еще скажу.

Я начал объяснять свое предложение: «Кто из вас был в Стокгольме в 1961 году, когда разрабатывали частотный план наземного вещания? Я имел честь участвовать в этой конференции в интересах СССР и стран ОИРТ и мог убедиться, что частоты и присвоение частот – это незыблемая сфера. Я был свидетелем, как бельгийцы дрались с французами за частотный канал в городе Льеж, как болгары дрались с греками. Там именно таким путем решались вопросы. Поэтому хотим мы этого или нет, но цифровое телевизионное вещание должно лечь в существующие каналы».

Зал по-прежнему молчит. Но вижу, как тут и там начали кивать головой, потому что все дорожили частотными планами, которые были согласованы с таким трудом – и в наземном вещании, и в спутниковом.

Продолжаю: «Телевизионная студия должна формировать только унифицированные цифровые сигналы. Никаких систем, подобных NTSC, PAL, SECAM, не должно быть. Нужен общий цифровой формат – и на 525 строк, и на 625. Мы не имеем права повторять ошибок многоформатного цветного телевидения».

И снова угрюмое молчание. Кто станет возражать? Ведь для того и собрались, чтобы был единый стандарт.

«И наконец, – говорю, – телевизоры. Люди только купили цветные телевизоры. Парк телеприемников очень большой, их уже миллионы. Для всех семей это серьезные затраты. И заставлять население приобретать новые цифровые устройства – это дико. Если сказать населению: „Выкидывайте цветной и покупайте цифровой“, никто на это не пойдет. Люди будут крайне недовольны».

Когда я заговорил про особенности телевизионного сигнала, про его «избыточность», про перспективы развития методов кодирования, мне показалось, что настроение в зале стало меняться. Кто-то еще ворчал, но бурных возражений уже не было. Конечно, это еще нельзя было назвать общим одобрением. Многие были готовы активно меня критиковать.

Я это понимал и в какой-то степени предвосхитил. Завершая выступление, предложил: «Давайте при обсуждении использовать такую методику. Внесенные предложения не хвалить и не ругать, а только выдвигать альтернативы. Это условие нашей дискуссии. Вот мел, доска, выходите и пишите, что вы предлагаете. Я пишу: standard channels. Пишите другие варианты. Просто „против“ – не принимается. Только предложения. Прошу!»

Никто не вышел, никаких новых предложений не было. Я говорю: «Ну, раз нет альтернатив, значит, у нас нет другого пути. Давайте вместе сделаем первый шаг. Давайте завтра все сядем и напишем первую программу по цифровой компрессии. Если мы в результате исследований придумаем, как сжимать цифровой сигнал, то у нас будет цифровое телевидение и не будет ни фантазеров, ни трепачей».

* * *

На следующий день была уже совсем другая атмосфера. Мы уже составляли, а впоследствии и приняли первую программу по компрессии. Потом ее редактировали, но важно было сделать первый шаг в этом направлении.

Конечно, только исследовательской программой по компрессии нельзя было ограничиваться. Бурно обсуждались и другие вопросы. Первое, о чем меня спросили: «Вы должны сказать конкретные цифры – с чего сжимать и куда сжимать». То есть нужно определить отправную и финальную точку для компрессии, конкретное количество мегабит входного сигнала и результирующего на выходе. При этом я понимал, что именно председатель был обязан дать специалистам эту важную информацию. А если он эти две цифры не скажет, к черту его, этого председателя.

Говорю: «Готов ответить на ваш вопрос, но в эту минуту не на 100, а на 50 процентов. Сжимать надо в стандартные каналы. Их в мире три: 6 МГц, 7 МГц и 8 МГц.

А по поводу исходного сигнала у меня мысль такая: мы начнем разрабатывать стандарт цифровой студии, и ее выходной сигнал с утвержденными нами параметрами и будет объектом последующей компрессии. Предлагаю проголосовать за разработку стандарта цифровой студии».

Директор МККР сразу поднял руку: «Никаких студий! Мы же связисты. Это не наша сфера деятельности, ею занимаются вещатели: Европейский вещательный союз, SMPTE. Вот пусть они и разрабатывают». Отвечаю: «Я учту ваше замечание».

* * *

SMPTE (англ. Society of Motion Picture and Television Engineers – Общество инженеров кино и телевидения) – организация, рекомендующая стандарты для кинематографии и телевидения.

* * *

Я знал, что разработка компрессии потребует много времени. И существовала определенная опасность, с этим связанная. Дело в том, что работа в комиссии – это престижно, но на нее нужно тратить время и деньги, а значит, у ее членов должна быть заинтересованность и вера в то, что эти расходы окупятся. Если итогом работы нашего собрания станет только программа компрессии (а ее реализация – это очень отдаленная перспектива), то в следующий раз на заседание ИК-11 приедет мало людей. Поэтому я понимал: наряду с программой компрессии нужно было продвигать еще какой-то другой проект, который был бы очень эффективным, сравнительно дешевым и мог относительно быстро дать результат.

Предложение разработать стандарт цифровой студии было, на мой взгляд, очень подходящим. Рассуждал примерно так: если этой темой будут заниматься только вещатели, дело растянется на много лет, и нам придется на эти годы закрыть 11-ю комиссию. А если объединим усилия, мы добьемся большего, введем единый стандарт цифровой студии, действительно продвинемся в сторону цифрового телевещания. К тому же это поможет привлечь к нашей работе производителей оборудования, что очень важно.

В перерыве меня окружили делегаты, и я уже почувствовал их поддержку. Многие увидели реальные перспективы интересной работы и были заинтересованы в скорейшем запуске предлагаемых программ изучения. На доверие и откровенность я отвечал тем же: «Все зависит от того, удастся ли мне убедить директора МККР приступить к разработке студийного стандарта».

В итоге я смог провести это решение, но далось оно нелегко. Директор МККР Хербстрайт был категорически против, вещатели были против, SMPTE против.

Я тогда сказал: «Мне придется пойти против вашей воли не потому, что я пытаюсь расширять мандат Союза электросвязи, занимаясь студиями. Нам во всем стандарте нужна только одна позиция – формат цифрового потока на выходе студии и его скорость». Пришлось даже предъявить ультиматум: «Если мы с вами не дадим ориентиры в ближайшие годы, то будет скандал еще больше, чем с цветным телевидением. Либо вы мне разрешаете поставить исследовательскую программу по цифровой студии, либо мы вообще вынуждены останавливать все изучения по цифровому телевидению». Согласовали. Программу приняли.

* * *

Анна Кривошеева

Папа вернулся тогда из Женевы очень воодушевленным. Обычно он не рассказывал нам с мамой подробностей о своих заграничных командировках, а мы не сильно к нему с этим приставали. Но когда из Ленинграда приезжал мамин двоюродный брат дядя Игорь, а они с папой были очень близкие друзья, вот тогда папа с удовольствием и очень подробно ему рассказывал о своих успехах. Они часами сидели у папы в кабинете.

В конце июля 1972 года дядя Игорь приехал на несколько дней по случаю папиного 50-летия. Первый вечер провели в кабинете. Помню, услышала часть их разговора. Папа говорил: «Я в этот раз в Женеве такую кашу заварил! О-го-го!» Правда, последовавшие затем подробности показались мне тогда совершенно неинтересными…

3.02. Дача

Анна Кривошеева

Год папиного 50-летия был для него насыщенным, богатым на важные события и, я уверена, очень счастливым.

Во-первых, в семье родился внук Алеша – долгожданный мальчик, о котором он давно мечтал.

Во-вторых, исполнилась его другая сокровенная мечта – он купил дачу, что очень порадовало всех членов семьи. Причем именно ту дачу, которую давно заприметил и несколько лет терпеливо ждал.

В тот год папа получил почетное звание «Заслуженный изобретатель РСФСР», а из печати вышла его книга «Перспективы развития телевидения».

Но главное – в этом году он занял пост руководителя телевизионной Исследовательской комиссии в Женеве, что стало важным признанием его заслуг.

В дни празднования своего юбилея папа получил много знаков внимания от своих коллег и друзей.

Хотя некоторые папины сверстники в 50 лет начинали уже думать о пенсии, он, наоборот, был полон сил, строил грандиозные планы и уверенно двигался вперед.

—

Рассказывает Марк Иосифович

Дача у меня более 40 лет была по Казанскому направлению в Раменском районе Подмосковья, рядом с поселком Кратово. Многие знают, что места там удивительные. Леса, озера. Почвы песчаные. После дождя можно сразу гулять. Электричка рядом, очень удобно. Сосны высокие, корабельные. Я влюбился в эти сосны еще в середине 50-х годов после первого посещения дачи наших друзей.

Мы с Елизаветой Семеновной все время старались летом туда попасть, приезжали к знакомым, потом несколько лет снимали комнаты на пару месяцев в окрестных дачных поселках. И наконец смогли купить свою дачу в поселке «Научные работники».

Этот поселок начали строить в 30-х годах. Ну и наша дача тоже была построена еще до войны. Дом обветшал, но был вполне крепким, с настоящей русской печкой, так что мы смогли заселиться сразу, в то же лето. Многое, конечно, пришлось потом переделать, отремонтировать. Но такими бытовыми проблемами, как ремонт и стройка, меня расстроить и напугать было нельзя. С детства это все мне хорошо знакомо.

Екатерина Молодцова (Кривошеева)

Дача совершенно изменила уклад жизни в нашей семье. Папа получил ключи от дачи именно в тот день, когда родился Леша, – 2 мая 1972 года. А уже в начале июня настоял, чтобы мы все вместе с новорожденным переехали на дачу, потому что «ребенку нужен свежий воздух». Не могу сказать, что меня это сильно обрадовало. Бытовые условия там, прямо скажем, еще не очень соответствовали нашим пожеланиям. Но воздух был, конечно, свежим. Правда, недолго.

В тот год все лето стояла невыносимая жара. В начале августа в Шатуре загорелись торфяники, а это не очень далеко от нашей дачи. Так что весь Раменский район скоро полностью был окутан едким дымом. До Москвы дым тоже дошел, поэтому возвращаться в город с раскаленным асфальтом не имело смысла. Ужасные воспоминания…

К счастью, в следующие годы этот кошмар не повторялся. Поэтому мы все с удовольствием проводили на даче каждое лето. Папа показал себя очень хорошим хозяином, привел дом и участок в порядок и создал нам вполне комфортные условия. А для детей там был настоящий рай.

Анна Кривошеева

Папа сразу увлекся ремонтом и благоустройством дачи. Дом был очень старый. До нас его никто не ремонтировал, и он буквально сыпался снаружи и внутри. К тому же крыша местами протекала. Но папа за пару выходных поправил все аварийные участки и начал планомерно все приводить в порядок.

Очень многое делал сам, включая ремонт в комнатах, электропроводку. Починил и обновил все сантехнические объекты, переделал летний водопровод, сделал душ. Но для серьезных дел – таких, как ремонт крыши, – конечно, приглашал шабашников.

Через несколько лет в поселок провели магистральный газ, и наш дом, благодаря папиным стараниям, был подключен к газовой магистрали одним из первых. Вскоре папа оборудовал полноценную ванную комнату и сделал во всех комнатах отопление. Дача все равно оставалась «летней», но зато в ней всегда было сухо и тепло, так что до конца сентября можно было жить без проблем.

—

Из интервью М. И. Кривошеева

Всех наших друзей и соседей поразило, когда я сам сделал все отопление на даче. Для них такой проект казался космическим, а я с большим удовольствием вспомнил свои молодые годы, уроки Ивана Затульского. Там действительно очень много хитростей. Все трубы должны быть сделаны с определенным уклоном, чтобы вода заполняла систему равномерно и без воздушных «пробок», а то часть батарей не будет прогреваться. Правильный уклон нужен еще и для того, чтобы осенью вся вода свободно и без остатка могла сливаться из системы, иначе зимой оставшаяся вода обязательно замерзнет и разорвет трубы. Я все это освоил еще в Полтаве. Все на даче сам делал. И зятьев своих научил.

На даче много всяких ответственных дел. Сухие сосны я научился валить, чтобы легла в нужном направлении с точностью до десяти сантиметров. Тоже хитрая наука. Сосну надо под углом запилить, потом вырубить до середины ствола. Обязательно нужно веревкой сверху тянуть, соблюдая технику безопасности. Я эти все секреты знаю.

Ну а про электропроводку и говорить нечего, все самостоятельно переделал. Все соседи знали, что только у меня можно было найти нужный инструмент, гайку, прокладку для крана. Все прибегали, чуть что, я помогал. Я даже к подругам жены на дни рождения частенько приходил с инструментом, потому что у кого-то ванна текла или кран не закрывался. Если кто-то из гостей меня впервые видел, никак не мог поверить, что я профессор. И автомобиль я сам обслуживал.

Анна Кривошеева

Однажды папа взял меня с собой, когда поехал на рынок покупать доски для ремонта. И тут для меня раскрылись некоторые новые его «таланты», о которых мы дома даже не подозревали.

Доски отбирал матерый торгаш и при этом явно намеревался нас обмануть – и с количеством, и с качеством товара. Папа вежливо делал ему замечания. Но тот, надеясь по полной развести «очкарика», продолжал утверждать, что «все нормально».

Папа тогда отправил меня покупать мороженое, а сам, судя по всему, с ним быстро «объяснился». Я вернулась и вижу, как тот меняет некондиционные доски и правильно считает кубометры. Когда папа пошел оплачивать покупку, продавец спросил у меня: «А батя-то у тебя кто?» Я говорю: «Профессор, а что?» Он очень удивился: «Серьезно? А матерится-то как умело! Виртуоз…»

Екатерина Молодцова (Кривошеева)

Папа считал, что лучший отдых – это смена деятельности. То есть вкалывать на даче – это никакая не работа, а отдых! От совещаний, от «просиживания штанов» в кабинете, от чтения научных книг и журналов. Мы, женщины, с ним не очень соглашались. А это ему и не требовалось. Он получал огромное удовольствие от того, что на даче всегда надо было к чему-нибудь прикладывать руки, и прекрасно «подзаряжался» за эти выходные, проведенные в тяжелых трудах от зари до зари. А если отсутствовала необходимость физической работы, то были активные занятия спортом: утренние пробежки, гимнастика, велосипед, плавание, бадминтон.

Свои телевизионные дела на даче он тоже не забывал. Поработает руками, побегает, что-нибудь придумает и садится записывать.

Но, конечно, главное для папы – это было общение с семьей, с внуками, с друзьями. Я теперь понимаю, что дача нас всех очень сплачивала.

В 80-х годах наш семейный «колхоз» состоял из десяти человек: папа, мама, мы с Аней, наши мужья Валентин и Геннадий, трое внуков и няня. Обычно все собирались на даче в выходные дни. На террасе стоял большой стол, за которым мы с трудом могли разместиться. Накормить такую ораву всегда было непросто. На кухне постоянно был «горячий цех» – мы беспрерывно что-то варили, жарили, пекли, мыли посуду. Как только заканчивался очередной прием пищи, почти сразу начиналась подготовка к следующему.

—

Рассказывает Алексей Молодцов (внук Марка Иосифовича)

Дедушка ко всем вопросам проявлял фундаментальный подход. Будь то новый телевизионный стандарт, выбор для внука будущей профессии или просто приготовление завтрака. Он стремился глубоко разобраться в любой актуальной для него теме и проявлял свойственную ему настойчивость в достижении цели.

Меня всегда удивляло, как дед очень внимательно относился ко всем, казалось бы, малосущественным деталям. Если устанавливается водопроводный кран, то это фиксация в определенном положении. Если готовится яичница, то нужны особый набор ингредиентов и четкая последовательность их добавления.

На даче я часто оказывался в роли помощника, когда дедушка что-нибудь чинил, строил, пересаживал на участке. Он стремился передать мне свой опыт и знания.

Не могу сказать, что я был усердным учеником, но все-таки многому научился.

Каждая прогулка, любое совместное действие с дедушкой сопровождались разговорами и приносили пользу. Даже обычная беседа обязательно заканчивалась какими-либо выводами, подведением итогов. А если при этом можно было, не теряя времени, позаниматься физкультурой, спилить засохшее дерево или удобрить смородину, то это по-кривошеевски!

Помню один его совет, который и сейчас мне очень помогает в деловом общении. Надо внимательно выслушать человека или изучить документ и, даже если ты с чем-то не согласен, вместо критики сказать: «Все очень интересно, а если это дополнить вот так и изменить вот здесь, то получится идеально».

Рассказывает Елена Доброхотова (внучка Марка Иосифовича)

В нашей дачной жизни спорт занимал важное место. До завтрака без пробежки и зарядки нас не допускали. Поход в жаркий день с дедушкой на пруд означал, что мы будем переплывать его вместе. А за продуктами на велосипеде следовало ехать не в ближайший магазин, а в соседний город. Так спорт стал частью и нашей жизни.

У дедушки была забавная привычка, о которой знают многие знакомые с ним мужчины: при встрече он не только жал руку, но и ухитрялся левой рукой проверять бицепс своего оппонента. Зачем? Могу предположить, что для дедушки физическая сила была неотъемлемой частью полноценной личности. Сам он был очень сильным человеком: в свои 70 лет мог на спор отжаться от пола 20 раз «на пальчиках».

Бабушка рассказывала, что в молодости он специально носил гантели в портфеле. Этого я уже не застала, но, сколько себя помню, наш дедушка отлично плавал, совершал пробежки, катался на велосипеде, мог часами грести на лодке и, втайне от бабушки, продолжал подтягиваться на турнике и делать тяжелые физические упражнения.

Конечно, возраст брал свое, но дедушка всегда находил способ поддерживать себя в форме: на свой 90-летний юбилей заказал беговую дорожку, а на рабочем столе даже в девяносто пять у него лежали эспандеры.

Рассказывает Юлия Иткис Курц (внучка Марка Иосифовича)

Мне как самой младшей внучке досталось, пожалуй, больше всего дедушкиного внимания. И не только в выходные дни, когда было время для встреч и серьезных разговоров с наставлениями и напутствиями. Столь же ценным и качественным было его ежедневное и разнообразное внимание на нашей даче в каникулы, затем в Москве, когда я приходила к нему после школы. А впоследствии – во время наших (моих любимых) встреч с дедушкой в Женеве.

Помню лето 1992 года. Дедушке – семьдесят, мне – одиннадцать. Вот как выглядел типичный день в каникулы на даче. Алеша уже большой, появляется редко. Алена – в спортивном лагере, а значит, все внимание бабушки и дедушки направлено на меня. Утро начиналось с пробежки и как минимум десяти подтягиваний на турнике. Я еле поспевала за дедушкой, но тренировалась честно. Потом завтрак. Я так и не смогла научиться пить кефир по утрам, но дедушка свято следовал этой привычке.

После завтрака – поход в соседний поселок, час занятий теннисом под дедушкиным присмотром. Если не на корте, то уж у стенки обязательно. И с дедушкой не поспоришь: «Если научишься играть в теннис, вокруг тебя всегда будут интересные люди». После тенниса плавание. Причем, чтобы заработать обед, переплыть пруд надо было как минимум дважды.

После обеда, который без супа и чеснока не засчитывался, наступал долгожданный тихий час. Бабушка дремала, дедушка работал, а я штудировала летнюю программу по литературе и подтягивала французский. С бабушкой все было строго: обед съел – до полдника свободен. Все убрано и блестит, и не вздумай крошить и мусорить! Однако сластена дедушка пробирался втихаря на кухню и таскал свою любимую пастилу из буфета. А старый буфет предательски скрипел, звенел и выдавал нарушителя. Но я как верная внучка умела хранить секреты.

После отдыха и полдника наваливались дела: прополка огорода, уход за цветами. Главное место в дачном хозяйстве занимали безумно красивые розы. Они требовали самого бережного отношения, летом мы их пропалывали, удобряли и поливали, в том числе и чаем, а осенью бережно укутывали еловыми ветками. Дедушка всему нас научил.

После работы, учебы и ужина наступал вечер, а значит – программа «Время» по телевизору. Казалось бы, человек, который фактически сделал наше телевидение, должен был бы как следует насладиться этой услугой. Но нет, дедушка смотрел телевизор очень коротко и по делу, всегда только новости и не развалившись на диване, а очень собранно, на твердом стуле, который ставил поближе к экрану – плохо видел. Новости он всегда слушал с предельной внимательностью, запоминал, переваривал, вычленял главное, сопоставлял факты. Дедушка всегда был в курсе самых важных событий и имел на все свою точку зрения.

На новостях наш спортивный день не заканчивался. Вечером можно было еще поиграть в бадминтон. Что важно, все спортивные занятия дедушка проделывал вместе со мной, подкрепляя мотивацию собственным примером. Улизнуть не удавалось. Так что после лета, проведенного на даче, в моем здоровом теле обитал очень здоровый спортивный дух.

* * *

Анна Кривошеева

Папа и мама очень любили вечерние чайные посиделки на террасе под абажуром. Они с удовольствием вели беседы, попивая вкусный чай с ликерчиком. Собиралась вся семья. Иногда приходили соседи и друзья, которые жили недалеко, в Жуковском. Часто ставили самовар, растапливая его сосновыми шишками. Мама подавала чай в красивых чашках. К чаю всегда находилось что-нибудь вкусненькое. По дороге на дачу мы обычно покупали очень вкусную местную пастилу. Мама придерживала ее для таких посиделок. У нее в тайниках также хранился стратегический запас шоколадных конфет, которые ей дарили пациенты. И еще мы пекли пироги и печенье.

Екатерина Молодцова (Кривошеева)

Присутствие мамы на даче всегда ощущалось. В доме царил уют, на всех тумбочках лежали кружевные салфеточки, на них стояли вазочки с цветами. Она была фанатично предана чистоте и целыми днями пыталась соблюдать порядок, подметала и мыла полы, хотя это было совершенно бессмысленно при большом количестве народа, слонявшегося туда и обратно без остановки.

Несмотря на полную демократичность и общую расслабленную обстановку, мама никогда не выходила к столу, предварительно не приведя себя в порядок: аккуратная прическа, подкрашенные губы, симпатичный сарафан или платье.

* * *

Анна Кривошеева

Никак не могу понять, как папа тогда все успевал. Ведь нагрузка у него и до этого была колоссальная. Институт, книги и статьи, командировки, семья. А тогда, в 70-х годах, дел значительно прибавилось. Исследовательская комиссия требовала постоянного внимания. В адрес института постоянно приходили письма и документы. Надо было их внимательно изучать. Я всегда удивлялась, как много специальной литературы и всяких технических отчетов ему приходилось постоянно штудировать. Да еще и дача с бесконечными проблемами, мелкими и не очень.

Папа предпочитал ездить на дачу на электричке. От Казанского вокзала до платформы 42-й километр поезд шел ровно час, и весь этот час папа работал. Старался не терять даже минуты. Его толстый дачный портфель всегда был набит книгами, журналами, отчетами и блокнотами.

Я в то время оканчивала школу, и папа агитировал меня поступать в Институт связи. Он рассказывал, как активно развивается цветное телевидение в нашей стране, что запускают специальные спутники для передачи телевидения в отдаленные районы, что в перспективе вся связь будет цифровая. Он умел убедительно и образно рассказывать. И я подала документы в МЭИС, хотя раньше боялась сложной техники.

* * *

Из статьи В. Г. Маковеева «От черно-белого телевидения к киберпространству»

Развитие цветного телевидения в стране происходило вполне планомерно: в 1977 году стали цветными все передачи центрального телевидения, а к 1987-му цветное оборудование получили все периферийные телецентры.

Трудно формировался парк цветных телевизоров, хотя их долгое время продавали ниже себестоимости. В первые годы цветного вещания возник настоящий кризис со сбытом: население почти перестало покупать черно-белые телевизоры по случаю «наступления эры цветного телевидения», но еще не решалось покупать довольно дорогие цветные – не было уверенности в их качестве и надежности. Да и объем цветных программ рос очень медленно.

Вопросами внедрения цветного телевидения в СССР тогда занималась специальная межведомственная комиссия (МВКЦТ), состоявшая из 12—15 заместителей министров, а во главе – Генрих Зигмундович Юшкявичюс.

Очень большую роль в распространении цветного телевидения сыграли космические телевизионные системы, которые позволяли доносить высококачественный цветной сигнал в любую точку страны.

Из интервью М. И. Кривошеева

Наш институт внес большой вклад в развитие телевизионной сети в СССР. Следует напомнить, что Советский Союз занимал тогда площадь 22,4 миллиона квадратных километров и ни одной другой стране в мире не приходилось решать таких же по масштабу задач, чтобы обеспечить телевизионным вещанием население удаленных районов.

Когда НИИРу поручают какой-либо проект, то это, как правило, уникальная по масштабу или сложности задача. Или работа, которую никто другой сделать не может. Характерные примеры таких значимых для страны проектов – первая в мире спутниковая система передачи телевидения «Орбита», системы приема спутникового телевидения «Экран», «Москва», «Москва-Глобальная», а также международная сеть спутниковой связи «Интерспутник». Они позволили существенно поднять уровень доступности цветного телевидения в самых далеких районах Сибири и Дальнего Востока: 98 процентов населения могли принимать телевизионные программы. Это столько же, сколько в Бельгии и Англии.

Рассказывает Генрих Зигмундович Юшкявичюс, заместитель председателя Гостелерадио СССР (1971—1990 годы)

Если честно, то вообще было значительное сопротивление внедрению «цвета» со стороны заводов и ведомств, потому что это требовало больших затрат и перестройки технологических циклов на предприятиях. Но в противовес этому сопротивлению у нас, сотрудников Гостелерадио, имелась группа стратегически мыслящих специалистов, таких как М. И. Кривошеев, В. Г. Маковеев и другие. Их техническая и политическая поддержка помогла в сравнительно короткие сроки «продавить» это сопротивление и перевести все телецентры страны на цвет. А вслед за этим вырос спрос и, соответственно, производство цветных телевизоров.

Рассказывает Марк Иосифович

Эту мою настырность в продвижении новых телевизионных проектов многие отмечают. Она проявилась, еще когда с большим трудом в 70-х годах шло цветное телевидение. Мне говорили: «Не толкай его, оно в шесть раз дороже». Я отвечал: «Чем больше станем выпускать, тем будет дешевле». И конечно, цветное телевидение себя оправдало. Потом настал черед цифрового. Снова сопротивление: «Такая большая полоса частот. Это нереально!» А я всех убедил, что надо работать над сжатием сигнала. И ведь сделали. Получилась нормальная полоса, а потом и телевидение высокой четкости и много программ в одном частотном канале. Выходит, не зря я бодался со скептиками.

Генрих Юшкявичюс

Впервые с Марком Иосифовичем мы встретились в Праге в 1966 году на заседании Международной организации радио и телевидения (OIRT). Мне тогда было не так много лет, всего 31 год, и Марк Иосифович стал для меня наставником в этом непростом мире политико-технологического сотрудничества. Он был всегда очень доброжелательным и внешне открытым человеком, охотно делился знаниями. Наши деловые и дружеские отношения продолжались и укреплялись затем в совместной работе.

В 1969 году Марк Иосифович добился в МККР очень важного успеха – принятия обязательных для всех вещателей сигналов телевизионных испытательных строк (английский термин – VITS – Vertical Interval Test Signals). Это было важно для международного обмена программами, который стоял на повестке дня, но также не менее важно и для Советского Союза с его огромными расстояниями.

Тестовые сигналы испытательных строк с подачи Марка Иосифовича были приняты для проверки видеотракта как ГОСТ, то есть стандартизованы государством. Под руководством Марка Иосифовича в НИИ Радио создавались методы измерений с помощью VITS и специальные измерительные приборы. Это позволило сотрудникам Гостелерадио и Министерства связи объективно оценивать параметры всех участков телевизионных трактов в своей зоне ответственности и прекратить так называемую межведомственную «спихотехнику», когда каждый стремился переложить, «спихнуть» вину за искажения сигнала на партнера. В итоге удалось значительно улучшить качество для телезрителей.

* * *

Телевизионные испытательные строки состоят из элементов, форма которых строго нормирована. Они незаметны для зрителя, но могут быть выделены и измерены с помощью контрольных приборов. Пройдя через телевизионный тракт, испытательные строки получат искажения, как и основной телесигнал, то есть будут отличаться от нормированной формы. По этому отличию можно судить о характеристиках канала связи.

* * *

Рассказывает Юрий Михайлович Боловинцев, начальник лаборатории в отделе телевидения НИИР

Марк Иосифович, будучи начальником отдела, занимался многими направлениями развития телевидения, но в первую очередь он был родоначальником развития средств контроля и измерений качественных показателей ТВ-каналов.

Одна из отличительных особенностей Марка Иосифовича – находить новые, оригинальные, обоснованные решения, защищать их в авторских свидетельствах и патентах, а затем реализовывать в создаваемой аппаратуре. Перечень этих авторских свидетельств (думаю, что их было более 100) – это эпоха нашей жизни, жизни Марка Иосифовича и его коллектива. А он был способен придумывать и изобретать всегда.

Эта волна изобретательства привела к созданию уникальной аппаратуры контроля и измерений параметров ТВ-каналов по сигналам испытательных строк. В конце 70-х годов эту аппаратуру начали серийно выпускать заводы, что позволило нам создать автоматизированную систему контроля и измерений ТВ-сетей (АСКИ). Впервые эта система была запущена в эксплуатацию к Олимпиаде-80 в Москве. Тогда был построен уникальный телевизионный комплекс и организована система международных трансляций, а наша система обеспечила контроль телеканалов со всех олимпийских объектов в стране, пограничных пунктов трансляции телепрограмм и основных магистралей распределения ТВ-программ.

Основные разработчики олимпийского комплекса ТВ-оборудования были удостоены Государственной премии СССР, и Марк Иосифович тоже стал лауреатом этой премии.

* * *

Талисманом Игр стал олимпийский Мишка

Летние Олимпийские игры 1980 года (официальное название – Игры XXII Олимпиады) проходили в Москве с 19 июля по 3 августа 1980 года. Это были первые в истории Олимпийские игры, проведенные в социалистической стране.

Игры также известны тем, что более 60 стран бойкотировали Олимпиаду в связи с вводом в 1979 году советских войск в Афганистан. Некоторые спортсмены из стран, бойкотировавших Игры, все же приехали в Москву и выступили под олимпийским флагом.

Церемонию открытия XXII Олимпийских игр 19 июля 1980 года посмотрели более 2,5 миллиарда человек в 111 странах. Для качественных и бесперебойных трансляций была проведена огромная работа по подготовке и созданию новейшей аппаратуры, которая работала на микросхемах. В Останкино специально был построен отдельный комплекс Олимпийского телерадиовещания с новым оборудованием третьего поколения и коммутационный центр. Там находились: 21 телестудия, 72 радиостудии и 62 кабины для комментаторов. Коллектив разработчиков был удостоен Государственной премии.

Большая часть технического оборудования для съемки и телетрансляции Олимпиады была изготовлена в СССР. Видеокамеры, осуществлявшие съемку, были изготовлены заводом по производству телевизоров в Hoвгopoде. Видеомагнитофоны поставлял Hoвoсибиpcкий завод точного машиностроения. Телевизионные студии и ПТС доставляли с Шяуляйскoгo телевизионного завода, а мониторы – сделаны Александровским радиозаводом. Исключением тогда стало звуковое оборудование, которое было привезено из Венгрии, а также некоторая телеаппаратура, не выпускавшаяся на тот момент в Советском Союзе и закупленная у ведущих иностранных фирм.

* * *

Из интервью М. И. Кривошеева

Перед проведением Олимпиады-80 в Москве Министерству связи и Гостелерадио были поставлены беспрецедентные задачи по обеспечению телевизионных трансляций соревнований и распространению сигналов вещания на международные сети. Передачи с XXII Олимпийских игр в Москве велись всеми программами центрального телевидения и 20 международными телеканалами. К Олимпиаде-80 был создан Олимпийский телерадиокомплекс (ОТРК). Хочу особо отметить, что практически все оборудование студий было сделано в СССР, а основным научным центром, разрабатывающим и производящим аппаратно-студийные комплексы телецентров и передвижных телевизионных станций (ПТС), был Ленинградский ВНИИ телевидения. На протяжении многих лет им руководил Игорь Александрович Росселевич, внесший исключительно большой вклад в развитие ТВ-вещания нашей страны.

Я был тогда назначен главным конструктором контрольно-измерительного телевизионного комплекса Олимпиады. В Олимпийском коммутационном центре в Останкино был организован автоматический дистанционный контроль телевизионных каналов. К качеству передаваемых телевизионных сигналов тогда было особое внимание. Сами телетрансляции и каналы связи для международного обмена во время Олимпиады необычно высоко оплачивались, поэтому все страны предъявляли очень высокие требования. Соответственно, были предусмотрены жесткие санкции за малейшие нарушения в подаче сигналов трансляций.

И здесь очень пригодилась наша разработка на базе моего изобретения. Из всех пограничных точек трансляции мы передавали обратную информацию в Москву о качестве телесигналов – по всем параметрам. В случае любого нарушения в качестве работы канала можно было переключиться на резервную линию и срочно вызвать ремонтную бригаду. Общее время простоя каналов и так называемого «брака» телесигнала сократилось в десятки раз. За эту работу мне дали Госпремию. Но надо отметить, что это оценка результатов труда всего коллектива нашего отдела.

* * *

Генрих Юшкявичюс

К концу 70-х годов все телецентры страны, а их насчитывалось более ста, работали в цвете. Советскими учеными были разработаны и внедрены студийные видеомагнитофоны «Кадр-3» (3М), массовое производство которых было налажено в Новосибирске. Они поставлялись на экспорт и работали практически у всех членов OIRT. Огромной заслугой Марка Иосифовича было то, что он настоял на полной совместимости формата видеоленты, производимой в СССР, с лентой зарубежных производителей – в частности, американской фирмы AMPEX. Он смог убедить руководителей Минсвязи, у которых пользовался большим уважением, не делать в телевидении «несовместимую колею», как на железной дороге. Это избавило нас от множества проблем на этапе подготовки к показу Олимпиады-80.

Надо сказать, что к моменту решения о проведении Олимпийских игр в Советском Союзе у нас уже был опыт показа олимпийских трансляций из Мехико, Мюнхена и Саппоро. Среди специалистов, занимающихся непосредственно вещанием, зрело понимание того, что для показа Олимпиады-80 нужен новый телевизионный центр. Но «пробить» идею большой стройки всегда нелегко. Было много скептиков. И даже заместитель председателя Гостелерадио по строительству Л. С. Максаков не то чтобы не поддержал идею, но «не советовал». И тут Марк Иосифович Кривошеев сказал свое веское слово. Он всегда был горячим сторонником развития систем доставки сигнала до самых удаленных частей страны и потому первым оценил отличную перспективу для нового телецентра после завершения Олимпийских игр – возможность организации «поясного» вещания. Так в итоге и получилось. Но этому предшествовали четыре года сражений по всем фронтам – за само здание, за техническое решение, за производство оборудования, которое в основном было все произведено в СССР.

К тому времени политическая обстановка накалилась, многие компоненты оборудования и комплектующие мы не могли закупать из-за эмбарго и санкций, связанных с углублением противоречий между СССР и странами Запада, усилением холодной войны. Примерно с середины 60-х годов главным и единственным производителем студийных камер «Плюмбикон», которые использовали все крупные вещатели, была фирма Philips. Нам же пришлось в преддверии Олимпиады наладить в короткие сроки собственное производство трубок «Видикон» для ТВ-камер на заводе в Нальчике. Марк Иосифович с его опытом измерений и стандартизации был незаменим на приемке новой советской техники.

* * *

Анна Кривошеева

Я хорошо помню то лето, когда в Москве проходила Олимпиада. Атмосфера была праздничная. Особенно запомнилось посещение стадиона «Лужники», где мы смотрели соревнования по легкой атлетике. Мы тогда болели и за наших спортсменов, и за участников из других стран. На трибуне рядом с нами сидели поляки, которые очень горячо поддерживали своего прыгуна с шестом Владислава Козакевича. Это было настолько заразительно, что и мы стали за него болеть, орали как сумасшедшие. В итоге он получил золотую медаль, а мы – незабываемые эмоции.

Я как раз окончила институт и с 1 августа вышла на работу на телецентр в Останкино, где в эти дни была особо торжественная обстановка. В здание Олимпийского телецентра меня тогда, конечно, не пустили, зато я могла практически без очереди покупать в телецентровском буфете специальные олимпийские продукты из Финляндии. Фруктово-ягодные джемы в красивых и пригодных для дальнейшего использования банках, нарезку колбасы салями в вакуумной упаковке, сливочное масло в кубиках. А еще – разливную фанту в пластиковых стаканчиках. Тогда эти невиданные раньше продукты иногда попадали и на прилавки московских магазинов, но сразу шли нарасхват, на всех желающих не хватало.

Сейчас нам кажется это олимпийское «изобилие» и наше отношение к нему просто диким. И мы понимаем, что это было не совсем здоровое питание, но ведь в СССР в то время было трудно купить многие самые обыкновенные продуктовые и промышленные товары. Обычного покупателя ждали в магазинах очереди и полупустые полки.

Неудивительно, что по всей стране многие семьи сильно зависели от своего подсобного хозяйства и почти каждая дача была превращена в средство решения индивидуальной «Продовольственной программы». Нельзя сказать, что этот вопрос был принципиальным для нашей семьи, но папа решил не отставать от друзей и соседей и тоже увлекся этим вопросом.

* * *

Продовольственная программа СССР – государственная программа, принятая в СССР на майском (1982) Пленуме ЦК КПСС для преодоления товарного дефицита в стране. Принята на период 1982—1990 годов, должна была интенсифицировать производство в сфере сельского хозяйства и улучшить ситуацию с продовольственным снабжением в стране. По данным официальной статистики, цели, поставленные программой, по ключевым показателям были выполнены. С другой стороны, авторитетные экономисты ставят под сомнение результаты, упоминая экономический кризис, наступивший перед распадом СССР.

* * *

Анна Кривошеева

Папа со свойственной ему обстоятельностью подошел к решению сельскохозяйственных вопросов на даче. Были закуплены все необходимые инструменты, богатый набор минеральных удобрений, саженцы ягодных кустов и плодовых деревьев. Каждую весну мы с папой покупали и сажали семена зелени и овощей. Вся семья была мобилизована на прополку сорняков, полив, подкормку и, наконец, сбор урожая, который, к сожалению, всегда был очень скудный: корзинка смородины, несколько десятков некрупных и кислых яблок, пяток мелких картофелин, тощие пучки укропа и петрушки.

Зато на даче всегда росли необыкновенно красивые цветы, которые создавали нам чудесное летнее настроение. В основном это была мамина заслуга, так как она очень терпеливо за ними ухаживала. Надо сказать, что и папа всегда стремился, чтобы вокруг дома повсюду радовали глаз какие-нибудь цветочки, пусть даже и самые скромные. С детства я запомнила названия этих цветов: бархатцы, астильба, анютины глазки, астры. Мама не была фанатом огорода и сада, хотя в целом поддерживала папины сельскохозяйственные эксперименты.

То, что больше всего привлекало папу на даче, то есть песок и сосны, как оказалось, были совершенно неподходящей средой для выращивания сельскохозяйственных культур. Солнца недостаточно, а все питательные вещества быстро уходили в песок.

Несколько лет папа не сдавался. Ему посоветовали вносить в почву органические удобрения, например навоз. Другой бы сразу отверг такой совет и свернул бы всю эту садово-огородную эпопею. Но папу такими трудностями было не испугать…

Стоит отметить, что достать это «богатство» в условиях всеобщего дефицита было совсем непросто. Папа несколько раз посещал директора ближайшего совхоза и задабривал его сувенирами из Женевы.

И вот представьте такую картину. Лето 1978 года. Я на экзамене по импульсной технике получаю двойку. Это в первый раз. Я ужасно расстроена. И мы с моим будущим мужем Геннадием едем на дачу, чтобы вместе как-то смягчить папину реакцию на это событие. Приезжаем голодные, с желанием отвлечься, покататься на велосипеде, поиграть в бадминтон. Но нас ждет сюрприз: к нам на участок задним ходом старательно заруливает самосвал с тем самым органическим удобрением.

Папа очень обрадовался, что я привезла на дачу такого помощника. Вместо обеда Геннадию сразу была поставлена задача: компактно собрать развалившиеся во все стороны комки удобрения и накрыть пленкой, пока соседи не пришли возмущаться неподходящими ароматами. Студента, нарядно одетого по случаю экзамена и поездки в гости, конечно, переодели в старый папин тренировочный костюм и галоши. Примерно за час они с папой управились. Соседи не возмущались. Мама нас потом вкусно накормила, а сообщение о моей двойке было встречено очень спокойно. Все разговоры крутились вокруг предстоящих побед на огородном фронте. Надо ли говорить, что существенного повышения урожайности на нашем участке не отмечалось ни в том году, ни в последующие. Зато папа потом рассказывал, что именно после той первой совместной работы, а на самом деле – серьезной проверки потенциального жениха, зауважал Геннадия.

* * *

Елена Доброхотова

Наш дедушка был наставником и ментором по призванию. Большинство его собеседников, на какую бы тему они ни общались, уходили после разговора с советом или наставлением. Удивительно, ведь дедушка этому никогда не учился, при этом прекрасно владел всеми техниками современного коуча: помогал разобраться в собственных целях, обсудить барьеры, сформулировать возможные альтернативы, а потом выбрать правильное решение.

Он был эрудированным человеком и свободно ориентировался в разных сферах, не только в телевидении. Но даже если он не глубоко разбирался в предмете, его советы были полезными, потому что заставляли тебя дальше продумывать и искать правильные ответы.

Для меня такое наставничество началось с детства, когда дедушка настойчиво начал выспрашивать, что у меня хорошо получается и кем я хочу стать (и, как оказалось, я хочу стать инженером). После этого дедушка начал сочинять истории, в которых я, уже как инженер, помогала людям. И вот, несмотря на свою тягу к гуманитарным наукам в старших классах, я в итоге действительно работаю в IT.

Такое внимание к внукам понятно, его можно объяснить дедушкиной любовью. Но почему он был столь же щедр на советы для своих знакомых и коллег? Вероятно, это было заложено в его природе: в умении быть добрым к людям, в готовности помогать и отдавать часть своей души.

А как дедушка разговаривал по телефону! Почти все его телефонные разговоры длились не меньше 30 минут, а иногда и больше часа. Дедушка всегда был предельно вежлив, внимателен к собеседнику и убедителен. За один разговор можно было услышать, как он по несколько раз доносит свою мысль разными способами: сначала отстраненно рассказывая, потом заостряя внимание на важных деталях, затем более напористо и так далее, пока собеседник не соглашался.

* * *

Рассказывает Алексей Каренович Карагезьян, сотрудник Секретариата ООН в Женеве, друг семьи

В мою жизнь Марк Иосифович вошел по стечению обстоятельств, можно даже сказать – самым прозаическим образом. Он оказался соседом по даче родителей жены. Было это в конце 70-х.

Даже внешне впечатление он производил серьезное, сила в нем мужская видна была издалека. Высокий, стройный, подтянутый, идет себе на станцию с потертым портфелем. И на красивом лице с греческим профилем всегда дума, всегда искрящийся взгляд сквозь роговые профессорские очки. Такой или почти такой образ советского интеллигента пытались тогда создавать в литературе, театре, кино.

Сыграли с Марком Иосифовичем в бадминтон. Соперник меня угонял: ему к шестидесяти, мне – чуть за двадцать. Поговорили по-дачному. Мне было и невдомек, что я обретаю старшего и надежного товарища на многие десятилетия.

Равняться на него я старался как мог. Принимая решения, будто оглядывался на Марка Иосифовича: что сказал бы? Освободиться от его взыскательности я не мог и… не хотел. Он был моим личным моральным камертоном, без него мне было бы сложно.

Нам, несмышленым в начале пути, он не только подставлял плечо, но и готов был дать уроки вселенские, универсальные, истинные. Были ли мы хорошими учениками, ценили ли то, что шло в руки? Не знаю, не уверен…

Сдержанностью, деликатностью, безупречностью манер его будто наградили по рождению. Марк Иосифович тонко чувствовал грань между тем, что можно и что нельзя, когда растишь себе смену. Никакой назойливости, никаких поучений себе не позволял: он просто увлекал нас за собой своей настойчивостью, терпеливостью, жертвенностью.

Времена были застойные, унылые. А хотелось рвануть поскорее вверх, утвердиться, себя показать. На свои сетования я ждал сочувствия, понимания, но ответ был для меня неожиданным, на тот момент обескураживающим: «А не нужно никуда рваться, нестись. Широко шагаешь – штаны порвешь. Занимайся тем, к чему душа больше лежит, и все само придет. Призвание свое, а у каждого оно есть, оберегать надо, пестовать, а не плеткой подгонять». Этот ответ запомнился. Он говорил не о продвижении себя, а о продвижении своих идей, на которых строится любое свершение.

Кому другому – не поверил бы, а здесь – внял, усвоил! Все прошел человек: и беду, и войну, и труд непосильный. Через лишения, страдания, во имя любви к ближним сохранил себя и наградил нас своими свершениями. Поди тут не прислушайся, не проникнись…

Если бы не дача, свел бы меня случай с Марком Иосифовичем? Как оказалось, да. Так бывает! И не где-то в родных пенатах, а в неблизкой по тем временам Женеве.

3.03. Глобальные решения

После «исторического» собрания 11-й Исследовательской комиссии в Женеве в июле 1972 года меня и большинство ее членов вдохновляло, что мы достигли единства в стратегии внедрения цифрового телевидения. Все понимали, что предстоит эволюционное развитие без необходимости разрушать действующие сети и системы вещания. Сохраняются передатчики, сохраняются антенны, частотные планы, телевизоры у населения. В качестве первого шага будут сделаны унифицированные цифровые студии, и в этих студиях будет единый на весь мир телевизионный сигнал. А мне, соответственно, нужно было организовать разработку стандарта для цифровых студий. Естественно, не в ущерб важным работам по цифровой компрессии, кодированию и другим направлениям.

Это дело осложнялось тем, что «публика», которая связана с принятием стандартов для студий, очень непростая и разнообразная. Тут прежде всего вещатели. То есть технические специалисты телевизионных компаний, которые являются хозяевами в студиях. Тут же работники киноиндустрии, поскольку кинофильмы идут по телевидению, а телевизионная техника активно используется при киносъемках. Нельзя забывать о технике студийного и внестудийного вещания, которую повсеместно используют, а производители оборудования пристально следят за процессами стандартизации. Когда в зале, где идет дискуссия, представлены ведущие мировые фирмы (не будем их перечислять), которые уже вложили свои средства в разработки, видят здесь свои большие заказы и планируют перспективные прибыли от этих огромных заказов (это и телевизоры, и студии, и телекамеры, и все остальное), то интересы этих участников тоже должны учитываться и как-то согласовываться.

В чем тут проблема и что нужно понимать не только председателю, но и любому участнику этой большой работы – так это то, что телевизионный мир бесконечно разнообразен, а интересы разных профессиональных групп, разных стран и даже международных организаций могут очень сильно отличаться, поэтому выработать единый стандарт совсем не просто. Здесь нужна была стратегия. И понимание того, что мир уже разделен на два телевизионных формата: 525 строк / 60 полей (это Америка, Латинская Америка, Япония) и 625 строк / 50 полей (Европа, СССР и ряд других стран). Трогать эти форматы нельзя.

В составе нашей комиссии были замечательные специалисты – хочу это отметить, не перечисляя фамилий. Главное, что мы все понимали сложность задачи и каждый творчески предлагал, как ее решить. При всей разнице в подходах и наличии довольно серьезных противоречий там не было споров между конкурирующими компаниями. Все работали на общий результат, а споры были только технические. Мне как председателю приходилось такой процесс направлять и, где надо, балансировать. При всем желании это невозможно сделать быстро. Работа растянулась на десять лет, но в декабре 1981 года на заседании 11-й Исследовательской комиссии в Женеве удалось-таки согласовать все позиции: и Европы, и Америки, и СССР, и Японии. Дискуссии продолжались вплоть до самого последнего момента. Но все уже понимали: должно быть согласованное решение, иначе нельзя. Нашли пути и договорились. Именно тогда появился первый проект единого стандарта, который можно было официально представлять.

И тогда же в прессе сообщили, что на XV Пленарной ассамблее МККР в феврале 1982 года впервые будет принят цифровой стандарт, что это великое дело, и далее в таком же духе… Но, к сожалению, все это предварительно согласованное единство оказалось хрупким. Приезжаем в феврале в Женеву. Представлено семь вкладов с замечаниями к этому стандарту: из США, из Вещательного союза, из Японии, из Италии, из Испании.

Председатель конференции, это был представитель Дании, говорит: «Поскольку нет единства, мы его принимать не можем. Вы же видите, сколько возражений. Я ваш проект рекомендации в повестку дня не включаю».

Тут, для понимания ситуации, важно пояснить, что принятие документов в Международном союзе электросвязи – это большая и трудная работа. На ассамблеях МККР все тексты публикуются на официальных языках – английском, французском, испанском. Кроме этих трех языков устный перевод идет еще на русском, китайском и арабском. Процесс принятия мировых стандартов требует от председателя Исследовательской комиссии детального знания всех разделов в предлагаемых проектах рекомендаций и отношения к ним основных участников ассамблеи. Кроме владения сугубо техническими вопросами, он должен обладать умением квалифицированно и корректно добиваться консенсуса при согласовании остро противоречивых и часто специфических позиций разных стран, применять особые технологии быстрых решений, знать языки, а также регламентные процедуры.

Когда заседает Ассамблея МККР, в которой участвует множество стран, примерно тысяча участников, все ведущие фирмы, многие международные организации, и председатель комиссии выходит на трибуну с проектом важной рекомендации, не согласованным предварительно должным образом, то шансов на принятие такого документа практически нет.

* * *

Ситуация с отказом председателя конференции внести вопрос в повестку стала для меня неожиданной. Надо что-то делать. Естественно, я настаиваю, что проект рекомендации готов и все разногласия будут согласованы в кратчайшее время. Хотя сомнения меня не оставляют. После консультаций с директором МККР мне поручают оперативно собрать рабочую группу и урегулировать это дело максимум за два дня. В ином случае – «Мы отклоняем эту рекомендацию». А это значит – провал нашей комиссии и лично ее председателя! На четыре года отсрочка по всем темам цифрового телевидения. И самое главное – по компрессии, без чего невозможно было начать вещание. То есть полное разочарование, плевок в нашу сторону: «Взялись не за свое дело, десять лет безуспешных усилий, все провалили».

Какой у меня выход? Я объявил: «Заказываю совещательную комнату. Давайте через час соберемся – все, кто заинтересован в этом вопросе». Пришло человек шестьдесят. Начали обсуждение, сблизились. Собрались на следующее утро – еще больше сблизились, а к вечеру уже появился согласованный текст.

Иду к председателю: «Включайте в повестку дня, я все согласовал». Он в ответ с настороженностью: «А где гарантия? Вы же мне уже говорили, что еще в декабре все согласовали. А что, если начнут подниматься руки?» Я стою на своем: «Руки не начнут подниматься». Но и мой собеседник не отступает: «Я должен собрать вашу группу и получить гарантии прежде, чем включать в повестку дня». Какое у меня было положение? Поздний вечер. Все участники наших обсуждений уже разошлись. Чем я могу доказать? А вдруг действительно кто-нибудь передумает?

Сотовых телефонов тогда еще не было. Но мне помогли, я узнал, где живут эти ребята, и отправился к ним с ночным визитом.

Я тогда говорил своим коллегам так: «Вы понимаете, я завтра должен представить документ как председатель комиссии. Если все поддерживали единство в декабре, а в феврале появились другие интересы, то какая гарантия, что завтра с утра я выйду на трибуну и меня никто не подведет? Давайте завизируйте этот документ, и я тогда буду уверен, что вы его поддерживаете. И будет единство».

Понятно, что у всех визы не соберешь, поэтому я выбрал самых таких ответственных, главных: Европейский вещательный союз, главы делегаций США, Италии, Франции, Испании. Ночью будил их – отнеслись с пониманием, завизировали. Так впервые зародилась традиция визировать согласованные с большим трудом важные документы, подтверждающие достигнутое единство.

На следующее утро, уже в восемь часов, я вручил копию документа с визами председателю конференции. Говорю: «Вот! Включайте рекомендацию по студиям в повестку. Вот гарантия единства основных участников комиссии. Если будет кто-нибудь „бузить“, можете ссылаться на этот документ». Он сначала удивился, на минуту задумался, потом сказал: «Ну, смотрите – вы рискуете».

И начал заседание с того, что, не обсуждая повестку, неожиданно предоставил мне слово. То есть он такую демократичную обстановку сразу создал. Я сказал, что готов доложить, но пусть секретариат срочно издаст документ, чтобы он у всех был на руках и чтобы принимали не мой доклад, а официальный документ. Секретариат закрутился, и через час на столе у всех лежал этот документ, а председатель конференции предоставил мне слово. После моего короткого доклада он спрашивает: «Ну, какие мнения?» Тишина. «Принимаем этот документ?» Тишина. «Возражений нет? Документ принят». Вот и все. Можно представить, что я почувствовал в тот момент.

Это «первая ласточка», первый единый мировой стандарт цифрового телевидения. И этот стандарт приняли единогласно. Это крупный шаг. В 1982 году еще не было цифрового телевидения, а стандарт был.

По этому стандарту сейчас оборудованы все профессиональные студии мира. Все, все, все! И он согласовывает форматы 525/60 и 625/50. Принятая Рекомендация BT.601 позволила отодвинуть несовместимые цветные системы, наладить международный обмен программами. Открылись возможности создания нового студийного оборудования. Ну и главное – появилась ясность в параметрах видеосигнала для его компрессии и передачи по стандартным каналам связи. Этот прорыв был высоко оценен во всем мире. Много высоких наград было получено за эту Рекомендацию. Стандарт этот надолго!

* * *

14 сентября 1983 года на собрании 11-й Исследовательской комиссии в Женеве состоялось вручение награды Национальной академии телевизионных искусств и наук (США) «Инженерная Эмми» Международному консультативному комитету по радио (МККР) «за достижение компромисса позиций и соглашения национальных комитетов по стандарту цифровых студий».

За столом заседания слева направо: директор МККР Ричард Кирби и председатель 11-й Исследовательской комиссии М. И. Кривошеев

«Эмми» (от английского Emmy Award) – международная телевизионная премия, учрежденная в США. Считается телевизионным эквивалентом «Оскара» (для кино), премии «Грэмми» (для музыки) и премии «Тони» (для театра). Премия «Эмми» в области технологий и инженерии – Technology & Engineering Emmy Award вручается Национальной академией телевизионных искусств и наук (NATAS) за выдающиеся достижения в области технического или инженерного развития.

Награда может быть вручена физическому лицу, компании или научно-технической организации за разработки и/или стандартизацию инженерных решений, которые существенно повлияли на прогресс развития технологий съемки, записи, передачи или приема телевидения. Награда определяется специальной комиссией, состоящей из высококвалифицированных, опытных инженеров телевизионной индустрии.

Директор МККР Ричард Кирби, получивший от имени комитета эту награду, тут же переадресовал ее Марку Иосифовичу со словами: