Czytaj książkę: «Литораль»

Образ зверя

«…сочти число зверя, ибо это число человеческое»

Откровение Иоанна Богослова, 13:18

Лес

Фрагрант негромко заржал и замер, прядая ушами. Мы въехали в лес, и верный конь остановился, словно наткнулся на невидимую преграду.

Мой товарищ. Мой верный и единственный друг. Сколько раз ты спасал меня, унося от стрелы и упреждая удар меча. Ты — такой же воин, как и я. Ты стал частью меня, и каждый твой вдох я слышу так же ясно, как удары собственного сердца.

Я резко обернулся, но просёлок был угрюмо пуст. Щит луны занавесило тучами. Лес негодующе зашумел, заворчал, тревожно размахивая щупальцами-ветвями. Холодные капли дождя предостерегающе застучали по доспехам, через просеку метнулась чья-то распластанная тень. Мы были одни, и мы были здесь чужие.

Лес присматривался: перешёптывалась кусты, о чём-то трещали сухие ветки, вспыхивали и тут же гасли бледные огоньки болотных духов. Я не желал Лесу зла. Я намеревался только проехать и ничего более.

Луна несмело выглянула из-за туч, и шум постепенно, и словно нехотя, затих. Потухли огоньки, успокоилась чащобная сволочь. Лес пропускал меня. Фрагрант мотнул головой и, обидчиво всхрапнув, перешёл на шаг.

Безусловно, я был неправ. Мой конь чувствовал Сущее не хуже меня, и мне не следовало торопить его незаслуженным уколом шпор.

С прадавних времён длилась наша смертельная вражда. Люди вторгались во владения Сущего, рубили деревья, добывали камень, и всё глубже становились рваные раны карьеров. Прокладывали каналы, осушая болота, дымы костров коптили небо, и не зарастали травой шрамы дорог. На вершины холмов взбирались рыцарские замки и, как репей к собаке, к гордым замкам цеплялись грязные предместья, образуя первые города.

Ответ Сущего был жесток и страшен. Из болот, пещер и дремучих лесов полезли обитатели потревоженного мира. Сначала они лишь пугали людей, заманивали их в трясины, сбивали с пути. Но они были прилежными учениками — и пролилась первая кровь.

Безобидные глимы научились принимать человеческий облик. В насылании чар не было равных дриллам, а кикиморы и лешие вели себя хуже разбойников на больших дорогах. И совсем невмоготу стало, когда появились драконы.

Крестьяне и ремесленники, негоцианты и кузнецы — все, от батрака до члена королевского дома, платили особую подать на содержание «локков». Тех, кто за звонкую монету предлагал свои услуги, меч и собственную жизнь. С локков не взимались дорожные пошлины, и только им открывала ночью ворота городская стража.

Льготы и всевозможные милости облегчали жизнь локку, но не продлевали её. Им завидовали и недолюбливали. Чудища и драконы не переводились. А, когда нечисть выбиралась из лесов, тогда локку приходилось расплачиваться собственной кровью за каждую сотню полученных риплов и пригоршню фастов.

Таков был порядок вещей: солнце садилось на западе, крестьянин сеял, магистрат собирал налоги, а локк сражался насмерть.

Фрагрант вовремя остановился, избавив меня от глупых мыслей и незаслуженного удара веткой по лицу. Мы выехали на лесную поляну, по которой лениво плыли волны лунного тумана, из белёсой мглы выползали нелепые силуэты. По усеянному звёздами небу ночными страхами проносились летучие мыши. Совсем рядом пронзительно заскрипела кикимора.

Коснувшись зашитого в поясе амулета, я быстро прочитал короткое заклинание, и бледная нечисть с недовольным визгом исчезла в лесной чащобе. Туман рассеялся, и я увидел посреди поляны, крытую корой избушку. За затянутым бычьим пузырём окошком весело плясал жёлто-красный огонёк свечи.

Никто из обычных людей не смог бы здесь жить.

Я вытащил из чехла арбалет, и стук вонзившейся в бревенчатую стену стрелы подтвердил мои опасения. Дриллы не стали бы тратить время и чары на постройку настоящего дома — быстрее и проще им было создать ущербную иллюзию. Здесь не обошлось без человеческих рук, а участие людей в гнусностях нечисти делало схватку непредсказуемой.

Я спрыгнул с седла и два раза хлопнул Фрагранта по шее. Конь понятливо фыркнул и переступил передними копытами. Теперь он не сойдёт с этого места.

Закрепив поднятое забрало, я медленно извлёк из-за спины меч. Теперь мы были готовы.

«Мы» — это я и «Зандерстом». Меч, выкованный прадедом из слитка неведомого металла, выменянного у купцов из Дифмута. Семейное предание гласило: «Зандерстом» всегда возвращается к хозяину, его нельзя ни продать, ни украсть, только подарить И пока меч с тобой, тебе не грозит смерть.

Перехватив меч двумя руками, я принялся выписывать в воздухе замысловатые фигуры защиты и силы. Не отрывая подошв от земли, плавно заскользил к избушке.

Мне хватит семи ударов, чтобы разнести на дрова эту лачугу и всех, кто в ней находится. Сзади завыли, заверещали кикиморы, но было поздно. Я уже находился по ту сторону добра и зла.

Мелон

Дверь резко распахнулась, и в проёме показалась человеческая фигура со свечой в руке. Порыв ветра распахнул плащ незнакомца, и бледный лунный свет отразился от небольшого талисмана, висящего на его груди. Но остановить высвобожденную пружину разрушения я уже не мог. В моих силах было только изменить последовательность своих действий и максимально сместить направление первого, самого разрушительного удара.

Испуганная луна поспешила тучей закрыть своё недремлющее око. Столб пыли поднимался в притихшее небо, а на поляну падали обрывки коры и срубленные ветки ближайших деревьев. Воздух дрожал, как тетива боевого лука после выстрела.

— Слава Сущему, что я не разжёг очаг, а то бы пришлось тушить пожар, — стоящий на пороге человек медленно задул свечу. Его лицо озарил неверный лунный свет, и я увидел глаза — слишком спокойные для человека, которого только что чуть не убили.

В предательском свете, выползшей из-за туч луны, отсвечивал знак древнего ордена мелонов. Тех, кто первыми поднялся на борьбу с нечистью. Но когда победа была уже совсем близко, мелоны предали людей, приняв сторону наших врагов. Такой же амулет, в память о матери, висел и у меня под кольчугой.

— Зачем ты обнажил меч, брат? Разве я или мой дом угрожали тебе?

— Я всегда бью первым, когда можно, и, тем более, когда нельзя.

— Значит вот вы, какой... Сначала бьёшь, а потом думаешь. А не мешало бы подумать, хотя бы над тем, почему Лес пропустил тебя. Это я попросил пропустить тебя, ибо пришло время встречи.

Я брезгливо плюнул ему под ноги.

— Я не желаю иметь дело с такими, как ты!

— Рано или поздно, ты погибнешь без моей помощи.

— Мне не нужны ни ты, ни твоя помощь, мелон.

Я вернулся к коню, вскочил в седло и хлестнул Фрагранта плетью. Конь обидчиво дёрнулся и, переступая задними ногами, закружил на одном месте.

— Конь умнее тебя. Он не хочет уходить отсюда, ведь именно он привёл тебя к моей хижине.

— Врёшь, чародей!

— Я един со всеми и всем! — Неожиданно выкрикнул мелон, и воздух вокруг него задрожал, как над раскалённым камнем.

Фрагрант неожиданно остановился.

— Оставь меня в покое, старик.

Мелон громко рассмеялся и скрестил руки на груди.

— Зови меня Кальвусом, мальчик.

— Уйди с моего пути по-доброму.

Я тронул поводья. Копыта Фрагранта зашлепали по мокрым листьям. Липкая тишина окутала пеленой страха. Двумя пальцами я изобразил в воздухе магический знак.

Фрагрант неожиданно захрипел, встал на дыбы и, не удержав равновесия, рухнул набок.

Меня привела в чувство холодная вода, обильно проливаемая на мою голову.

— Где твои чары, колдун, коли в таком простом деле ты прибегаешь к помощи обычной воды? — прохрипел я.

— Зачем применять сложное там, где можно обойтись простым, — пространно ответил Кальвус.

— Я предупреждал тебя, брат! — с укоризной произнёс Кальвус.

Доспехи хороши для боя и турнира, но не для того, чтобы в них падать с коня на землю. Мелон помог мне освободиться от железа и, сняв с пояса деревянную плошку, принялся энергично втирать мне в виски зелье с таким тошнотворным запахом, будто в его снадобье сгнили все лесные травы разом.

— Закрой глаза. Боль скоро уйдёт.

— Что... ты... от меня... хочешь?

— Помочь. Возьми меня с собой.

Сказанное не походило на просьбу, но спорить мне не хотелось.

— Каждый локк может иметь слугу-грита.

— Мне нечем тебе платить.

Колдун заканчивал увязывать арканом мои доспехи. Фрагрант стоял на удивление спокойно, изредка помахивая хвостом.

— Ладно, старик, я беру тебя в гриты. Но если ты окажешься нерадивым слугой, я отдам тебя магистрату, и тогда никакое колдовство тебя не спасёт от плетей.