Czytaj książkę: «Ёкка. Начало»

Меня тошнит.

Тошнит от людей. От машин. От домов. От этого города, чудовищным спрутом распластавшегося среди лесов, полей и рек.

Мне 28 лет. Моя жизнь, как и жизнь многих людей, идет строго по расписанию: дом-работа-дом-работа-дом-работа. В перерывах – визиты вежливости к родителям, друзьям, походы в кино и в кафе. Это только кажется, что жизнь в большом городе – это вечный карнавал, состоящий из клубов, кафешек, боулингов, салонов красоты и шоппинга. На самом деле – вы будете пахать, как проклятые, чтобы заработать на квартплату, проезд в жуткой утробе метрополитена, скудные обеды на работе и спокойные выходные дома, сидя перед телевизором в обнимку с тарелкой с бутербродами. В редкие дни вы будете выбираться в парк, или в кино, или в торговые центры, будете улыбаться, делать счастливое лицо, видеть точно таких же людей, как и вы, которые создают атмосферу беспечности и радости. А сами думают: что приготовить на ужин, где занять денег, как заставить детей учиться лучше или же как сказать родителям, что завалил сессию. У каждого в голове ряд жизненно важных вопросов, которым грош цена. Хотя, вероятно, есть небольшая прослойка молодых и не очень людей, у которых жизнь и впрямь состоит из вечных клубов, ресторанов и вечеринок. Что же, я им не завидую. В таком вихре событий жить еще скучнее. Зависеть от мнения большинства, подчиняться этому мнению, соответствовать каким-то липовым канонам и идеалам… И при этом не иметь своего Я, не иметь возможности самой что-то хотеть, что-то делать и к чему-то стремится, кроме как засветиться в очередной супер-бупер-мега-модной майке от хрен-знает-какого-дизайнера на вечеринки очаровательной как-ее-там…

Нет уж. Пусть лучше моя жизнь летит по рельсам с остановками «Дом» и «Работа». Я предпочитаю тарелку с бутербродами.

Я иду по улице. По одной из центральных улиц нашего большого и всеми не любимого города, который задыхается в объятиях кольцевой автодороги, пытаясь выпрыгнуть из бетонно-асфальтных оков. Неоновая реклама, яркие витрины, огромные очереди из машин с нервными водителями, пестрые маршрутки и рогатые троллейбусы. А еще люди, люди, люди.

Меня тошнит.

Наверное, надо было вернуться домой сразу же после института. Послать все стереотипы на фиг, собрать вещи и уехать домой. «Есть ли жизнь за МКАДом?» – Не знаю, но в пределах его – точно нет. Я скучаю. Очень скучаю по той жизни, которая у меня была когда-то, по жизни под названием «Детство». Когда небо было выше, трава зеленее, ветер нежнее. Когда лето приносило радость отдыха, когда самым большим проступком было – наворовать яблок в соседнем саду или сбежать из дома, чтобы поболтать с подружками или искупаться ночью в речке. Я скучаю по бабушке, по ее добрым рукам, тяжелым вздохам, по морщинкам в уголках глаз и по ее вечному: «В жизни все бывает…»

Я скучаю по той беззаботной поре, когда единственным желанием было поскорее вырасти и войти с гордо поднятой головой во взрослую жизнь, в большой мир. Как будто нас тут, в большом и взрослом мире, кто-то ждал и как будто нам тут кто-то рад. Яркой вывески «Добро пожаловать!» не было.

Я скучаю по школьным годам, по первой влюбленности, по залитой слезами подушке. Скучаю по ненависти к урокам, скучаю по тому, что историчка – дура, а Машка из «Б» класса жуткая зануда в заграничных шмотках. Скучаю по всем этим мелочам, которые когда-то наполняли мою жизнь смыслом. Еще скучаю по друзьям-на-всю-жизнь. По тем друзьям, которые писали на страничках школьных анкет разноцветные пожелания, рисовали забавные розочки и сердечки: «Ася + Андрей = Любовь». Андрей… какой Андрей? Ах, да, забавный курносый мальчишка, который сидел со мной за одной партой с первого класса. Точнее, забавным и курносым он был только первые 8 классов. В одно из 1 сентября, когда мы гордо стали именоваться девятиклассниками, все обнаружили, что Андрей стал совершенно не забавным и совершенно не курносым. Претерпев за одно лето какие – то немыслимые метаморфозы, он вдруг стал первым красавцем во всей школе. А числа 3-го или 4-го того же сентября того же года он стал моим парнем. Кажется, так. Или нет.

Тьфу. Какая разница.

Где теперь этот Андрей, где теперь эти друзья, с которыми мы строили планы, смотрели смело в будущее и обещали никогда-никогда-никогда не расставаться.

Меня тошнит.

На улице тепло, тепло по-весеннему. Солнце пытается разогнать колючие тучи своими робкими лучами. Умытые первым весенним ливнем дома улыбаются своим отражениям в лужах на тротуарах, рассыпаются в брызгах от проезжающих мимо машин. Люди зябко кутаются в плащи и кофты, стряхивая капельки воды с зонтов. Кто-то восхищенно озирается, фотографирует, разглядывает витрины. Кто-то быстро идет по своим делам и ему глубоко все равно до этих витрин. Вот оно – в этом городе всем все равно. Каждый сам за себя. Каждый сам по себе. И если у тебя есть проблема, то это только твоя проблема.

Да, надо было уезжать.

Что теперь говорить. Я делаю вид, что всем довольна. Я живу жизнью многих. Я могу гордиться работой. Я могу гордиться собой. Я здесь и сейчас, и я иду на встречу к своему самому дорогому и любимому человечку, без которого моя жизнь окончательно полиняла бы в отвратительно – серый цвет и повесила бы свой смысл на гвоздик у двери.

Ната

ша, точнее, Натали, как она сама себя любит называть на французский манер после нескольких лет учебы и жизни во Франции. Вздорная, веселая, болтливая, смотрящая на мир широко раскрытыми глазами, в которых застыло вечное восхищение, глупо-детское, спонтанная и впадающая в депрессию на дню раз по десять. Ее единственная проблема в этой жизни – мужчины. Все. Поголовно. Они делятся на два лагеря, безусловно, оба по отношению к ней настроены самым воинственным образом – первые ее уже бросили, вторые обязательно сделают это в ближайшем будущем. Единственный представитель племени самцов человека, который выбивается из общей картины мира – ее муж.

В успехе их брака есть две ключевые составляющие. Первая – живут они на разных континентах, в разных часовых поясах и вместе проводят несколько дней в году. Ее супруг благополучно живет и работает в Соединенных Штатах той самой Америки, успешно продолжает бизнес своего горячо любимого дяди, и его участие в жизни супруги ограничивается ежемесячным пополнением банковского счета на определенную сумму денег, дорогими и изящными безделушками, которые доставляют важные посыльные и периодическими выслушиваниями страданий, несомненно, любимой жены. Да, он в курсе всего, что происходит в жизни Наты. Он в курсе обо всех ее бывших, настоящих и потенциально будущих. Он в курсе чем закончился бурный курортный роман, помнит, какой именно Антон совершенный козел и почему несмотря ни на что, Костя – «такааааяяя прееелесть!!» Тут полагается завизжать, закатить глаза и рухнуться в оргазмический обморок. Если честно, я в этом круговороте имен уже запуталась. И очередной лот номер N для меня ничем не отличим от предыдущего. Вторая успешная составляющая ее счастливого замужества – сексуальная ориентация ее мужа. Он, простите, гомосексуалист.

Как такое вышло? Для нее очень просто. У нее в жизни все просто. Познакомилась с молодым человеком, не на шутку влюбилась с него с первых минут… но, он разбил девичье сердце (само собой, иначе быть не могло) своими жизненными предпочтениями. Однако, зацепив сердце моей взбалмошной подруги своей внешностью современного Аполлона-ее-мира, способностью разбираться в одежде, магазинах, кафешках, курортах, сериалах и вопреки всем ее привычкам, они остались друзьями. Хорошими друзьями. Не раз выплакивались друг у друга на плече о несправедливости жизни. Короче, были похожи. Во многом.

Через несколько лет выяснилось, что у этого молодого человека, которого теперь зовут Джонатан, (в Нью-Йорке сложно жить с именем Женя), так вот, у этого молодого человека, оказывается, есть довольно – таки богатый дядя, который живет в США, имеет свой бизнес, но, увы, находится при смерти. Поскольку своих детей нет и быть не уже может, он решил завещать все свое дело и состояние племяннику, который живет в далекой и холодной России, которого, он правда никогда не видел, но много о нем слышал и заочно любил. Правда, завещал с условием. Чтобы тот не повторял ошибок своего дяди и не пренебрегал семьей ради карьеры… Он должен сначала жениться. И только после заключения законного брака племянник становился полноценным владельцем всего того, что непосильным трудом заработал дядя. Озадаченный Джо… Евгений, в планы которого женитьба не входила совершенно никак, пришел с невеселыми новостями к своей подруге. Ната, для которой спасение всех утопающих является просто целью в жизни, выслушав всю эту историю, не задумываясь, сказала:

– И в чем проблема? Пойдем и поженимся.

На следующий же день в паспорте Натали появилась очаровательная печать. Ее новоиспеченный муж вне себя от радости принялся собирать вещи и оформлять все документы для выезда, попутно переписав на «спасительницу» свою московскую квартиру, не где-нибудь, а в элитном жилом комплексе, и пообещав ей ежемесячную благодарность за настоящий подвиг. К слову, с этой своей обязанностью он успешно справляется.

Если бы это произошло с кем-то другим, я бы не поверила, но… Вот он, пример того, что «дуракам всегда везет», сидит за столиком у окна, изучает меню, держа его вверх тормашками, и одновременно строит глазки официанту. Надо посоветовать ей перекрасится в блондинку.

Я бросила сумку на свободное кресло:

– Привет бездельникам!

Ната захлопнула меню:

– Привет! Как прошел день?

– Чудовищно. – Вспоминать о неурядицах на работе совершенно не хотелось.

– Ты слишком мрачная. Тебе надо больше бывать на свежем воздухе. Больше общаться с живыми людьми, а не с компьютерными программами.

– Они меня кормят, поят, дают крышу над головой и ежегодный отпуск у моря.

– Ты слишком мрачная! – Ната жестом подозвала официанта.

– Ты бы тоже была мрачной, если бы тебе пришлось работать в мужском коллективе и ежедневно творить маленькие чудеса. Хотя упростим, если бы тебе в принципе пришлось работать. – Черт, и где в этой бездонной сумке мои сигареты? Нет, я помню, я должна бросить курить. Но я не помню, чтобы с сегодняшнего дня.

Официант вытянулся струной перед нами, приготовил маленький блокнотик и ручку и отрепетированной фразой выразил нам свое почтение:

– Добрый день, меня зовут Эдуард, что будете заказывать?

При этом он искренне старался не смотреть в вырез декольте Наты, а она так же искренне старалась, чтобы в вырезе декольте было видно все до самых коленок.

– Бог мой, куда я попала… – Я шумно выдохнула и тем самым переключила внимание официанта на себя, – мне, пожалуйста, кофе по-ирландски и что-нибудь фруктовое на десерт.

– Не желаете ли наш фирменный десерт? Свежие ягоды малины, ежевики, черной и красной смородины в восхитительном…

Я устало махнула рукой:

– Валяй, неси.

– А Вы?

Выражение лица Наты говорило о том, что она нашла своего Очередного Мистера Большая Любовь.

– Я? Ой, Вы знаете, у Вас такое интересное меню, только совершенно непонятное…

– Угу, ты держишь его вверх ногами, моя дорогая.

– Упс… Эээ… Я хочу кофе с мороженным, и, пожалуй, тирамису.

Официант удалился, оглядываясь через плечо на мою собеседницу.

– Перестань, это не прилично, так пялиться на парня. Ему еще работать надо…

– Ты видела!!?? Нет, ты видела какой он?!

– Угу, ничего так.

– Ничего?! Да он… великолепен!! Я больше чем уверена, это Он!

– Угу… – я смотрела в окно. В ближайшие минут десять можно не возвращаться в эту реальность. Ната будет фонтанировать мечтами, планами на ближайшие лет 500 жизни. Наверное, надо было взять с собой ноутбук и доделать ролик.

– …А потом мы поедем с ним в путешествие, будем отдыхать на лучших пляжах Доминиканы и Гаити, будем пить коктейли и есть свежие…

– Наталь, я, конечно, не хочу прерывать твои жизненные планы, но, по-моему, не стоит с ним ехать на Доминикану. Ты слишком… эээ… как бы, ты и латиноамериканцы… – это довольно опасное сочетание…

– О, да, точно. – Кудрявый источник самых бредовых идей по части мужчин на секунду впал в задумчивость, но потом на прежней веселой ноте продолжил: – Тогда мы поедем в Эмираты! Арабы не в моем вкусе!.. И мы будем…

Дальше опять можно пропустить. Ибо из того, что «они будут» можно снять десятка два отличных порнофильмов с элементами фантастики, мистики и психоделики. Впрочем, идея с Эмиратами мне нравится больше. На арабов она и вправду не особо падкая. С тех пор, как ее при помощи сотрудников посольства нашли и буквально вытащили из-под венца.

– А еще у нас будет трое детей! Нет, четверо! Два мальчика, и два… то есть две, да, две девочки…

– И дом на берегу моря. И вы будете жить долго и счастливо. И умрете в один день. – Подытожила я, официант поставил на стол кофе и десерты, улыбнулся моей подруге:

– Что-нибудь еще?

Прежде чем она успела раскрыть свой очаровательно напомаженный ротик, я перехватила инициативу в свои руки:

– Да, мне, пожалуйста, пачку вот… – я ткнула в меню, – этих сигарет, пепельницу, и… пригласительный на свадьбу.

– Что, простите? – официант в недоумении посмотрел на меня.

– Ничего, это я сама с собой. Сигареты, пожалуйста.

Прохожие за окном раскрыли свои зонтики. Несмотря на то, что солнышко все еще пробивалось из-за туч, дождик накрапывал все сильнее. Ната что-то там щебетала о несправедливости, о важной роли отношений в ее жизни, о тяжелом выборе между марками лака для ногтей и еще какой-то ерунде. И даже поверить сложно, что вот эта самая девушка с отличием окончила Нантский университет… Мало того, получила несколько интересных предложений по работе в Париже и в Лондоне, но решила вернуться в Москву. На вопрос – зачем? – она неуклюже пожимает плечами. Однако с тех пор ее IQ сильно…не то, чтобы сильно упал. Нет. Вернее будет сказать: исхудал, отощало и умер в жутких конвульсиях. Прах его хранится в ее черепной коробке под семью печатями. То ли она отдает дань моде на не обремененных разумом, то ли она и на самом деле решила, что жить такой вот доступной всем приключениям ей больше по душе. В любом случае, это ее состояние сильно прогрессирует.

Остается только понять, за что я ее так люблю.

– Ааауу!! Ты меня совсем не слушаешь. – Ната обиженно шмыгнула носом.

– Прости, я задумалась… задумалась о проекте…

– Вот – вот, опять работа! Нельзя же постоянно думать только о ней! Должно же быть в жизни… что-то более важное, нужное, захватывающее!

– Например?

– Ну вот например – любовь, страсть, приключения!

– О да… Наташ, ты не обижайся, но ты в этом плане выполняешь норму нас обеих!

– Если бы…

Я выпустила горьковатый сигаретный дым.

– Вот – вот, и курить тебе тоже надо бросать.

– Знаю… Знаю. Ладно. Одно приключение нам все – таки светит. Мне наконец-то подписали отпуск.

– Ух! Вау! Это здорово! Куда поедем?! Слушай, я видела в магазине новую коллекцию купальников!! Там таааакие вещи!! Я предлагаю в Тунис! А вообще нас звал Жу-Жу в гости, можно поехать к нему. Он купил себе новую квартиру и спешит похвастаться своими успехами! Правда, он милый?

– Очень… Жу – кто?

– Джонатан…

– Ааа… То есть твой муж. – Я сказала эту фразу нарочито громко и как раз в тот момент, когда официант подошел поменять пепельницу. Ната испепелила меня взглядом. – Но с каких пор он стал Жу-Жу?

– Ой, я не говорила? Представляешь, его новый… Его новая пассия называет его Жу-Жу! Мне это показалось чрезвычайно забавным и очень понравилось. Теперь я его тоже так зову! Так что?

Не могу сказать, что я в очень хороших отношениях с ее так называемым мужем. Жу-Жу… Что ж, пусть так, так вот, он слишком похож на Нату. Слишком. У него те же проблемы, те же разговоры, те же мысли в голове. Я удивляюсь, как он справляется с таким серьезным делом, тем более в такой серьезной стране. Но пока что он покоряет Олимпы бизнеса вполне успешно. Мы с ним не плохо ладили, пока он жил в Москве, но… Находясь в обществе этих двоих я схожу с ума на десятой минуте. На одиннадцатой – моя жизнь теряет всякий смысл, а на двенадцатой я раздумываю о том, какой вид суицида будет более удобным в данный момент. Перспектива провести две недели в таком очаровательном обществе меня никак не радовала.

– Давай лучше в Тунис. Эту поездку мой бюджет осилит. – Я сдалась. Я клятвенно обещала проводить отпуск и праздники с подругой и, наверное, только благодаря этому я еще в здравом уме и твердой памяти.

– Ась… Послушай, улыбнись! Ну, нельзя же так! Жизнь прекрасна! Она удивительна, насыщенна ароматами, событиями, ощущениями! Я понимаю, что у тебя сейчас не самый простой период в жизни… Но, послушай, надо как-то жить… стараться, стремиться!..

Жить, стремиться… Я и живу.

Ната в чем-то права, наверное. Наверное, мне и вправду не хватает в жизни таких событий и моментов, которые бы запомнились надолго, отпечатались в памяти, легли в подборку «Лучшее» в моем фотоальбоме. Наверное, мне и вправду не хватает смеха друзей, не хватает головной боли по утрам из-за похмелья, не хватает разбитой посуды после ссоры с любимым человеком. Но – глупо жалеть о том, чего у тебя нет и не было. Видимо, в награду за мои лишения высшие силы послали мне Натали. Которая иногда, вопреки своему имиджу, говорит вполне серьезные вещи.

Как там в песне поется? «Натали, утоли мои печали, Натали»? Истина.

Ладно, что у нас по плану? Отпуск? Пусть будет отпуск. Главное, продержаться еще две недели. Совершить не мало поездок в метро, пережить два совещания, сдать проект и быстренько сбежать, не попав под раздачу «домашнего задания» на отпуск.

Нет, я люблю свою работу. Честно. У меня отличный начальник, мировой мужик. У меня хороший коллектив. И даже собственный большой и очень светлый кабинет. Но я подозреваю, что именно Натали и ее фееричным появлениям в офисе я и обязана получению отдельной рабочей «жилплощади».

Короче говоря, с Натой в моей жизни связано очень многое. И самое страшное, я подозреваю, что еще многое нас ждет впереди.

Итак, отпуск.

К моему удивлению, мне повезло, последняя планерка прошла быстро и без приключений, без раздачи заслуженных и не залуженных звиздюлей, без выдачи сверхсрочного задания, которое нужно было сделать еще три дня назад, без промывания мозга и всего того, что мы так любим и предвосхищаем, собираясь на ежедневные совещания. Меня отпустили с миром и даже на несколько часов раньше.

Погода радовала своей отвратительностью. Серое низкое небо, рваные тучи, ветер, поднимающий и бросающий в лицо горы пыли и мелкий, колкий, противный дождик. Господи, какое счастье, что уже завтра днем я буду в нескольких тысячах километров от этого чудовищного города, от этих людей, похожих на муравьев и от серого дома с большими затемненными окнами, где расположен наш офис.

– Привеееттт!! – утро, начинающееся с радостного Натиного вопля, никогда еще не заканчивалось хорошо. – Ну, соня, открывай! Нам ехать надо уже!!

Я нажала на кнопку, открывающую подъездную дверь, потом открыла входную и побрела в ванну. На улице – пасмурно, на часах – неприлично рано, на душе – радость от предстоящей поездки вместе с ощущением неизбежного… Все как всегда.

– Ауу!! Подруга!! Я пришлааа! – Ната хлопнула дверью так, что соседи наверняка попадали с кроватей и в очередной раз осыпали меня проклятиями.

– Я слышу, раздевайся, кофе готов.

– Оке! Ты долго еще?

– Не-а, сейчас… – я выключила воду и промокнула лицо полотенцем. – Ты на машине?

Ната сидела на кухне, поджав обе ноги, мешала ложечкой сахар. Картина смирения и невинности, дубль первый.

– Ну да, только не на своей… В смысле, нас довезут, не переживай. И встретят, если надо.

Ага, значит, сегодня мне выпадет честь познакомиться с ее очередной пробой жизни. Ладно, переживу.

– Спасибо, – Ната протянула мне чашечку, – пожалуй, кофе и сигареты – это то немногое, что примеряет меня с этим миром.

– Как будто есть другой. – Ната пожала плечами, – А, впрочем, если есть другой мир, то у меня еще есть шанс найти порядочного, отзывчивого и…

– Не мечтай. Давай, допивай и помоги мне с сумками. Надо собираться, а то и впрямь опоздаем. Самолеты, пожалуй, единственный транспорт в этом мире, который ходит строго по расписанию.

У подъезда нас ждала новенькая Тойота пепельного цвета, с очаровательным молодым человеком за рулем. Далеко не сразу я узнала в этом человеке скромного официанта, с которым нас свел случай однажды. Ната уже отработанным взглядом внушила мне, что все вопросы излишни и я, слушаясь и повинуясь, молча плюхнулась на заднее сиденье. В конце концов, это не мое дело.

Мы плавно тронулись с места, пропетляли по улицам города с подмигивающими светофорами, редкими, сонными пешеходами и еще более редкими и сонными гаишниками.

В аэропорту, если не считать попытку Наты закадрить таможенника, все прошло хорошо. Самолет подали без задержек, мы прошли на посадку, удобно устроились почти в самом начале салона. Проводницы помогали пассажирам, объясняли технику безопасности и правила поведения на борту воздушного судна. Где – то позади нас громко спорили дети, причитали их мамаши, похрапывали утомленные отцы шумных семейств. Ната ерзала в своем кресле, пытаясь устроится поудобнее и ворчала на то, что нужно было лететь бизнес – классом. Лично мне было абсолютно все равно: меня ждал отдых на солнечном берегу Средиземного моря и думать о какой-то ерунде совершенно не хотелось. Самолет вздрогнул, загудел двигателями, гомон притих, и пассажиры приникли к иллюминаторам. Мы медленно поползли к взлетно-посадочной полосе. Аэропорт жил своей жизнью. Самолеты важно и чинно проталкивались к своим местам, повсюду сновали маленькие машинки с мигалками на крышах. Через несколько минут мы уже набирали высоту, нервно покачиваясь из стороны в сторону. Дождь яростно хлестал по крыльям и фюзеляжу, царапал каплями стекла. Еще через несколько минут земля скрылась за плотным слоем облаков.

Ната все еще бормотала о чем-то очень и очень важном. Она нашла в лице соседки слева благодарную слушательницу и, по-моему, на данный момент рассказывала, что – то о новой диете. Прекрасно, если на ближайшие несколько часов у нее есть новая жертва, я могу вздремнуть.

* * *

– Я хочу приключений! Хочу изменить свою жизнь до неузнаваемости!

– Устройся на работу. – Пробормотала я.

– Очень смешно!

Нет ничего прекраснее морского заката, который встречаешь сидя на балконе в плетеных креслах, держа в руке бокал с ароматным красным вином. Наверное, слишком приторная картина получается, но тем не менее. Именно сейчас я довольна жизнью. Довольна собой и этой очаровательной балаболкой, сидящей рядом.

– Я не смеюсь, ты даже не представляешь, сколько всего удивительного тебя будет ждать после подписания трудового договора! Уууу! Целая куча обязанностей, ответственностей, кипы бумаг, бессонные ночи, отчеты, сверхурочная работа, совещания… Короче, настоящие приключения. А скрашивать твое рабочее время будут твои законные права! Право на час обеденного времени и право провести его за рабочим столом, чтобы в конце недели уйти на пятнадцать минут раньше.

– Плачевные перспективы. Я не о том, слушай, я хочу… Я хочу чего – то такого, настоящего!

– Послушай, mon ami, девяносто девять процентов всех женщин, девушек и всевозможных дамочек-самочек были бы рады оказаться на твоем месте. Так что сиди и любуйся закатом.

– Возможно…

Ну да, конечно ей хочется приключений! Я бы с ума сошла от такой жизни: примерно в обед ты просыпаешься, утомленная шопингом предыдущего дня и отправляешь свое бренное тело в какой-нибудь SPA-салон, после чего вспоминаешь, что вчера не докупила очередную супермодную вещь и что сегодня она нужна просто позарез. И так каждый день, с различными отклонениями от общего сценария. Может быть, по приезду домой на добровольных условиях взять ее в помощницы? Нет. Ната и компьютер – это даже не обезьяна с гранатой. Это нечто более страшное для мирового интернет – пространства. Как-то раз ей показались скучными и однообразными выключенные мониторы компьютеров… И она решила внести в наши будни яркие нотки – всевозможные цветочки, сердечки и рюши украсили более десяти мониторов. Пока мы все были на совещании, Ната при помощи лака для ногтей… Я не знаю, каким чудом меня тогда не уволили… Однако я больше чем уверена, что ей будет по силам заниматься организацией обедов, распечаткой документации, распределением почты и прочими милыми, и безобидными делами.

– Ух ты! Посмотри, какой!!.. Ась, Ася!! Ася, блин!

Я задремала в шезлонге у бассейна. Послеобеденный сон – большая редкость и мне очень не хотелось упускать такую возможность. Правда, для этого пришлось пойти на компромисс с Мисс Неугомонность. После обеда мы отдыхаем у бассейна, никуда не бежим, не рвемся, не допекаем аборигенов и других отдыхающих воплями: «У нее же купальник из позапрошлой коллекции!» Зато вечером я обещала пойти с ней на местную дискотеку. Обещание было довольно рискованным, но несколько часов покоя днем того стоило. Вечером хотя бы темно и значит, никто не увидит, как я краснею.

Ната трясла меня изо всех сил. Можно было подумать, что она увидела снежного человека в бикини. Из позапрошлогодней коллекции.

– Ась, Аська, блин!! Соня!! Смотри!

Ната бесцеремонно указала пальцем на противоположную сторону бассейна, и я едва ли не подпрыгнула на месте от ее прямолинейности, отвесив затрещину по наманикюренному персту указующему.

– В тот день, когда ты перестанешь меня позорить, я брошу курить. И пить. И ругаться матом.

– Да ну тебя, смотри. Вон, рядом с несвежей…

– Немолодой. – Машинально поправила я.

– Ой, да, рядом с немолодой парой. Посмотри, какой мужчинаааа!!

Я прищурилась. Солнце слепило глаза. Наконец мне удалось кое-как сфокусировать взгляд и я разглядела предмет истерической паники своей подруги.

– Ась, и представь, он там сидит уже целый час и все это время не сводит с тебя глаз!!!

– О да, это феноменально!

Я откинулась на спинку шезлонга и закрыла глаза. На против нас сидел молодой человек, о степени его симпатичности судить не хотелось совершенно. Я сюда приехала отдыхать. Душой и телом. А не искать приключения на тазобедренный сустав. И в мои планы и привычки не входит ни под каким углом и градусом ведение курортных романов и интрижек. Да, у Наты иной взгляд на вещи и вероятнее всего, она теперь перероет весь отель, но найдет этого несчастного и…

– Ась, ну что ты за бездушное существо! А вдруг это твоя судьба! Ты что, так и будешь тут валяться бревном?

– А что ты мне предлагаешь? С диким воплем амазонок броситься на него? Наталь, если ты не перестанешь постоянно говорить, единственное, что у тебя загорит – это язык. Наслаждайся отдыхом. У тебя же в Москве есть уже… этот, который… как его там?

Ната на несколько секунд задумалась, словно решала сложную задачу с борьбой по загару языка.

– Да ну. То в Москве. И потом, он мне совершенно надоел. Такой не внимательный. Ужас.

– Хмм…

– Представляешь, сегодня он мне ни разу не позвонил и прислал всего лишь два сообщения. Первое: «С Добрым утром, зайчик» и второе «Я сейчас не могу с тобой общаться, я на работе». На работе он! Ха! Я, между прочим, умудрялась ему писать, когда была на маникюре.

– Да… Это весомый аргумент. И сколько раз ты ему написала?

– Не знаю… Не помню. – Ната растерялась. Спрашивать ее о каких-либо цифрах значило попросту перегрузить ее некогда очень умный мозг информацией. А если задать какое-нибудь математическое задание – ее вышибало из строя дня на два. – Ну, немного. Сегодня, наверное, раз двадцать…

– Ну да, с учетом, что всего два часа дня, совсем немного. И правда, невнимательный какой!

Короче, мои соболезнования очередному… Надо сказать, мужчины очень падки на губительное сочетание Натиной внешности и беспомощности, ее постоянной нужды в сильном плече рядом и очаровательной, порой, бестолковости. Однако буквально к вечеру того же дня они уже не знают, куда себя деть от всего этого, но уже в стократных размерах и очень часто сами исчезают из ее жизни, не дожидаясь позорного изгнания за то, что он… А вот вариантов, «Что он…» крайне много.

Вечер прошел без приключений. И это меня несколько насторожило. Мы танцевали, пили какие-то сладковатые коктейли, дурачились и смеялись. Музыка была непредсказуемо разнообразной, одновременно с современной музыкой могли прозвучать старые шлягеры, музыка из индийских фильмов, жгучие арабские мотивы и русские, разве что не народные, песни. Это всех очень веселило. Кампания наших соотечественников под одну из русскоязычных композиций ударилась танцевать цыганочку с выходом, что привело к всеобщему ликованию. Несколько раз Ната указывала мне на нашего незнакомца, который то и дело мелькал в толпе. Иногда мы встречались взглядом, он как-то даже учтиво кивал и отворачивался. Мне показалось, что этого человека я уже видела в аэропорту и в самолете. Но – мало ли, сколько людей одновременно летит на отдых, встречаются в аэропортах и вокзалах, и потом попадают в один отель.

Мы вернулись в номер далеко за полночь. Я упала на кровать совершенно без сил.

– И все-таки, он на тебя запал… – Последнее, что я услышала перед тем, как погрузиться в сладкий сон.

В следующие несколько дней мы несколько раз сталкивались с этим субъектом. Каждый раз Ната неистово теребила меня за одежду, тыкая пальцем на мужчину, и каждый раз мне удавалось утихомирить подругу дружескими подзатыльниками.

Все-таки каждый становится рабом общества и тех или иных обстоятельств. И я не исключение. Каждый день начинался с традиционной проверки рабочей почты. Наверное, хотелось быть нужной и незаменимой, но в мое отсутствие все шло благополучно. На планерках шеф все так же вещал о нововведениях, новых проектах, планах развития. Сетовал на нерадивость коллектива, на безразличность властей (к чему бы это?) и на то, что в наши дни уже никто не хочет работать за идею. Только за зарплату. Короче, даже обидно. Я не претендую на всеобщее признание в области компьютерной графики и мультипликации, но мне казалось, что именно мои работы всегда полностью соответствуют требованиям клиентов от и до, и еще ни разу не вызвали нареканий и недовольств. Ну и ладно. Таких людей миллионы. Серых, незаметных, работающих на всеобщее благо и абсолютно заменимых. Огромный, всепожирающий механизм. Если один элемент выходит из строя, его тут же заменяют другим. И все. В этом мире нет места памяти. Даже доски почета теперь не в моде. То, что ты работаешь лучше других, то, что ты работаешь за троих, то, что ты работаешь без выходных, обедов и без личной жизни – это сугубо твои проблемы. Тебя об этом просили? Нет. Значит, сугубо твои проблемы в рамках заработной платы и личного, и безграничного спасибо от начальства. Ну и ладно. Если весь смысл жизни в том, чтобы поддерживать работу этого механизма под названием «Город» я согласна. Другого выбора у меня нет все равно. Нет, ну можно, наверное, уехать жить в деревню, завести кур, гусей, корову и огород в сорок соток, но… О тебе все равно никто не узнает и не оценит. Зато ты получишь уважение кур и гусей. И честную привязанность за еду.

– Аська!!!! – Ната пискнула на повышенных частотах. – Он идет!! Сам!!

Я обернулась. Да, действительно он шел. Сам. Своими ногами. Удивительно, правда? За время нашего отдыха этот мужчина, пожалуй, чаще всего попадал в область нашего внимания. Он был рядом за завтраком, обедом и ужином, хотя мы кушали в разных местах, он постоянно держался в нервирующей близости у бассейнов и на пляже, несколько раз я замечала его на дорожке, идущей мимо окон нашего номера. Меня это начинало напрягать, а Ната рисовала себе начало самой романтической истории.

– Добрый день. – Голос незнакомца был… резким. Не ожидайте, что я скажу, что он был чарующим, волнующим и будоражащим все фибры души. Голос был резким. Таким отдают приказы солдатам, а не знакомятся с девушками. – Отличный отель, не правда ли?

Я кивнула в знак согласия. Никакие знакомства в мои планы не входили и не входят. Тем более знакомства с таким даже слащавым молодым человеком. Не мой типаж. Не то, чтобы я не любила классических журнальных красавчиков, но где-то мой мозг понимает, что таких в природе нашей, повседневной, нет. От таких балдеет Ната, вот и флаг ей в руки. И кстати, Ната не собиралась упускать своего случая, видя мое полное равнодушие, и уже встала в боевую позу мартовской кошки, после десяти лет воздержания.

– О! Это один из лучших отелей на побережье! Мы очень довольны! Чудесный пляж! Чуде…

– Да, не сомневаюсь. – Он оборвал мою подругу на полуслове, смерил ее взглядом, начисто лишенным какого бы то ни было интереса. – Послушайте, мне нужно с Вами поговорить. Я думаю, мое предложение Вас заинтересует. И я бы хотел…

– Ну хотите поговорить, давайте поговорим. – Я потянулась и взяла со столика стаканчик с соком. Ната сидела в каком-то оцепенении, хлопая ресничками. Было такое чувство, что первый раз в жизни мужчина среагировал на нее не по общепринятому на заседании ЦК КПСС плану, и его ждал расстрел.

– Вы же Анастасия, правильно?

– Допустим.

– А это? – он кивнул в сторону моей подруги.

– Это, – я нарочито сделала ударение на слове «это», – чудесное создание по имени Натали.

Ната вышла из транса и попыталась улыбнуться.

– Я это… пойду к бару…

– Смотри не заблудись! – я ободряюще похлопала подругу по плечу. – Захвати мне еще сока, пожалуйста.

– А мне – минералки со льдом. Очень жарко.

Натали окончательно растерялась и удалилась в сторону бара, попутно налетев на нескольких отдыхающих. Я покачала головой. Неисправима.

Мой собеседник внимательно меня разглядывал несколько минут, очень придирчиво, потом довольно хмыкнул:

– Что ж. У меня к Вам деловое предложение. Чтобы Вы чего не подумали. Я женат. У меня трое детей и я не собираюсь Вас соблазнять.

– Я и не собиралась о таком думать, к слову.

– Это радует. – Он помолчал несколько секунд, словно подбирая слова. – Тема разговора очень, как бы это сказать, серьезная. И я бы хотел поговорить с Вами в более подходящей обстановке…

* * *

– И что, он прям так и сказал?! – Ната уже в пятый раз переспрашивала о нашем разговоре. Она свято верила, что про жену и детей он наврал, что у него на уме только одно и что она обязательно пойдет вместе со мной.

– Куда? – искренне удивилась я.

– Как?!! На встречу, само собой. Обязательно надо идти. Обязательно, слышишь?!

– С чего бы это?

– Ну… – она неопределенно махнула рукой, – может быть, это… Может быть, это изменит твою жизнь! Это ведь так захватывающе! Это может быть началом чего-то нового, необычного!! Или приятного романчика, а пусть хоть он женат трижды!

– Ната!

– Давай, звони. Звони сейчас же и договаривайся о встрече. Как ты говоришь, его зовут?

Я растерялась. Наш общий таинственный друг не представился. На столе лежала визитка из белой бумаги, на которой еле заметным серебристым цветом были написаны какие-то инициалы и номер телефона.

– И все равно, тебе нужно позвонить. – Не унималась Ната.

Я вышла из душа в самом блаженном настроении. Горячая ванна творит чудеса!

– Послушай, Нат, я не хочу никуда звонить. Я не хочу ни с кем разговаривать. Я не ищу приключений на свой зад. Мне не нужны случайные знакомства и связи. Я приехала отдыхать. Отдыхать в рамках моего понимания!

– Ну ладно, ладно, извини. – Моя подруга обиженно надулась, – Но все равно, ради интереса, могла бы. Вот. Мало ли…

– Нууу… Ладно. Давай так, если этот Господин-со-странностями еще раз появится на горизонте, я его выслушаю. Но если это была какая-то проходящая блажь – я не хочу ничего знать и слышать.

Ната согласно кивнула и принялась изучать содержимое мини-бара. В дверь осторожно постучали…

– Я совсем не помню своей мамы… Это было так давно! Меня воспитывала бабушка и тетя… О маме говорили редко. Я помню ее только по черно-белым фотографиям в альбоме и по описанию бабушки. Она была сильной женщиной, очень красивой и очень умной. У нее была масса поклонников, но никто из мужчин ее не интересовал…

– Мне это что-то напоминает… – Ната поставила передо мной бокал с вином.

– Она… Она работала над каким-то правительственным объектом, как она говорила всем, часто пропадала на несколько месяцев… У нее совсем не было друзей. Школу и институт она закончила с отличием, но сложно поверить, что педагог начальных классов может работать над секретным проектом. В Советском Союзе. Как – то раз она пропала почти на два года. Бабушка, привыкшая к ее постоянным исчезновениям, даже не думала никуда подавать в розыск. Считала, что мама попала не в самую лучшую кампанию… Не спрашивала. Она вообще редко о чем-то спрашивала. Однажды мама появилась на пороге дома беременная мной… За пару недель до родов. Она ни слова не сказала ни о моем отце, ни о том, где она была все это время… Бабушка только понадеялась, что теперь они заживут вместе… Как мама пропала. Накануне она долго плакала у моей кроватки, на вопросы бабушки отвечала – что бывает, что это послеродовое, типа депрессии. А наутро уже ничего не напоминало о том, что она вообще была здесь. Мама оставила только письмо… Писала, что ей очень жаль, но так нужно, что со временем я все обязательно пойму и чтобы мы ее не искали. Бабушка тогда очень разозлилась и очень много лет все разговоры о моей маме были под запретом. Уже перед смертью бабушка сказала, что получила несколько писем от мамы. Она просила прощение о своем исчезновении и жалела, что не может быть рядом, однако тот путь, который она выбрала – дал ей столько свободы и возможностей, что многие люди даже представить не могут. Я думаю, что мама написала что-то еще, но бабушка не стала мне говорить. И писем я не нашла. Прошло столько лет… И вот.

Я положила перед собой цветную фотографию, на которой была изображена стройная женщина, с темными длинными волосами, в темно-синем, скорее всего джинсовом комбинезоне. Сомнений не было. Это была моя мама.

– Мистика… – Ната накрутила локон на кончик пальцев, а я дрожащими руками достала из пачки сигарету и закурила. – Слушай, так… если прошло…сколько же лет сейчас твоей маме должно быть?! А на фото она… ей… ну не больше тридцати!!

Горький сигаретный дым неприятно обжигал легкие. Я пожала плечами. Это казалось уже мелочью.

– Что сказал мальчик, который принес конверт?

– Он… – Ната искала на задворках своей памяти события пятнадцати минут давности. – Он… Он сказал, что это просил передать один господин, на случай, если мисс будет сомневаться.

– И все?

Подруга кивнула. Прекрасно. Отдых грозил вот-вот полететь коту под хвост. Я никогда не винила маму в ее исчезновении, она откуда-то издалека помогала нам финансами, однако ни разу не удалось отследить ее переводы. Казалось, что они брались из ниоткуда. Один раз удалось найти кассира, который принимал деньги. По его словам, автором перевода был пожилой мужчина. Бред. И вот сейчас передо мной фото мамы. Человека, который почти тридцать лет жил своей жизнью. И фото, надо сказать, весьма современное. А способ узнать, откуда оно есть только один.

* * *

– Добрый вечер, очень рад, что Вы приняли правильное решение.

Молодой человек, отец трех детей и примерный семьянин одновременно, открыл нам дверь и жестом пригласил войти. Ната гордо прошествовала первой.

– Она всегда и во всем со мной. – Предупредив вопрос, ответила я, и прошла за своей подругой.

– Как желаете. Это Ваше дело.

Он предложил нам вина. Я отказалась, а вот Ната согласилась, разумеется, и, вовсю кокетничая, приняла бокал. Видимо, она еще лелеяла надежду…

– Я, вероятно, должен представиться.

– Да уж, было бы не плохо. – Я села в углу дивана, а Ната, как самый преданный спаниель уселась на полу рядом, распустив уши-волосы по моим коленям, и разве что не завиляла хвостом от нетерпения. Молодой человек тяжело вздохнул, глядя на мою подругу. Я его понимаю. К ней нужно привыкнуть.

– Меня зовут Ильнес… Это… Скандинавское имя.

– Повезло. Послушайте, многоуважаемый, давайте сразу договоримся. Ваши родители, жена, дети, работа и прочее меня не интересует. Изо всей этой, я не сомневаюсь, занимательной истории, мне бы хотелось знать только одно. Откуда у Вас это фото. Все.

Ната ущипнула меня в знак протеста. Кому-кому, а уж ей было интересно все. Особенно, что касается жены. И детей. Похоже, наконец – то в ее жизни начало происходить что-то стоящее внимания.

– Увы. Я не смогу рассказать о Вашей матери пока Вы не согласитесь на сотрудничество с… Нашей скромной организацией.

– Очень интересно. И чем же занимается Ваша скромная организация?

– А это Вы узнаете только тогда, когда согласитесь посетить нашу… наш офис.

– Забавно. Сначала Вы говорите о каком-то важном разговоре (простите за тавтологию), потом присылаете фото моей мамы, которую много лет никто не видел, а сейчас не можете и двух слов сказать о том, что и как.

– Поверьте, если бы я мог, я бы рассказал. Но есть правила, которые нельзя нарушать. Если Вы согласны на небольшую поездку, я сообщу… Начальству, – было такое ощущение, что он сверяется с заранее написанным текстом, – и завтра же мы сможем…

– Ого! Как скоро, однако. Не кажется ли Вам, что это слишком? Так вот и завтра?

– Дело не терпит отлагательств. Я могу лишь сказать, что Вы будете вправе отказаться от предложения. Проблем с выездом из страны не будет. У нашего начальства очень обширные связи. Частный самолет будет готов в течение часа после звонка.

– Вот как. – Я задумалась. Все это слишком наигранно, нереально и глупо. Частный самолет, какой-то тип в кресле напротив, который читает по бумажке и морщится при слове «начальство», полное непонимание, что и где, и главное – зачем.

– Ой… – Ната жалобно пискнула и вздрогнула.

– Ну, что такое? – Я уже и забыла о том, что она тут. Все это время мое личное бедствие сидело тише воды, ниже травы.

– Я завтра не могу. У меня завтра с утра маникюр, потом массаж и обертывание. Знаешь, тут такой хороший спа-салон и тааакой массажист…

Ильнес (вот дал же Бог имя!) едва не подавился кофе, когда услышал Натино «почему нет».

– Послушайте, мисс, я Вас уверяю, что там, куда мы поедем, маникюр не представляет никакой ценности.

Пришла очередь Нате откашливаться, поскольку такого ей не смел сказать никто. Ната и маникюр – созданы друг для друга.

– И я даже готов буду сам и лично оплатить любого мастера по издевательству над ногтями в случае Вашего отказа. Ведь я так понимаю, – он обратился ко мне, – если поедите Вы, то поедет и Ваша подруга?

– Угу… – буркнула я. Ната ерзала у моих ног, подбирая слова для отпора врагу. Посягнуть на святое – означало подписать себе же смертный приговор. А святым было все, что относилось к процедурам – будь то отбеливание зубов или посещение солярия.

– Скажите, Ильнес, – теперь поморщилась я. – А я могу хотя бы узнать, где находится этот ваш офис? Или это тоже секрет? И какие у меня есть гарантии, что Вы меня не похитите, не продадите куда-нибудь в рабство?

– А я бы не против попасть в рабство к арабскому шейху! Представь, богатый красивый муж-шейх, сидит на нефтяной вышке в окружении своих прекрасных жен…

– Нат, сажают только на кол, это раз, а во-вторых, паранджа тебе не пойдет и рабыня из тебя не очень.

Ильнес улыбнулся. Впервые. Как-то холодно и колюче.

– Скажем так, в Европе. Долетим за пару часов. И если захотите, вечером уже будете дома. Готов буду возместить все Ваши неудобства и обещаю, что Вы меня никогда не увидите больше.

Опять загадка. Он подошел к двери, подразумевая, что наш разговор закончен.

– Если примите мое предложение, буду рад видеть Вас утром на ресепшене. Увы, мое пребывание тут закончено. И завтра в любом случае, я покидаю это приятное место.

Ната всю дорогу до нашего номера молчала. Видимо, она просчитывала личный ущерб от отмены маникюра и, как оказалось потом, одного свидания. Когда она успела?

Как-то само – собой решилось, что ехать надо. Я не авантюрист по натуре, но…, наверное, впервые в жизни мне захотелось рискнуть. Хотя, собственно, чем? Одним днем отдыха? Смешно. Своей жизнью? Еще более смешно. Этот риск у нас ежедневный. В метро взрывы, самолеты падают, автомобили попадают в аварии, в домах взрывается бытовой газ и происходят пожары. Я думаю, достаточно.

Ната принялась паковать чемодан. Из тех пяти, что она взяла на две недели отпуска она решила сформировать один. Или два. Но не больше трех. И что, что на один день? Мало ли, мы можем пойти на прием к президенту, поехать кататься на лыжах, на яхте, на воздушном шаре, мы можем попасть на мега-крутую вечеринку, мы можем… Короче она уложила обратно все вещи, оставив в номере только пляжный халат и туфли, которые ей сильно были малы. На вопрос – на фига она их покупала, Ната не нашла ответа. Понравились и все тут.

Я решила поступить более благоразумно и взять только сумку с паспортом и деньги.

* * *

Я не знаю, как люди некоторых профессий и слоев изображают радость, но наш новый друг, увидев наше «семейство», готовое к пикнику, едва ли не откусил от удивления сам себе язык. То, что вчера вечером называлось «Я буду рад Вас видеть», сегодня утром превратилось в немую сцену с оцепенением всего организма. Впереди процессии гордо шествовала Ната на тринадцатисантиметровых шпильках. За ней шли три румбоя и тащили за собой четыре чемодана, злобно посматривая друг на друга. До этого они минут пятнадцать ссорились на тему – кому достанется наиболее тяжелый чемодан. И за ними скромно плелась я, перекинув через плечо любимую сумку и радуясь любимым кроссовкам. В конце – концов, никто не говорил о том, что нас ждет званый ужин у президента, а значит, я вольна одевать то, что считаю нужным. Логично?

Вполне.

– Доброе утро! Мы готовы! – Ната вытянулась струной перед Ильнесом.

Я помахала приветственно рукой. Театральная пауза явно затянулась. Ильнес переводил совершенно квадратные глаза с чемоданов на Нату, потом на меня и опять на чемоданы.

– Ну, мы едем? – хозяйка багажа явно изнывала от нетерпения.

– Эээ… Да. Доброе… Эээ… я несколько… То есть – это Вам зачем? – Он указал на сумки кивком головы, и прежде чем Ната успела пуститься в долгие объяснения, которые вполне могли бы сорвать любую поездку, я сказала:

– Это – стратегический запас на случай войны, катаклизмов, Армагеддона и рабства. Пожизненного. Короче это неприкосновенный запас.

– На один день? – Уточнил молодой человек.

– Угу. – Ответила я тоном, словно это само собой разуметься.

Ната преданно смотрела в глаза всем – от румбоев до меня. Честное слово – щенок спаниеля. Наивный. Доверчивый. Непроходимо глупый.

– Это… Это придется оставить. Я не то, чтобы против… Но… эээ… это явно лишнее.

Следующий час у нас ушел на приведение в чувство Наты, которая почти что грохнулась в обморок от такой наглости. Если маникюр и свидание она пережить еще могла, то вот расставание со своей одеждой, обувью и косметикой – уже перебор. В итоге мы нашли компромисс. Ей разрешили взять косметичку, а я ей пообещала двухдневный шопинг. По возвращению. Ко входу подъехала черная машина, разумется, с тонированными окнами, разуметься. Водитель каким-то шестым чувством понял, что мы погрузились и усадили одну особую Мадам на место, пристегнули, на всякий случай, и только тогда тронулся с места. До аэропорта ехали молча.

Нас провели мимо регистрационных стоек и зоны досмотра. Впереди бежала смуглая девушка с рацией, болтающейся на цепочке и с черной папкой в руках. Она нас встретила у дверей, бледная, не смотря на свою смуглость, как смерть, словно увидела призрака и тут же пустилась рысцой, расталкивая пассажиров и охрану. По мановению ее руки перед нами распахнули двери, у которых нас ждала уже служебная машина аэропорта, которая и отвезла нас к самолету. Никакого тебе паспортного контроля, никакого тебе досмотра. Ната восхищенно озиралась вокруг, гордая своим особым положением и искренне пыталась угнаться за нами на шпильках.

Самолет стоял со включенными двигателями, пилоты проверяли закрылки на крыльях и хвосте, и это создавало впечатление, что самолет нервно подергивается. По сравнению с большим лайнером, на котором мы летели сюда, он казался совершенно крошечным, но по сравнению с другими частными самолетами, которые я часто вижу в аэропортах – он был огромен. Наверное, с наш Ту-134. Может, чуть больше. Однако выглядел он по сравнению с нашим Ту-134 – фантастически.

Во-первых, самолет был… черным. Абсолютно черным. И матовым. С затемненными стеклами иллюминаторов. У него была какая-то особая конструкция фюзеляжа, которая придавала самолету вид хищной птицы. Обтекаемые крылья венчали два двигателя и ярко-мигающие фонарики довершали облик. А ближе к кабине серебристыми буквами были выведены уже виденные мною инициалы. Видимо, это название фирмы. Правда, не подозреваю, когда это НАШИ конструкторы и техники могли изобрести такую красоту и самое главное, как они могли утаить ее ото всего мира. Я не фанат самолетов и ничего в них не понимаю, но довольно часто бываю в аэропортах, да и несколько раз была на международных авиасалонах. Из интереса или по долгу службы. Но ничего даже отдаленно похожего там не наблюдалось.

В салоне нас встретила стюардесса, поклонилась и мне, и Нате и само-собой, Ильнесу, что-то пролепетала ему, по-моему, на немецком и сразу же закрыла дверь. Мы даже не успели рассесться по местам, как самолет дернулся и быстренько побежал к взлетно-посадочной полосе, не думая и пропускать никого перед собой. Хотя одновременно с нами к той же самой полосе ползли еще два пузатых лайнера. Пилот второго из них, которого мы почти «подрезали», выражаясь языком автомобилистов, удивленно уставился в окно, изрядно матеря всех наших родственников, потому как такое хамство он видел впервые. Я, к слову, тоже. В принципе то да, вполне вероятно, что это правительственный самолет и пилот волен поступать так, как ему удобно. У него наверняка свой диспетчер и свои указания. Еще через несколько минут и мы взлетели, очень быстро и почти бесшумно набрав высоту. Гула двигателей не было слышно, но скорость и плавность, с которой они подняли самолет в воздух, говорила об их невероятной мощности.

Короче – еще одна загадка. Надо будет попробовать найти в поисковике что-нибудь о новых самолетах. Ната все еще пребывала в некотором шоковом состоянии, смотрела вниз, на мелькающую землю и попросила принести ей коньяка. Лучше – много. И можно без закуски. Стюардесса вежливо объяснила, что спиртного на борту нет, но поймав на себе строгий взгляд нашего спутника, извинилась и через несколько секунд принесла пузатый бокал с коньяком и тарелочку с шоколадом, лимоном и какими-то еще фруктами, очень ароматными и вкусными с виду. Мне ни есть, ни пить не хотелось. Впервые меня укачивало в самолете. Наверное, потому, что я впервые летела с такой скоростью. Привычное неторопливое мелькание земли за окном, когда летишь обычным самолетом ничто, по сравнению с изменением пейзажей на этот раз. Города мелькали один за другим. Поля, леса – все проносилось с невероятной скоростью, и даже Средиземное море мы пересекли удивительно быстро. Самолет летел строго по прямой, лишь изредка корректируя свой курс небрежным креном то на правое, то на левое крыло. Меня укачивало. И сильно. Ильнес, по-моему, спал. Меня это бесило все сильнее. Мы летим по его милости неизвестно куда и неизвестно зачем, никаких деталей, подробностей, объяснений. Ни-че-го.

Стюардесса виновато улыбалась, словно и рада бы что-то сказать, но какая – то инструкция, не позволяла ей этого сделать. Самолет резко накренился, весь и сразу. Ната испуганно пискнула и вцепилась в подлокотники.

– Прибыли. – Ильнес потянулся в кресле. Действительно, спал. Вот гад.

Я посмотрела вниз. Горы. Сплошные горы. Могучие каменные тела, покрытые зелеными шубами из многочисленных деревьев, кустарников, травы… Редкие речушки, петляющие в ущельях, бурные, бурлящие. Небольшие пуговицы-озера, идеально круглые, обрамленные зелеными ресницами тростника и камышей. И больше ничего. Самолет летел довольно низко над землей, иногда чуть-чуть приподнимая то одно, то другое крыло. Интересно, а где они прячут аэропорт? Или это чудо техники умеет парковаться прямо между деревьев? Обогнув еще одну гору, самолет снизился уже до опасной высоты. Мы летели прямо над верхушками деревьев. Были видно все веточки, листочки, землю, покрытую густой растительности. И тут буквально из ниоткуда вынырнула взлетно-посадочная полоса. Пепельно-серая, неприлично короткая.

Едва ощутимо шасси коснулись земли.

– Знать бы еще, куда мы прибыли. – Настроение стремительно приближалось к нулю. Кому-то это может показаться настоящим приключением, чем-то занятным, интересным или же увлекательным. Что ж, его право. Лично я думаю на данный момент о том, нафига я вообще согласилась. Самолет затормозил и остановился, напоследок фыркнув двигателями. Не большой аэропорт был окружен массивными горами, утопающими в зелени. У самого подножия одной из гор виднелось маленькое серое здание аэровокзала, а также несколько больших ангаров, у каждого из которых стоял точно такой же черный самолет. И все. То есть никакой привычной суеты аэропортов. Никаких снующих машинок с мигалками, автобусов, заправочных, погрузчиков. Ни-че-го.

У трапа нас ждала черная машина. Без каких-либо опознавательных номерных знаков, и водитель с совершенно неодушевленным лицом. Он сухо кивнул нашему спутнику, внимательно посмотрел на нас с Натой и открыл двери машины.

– Прикольно! Так бы всю жизнь и летала! Никаких досмотров, таможни – раз, и ты в другой стране! – Ната, почувствовав под ногами твердую землю, заметно оживилась. – Надоело, опять села – и куда глаза глядят!

Я не разделяла ее оптимизма. А что касается Ильнеса, то мне кажется, он уже начал жалеть, что согласился взять с собой мою знакомую.

– Я догадываюсь, что у Вас есть много вопросов. Но прошу потерпеть еще чуть-чуть. Скоро вы получите все ответы.

– Хмм… – Ну, что тут скажешь? Наверное, именно так людей и воруют. Пара красивых сказок и все – ты уже в каком-нибудь рабстве. – Но хотя бы сказать – в какой части планеты мы находимся, Вы в состоянии?

– Конечно. Мы в Швейцарии.

– Уау!! Супер, всегда хотела тут побывать. Говорят, тут отличные ювелирные магазины. Ась, надо непременно будет прогуляться вечерком. Знаешь, я так давно хочу себе что-нибудь действительно уникальное купить!

О мой Бог! Кто о чем, а у Наты на уме шоппинг. Как удивительно, ага. Что можно купить уникального, если ты – сама уникальность до мозга костей?

– Я думаю, что вряд ли у Вас получится совершить прогулку по магазинам. Ваше пребывание в стране немного незаконно и много – ограниченно.

– Ерунда! Если Вы умудрились доставить нас сюда безо всяких проблем, то уж отвезти до ближайшего ювелирного по дороге домой – это раз плюнуть!

Как бы мне хотелось провалиться сквозь землю. Просто так. Куда-нибудь подальше, поглубже, поближе к центру нашей планеты. И желательно там же сгореть. От стыда, но чтобы никто не видел. Наконец случилось чудо, и мы остановились у ворот охранно-пропускного пункта. При виде Ильнеса охранники вытянулись стрункой.

– Придется немного пройтись. По территории нашего… Эээ… комплекса не разрешено ездить машинам. Надеюсь, Вы не против? – Ильнес с недоверием посмотрел на обувь Наты.

– Пошли. – Я безразлично пожала плечами. А уже все равно. Пешком значит пешком. Все больше мне это напоминает какой-то шпионский фильм. Самолеты, машины, люди в черном, охранники, которые боятся своего руководства, какая-то база в горах Швейцарии.

«Пройтись» оказалось подняться по крутой лестнице с сотней, наверное, ступеней, потом пройти по навесному мостику над каким-то чудовищным ущельем, после чего спуститься по все тем же сотням ступеней. Ну да, конечно. При наличие каких-то новых супер-самолетов, при возможности перелета в страны без каких-либо документов и ограничений, без каких-либо (судя по всему) финансовых проблем – приходится топать по подвесному деревянному мосту, по старым раздолбанным ступеням, с которых можно запросто свалиться и убиться. Раз и навсегда. При всем притом пролеты между ступенями и площадки около моста были покрыты идеально ровным асфальтом, огорожены красивыми столбиками и коваными решетками, и стояли даже лавочки и столики на некоторых площадках. Ну могли бы до кучи придумать какие-нибудь мини – вертолетики, что ли. Или какие-нибудь машинки а-ля для гольфа. Потому что это «немного пройтись» превратилось в настоящий кросс по пересеченной местности. Ильнес шел уверенно и быстро, не обращая внимания на осыпающиеся под ногами камни, качающийся мост и прочие неудобства.

Первую половину пути Ната героически вытерпела. Ее много сантиметровые шпильки забавно цокали по камням. Наверное, в этот момент она была искренне рада, что, хотя бы не взяла с собой все свои вещи, так как носильщика тут не наблюдалось ну никак. И вряд ли бы кто-то его, то есть носильщика, выдал по прибытию. А значит, либо вещи пришлось бы оставить у самолета, что значит истерика вселенского масштаба, либо тащить самим. Однако всю вторую половину пути она отчаянно скулила. Ильнес прибавил шаг, видимо, чтобы не слышать стоны моей подруги. Что касается меня – мне все это совершенно надоело. Господи, ну как меня – меня!! – угораздило вляпаться в какую-то непонятную историю. Ну вот где я сейчас, какого черта я тут делаю! Вокруг горы, покрытые лесами, красиво, но пусто. Короче – глушь, пусть и альпийская. Впереди меня, уже срываясь на бег от стонов Наты, идет совершенно мне не знакомый человек, который меня и приволок в эту страну, а сзади – несравненный источник всех моих бед, стонущий и клянущий все на свете. Все. Дойдем до места назначения, поздороваемся, и потребуем, чтобы нас везли домой. Сейчас же. И да, я – нытик.

Внезапно – иначе и не скажешь – мы оказались перед огромным зданием, наполовину утопленном в горном склоне. Здание поражало не только своими размерами, но и внешним великолепием, сложностью исполнения. Полностью все из темного стекла, с куполообразной разноуровневой крышей, с красивыми балконами и террасами, увитое плющом и виноградом. Так строили замки в горах в средние века, надежно укрепляя тылы горным массивом. Необыкновенное зрелище.

– Ого… Красиво живете… – Только и смогла сказать я.

Нате было все равно. Будь перед ней хоть динозавр с крыльями и в оранжевых трусах с начесом. Она яростно очищала грязь со шпилек, попутно хныча о том, что это были ее лучшие, любимые туфли и что ей теперь просто необходимо купить новые. Кому чего, а у Наты показатель счастья – это туфли. И сумки. И украшения. И кофточки. Короче все, что можно купить.

– Стараемся.

– Ни фига себе!!! А я думала, что только замки раньше строили в горе!! Ого!! А можно сфотографировать? На память? – Ната, оторвавшись от процедур по очищению обуви, вдруг-таки заметила перед собой конечную цель нашего путешествия.

– Это лишнее. Прошу следовать за мной.

* * *

Нам принесли кофе. Сколько счастья может принести одна маленькая чашечка ароматного напитка! И мне разрешили покурить. Впервые за день мрачные краски сменились более светлыми и радужными тонами. Даже если и рабство, то во вполне симпатичном месте. Обеспеченном, скажем так.

– Мне кажется, это какая-то правительственная контора. Наверняка занимается важными разработками… – Ната поставила чашку на блюдце. – И наверняка тебе предложат работу. А что? Ты довольно хорошо разбираешься в компьютерах, в смысле в программах, умная…

– Нат, я не сомневаюсь, что такие конторы есть, и может быть, они есть даже за границей. Но… понимаешь, чтобы там работать, нужны супер-мозги. А я до «супер» не добираю примерно столько же, сколько ты до нобелевского лауреата по математике.

Ильнес скрылся за дверью, оставив нас ждать в просторной приемной. По пути сюда мы не встретили ни одной живой души. Либо сегодня выходной, либо люди тут сильно заняты работой… На часах было всего двенадцать дня, хотя мне казалось, прошла целая вечность. Ожидание затянулось. Стрелки круг за кругом отмеряли время. Тишина становилась все более гнетущей и если бы не робкие, редкие вдохи Наты, полные тоски и душевной боли по оставленным дома вещам, отмененному маникюру и прочему-прочему – я бы сошла с ума.

Хочу домой. Хочу в свою маленькую квартирку в спальном районе шумной Москвы, хочу выйти на балкон, уткнувшийся в соседний дом, хочу услышать привычный вой сирен машин, несущихся куда-то по важным и срочным делам. Хочу в метро! Короче, верните меня к нормальной жизни. И поскорее! Я закрыла глаза. Захотелось почему-то вспомнить детство. То далекое, манящее детство. Как хотелось вырасти, стать взрослой. И чего теперь? Хочется вернуться туда, обратно, бегать босиком по лужам, есть немытые овощи с бабушкиных грядок и не бояться при этом, что у меня помрет очередной миллион полезных микробов и ночью меня настигнет кариес и вырастут волосы на ногах, потому что я их не проредила новым супер-эпилятором. Как хотелось поскорее закончить школу, как надоедали уроки, как молниеносно проносились перемены и каникулы. Как хочется увидеть опять двор из тетиных окон, березки, кусты сирени, лавочки у подъезда и гроздями сидящих на них бабушек. Как хочется пройтись по парку, услышать запах цветущих лип. Покормить и без того жирных уток. Покататься на катамаране. Как хочется…

Дверь открылась и Ильнес пригласил нас войти. Наконец-то!

Кабинет, куда мы вошли, был не просто огромен. Казалось, что в нем может проходить несколько футбольных матчей одновременно. В углу сиротливо стоял белый кожаный диван с маленьким столиком, а у окон расположился длиннющий стол для заседаний с рядом стульев и еще один Т-образный стол, за которым сидел пожилой мужчина, в безупречном темно-сером костюме.

– Добрый день, извините, что пришлось прервать ваш отдых. Присаживайтесь. – Он встал, пожал нам руки, улыбнулся как-то заискивающе, что ли. – Вы, наверное, очень удивлены сложившейся ситуацией и у Вас, вероятно, куча вопросов.

Я кивнула. Ната хлопала ресничками, пытаясь произвести впечатление на собеседника, впрочем, как всегда.

– Для начала, разрешите представиться. Мне зовут Алекс, Александр Анатольевич Киримов. У нас… у нас в… – он задумался, – у нас в кампании не принято называть людей по имени и отчеству. У нас работают очень разные… эээ… люди и…эээ… в общем, так удобнее. Вы, я так понимаю, Анастасия…?

– Ася. – Поправила я. – Вы – Алекс, я – Ася, раз уж на то пошло.

Он улыбнулся. Странный он, этот Алекс. По всему видно, что у мужика денег – куры не то, что не клюют, они на деньги уже смотреть не могут, но при этом он выглядит… никак. Пройдет мимо – и ты его просто не заметишь. Хотя на нем очень дорогой костюм, сшитый, возможно даже на заказ, запонки с какими-то камушками, явно несамыми простыми и еще куча таких вот мелочей, которые выдают хорошо обеспеченного человека. Но при этом человека, который не является фанатом денег и не ставит их впереди себя.

– А Вы? – он обратился к моей подруге.

– Натали.

– Ната. – Поправила я. – Мой верный друг, оруженосец, антидепрессант и вечный источник проблем, оптимизма и приключений.

– Что ж… Нам нужны люди с чувством юмора…

Я так и не поняла, к кому из нас это относится. Но уже то, что и Нату посвятят в великое дело – хорошо. Мне не придется ей по сто раз рассказывать, что происходило и о чем мы говорили.

– Итак… с чего бы начать… Знаете, я, честно говоря, уже очень давно не проводил «собеседований»… Точнее даже сказать – никогда их не проводил. У нас не практикуется набор неподготовленных людей. И даже не знаю, о чем говорить, с чего начинать, при том начинать так, чтобы человек не решил, что над ним смеются. Видите ли, мы занимаемся крайне необычной для здешних мест деятельностью. Многие о таком даже не слышали и не подозревали о существовании подобных проектов… Мы работаем в сфере космической индустрии, дипломатии… Если можно так сказать.

– Дипломатии? Космической? – уточнила я.

Алекс кивнул.

– Я понимаю, звучит дико.

– Ну не дико. Не совсем понятно, просто. Вы что, налаживаете отношение с марсианами?

– Вроде того. – Алекс опять кивнул. – И не только с ними.

Приехали. По-моему, кое-кто пересмотрел «Людей в Черном» или «Секретных материалов». Если из меня хотят сделать Дану Скалли, я против, если только не сам Духовны будет играть привычного Малдера. Хотя бы потому, что в космическую жизнь я не верю. Может быть, зеленые человечки на красной планете и живут, но ко мне они не имеют никакого отношения, а поэтому и думать о них нечего.

– Так, ладно, давайте пойдем другим путем. Я не сомневаюсь, что это интересно, что на Марсе живут милые зеленые человечки, и что Вы с ними общаетесь и дружите. Давайте выясним следующее, что Вы хотите от меня на данный момент и откуда господин Ильнес… – я поморщилась, ну и имя же! – взял фото моей мамы. Точнее, более интересен даже второй пункт.

Нате все это казалось не особо интересным, она нашла какие-то журналы с картинками и принялась их упоенно изучать. Вот иногда я ей завидую. Ее способности уходить в мир красивых картинок глянцевых журналов в любой ситуации. Мне кажется, если случится атомная война – переживет ее одна только Ната. Она будет читать какой-нибудь журнал о слезливой истории очередной поп-звезды и попросту не заметит, что был большой взрыв, радиация, кислотные дожди и вся планета вымерла.

– Это самое простое. Ваша мама, чудесная женщина, надо сказать, работала – хотя это и не самое правильное слово – у нас. И мы хотим, чтобы Вы продолжили ее дело. К сожалению, ее больше нет с нами… – Алекс замолчал. Потом нажал на какую-то кнопку на телефоне. В ту же секунду вошел Ильнес.

– Пожалуйста, проведи небольшую экскурсию для Натали. Попейте с ней кофейку наверху, пусть человек отдохнет от дороги. Лучше нам с Асей будет поговорить наедине.

Ната расцвела всеми цветами радуги. Единственное, что могло вернуть ее из глянцевой реальности в настоящий мир – представители мужского пола. Когда дверь закрылась, Алекс тяжело вздохнул и достал из ящика стола серебряный портсигар.

– Курите?

Я кивнула.

– Ваша мама тоже курила. Вы так на нее похожи. И внешне, и по характеру, это сразу видно, и по манере держаться. Столько силы, столько независимости и ума. Я бы даже сказал, нестандартного мышления. Вы не удивляйтесь, за свою жизнь я научился буквально с первого взгляда видеть человека и понимать, что он и кто он. Я… Я очень любил Вашу мать.

* * *

О да!! Как же… представляю, как ей пытались объяснить, что мы находимся на секретном объекте… и что никаких маникюрщиков тут и в помине нет. Но видимо, ее доводы, чтобы его найти, были более весомы.

– Вы же понимаете, что если я соглашусь, Ната просто обязана быть со мной. Это мой личный антидепрессант. По ее милости я тут… И… Я хочу поделиться счастьем со всем миром. Или мирами. Не важно. Это во-первых. Хотя я до сих пор не верю во всю серьезность происходящего и мне кажется, что это розыгрыш. Глупый и дорогостоящий. Это во-вторых. А в-третьих, как я могу согласиться, даже не представляя, на что я соглашаюсь, и чего меня ждет?

Ильнес, судя по всему, ждал этого вопроса и репетировал невозмутимость при ответе:

– Да, мы понимаем… Ваша подруга очень неординарная личность, но я думаю, с ней не будет много проблем. Касаемо второго и третьего пункта – все намного реальнее, чем Вы думаете…

Я засмеялась. Очень громко. С Натой не будет много пробоем?! Люди, да вы точно свалились с Луны. Или еще откуда! Она сама проблема! Ходячая!

– Что смешного? – Ильнес недоуменно посмотрел на меня.

– Ничего… – я едва смогла отдышаться, как новая волна смеха накатила с новой силой, – ничего, правда. Просто Ната… она…да… Она очень, – фууууфф, надо сделать выдох, затем глубокий вдох и выдох, и успокоится. – Очень неординарная личность. Но за отсутствие проблем я не ручаюсь.

– Вы согласны?

– Послушайте, я могу подумать? Поговорить с кем-нибудь? Например, с психоаналитиком? Оценить перспективы?

Он покачал головой.

– Увы, все разговоры на эту тему возможны только со мной или с Алексом.

– Вот как… – Вот этого я не ожидала. Никак. Ну логично, что все разговоры с психиатром закончатся в отделении для душевнобольных. А делить одну палату с Натой – слишком большое наказание! – Но… скажите, это все… на самом деле происходит? Настоящее? Оно того стоит? Просто не то, чтобы я горела желанием найти другую работу или сменить образ жизни, но…

Ильнес встал, подошел к окну и распахнул одну из створок. Комната наполнилась щебетанием птиц и теплым, солнечным светом.

– Мне сложно судить, что стоит, а что нет. Я никогда не жил на Земле. И никогда не жил в принципе на плане. Мой отец был… капитаном корабля, командующим флотом, и все мое детство прошло там, – он кивком указал на небо, – Я не видел ничего другого. Но хотел бы я жить иначе? Нет. Я видел то, что многие не могут представить себе даже в фантазиях. Я несколько раз находился на грани смерти. Мне нравится моя работа, то есть уже – образ жизни. И я бы ни на что иное не променял все это. Другое дело, что вероятно, когда вот так вот без подготовки… перед тобой открываются новые горизонты жизни или бытия, и ты узнаешь вещи… которые до этого видел только в фильмах или на страницах книг…

– И нет никаких минусов?

– Не знаю… Смотря что для Вас может быть минусом. Однозначно одно – Вы прекращаете все земные отношения, друзья, коллеги, родные и близкие перестают существовать для вас, а вы – для них. Хотя бы потому, что это может быть опасным. Для Вас. Или для них.

– Всего-то… Скажите еще раз – это все правда? Это не розыгрыш? Это не сон? Это не плод моей больной фантазии?

Он пожал плечами.

– Не могу ручаться. Возможно, все мы плод чьей-то фантазии. Но лично я чувствую себя вполне реальным. – Ильнес подставил лицо солнечным лучам.

* * *

Алекс сидел в тени высоких деревьев в песочного цвета футболке и джинсах.

– Ааа! Рад, что Вам уже лучше. Вы уж простите, что мы так вот… Ильнес почти всегда рубит, что называется, с плеча. Не любит долгих разговоров. Да и не было времени подготовить более менее вразумительные речи…

Небо было огромным, голубым и безоблачным. В высоких кронах деревьев щебетали птицы. Многоголосый хор, шумный, яркий, мелодичный.

– Да уж… Но… Как мы… Вы?… То есть… Я хочу спросить, это что, был реальный космос? – Я села рядом. Пахло свежескошенной травой. Дурманящий, сладкий запах далекого детства. Вкусный и такой теплый.

– Это все технические мелочи. Чтобы оказаться на корабле, дежурящем на орбите или на другой станции – не обязательно совершать долгий путь. Можно просто…

– Доехать на лифте.

– Почти. Как я уже сказал, это все технические мелочи, технологические возможности. И на самом деле – сущие пустяки. Не будем об этом. Знаете, я родился и вырос в Москве. Это было так давно…

– Давно? – Странно, на вид ему не больше сорока пяти – пятидесяти лет. Выглядел он очень моложаво, но, тем не менее, с достоинством подчеркивал свой возраст. Такое редко бывает. Мало кто умеет соблюдать эту тонкую грань.

– Да. Давно. Наши технологии позволяют нам намного замедлять процесс старения. Мне, на самом деле, больше трехста лет.

– Сколько?! Это… это… – у меня снова потемнело в глазах. Они точно издеваются.

– Невозможно? Милая моя, невозможного почти нет. Невозможно только дотронуться до неба. Все остальное можно сотворить, постичь, понять. Если позволяют умы, технологии, ресурсы… можно даже заставить планету вращаться в разных направлениях каждый день.

– Но… Как? Люди столько лет пытаются понять секрет… создать лекарство,… а Вы? Так вот просто достигли…?

– Люди… Люди, Асенька, не готовы еще к тому, что может дать так называемое бессмертие. Думаете, это лекарство будет отпускаться в аптеках без рецепта? Или его будут раздавать всем желающим? Даже если будет налажена массовая поставка, производство…

Я покачала головой. Логично, в принципе.

– Пока общество не готово что-то принять, ему этого давать не стоит. Как Вы думаете, что случится, если люди, допустим, узнают о том, что есть другие миры? Что совсем рядом живут другие существа, более развитые? Ваш мир погрязнет в подготовке к Великой войне, умрет в технологиях,… а на самом деле никакой войны нет и не будет. Вам просто нечего предложить и сопоставить силе окружающих миров. Но тем не менее, погибнут миллионы людей. Погибнут ни за что. За мнимую идею.

Опять же логично.

– Послушайте, я как бы не то, что во все это не верю. Но для одного дня слишком много информации. При чем информации такой, весьма необычной и странной. Если не сказать, фантастической.

Алекс улыбнулся. По-доброму. Мягко и устало. Так улыбаются отцы, вернувшиеся домой с работы после тяжелого трудового дня, и выслушивают о проделках своих малолетних детей.

– А вот Ваша подруга, по-моему, в восторге. – Он указал на балкон, где стояли Ната и Ильнес. Судя по всему, она ему что-то увлеченно рассказывала, отчаянно жестикулируя и размахивая руками.

– Ей не много надо для счастья. Пару раз в неделю шопинг, мужчин, желательно много и разных, хорошего массажиста и бокал вина за ужином. И еще пару бокалов за обедом и завтраком.

– А Вам? Знаете, Вы можете отказаться. Никто Вас не заставляет и не принуждает. Как я и говорил, мы отвезем Вас в любую точку мира. Можем устроить проживание в любой стране, безбедную жизнь и старость… Но… После того, что Вы видели и уже знаете, согласитесь ли Вы?

– Хороший вопрос, особенно с учетом, что я ничего толком не знаю… И толком ничего не видела.

– Это поправимо.

– И все-таки, почему я? Зачем я? Вам не кажется, что есть куда больше людей, годных к такой… Ну, работе. Ведь нужны же знания, склад ума… Не знаю, подготовка. Что ли. Если допустить, что все это реально… Я знаю о космосе не больше, чем ученик первого класса о квантовой физике. Если не меньше. Я понятия не имею, по какому принципу летают самолеты, а Вы мне рассказываете про… какие-то там технологии. И я не политик. И не дипломат. И если честно, не всегда могу даже с заказчиками, то есть клиентами, разговаривать нормально. Не злясь и не ерничая по всякому пустяку.

Алекс как – то неопределенно пожал плечами и посмотрел на небо.

– Чудесная погода, не правда ли? Чудесная, по всем параметрам. Вы подумайте. На все вопросы есть ответы, главное правильно задавать вопросы.

Я осталась одна. И вот кому я должна задавать вопросы? И главное – какие вопросы.

* * *

– Интересно, я его еще когда-нибудь увижу? – Ната теребила ложечкой кофе и с грустью смотрела в окно.

Мы вернулись из знаменательного отпуска уже как пару недель. Я окунулась с головой в работу и даже отчасти, забыла обо всех наших приключениях, как о неком сне. Странном, но все же – сне. Все это время Ната непрерывно скулила. Она свято верила в то, что нашла свою любовь, но из-за меня… потеряла навсегда. Даже не успев насладиться этой любовью в полной мере. Мне нисколько не было стыдно за такое поведение и отношение к подруге. Я думаю, что еще не одну сотню раз она найдет свою любовь, а мне мои нервы дороже.

– Интересно, он обо мне помнит?…

Я шумно вздохнула:

– Нат, послушай… Я не сомневаюсь, что он о тебе помнит. Тебя вообще сложно забыть. Даже если постараться. Но давай уже прекращай ныть. Вся эта история больше похожа на бред, и чем больше проходит времени, тем больше я в этом убеждаюсь. Давай… вернемся к более земным проблемам и делам. Хоро…

Не успела я договорить, как Ната подскочила на месте, едва не опрокинув чашку и с криком «Это он!!» ломанулась к выходу, не обращая внимания на полосу препятствий в виде столиков и посетителей на своем пути. Я ошеломленно посмотрела вслед подруги, проследив ее путь, перевела взгляд в окно и действительно, это был Он. То есть Ильнес. Собственной персоной, удаляющийся в сторону от кофе. И Ната, скачущая за ним по лужам с элегантностью беременной самки яка.

Вечером мы сидели уже втроем у Наты дома. Не знаю, как, но она умудрилась догнать объект своего воздыхания, хотя судя по всему, он искренне пытался оторваться от своего преследователя. Когда Ната навострилась так быстро бегать по лужам на шпильках и преодолевать полосу препятствий?

– Итак?…

Ильнес разогнал рукой сигаретный дым и поморщился. Уже больше получаса он сохранял гробовое молчание. Ната пыталась изо всех сил произвести впечатление. В очередной раз. Для этого она направила все свое очарование на приготовление ужина. Надо сказать, что готовить она не умела категорически. Даже разогрев полуфабрикатов был не в ее силах. Две микроволновки уже покончили жизни самоубийством, когда она пыталась произвести кулинарный фурор. Сегодня же она извлекла из недр кухни сковородку и пыталась приготовить странное блюдо «жаренные яйца с овощами». Выглядело это ужасающе. Пахло еще хуже. Я боязно поглядывала на подругу, которая то пританцовывая, то напевая скакала около плиты… Воистину, любовь творит чудеса. Глядишь, еще пять-десять лет, и то, что выходит из ее рук – можно будет есть под присмотром врачей и под капельницами.

– Мы… Мы ждали, когда Вы дадите ответ. Но, к сожалению, обстоятельства сложись таким образом… что у нас появились опасения за Ваше здоровье. И меня отправили убедиться, что с Вами все в порядке. Поэтому я и…

В этот момент Ната поставила перед нами тарелку с чем-то амебообразным и дурнопахнущим, густо приправив ЭТО черным перцем и кориандром. Ильнес брезгливо поморщился и даже не сделал попытку притронуться к тому, что лежало на тарелке.

– Ну, на счет здоровья, судя по всему, это ненадолго. – Я с интересом осмотрела содержимое, пытаясь понять, какие именно овощи погибли самым героическим образом в этой гуще, но не нашла ничего более-менее знакомого.

– Вот! Угощайтесь! Любимый рецепт моей бабушки!! Вкусно и полезно!! – Выдала Ната и вручила всем по вилке.

– Я не голоден, спасибо… – Ильнес отложил вилку и отодвинулся от стола, пытаясь скрыть отвращение к «полезной пище». Я же какое-то время наблюдала, как Ната с удовольствием уплетает свое, так сказать, кулинарное произведение, и в какой-то момент подумала о том, что на ней, пожалуй, можно испытывать все ядохимикаты.

– С нами все в полном порядке, на сколько я могу судить на сегодняшний день. Почему должно было быть иначе? Можете передать своему начальству… А на счет ответа, знаете ли, я до сих пор крайне… крайне мало верю во всю эту историю и предпочла бы… Скажем так, предпочла бы про все это забыть. Просто потому, что настолько кардинально менять свою жизнь, подписываясь на некую авантюру… Не зная никаких деталей, условий, подробностей…

Ильнес никак не отреагировал на мои слова. Мне кажется, он даже не слышал того, что я говорила.

– Мне кажется, я не досолила! – и Ната сыпанула от души добрую половину солоницы в то, что считала ужином.

Я нервно полезла в карман за новой пачкой сигарет. Такое зрелище было противопоказано моим нервам.

– Я буду вынужден попросить Вас еще раз подумать о Вашем решении. Дело в том, что у нас все-таки есть основания полагать, что тут вам двоим может угрожать опасность. И хотя бы с этой точки зрения было бы логичнее принять наше предложение. Что касается деталей и подробностей, увы. Невозможно. Пока Вы не согласитесь.

Вот, уже интереснее!! Хотя он в чем-то прав. Если Ната настоит на том, чтобы мы все попробовали ее стряпню, опасность будет и весьма реальная!

– И в чем по-Вашему эта опасность? Или это тоже тайна?

Ильнес о чем-то задумался на мгновение. Было видно, что он усиленно думает – отвечать на мой вопрос, или же нет. А если и да, то какими словами, чтобы не сболтнуть лишнего. И если нет, то как – чтобы я дальше не засыпала вопросами.

– Он говорил, что на его офис напали, и…короче… какие-то квазябрицы… хотят… найти тебя… – Ната облизала вилку и победно выпрямилась. Тарелка была идеально чиста.

– Чего…?… – У меня едва не выпала сигарета из рук. Вероятно, ее стряпня все же оказывает определенное характерное влияние. На мозг. Сразу.

– Нуу… эээ… – Ильнес посмотрел на Нату. В этот момент он видимо, крепко пожалел о том, что поделился с ней «секретом». – На самом деле да. Только Кзабрийцы. Да, действительно, несколько дней назад на нашу базу в горах было совершено нападение и ее больше нет. И у нас есть все основания полагать, что причиной этого нападения был Ваш визит к нам несколькими неделями ранее. Вообще Кзабрийцы довольно робкий народец. От них уж точно мы никак не жидали подобной акции.

– Стоп!! Какие на фиг кза…

– …брийцы. – Ильнес отрицательно помотал головой на немое предложение Наты налить кофе.

– А я буду, Натуль, и без сахара… – Кофе варила кофемашина, и можно было не опасаться того, что оно будет не годным для пищеварения. – Какие на фиг кзабрийцы? И что значит нет?! А как же власти страны?!

– Ой, Ась, там такие технологии… мне Ильнес… – Ната не успела договорить, молодой человек положил руку ей на плечо и Ната зашлась в немом восторге.

– Уж лучше я… – Ильнес прокашлялся, как опытный лектор перед аудиторией.

– Да уж, будь любезен.

– Кзабрийцы… Это довольно небольшой, но довольно пакостный народец, который расселился по всей вселенной мелкими группами, после того, как их планета, PR-16, была уничтожена. В целом, это не плохие люди со сложной судьбой. Но если они попадают под дурное влияние, скажем так, становятся первоклассными «подрывниками» и мелкими террористами. Или же не мелкими. Как повезет. Так и в этот раз. Мы знали, что небольшая группа кзабрийцев интересуется расположением базы и некоторыми деталями, но не придали этому внимания. А зря. Сами по себе они безобидны. Но… Видимо, за ними кто-то стоял посерьезнее и руководил всеми действиями. Иначе бы самим им такую операцию никогда не провернуть. Не хватит ни ума, ни средств. А что касается правительства… Правительство всегда закрывало, закрывает и будет закрывать глаза не только на существование на планете иноземных колоний, поселений, пришельцев, но и на операции, проводимые ими. Будь они мирные или наоборот. Некоторые чины у верхов власти получают определённые суммы в год, незначительные технологии, медицину и прочие бонусы.

– Но как же… Бред какой-то! А при чем тут… я? Ну взорвали и взорвали. Может быть, им просто не понравилась архитектура?

– Ее не совсем взорвали. Её… Как бы так сказать, распылили? – Ильнес задумался, подбирая нужные слова.

– Я наверное точно сошла с ума. – Я допила кофе одним большим глотком. Ната сидела в благоговейном восторге, Ильнес боязливо поглядывал на мою подругу, наверняка думая о том, что с рукой на плече он явно переборщил. – Распылили? Ты скажи, ты давно был у психиатра? Или психолога? Или любого другого врача?

– Мы в обязательном порядке проходим осмотры и всевозможные экспертизы, даже на уровне ДНК, примерно раз в год. – Молодой человек ответил со всей серьезностью.

– Прекрасно. Итак, еще раз, чего конкретно ты или вы все хотите от меня? Чтобы я согласилась примкнуть к вашим рядам?

– Он хочет, чтобы ты согласилась с ними работать, Ась. Ну вот какая ты непонятливая! Это даже я… поняла. Сразу. И я бы на твоем месте согласилась… – Ната обиженно надула губки, когда Ильнес убрал руку с ее плеча, и пододвинулась поближе, перегородив стулом все пути отступления.

– Не сомневаюсь… – Я вздохнула. – Ладно, уже довольно поздно и мне пора домой… Мне, в отличие от некоторых, завтра на работу вставать. А поэтому попрошу очередную серию из «Звездных войн» оставить на потом. Хорошо?

– Может, Вам будет безопаснее, если я пойду с Вами? – Ильнес встал из-за стола и прикидывал, как бы ему обойти Нату, которая партизанским отрядом засела строго в проходе. Проще – только перепрыгнуть. Или в окно.

Ната всеми силами пыталась мне показать, незаметно для предмета своего воздыхания, конечно же, что если я соглашусь, она умрет в муках и я потом буду винить себя в потери столь близкого друга. Я усмехнулась ее наивности.

– Нет, спасибо, я думаю, я справлюсь сама со всеми вашими… кнакерсами-сникерсами-памперсами… или как их там.

Даже горячая ванна не спасла от ощущения бредовости всего происходящего. Я завела будильник и, только коснувшись мягких объятий одеяла и подушек, забылась тяжелым сном. Который, впрочем, длился не долго.

Проснулась от ощущения того, что в моей квартире кто-то есть. Ощущение было скорее интуитивным, но очень осязаемым. В квартире было темно и тихо. Даже слишком тихо. Такое ощущение, что все звуки города, такие как шум машин или завывание ветра, кто-то взял – и выключил. Я некоторое время лежала и вслушивалась в тишину. Ничего. То есть вообще ничего. Решив, наконец, что у меня у самой уже едет крыша, я перевернулась на другой бок и в этот момент краем глаза заметила какое-то движение у двери. Я резко села и включила светильник. Никого. Что, впрочем, и логично. Вместе со светом включился «звук» и квартира наполнилась гудением и сопением машин. И еще каким-то полустоном, полусвистом, явно не уличного происхождения. Я встала, прошла по всей квартире, но не обнаружила ни намека на чье-либо присутствие. Квартира заперта. Все окна закрыты, а в форточки… может пролезть только разве что лилипут. При чем умеющий летать. Улыбнувшись собственной паранойи я опять легла в кровать и погасила свет. Списав все на усталость от рабочих будней, я задремала…

И вновь ощутила, что дома я не одна. На этот раз ощущение было до пугающего реальным и у двери в комнату я заметила уже две тени, плохо различимые в полумраке комнаты. Но все же это были тени. И они принадлежали людям, так как медленно перемещались по комнате и имели вполне человеческие очертания. Я снова включила свет. И снова никого. И ничего. В комнате – идеальный порядок и все на своих местах. И снова этот полусвист, правда, ставший немного резче. Я пожала плечами и решила для храбрости и для спокойствия слуха спать с приглушенным светом, чтобы мои ведения меня не пугали.

Будильник прозвенел как-то сдавленно и фальшиво. Дикая головная боль сковывала все движения. Этого еще не хватало. За окном – дождь. Моросящий, занудный и судя по-всему, очень холодный. Пока боролась с будильником – чуть не разлила стакан с водой… странно, откуда он здесь? Вроде я вчера ничего не приносила с кухни. Или приносила. Не важно. Главное, найти силы доползти до ванны и попробовать отмокнуть под душем до состояния, годного к перевозке в метро до работы…

…– Алло, Ась, Аська!!

Сквозь густой туман проступает реальность. За окном вечер. И дождь. В руках – телефонная трубка. В трубке – встревоженный Натин голос. Черт, я же не поехала на работу… и не встретилась с ней в обед… А почему я не поехала на работу? Я же вроде бы вставала утром?

– Да, Натал, приветы…

– Ты куда пропала?! Я тебе весь день названиваю… на работе мне сказали, что ты отпросилась утром, но не сказала куда и почему… А я переживала!

– Нат, я в порядке… Не совсем, конечно, но в норме… Просто не важно себя чувствую.

С каждым словом слабость накатывала тяжелыми волнами, каждая из которых грозила одержать победу над моим сознанием.

– Что с тобой? Помощь нужна? Мне приехать?

– Нет… не надо, мой родной. Надо просто выспаться. Это твой возлюбленный на меня так влияет. – Попыталась пошутить я, но поняла, что сил на улыбку уже нет. – Ладно, Натуль, я тут…эээ… занята немного, то есть я дома… работаю потихоньку. Давай, я тебя утречком наберу…

И не дожидаясь ответа – сбросила звонок. Скажи ей, что у меня сил нет даже на то, чтобы просто говорить по телефону – Ната будет тут через три минуты. И тогда единственным выходом для меня будет самоубийство. Ибо помимо того, что Ната прирожденный повар, она еще и прирожденный медик. Только от ее лечения еще никто не выживал. Я откинулась на подушки и закрыла глаза. Ясно были слышны звуки дождя на улице и шум проезжающих машин. Звуки города, моего уже родного города. Посреди ночи я проснулась уже от знакомого ощущения, что в квартире я не одна. На этот раз свет включить удалось не с первой попытки. Во всем теле была дикая слабость и руки не слушались, пальцы немели и почему-то казалось, что они совершенно ледяные. У двери выросли уже знакомые мне тени, которые шипели и посвистывали, плавно двигаясь в мою сторону. Когда лампочка все-таки зажглась – в квартире никого не было. Почти. На том месте, где были странные тени – висели два сгустка молочного тумана. Едва заметного, но все же тумана. Приехали. Ничего умнее, чем запустить в них тапочкой – я не нашла. Туман рассеялся. А я окончательно решила с утра отправиться к психологу. Не думаю, что мой случай эксклюзивный и не поддается лечению. Переутомление, постоянная работа, стрессовые ситуации, метро, бесконечные потоки людей и плюс вся эта чудная история с Натой и Ильнесом – и не такое начнет мерещиться.

… Сон был беспокойный и нервный. Снилась Ната, что-то усердно причитающая, снился Ильнес, какие-то люди, а еще приснилась бабушка. Моя милая, добрая, любимая бабушка. Господи, сколько всего бы я отдала за возможность ее просто увидеть! Окунуться в теплоту и заботу ее по-доброму усталых глаз и утонуть в объятиях, крепких и нежных, которые защитят от всего мира!

Сказать, что утро было отвратительным – не сказать ничего. Я проснулась с дикой болью во всем теле и с ощущением, что проспала пару столетий. Организм слипся и на все движения реагировал острой, пронзающей болью. Даже дыхание давалось с трудом – я чувстовала каждой клеточкой как воздух наполняет легкие. И все это сопровождалось слишком резкой и невыносимой болью. В комнате было светло, это явно ощущалось даже сквозь закрытые глаза. И это радовало. Значит, дожди кончились и летнее солнце вновь на небосклоне. Я попыталась нащупать на столике у кровати будильник, но не смогла нащупать даже столик! Его просто не было! Я открыла глаза и тут же зажмурилась от яркого света.

– Ой, Асечка, Ася пришла в себя! Только не вставай! Тебе еще нельзя… – Голос принадлежал Нате. Значит, либо я умерла и в аду, либо я дома. Что одно и тоже, иногда. Я медленно открыла глаза. Огромная белоснежная комната, залитая буквально до краев светом. Вокруг меня были какие-то непонятные приборы и мониторы… Я что, в больнице?!

– Ната?… Где?… Что…?… – Я попыталась сесть на кровати, но движения мои были крайне неуклюжи и тяжелы. В эту самую минуту двери бесшумно распахнулись и в комнату вошла женщина средних лет, в белоснежном халате и с планшеткой в руках. Значит, я действительно в больнице. Отлично.

– Я смотрю, Вам уже лучше! – Женщина улыбнулась и списала какие-то показатели с монитора. – Ну, должна сказать, угрозы для жизни больше нет. Отдыхайте. Через пол часика принесу Вам обед. Вам надо обязательно покушать.

– Вы кто?… – Задала я самый, пожалуй, умный вопрос в своей жизни.

Женщина еще раз улыбнулась.

– Я – Мариита Владленовна, Ваш лечащий врач. Надеюсь, сейчас Вы уже пришли в себя и можете это запомнить!

– Ась, ты этот вопрос задавала по нескольку раз в день… Мы так переживали! Я тут сидела днями и ночами! Посмотри, – Ната протянула вперед руки, – даже на маникюр не ездила!

Я посмотрела на руки. Действительно, по меркам Наты – ногти в ужасном состоянии. По меркам моим – еще года три ходить можно. Стоп.

– Днями??!!!! Какими днями???!!!

– Ну вот, – Ната сжалась в комок и насупилась, – я же говорила, что она будет…шуметь.

Руки произвольно начали искать сигареты и зажигалку.

– Вообще-то, у нас не курят, – мягко уточнила женщина со странным именем и только сейчас я поняла, что еще и со странной внешность. Нет, в целом, она была нормальном. Неестественно нормальной. Высокая, стройная, с правильным лицом, с правильной и ровной формой глаз, без единой, мало-мальски заметной морщинкой и с голубоватого цвета зубами.

– Мне глубоко все равно, что у вас не делают! Я хочу курить!!! Ната!!!

Ната предупреждая мои дальнейшие слова и действия послушно извлекла из кармана сигареты и зажигалку и протянула их мне.

– Но у нас не курят… – как-то даже беспомощно возразила Мариита – как-ее-там, глядя на то, как я прикуриваю сигарету и выпускаю первые клубы дыма. – И потом, Ваше здоровье, Вам не очень надо… То есть Вам нельзя курить. В таких количествах.

Я отмахнулась от нее рукой.

– Вот сейчас мне по фиг на мое здоровье! Я так понимаю, я тут несколько дней?

Ната скромно потупила глазки и принялась изучать очередное кольцо на пальце. Женщина-врач, видимо, пыталась подобрать нужные слова, которые выразят и правду, и в то же время не убьют меня наповал.

– Две недели. Если быть точнее.

Я вздрогнула. В комнату еле слышно вошел Ильнес и при виде него, Мариита Владленовна… – интересно, а в их мире ненормальных людей, есть нормальные имена? – побледнев и присев в реверансе, поспешно удалилась. Нет, ну я точно фигею, дорогая моя редакция!

– И тебе, кажется, говорили, что здесь не курят. – Без особых церемоний Ильнес забрал у меня сигареты, смял их и отправил в мусорное ведро. От такой наглости я едва ли не потеряла последние силы и не зашвырнула в него подушкой.

– Две недели??!! То есть как две недели? Почему две недели!!!?? Я помню… я вчера… разговаривала с Натой. По телефону. Я была дома!! – Мысли лихорадочно носились у меня в голове, но ничего толком на ум не приходило. Какие две недели? Откуда две недели?!

– Если ты перестанешь кричать на весь мир и постараешься успокоиться, я расскажу тебе обо всем и по порядку.

– Да, Асечка, ты… Ты не переживай. Все хорошо. Уже… Ты правда тут была две недели. И я была все это время с тобой. Вот тут вот! Я даже спала рядом с тобой… на случай, если тебе вдруг чего захочется…

Мы с Ильнесом одновременно посмотрели на Нату. Надо сказать, в ее глазах заметно поубавилось страсти и вожделения к Ильнесу. Я действительно многое пропустила.

– Ну… хорошо. Слушаю… – Я сдалась. А что мне было делать?

– Если ты помнишь, при последней нашей встрече я говорил, что один из наших… Одну из наших баз – уничтожили. И на тот момент мы подозревали, что это было сделано…

– Да, да, я помню. Может, я и провела в коматозое пару недель, но память мне не отшибло. Меня больше интересует то, как я сюда попала. И да, куда это – сюда, тоже немаловажно. Про работу я как бы уже молчу. Там, наверное, с ног сбились меня искать. И если меня не уволят, это будет уже огромный плюс.

Ильнес выждал многозначительную паузу. Похоже, он не привык, чтобы его перебивали. И вообще, когда это мы успели перейти на «ты»!?

– Кхм… Хорошо. Случилось так, что наши опасения подтвердились и наши недруги вели свою охоту на тебя. Надо сказать, им это почти удалось. Если бы Ната не затрубила тревогу и не нашла меня… уж не знаю, правда, как, то боюсь…

– Эээ… но я не помню, чтобы на меня нападали… Или кто-то пытался…

– Вспоминать особо и нечего. Это был яд. Сильнодействующий, но весьма непредсказуемый в своем поведении. Нужную дозу подобрать крайне сложно.

– Яд??!! Но я… Я ничего… Не ела и не пила в незнакомых местах. Только дома. И у Наты. И на работе. Но там все… общее. То есть если бы отравили меня – отравились бы еще несколько людей!

– Именно. Мы проверили… успели проверить часть посуды и продуктов, до того, как… – Ильнес замялся и посмотрел на Нату, та отрицательно покачала головой и приложила палец к губам. Как будто я это не замечу!! – В общем, мы нашли следы яда… Надо сказать, удивительно, как он попал на Землю и не понятно, почему именно он… Есть много других более надежных способов, которые не требуют изобретательности, тщательного подбора доз…

– То есть вы не рады… – Я потерла виски. Вошла Марииита с подносом в руках. На столик передо мной она поставила тарелку с чем-то странным, зеленым, желеобразным. А Ильнесу и Нате протянула по чашке кофе. – Это что? Я должна это есть?

Ильнес кивнул.

– Это не совсем вкусно, но очень полезно. Сделано из жилийских водорослей. Выводит все токсины из организма и ставит на ноги в течение нескольких дней! Большая редкость в наши дни. Их почти не достать.

Я не большой любитель морской капусты, и вообще всяких морских гадов. Но это выглядело сверх всяких мер отвратно. Я поковырялась вилкой в тарелке, пытаясь подцепить маленький кусочек. Желеобразная масса оказалась более плотной, чем можно было представить. И совершенно без запаха.

– А можно… можно мне кофе и какой-нибудь бутерброд? Я как бы не против… этого, – я сморщилась, отложив вилку подальше и отодвинув тарелку. – Но не думаю, что моему организму действительно нужно принимать… такую пищу.

– Нет. Кофе тебе принесут после обеда. А сейчас ешь. Никаких бутербродов.

Интересно, и когда это Ильнес успел выработать командный тон?! И сменить в целом политику поведения. Я отковыряла маленький кусочек и положила в рот. На вкус… странная смесь не первой свежести рыбы и апельсинов. Дикое сочетание, от которого меня едва не вырвало. К счастью, Мариита протянула мне стакан с водой, которая сгладила рвотные позывы. Если я доем это – запишу себя в герои. Даже Ната готовит вкуснее. Или нет?

– Итак, меня отравили в своей собственной квартире и так, что я этого не заметила?

Ильнес кивнул.

– И вы примчались мне на помощь, отвезли в вашу клинику… и привели в чувства.

Ильнес снова кивнул.

– А еще мы уладили все вопросы с твоей работой и квартирой… – Ната осеклась, поняв, что сболтнула много лишнего.

– Что-что-что вы сделали еще?… – От неожиданности услышанного я проглотила, не заметив, довольно большой кусок «обеда» и на минуту в моем организме вспыхнула ожесточенная борьба. Все клетки пищеварительной системы были единодушно и за то, чтобы избавиться от этого вещества, называемого едой.

– Ну… Разумеется, что после такой вполне успешной попытки… Оставаться в привычной среде для тебя просто небезопасно. Я думаю, что твои доброжелатели довольно быстро бы прознали, что ты в добром здравии, благодаря нашим силам и повторили бы попытку. Я ставлю на то, что второй раз будет намного успешнее. С нами ты в безопасности. Конечно, в этом мире понятие безопасность – довольно относительное, но в открытую никто не станет нападать на членов Дипломатического корпуса или на их корабль. Не считая пиратов, конечно. Или особых ситуаций.

Опять пошло-поехало…

– Стоп-стоп-стоп… Стоп!! Я, наверное, все же умерла и попала в ад. А вы – вы оба – мое наказание. Раньше оно было одно, но видимо, я чем-то согрешила куда более сильно, раз мне дали еще тебя, о великий джедай.

Ильнес шутки не оценил и не понял, судя по всему. Он что-то внимательно рассматривал на мониторах. Потом встал, весьма довольный тем, что там увидел и, поправляя халат, накинутый на плечи, сказал:

– Все, пока хватит разговоров и вопросов. Тебе надо отдыхать. И чем быстрее ты поправишься, тем быстрее обо всем узнаешь. Для некоторых новостей тебе нужно очень много сил.

Ната с видом преданного пуделя встала с кресла вслед за Ильнесом и наклонившись, чмокнула меня в щеку:

– Поправляйся и ни о чем не беспокойся! Все на самом деле очень прикольно! Я к тебе утром забегу! Поболтаем!

Вот так вот всегда. Если у Наты «все прикольно»… значит… туши свет и сливай воду. Армагеддон не за горами. И что значит это ее во всем покорное поведение? И где влюблённая тупость? И вообще… я хочу домой. Хочу курить. Хочу кофе…

– Что значит, у меня нет больше квартиры??!!! – Если бы я знала, что меня ждет такое утро – нашла бы способ досрочно покинуть этот мир! Через черный ход, хотя бы. Но – покинуть. В панике. Все можно стерпеть. Но когда узнаешь, что твоя собственная квартира сгорела вдруг каким-то странным образом – это слишком!! Ната свернулась клубочком в кресле и, по-моему, даже дышала через раз. Ильнес стоически переносил мои крики, вежливо давая высказаться. – Что, вашу мать, значит, что моя квартира случайно сгорела из-за плановых работ??!! Из-за каких работ я хотела бы знать и самое главное – где мне теперь жить??!!! Где, на что… и… ии…

Я бессильно упала на подушки и закрыла ладонями лицо. Нет. Это все сон. Кошмарный сон. Чудовищно кошмарный сон. И он должен кончиться. Сейчас же!! Я медленно сосчитала до трех.

– Ну… Асечка… понимаешь, там надо было…

Ната попыталась было что-то пролепетать, но Ильнес одним лишь суровым взглядом заставил ее замолчать. Они что, общаются уже на ментальном уровне? Ната в жизни от взгляда не замолкала. А Ильнес… Вот кого я убью первого. Надо будет попросить медсестру принести книжку – «Как сделать пыточные приспособления у себя дома». Или что-нибудь типа этого.

– Это всего лишь небольшая предосторожность. Понимаешь, – Ильнес постучал пальцами по подлокотнику кресла, – мы точно не знаем, где именно был яд. Он мог быть только в продуктах. А мог быть еще и на одежде, для верности, на мебели или технике. Он может впитываться и через кожу при некоторой обработке. И чтобы не рисковать… Ведь к предметам мебели можешь прикасаться не только ты, согласись? Пришлось устроить небольшой пожар. А заодно и симулировать твою смерть.

В этот момент Ната шмыгнула в дверь с такой скоростью, словно за ней гналось стадо чертей, перекормленных Виагрой. И не зря.

– Чего… чего… вы сделали?!!!!.. – я не верила своим ушам. – Вы блин тут совсем охренели??!! Я сейчас… я вам сейчас устрою… пожар!! – Первой в Ильнеса полетела чашка с чаем. Меткости от меня он, видимо не ожидал, из-за чего и получил аккурат в лоб. От летящего блюдца он спрятался уже за креслом. Полет тапок, туфлей и клавиатуры от монитора он так же переждал в укрытии. А вот планшеткой прилетело уже медсестре, которая прибежала на зов Наты.

– Ну-ну, не надо так переживать. – Ильнес подал голос из своего убежища. – В конце-концов, все не так уж плохо и теперь тебе ничто не мешает…

– Я сейчас вам… всем… тут устрою!!.. Вашу мать!!! – На счастье присутствующих, силы покинули меня довольно быстро. Последними в полет отправились подушки. Сильное головокружение заставило меня немного успокоиться. Вынужденно.

– Анастасия, успокойтесь. Вам… Вам нельзя сейчас нервничать. – Мариита-не-помню-дальше-как – осторожно показалась из-за двери и озабоченно посмотрела на мониторы, один из которых жалобно попискивал. – Я дам Вам успокоительное. Право же, нельзя так. В жизни все бывает…

– Я не хочу его больше видеть. Никогда. Слышите меня? И Вас тоже. И Нату, заодно, если она переметнулась на Вашу сторону!

Ильнес также осторожно вынырнул из-за кресла, потирая шишку на лбу.

– Ну-ну, не надо таких слов говорить… Когда Вы все поймете…

Мариита жестом велела Ильнесу покинуть помещение и тот, к моему большому удивлению, быстро вышел, на прощание лишь едва заметно кивнув головой.

* * *

Вот как оказывается, бывает. Жизнь, привычная жизнь, жизнь миллионов, миллиардов людей вдруг заканчивается. И начинается такое, что не каждому шизофренику-фантасту придет на ум. А самое страшное – это становится реальностью, которая окружает тебя со всех сторон, пытаясь обнять склизью непонятности и невозможности. На самом деле квартира моя сгорела. Если можно так сказать. Если говорить по факту – от нее ничего не осталось вообще. Как и от соседних двух. Черные дыры зловеще зияли там, где когда горел свет моего окна. Правда, судя по слухам, моим соседям некто выплатил очень солидные суммы денег за ущерб. И, судя по тем же слухам, этих сумм людям хватило на то, чтобы благополучно уехать жить за пределы Российской Федерации. Мою смерть и вправду талантливо разыграли. И я даже видела своими собственными глазами памятник с моими датами жизни и смерти. Очень и очень странное ощущение. Он есть. И я есть. Наверное, очень редкие люди удосуживаются такой чести. Увидеть собственное надгробие. Не знаю только, хорошо это или плохо. Друзей особо у меня не было. Настоящих друзей, я имею ввиду. Не считая Наты, само собой. Хотя полагаю, немало людей огорчила эта весть…

С того счастливого, в кавычках, дня, когда мне сообщили, что моей привычной жизни больше нет – прошло не много, не мало два месяца. Все эти два месяца меня охраняют так, как не охраняют самих президентов. За два месяца мы переезжали четыре раза. В Австралию, в Соединенные Штаты, в Швецию и наконец-то, обосновались в какой-то азиатской стране, название которой мне не говорят. На улицу я выходить не имею категорически никакого права, зато Ната отрывается по полной. Наша с ней комната, которая некогда казалась мне огромной – сейчас превратилась в… Это даже не склад. В хаотическое нагромождение вещей. При чем это была не только одежда. Это были предметы мебели, интерьера, какие-то шкуры, местные безделушки, ювелирные украшения… Уговорить Ильнеса забрать у Наты пластиковую карту у меня не получилось. Хотя я думаю, Ильнес уже и сам жалеет о сделанном. Нас ждет еще один, последний переезд, а вещей уже столько, что можно нанимать колонну фур!

Все происходящее до сих пор напоминает какой-то не самый крупнобюджетный бред. Охранники со мной носятся повсюду. И даже если я хочу в туалет – сначала непременно заглянут они. А вдруг? Хотя я и не понимаю, какую угрозу может представлять унитаз… Им виднее. Поначалу меня это страшно раздражало. Во-первых, потому, что в комнате со мной постоянно было два человека. И днем, и ночью. Они не оставляли меня ни на минуту. И ладно бы это были нормальные люди… Было бы не так плохо. Как мне объяснил Ильнес, это какие-то там… хрен-выговоришь-кто, с планеты у черта на рогах. Выглядят они как люди исключительно потому, что прошли сквозь какой-то там трансформатор внешности, придуманный ими же. Нашего языка они не понимают, то есть понимают, но говорить не могут, зато отлично знают свою работу. Малое утешение. Но все же – утешение. Эти гады точно знали, куда я собираюсь пойти. Если я вставала для того, чтобы просто пройтись по комнате, они не обращали никакого внимания. Но стоило мне только подняться для того, чтобы выйти, как один из них в ту же секунду выходил из комнаты, а второй ждал, пока выйду я. Обмануть их у меня не получилось ни разу. Даже если я делала вид, что иду в ванну, они знали, откуда-то, что на самом деле я иду на кухню. Ну, это к примеру. Короче – чудеса в нашем решете все продолжали прибывать.

Второй раздражающий фактор – это Ильнес. Как оказалось, Ната его все же не соблазнила, не совратила, не достала, но надежду не потеряла. Я до сих пор не могу понять, каким образом он на нее влияет, но перемены произошли разительные. Во-первых, Нату настолько задел тот факт, что Ильнес до сих пор стоит еще гранитной скалой, что она перестала обращать внимание на других мужчин. Надо сказать, вот смех смехом, а добрая половина персонала вздохнула с облегчением и чаще стала показываться в коридорах… Да и атмосфера в целом оживилась. Во-вторых, Ната взялась за ум. Это – самое страшное. За два месяца она каким-то чудом освоила некий мард'ярский язык, на котором говорит большая часть населения миров… Лично по мне – этот язык был не удачной смесью китайского, датского и какого-то африканского, и учить его я категорически отказалась. В конце концов, это уже слишком. Вот честно. Единственное, что все еще в меня вселяло надежду, так это Натина страсть к шоппингу, шмоткам, маникюрам и салонам… Во всех «штаб-квартирах» где мы останавливались в первые же дни были оборудованы косметические кабинеты или уголки. Иначе мою вторую половинку охватывала паника и священный ужас. А этого не мог пережить никто. Но вернемся к Ильнесу. Больше всего он меня раздражал тем, что всему меня учил.

Мне пришлось пройти какую-то экстренную подготовку к отбытию в иные миры. Первое время у меня постоянно болел живот от смеха и я ходила охрипшей. Потому что серьезно это воспринимать было не возможно. Мне пришлось пересмотреть сотни фотографий каких-то людей и существ, внешность половины из которых была… Ну скажем так, неописуема во всех смыслах! А имена? Вот как могут звать предводителя великой державы Засруанец Великий?! А Ильнес настаивал на том, чтобы я их всех знала. В лицо.

Потом он меня учил всяким премудростям этикета. Нет, не того, кто первый садится за стол и какой вилкой ковырять у креветок в зубах. Он меня пытался научить политическому этикету, составил список слов и выражений, которых никак нельзя говорить на встречах и переговорах, и надо сказать, в этом списке была почти вся моя речь. То есть, если сейчас меня посадить с каким-нибудь маклебкуком за стол, я буду молчать в тряпочку. Потому что понятия не имею, что ему говорить, а то, что я говорю обычно – Ильнес мне запретил даже думать. И вот как тут с ними жить? Далее – питание.

Ильнес настоял, чтобы я еще на Земле начала активно дегустировать продукты питания, которые распространены там… Там – это в других мирах и галактиках. Как мне сказали, картошки с селедкой мне можно больше не ждать. Как и кофе, собственно. Только на корабле, где запасы делают из расчета наших вкусов. Правда вполне не плохой аналог кофе был мною лично обнаружен среди напитков с далекой, и как мне кажется, прекрасной планеты – Аскиоммы, да и Алекс обещал, что лично для меня он эту проблему решит. Втихую. А вот с остальным… Половина из того, что я по идее должна буду есть – норовит уползти, упрыгать, улететь, убежать или же укусить, ужалить. Скажем просто – свалить из тарелки, применяя приемы всевозможной самообороны. Как-то нам принесли каких-то там жуков… Хоть пытайте, как их звали, я не помню. Так вот – Ната грохнулась в обморок при осознании, что ей надо это есть. А есть – надо. Как сказал все тот же Ильнес – в некоторых домах и на некоторых приемах отказ от еды считается смертельным оскорблением. Правда, он заверил меня, что отравление мне не грозит. Мне не заметно для меня же самой ввели какие-то чудо-бактерии, которые способны справится с любой пищей. Жаль, что не ввели никакой бактерии для того, чтобы я не падала в обморок сама при виде того, что я должна буду есть и меня не тошнило сразу после того, как я это взяла в рот. Но все же ладно, буду честной. Большая часть того, что нам приносили – оказалась вполне даже ничего. Съедобной. Даже то, что пыталось свалить из тарелки. Однако было и такое, что заставляло содрогнуться весь организм на субклеточном уровне и я очень молю Бога о том, чтобы это мне не попалось никогда. Например, совершенно чудесного вида фрукты с какой-то солнечной планеты. Ильнес сказал, что они очень дорогие и подаются только в крайних случаях. Выглядели они – бесподобно! Огромные, сочные, аппетитно-красные и с невероятно приятным ароматом! Но на вкус… Боже!! Вы когда-нибудь ели сильно протухшую рыбу, я бы сказала – бессовестно протухшую рыбу с лошадиной дозой мускатного ореха и приправленную бараньим жиром? При чем жиром такого барана, который сдох сам примерно лет двести назад. От старости. Глубокой. Нет? Попробуйте. Очень советую. Ощущения – на всю жизнь. Правда, Ильнес сказал, опять же, что это его любимые фрукты. Может быть, я просто не умею ценить прекрасное? Но по мне – наша антоновка несравненно лучше.

Ну и последней идеей, и последней каплей стало то, что Ильнес решил пересмотреть мой гардероб и внести в него свои и очень весомые изменения. Надо сказать, что единственным живым существом, которому был разрешен доступ к моим вещам – была Ната. И не потому, что я ее так люблю. А потому, что запрещать – бестолку. Она все равно притащит дюжину кофточек, маечек, лифчиков, юбочек и прочего барахла только потому, что «Ой, я подумала, что это тебе так пойдет!!!». Ильнес же никаких привилегий не имел. А посему его заявление, что больше половины вещей никуда не годится – привело меня в ярость. И Нату, кстати, тоже. Ибо почти все из этой половины – купила она. Точно такая же ревизия ждала и Натин гардероб. На мое счастье, тамошние потери были куда больше. И о ужас!! – Ильнес просто приказал Нате не только купить, но и ходить в удобной обуви под названием «кроссовки»!! Первоклассная истерика в исполнении моей подруги не возымела никакого результата. Более того, Ильнес сказал, что если она сейчас же не прекратит водопад – он ее сам лично снарядит в военные сапоги и заставит в них и спать, и ходить, и мыться. И в добавок уволит мастера по педикюру. Так как в военных сапогах педикюр не важен. Это был тот редкий момент, когда я была готова аплодировать Ильнесу стоя. Ната успокоилась сразу, а увидев то, что Ильнес приготовил нам взамен – пришла в маниакальный восторг. А что касается меня… Я потеряла дар речи. Всего лишь. Ибо…

Ибо Ильнес ко всему прочему позаботился одеждой для нас обоих. Для меня, правда, ее было существенно больше. Он объяснил это тем, что я буду занимать более высокое положение и мне подобает носить более торжественные одеяния. А одеяния, надо сказать, впечатляли по всем параметрам. Одни впечатлили своей откровенностью, если не сказать – вульгарностью. Даже Ната, фанатка эксгибиционизма, сказала, что она такое даже под наркозом не наденет. Хотя я так понимаю – придется. Другие наряды поразили своей роскошью. Сложные сплетения узоров, материалов, драгоценных, судя по всему, камней. Сочетание разных элементов и стилей… Некоторые платья походили разве что на королевские наряды!! Были и какие-то совершенно невообразимые одежды из меха… Чей это мех – я предпочла не спрашивать. Мой мозг не в силах запомнить с первого раза всех виновников торжества и основных представителей рас и народов, а уж что говорить о флоре и фауне… Но некоторые меха были очень и очень даже ничего! Нежные, почти невесомые, шелковистые. А иные были мало того, что совершенно неподъемные, так еще и воняли, как косяк крыс. Были и совершенно неадекватные одежды, в которых лично я не могла найти ни входа, ни выхода. К каждому из нарядов прилагался комплект обуви. Тоже, я вам скажу, зрелище не для слабонервных. Примерку всего этого текстильного кошмара я оставила на потом. Очень хотелось еще пожить. Но к счастью, львиная и большая часть всего этого полагалась для определенных случаев, приемов, торжеств и прочего.

Итак…Итак, у меня остался примерно месяц до того, как я покину родные стены. То есть – родную планету. Смешно звучит, не правда ли? Скажи мне об этом полгода назад, я бы сама лично отвела за руку в лучшую психиатрическую клинику страны. Но нет. Увы, это все происходит здесь. И сейчас. И со мной. И с этим придется мириться.

Можно сказать, что больше ничего не происходило. Новая страна была для меня загадкой и угадывалась только в очертаниях города за окном. Правда, пару раз меня-таки вывезли, что называется «в люди», после того как я устроила показательную истерию с серией лучших Натиных приемов. Меня просто задушили стены. И окна. И люди. Да, у нас был свой, внутренний дворик, в который мне разрешалось выходить гулять. И вроде он был не маленьким, но я за несколько дней умудрилась изучить досконально все и вся. Вплоть до камушков на тропинке. И мой мозг был близок к Большому Взрыву. Ильнес долго противился, но получив указание свыше – выдал машину, бригаду охранников и отпустил. На целых полдня. Если бы еще не верещащая от восторга Ната рядом – можно было бы думать, что жизнь и вправду удалась.

Ильнес все больше нервничал. Чем ближе был день нашего отбытия, тем больше он паниковал. И паниковал по всяким пустякам. Ну да, не выучила я, так сказать, всех этих Моманото-Ямонато. Но я же живой человек. Мне сначала надо отсмеяться, покурить, опять же, успокоиться и потом уже вдумчиво относиться к процессу. А пока что я никак не могу вдумчиво.

* * *

– Ась… Ася, мне кажется… – Ната листала какой-то журнал, лежа на кровати, – Ильнес ко мне равнодушен. Как ты думаешь, что делать?

– Снимать штаны, и бегать. – Автоматически ответила я. Последние часа два я пыталась разобраться в родственных связях каких-то там очередных муростанцев или мухосранцев, чтто одно и то же. На вид они были вполне ничего. Но вот с родственными отношениями у них напряги, точнее – наша среднестатистическая таджикская семья в пятьдесят человек – сироты, по сравнению с их кланами.

– А поможет?

– Что поможет? – почти также автоматически переспросила я.

– Ну, если я… того, сниму штаны…

Меня осенило. Мне смеяться или досрочно заняться суицидом?! Кто-нибудь в мире знает хоть еще одно хомосапиенса, который вполне серьезно среагирует на старую добрую шутку?

– Нат, я образно. Ну, с чего ты взяла? Ну, может, он того, на работе. Нельзя ему. Или монах какой. Или евнух. Ты же не знаешь, какой присяге и зачем он…

Глаза Наты расширились от ужаса при мысли о евнухе и она что-то усердно запричитала. Я поняла, что дальше можно не слушать и углубилась в чтение. Нет. Я точно должна это осилить. Хотя бы для общего развития.

– Ну он же даже не смотрит на меня. Нет, ну смотрит, конечно, но не так. И вообще – он такой весь…

В этот момент в комнату зашел сам «весь», разве что не открыв ногой дверь. Я вздрогнула. Привычка входить без стука меня уже не просто бесит. Я скоро начну убивать. При чем начну с него.

– Привет… – Ната вытянулась перед ним струной и тут же вылетела из комнаты.

– Стучаться надо. – Хмуро заметила я.

– Учту. – Не менее хмуро заметил Ильнес. – У меня не самая хорошая новость. Хотя, может и хорошая. Мы отбываем послезавтра. Приказ свыше.

– То есть как – послезавтра? Ты ж говорил, что еще месяц, что я еще не готова… Что куча каких-то формальностей?

Он отмахнулся рукой и подошел к окну.

– Приказ свыше. Есть информация, что за тобой началась настоящая охота и оставаться на Земле не безопасно.

– Охота??!!

Мне показалось, что впервые голос Ильнеса дрогнул.

Он был крайне скуп на эмоции. Почти не улыбался, никогда не показывал огорчения, редко злился. Находился всегда в несколько раздраженном настроении, немного надменен, с холодным, расчетливым взглядом и выражением лица ученого, получившего пару троек нобелевских премий между завтраком и обедом. Он всегда был безупречен в своем внешнем виде и, наверное, чертовски красив, если на него посмотреть как на мужчину. Но посмотреть на него как на мужчину – я категорически не могу. Он меня бесит. Намного чаще, намного больше, чем восхищает. Бесит своими выходками, своим тоном, манерой командовать людьми… Просто бесит. Фу, блин.

– Сейчас нет времени все это объяснять. Послезавтра ровно в шесть утра приедет машина. С вещами вам с Натой помогут. С собой брать ничего не надо, все будет доставлено отдельно.

– Куда в шесть утра?! – Ната появилась с подносом с чаем и пирожками.

– Уезжаем мы, Нат. Послезавтра.

– О, прикольно, куда на этот раз?

Ильнес многозначительно поднял указательный палец. Ната посмотрела на меня – я кивнула. Молчание растянулось секунда на тридцать. Ната поочередно смотрела то на меня, то на Ильнеса, словно подозревая в сговоре. Потом поставила поднос на столик и изрекла:

– Ну охренеть. А я на массаж записалась. Перенести нельзя?

Настала очередь Ильнеса осмысливать происходящее… Но тут до Наты дошла вся серьезность слов. А еще больше дошло то, что за оставшиеся сутки она не успеет собраться. С криками, визгом и причитаниями она начала метаться по комнате, сшибая на своем пути все и всех, даже моих охранников, которые попытались прикинуться стенами, сгребая все в центр комнаты… Ильнес было попытался ее удержать от сборов в таком режиме, но Ната не хотела даже слушать. Я взяла книжку, чашку и пошла на балкон. Вечер потерян.

* * *

Утро…

Обычное утро для миллионов людей. Приятная свежесть, легкая дымка над городом, который только-только начал просыпаться. Из-за высоток выглядывает солнце, еще сонное и нежное, лучами ласкающее окна и крыши домов. Даже как-то смешно. Где-то сейчас спят люди, которые столько лет составляли мою жизнь. Одноклассники. Сокурсники. Знакомые, коллеги, заказчики… А я… Я этим утром прощаюсь со всей своей знакомой жизнью и ожидаю… Непонятно чего. Наверное, где-то смутно я все еще надеюсь, что сейчас выскочит веселый человечек и закричит «Это была программа «Розыгрыш»!!». А по факту… Ната уже часа полтора копается в ванной, пытаясь уложить волосы так, чтобы шлем от скафандра, в котором она полетит в космос, хорошо сочетался с ее прической. Забавно. Для нее все происходящее, по-моему, большой парк аттракционов с безграничными возможностями. Я еще раз посмотрела в окно. Утро. Как бы мне хотелось сейчас хоть на минутку оказаться в своей квартирке. Почувствовать мягкость любимой подушки. Услышать раздражающий скрип будильника, сонно прихлопнуть его рукой и отдаться сладкой дреме, хотя бы минут на десять… И обязательно проспать. А потом носиться по квартире в сборах на работу. Как давно это все было. И самое главное – БЫЛО!

– Вы готовы? – Блин. Вот вечно так. Вечно Ильнес все обламывает. Мечты, мысли, переживания, ощущения. Учили его, что ли, этому?

– Стучаться надо. – Не оборачиваясь ответила я.

– Учту. – Наверное, уже в сотый раз сказал он. – Машина вот-вот прибудет.

Он положил руку мне на плечо и по-дружески, как мне показалось, сжал его. Стоял рядом, смотрел вместе со мной в окно на просыпающийся город, молчал и, наверное, сопереживал. Первое проявление человечности за все наше знакомство.

– Все, я готова!!

Теперь все испортила Ната. Нет, не то, чтобы это был какой-то особый романтический или еще какой-то момент. Просто мне показалось на секунду, что Ильнес все же не лишен обычных чувств, человеческих чувств. И хотелось, чтобы это ощущение не оборвалось так сразу.

Ильнес тяжело вздохнул, оглядев мою подругу с ног до головы и обратно, и опустился на стоящий рядом диван. Ната была в боевой форме. По всем параметрам. К идее поездки и знакомству с нашим новым домом и нашей новой семьей, как мне объяснили, она отнеслась самым серьезным образом, а поэтому… Поэтому для начала она остановилась на туфлях на многокилометровой шпильке. На такую шпильку можно самолеты сажать. Им разбега хватит. Не знаю, как она будет на этом ходить – судя по виду, в них и стоять без дополнительной опоры – не реально. Во вторых, промежуток между туфлями и почти что тазобедренным суставом не был заполнен ничем. Даже колготками. А ее филейную часть прикрывала небольшая расклешенная юбочка приторно-розовых тонов. Над юбочкой красовалась маечка на босу грудь и жакетик, а-ля «я не такая, я жду трамвая». Все это довершал макияж, который не просто кричал сексуальностью, он визжал ею. Визжал в предсмертной агонии. И прическа. Которая любого шизофреника доведет до… Настала моя очередь пожимать руку Ильнесу, который, по-моему, получил культурный шок. Я – то к такому привыкла уже за годы, проведенные рядом с подругой. А вот на неподготовленные умы это зрелище действует…

– Переодевайся. Сиюсекунду. – Только и изрек он, кинув в жертву моды первым, что попалось под руку – моими джинсами и футболкой. А вот чтобыло дальше… Я описывать происходящее не буду. Ибо до Наты дошло то, что Ильнес не оценил ее вида и попросил переодеться. А до Ильнеса дошло, что это были последние слова в его жизни. Комната превратилась в поле боевых действий с летающими подушками, чашками, туфлями и прочими предметами быта. А я… я сидела и смотрела в окно. На солнце. Мне хотелось просто надышаться им, солнцем. Воздухом. Пряностью и свежестью утра. А эти два пусть хоть переубивают друг друга. Этого утра у меня уже никто не отнимет.

Мы вышли из здания в напряженном молчании. Ната пылала от гнева. Ильнес боязливо прятался за моей спиной. Как ни странно, никто не вышел нас провожать. Глупо, наверное. Мы толком ни с кем даже не познакомились и не общались. Почему-то всему служащему персоналу по всему нашему маршруту было категорически запрещено с нами общаться на дружественных нотах. Только в пределах рабочих вопросов и все. Город просыпался. У ворот нас ждала уже привычная черная машина. Вообще, мне надо будет узнать, что же означают эти серебристые символы, которые написаны у них на всех машинах и самолетах, вместо номеров и опознавательных знаков. Такое ощущение, что только я о них не знаю. Ибо сколько раз мы нарушали все возможные и невозможные правила дорожного движения – даже на глазах у постовых – ни разу нас не остановили. Ни разу. Не смотря на то, что несколько раз наша машина была виной серьезных аварий. Постовые просто смотрели сквозь нас, лишь некоторые провожали злобными взглядами, полными ненависти, но вместе с тем и ужаса.