Czytaj książkę: «Однажды на диком пляже»

Дисклеймер

Действие романа частично разворачивается в Геленджике. Описываемое в книге расследование убийства, методы следствия, а также образы сотрудников полиции и других персонажей созданы исключительно воображением автора. Все совпадения с реальными трагическими событиями, уголовными делами, а также с живыми или умершими людьми являются непреднамеренными и случайными.

Пролог

Для Бориса Ивановича Яблокова утро ворвалось на дикий пляж пронзительно и резко, как удар по стеклу, и весь мир после этого разлетелся на осколки...

Борис Иванович, полноватый мужчина лет пятидесяти с седеющей бородкой, каждое раннее утро выбирался из палатки на пляж для зарядки: махи руками, приседания, пробежка вдоль кромки воды. «Здоровый образ жизни», — любил он повторять жене, хотя сам тайком курил по вечерам, когда она не видела.

Накануне он обратил внимание на палатку с двумя девушками: одетые среди нудистов — это уже само по себе бросалось в глаза. И к тому же смущённая блондинка и шумная шатенка с волосами, отливающими на солнце золотом, были молоды и привлекательны. Борис Иванович даже подумал: «Хорошо бы, чтобы они остались. Приятно на таких смотреть, даже если они в купальниках».

На рассвете, пробегая мимо палатки девушек, он поначалу не заметил ничего странного. Но затем на втором круге обратил внимание, что палатка чуть скособочилась, полог приоткрылся и колыхался от утреннего ветерка.

Он пробежал мимо, но мысль о небрежно распахнутой палатке не давала покоя. Тревожное предчувствие. «Кто-то торопливо выбрался наружу, не удосужившись застегнуть молнию?» Он вернулся. Посмотрел по сторонам. Пляж был пуст, только чайки кричали над волнами. Борис Иванович наклонился и заглянул внутрь. И увидел…

На спальном мешке лежала девушка. Окровавленная. Неподвижная. Скорее мёртвая, чем живая. От виска до шеи расползлось тёмное пятно уже запёкшейся крови, почти чёрной в утреннем свете.

Второй девушки не было.

Ошарашенный увиденным, Борис Иванович выпрямился и отступил. Галька заскрипела под ногами и посыпалась, и он едва удержал равновесие. Первый порыв — зажмуриться и сделать вид, что ничего не увидел. Второй — позвать кого-нибудь. Третий — просто убежать прочь от этого кошмара.

Он выбрал второе. Открыл рот, но горло перехватило, и вместо крика выдавил из себя сдавленный хрип.

Но со второй попытки получилось чуть громче:

— Эй! Сюда! Помогите!

Аня и Наташа

Две подруги Аня и Наташа в свои девятнадцать лет были похожи разве что молодостью: тем особым светом в глазах, который ещё не успел погаснуть под грузом разочарований. Всё остальное — и характеры, и внешность — разнились. Казалось, девушки должны были сторониться друг дружки, но вместо этого они притягивались, как два необходимых элемента одной головоломки.

На фоне сверстников Аня выглядела старше, выделяясь среди них своей рассудительностью и уравновешенностью. Даже внешним видом она подчёркивала свой внутренний порядок: светлые волосы всегда аккуратно собраны волосинка к волосинке и стянуты заколкой в гладкий хвост, одежда классическая в чёрно-белых или серых тонах. И улыбалась Аня так сдержанно, будто боялась расплескать эмоции, не оставив их на важный день.

Жизнь Ани должна была течь по заранее продуманному плану: сначала школа, затем высшее учебное заведение с факультетом дизайна в Москве или Питере. Но реальность оказалась жёстче планов. Когда пришло время подавать документы в ВУЗ, отец потерял работу, а у матери обнаружили серьёзную проблему со здоровьем, требовалось длительное дорогостоящее лечение. Денег на это в семье не было. Аня, недолго думая, пошла работать продавцом в магазин одежды на центральной улице Семигорска.

— Потом, — сказала она тогда родителям, — я поступлю потом, когда всё наладится.

Но «потом» затянулось. Отец всё-таки нашёл новую работу, но менее оплачиваемую. А мать хоть и пошла на поправку, но нуждалась в реабилитационной терапии и дополнительных обследованиях.

И Аня продолжала работать: сортировала по размерному ряду и цвету платья и блузки, переодевала манекенов, оформляла витрины так, как видела в столичных журналах, обслуживала покупательниц. В такие минуты Семигорск казался ей тесным, как одежда, подобранная не по размеру и давящая грудь так, что не хватало воздуха, и каждый вздох напоминал, что где-то существуют другие города, другие улицы, другие витрины…

На полке в её комнате лежал конверт с надписью «Курсы дизайна» — мечта, которую Аня кормила месяц за месяцем, откладывая по три-четыре тысячи рублей с зарплаты. Конверт не просто содержал купюры, а олицетворял собой маленький мостик в другой мир — мир моды, эскизов и красивых вещей, которые она пока только перебирала на вешалках.

Наташа была прямой противоположностью: беспокойная, дерзкая, вспыхивала, как огонь на сухой траве, жгла, но потом вдруг сникала и исчезала из контактов.

Да и их внешнее различие тоже бросалось в глаза. Волосы у Наташи густые, пышные, с огненным отливом. Она то выпрямляла их утюжком, то закручивала в небрежные волны, меняя образ, с надеждой увидеть в зеркале не просто отражение, но и себя совершенно новую. Большие карие глаза с густыми ресницами смеялись реже, чем её губы. А губы, кстати, всегда были накрашены, даже в школе, хотя и неярко.

Их знакомство началось в школьных коридорах. Учились они в параллельных классах, а все классы одинаково пахли не только мелом, но и подростковыми драмами. Знакомство переросло в настоящую дружбу только в девятом классе, когда случилось то, о чём Аня до сих пор вспоминала с содроганием.

Аня была тогда классической «серой мышкой»: отличница, тихоня, вечно с книжкой в руках. Её не обижали, скорее не замечали. Но однажды после уроков, когда она задержалась, чтобы завершить плакат к празднику, в пустой класс вернулась троица одноклассниц. Они уже давно точили зуб на её «корону отличницы», а тут представился удобный случай.

Суть истории была банальной до зубного скрежета. Анина подруга Ирка, влюблённая в красавчика из параллельного класса — Игоря Захарова, написала парню записку и попросила Аню передать её Игорю. Аня не имела никакого опыта в подобных интригах и поэтому чувствовала себя неловко. Записки она не читала, а просто выполнила просьбу подруги: подошла к Игорю на перемене, сунула в руки Иркино послание и, не дожидаясь ответа, убежала.

Каково же было её удивление, когда выяснилось, что в записке было вовсе не признание в любви, а издевательский отказ: «Игорь, ты мне противен. Перестань строить мне глазки. Я не хочу даже смотреть на твою глупую рожу. Ира».

Написала этот текст Ирка в приступе гордости, решив, что так будет круче, чем признаться в любви и, возможно, получить отказ. Под влиянием сцены из сериала она решила, что таким образом привлечёт внимание парня, как строптивая девушка: парни же любят покорять недоступных. А когда Игорь в коридоре прочитал записку вслух своим друзьям, все стали издевательски смеяться. Ирка струсила и слёзно заявила, что это подстава: Аня сама написала записку от её имени.

Аня попыталась объяснить, но никто её не слушал. Для одноклассников она стала предательницей, унизившей подругу ради прикола.

Одноклассницы, и без того недолюбливающие «заучку», решили воспользоваться моментом.

«Предательница! — шипели девчонки, смыкая кольцо, — Как ты могла так поступить с подругой?»

Одна схватила Аню за конский хвост и с силой дёрнула. Сумка с книгами упала с плеча на пол. Аня, онемев, прижалась спиной к доске, и единственное, что она могла сделать, — это удержаться от слёз.

И в этот момент появилась девочка из параллельного класса. Наташа. Она просто проходила мимо, заглянула на шум из-за приоткрытой двери и за секунду оценила ситуацию.

— О, а чего это вы тут собрались, девчонки? Сцены из «Классной встречи» репетируете? — насмешливо спросила она.

— Не твоё дело, Кравцова, иди отсюда! — огрызнулась одна из них.

— Не пойду. — Наташа прислонилась плечом к дверному косяку с дерзкой улыбкой. — Просто интересно. Вы тут вроде Кораблёву зажали. Что, её хвостик вам так сильно понравился? Или подзатыльник поставить захотелось? Есть мужики в деревне, да?

Девчонки замялись. Наташа была не Аниного уровня — не отличница и не тихоня, она слыла зубастой и за словом в карман не лезла.

— Не вмешивайся! А то и тебе достанется! — бросила вторая девчонка, но уже не столь уверенно.

Наташа вынула из кармана джинсов телефон и подняла его повыше.

— А я вас сейчас сниму. И в школьную группу выложу «сценку расправы». Ваши мамы, кстати, в группе есть? Там все родители сидят. Пусть посмотрят на своих дочулек.

Это сработало моментально. Девчонки переглянулись, процедили что-то сквозь зубы и нехотя ретировались.

Наташа подошла к стоя́щей, как изваяние, Ане, подняла с пола её сумку, собрала учебники.

— На, держи! И в следующий раз смотри с вызовом прямо в глаза им. Они не страшные, просто злые. А ты… ты же умная! А на подругу твою Ирку просто затмение нашло. Запомни, свои всегда и стреляют первыми... в спину.

Не найдя слов, Аня смотрела на Наташу во все глаза: за неё вступилась практически посторонняя девчонка, для которой «правильность» и «тихость» не были недостатками.

А со временем Аня узнала совсем другую Наташу. За яркой внешней обёрткой и бравадой скрывались одиночество и такая же неуверенность, как и у самой Ани. Просто жизнь рано научила Наташу всё это прятать.

Они начали общаться сначала на переменах, потом вместе ходили в кино, потом Наташа стала заходить к Ане домой. Семья у Наташи была неблагополучная: отец ушёл, когда девочка была совсем маленькой, мать любила выпить и приводила в дом собутыльников. В квартире вечно пахло сигаретами, алкоголем и разогретой едой из ларька, а не домашними пирогами. Семья Ани стала тем островком стабильности, куда можно было прийти, чтобы просто побыть в тишине, почитать книгу, послушать музыку и съесть чего-нибудь нормального на ужин.

Так они и жили, мечтая о разном: Аня создать вокруг себя правильный и безопасный мир, а Наташа сделать этот мир хоть немного ярче, даже если для этого требуется поджечь собственную жизнь.

Там, где Аня останавливалась, не видя дальнейшей перспективы, Наташа ускорялась, подпитываясь самой идеей риска. Одна выверяла каждый шаг и каждое решение взвешено, другая с головой бросалась в омут.

…Их пути разошлись сразу после школы. Аня осталась в Семигорске и аккуратно и бережно строила свою жизнь, кирпич за кирпичиком, не позволяя резких поворотов от намеченного курса. Наташа же умчалась в Москву за туманным поиском себя, напоминая о себе редкими сообщениями в мессенджере: «жива», «нормально», «скоро вернусь». Ни подробностей, ни эмоций, но за многоточиями всегда чувствовалась недосказанность...

Когда Аня листала ленту в телефоне, то видела фотографии бывших одноклассников на фоне Красной площади, огней Арбата или набережных Питера. Тогда у неё возникало тянущее чувство: будто она опоздала на поезд, который ушёл без неё.

Да что скрывать, все провинциальные девушки хотя бы тайно мечтают о Москве: о метро, гремящем под землёй, о красивых витринах бутиков и о свободе — ведь там в Москве можно стать кем угодно.

Аня тоже мечтала между сменой и вечерними курсами бухгалтеров, на которые её отправила администрация, чувствуя в девушке потенциал. Мечтала между видео с модными показами и вкладками страниц по бухгалтерии. Но мечтала молча, понимая, что ещё не пришло время. И всё-таки на один поступок она решилась, чтобы почувствовать хотя бы глоток свободы —сняла недорогую однокомнатную квартиру в старом спальном районе городка.

Наташа уехала, и долгое время Аня уверяла и себя, и окружающих, что ей и тут хорошо, всё у неё стабильно и впереди перспектива. Но внутри тайно жила маленькая, колючая зависть: Наташка взяла и рванула, а она осталась. Наташка ошибалась, падала, обжигалась, но жила и наслаждалась молодостью. А она — Аня — выбирала правильный, безопасный образ жизни... без сюрпризов.

Возвращение беглянки

В конце августа Наташа с потрёпанным чемоданом на колёсиках, бутылкой дешёвого вина и потухшими глазами возникла на пороге Аниной однушки без предупреждения. От прежнего огня не осталось даже углей, а только тусклый тлеющий пепел...

— Купила по дороге, — кивнула она на бутылку, переступая порог. — Надеюсь, ты не против?

Аня едва заметно вздохнула и молча достала гранёные стаканы, доставшиеся ей от хозяйки квартиры. В этом был весь её быт: практичный, без излишеств.

Они сели на диван, обитый серой потёртой на швах тканью, и какое-то время молчали, слушая, как за окном проезжают машины, а соседи сверху двигают мебель, перестраивая свою жизнь прямо над их головами.

— И чем занималась в Москве? Почему вернулась? — наконец начала разговор Аня с прямых вопросов, не пытаясь смягчить углы.

Да, они со школьных лет привыкли не юлить друг с другом. Но Наташа долго не отвечала. Прикусив губу, сидела притихшая и вертела стакан в пальцах.

— Не мучь стакан! Ты не найдёшь ответа на его дне. — Аня почти силой высвободила стакан из рук подруги и налила в него вина до половины.

Рубиновая жидкость дрогнула в стекле, и Наташа словно очнулась.

— Стриптиз, — произнесла она наконец.

Слово тяжело упало между ними на диван.

— Я танцевала в клубе. Для мужиков. Раздевалась. За деньги.

Аня не перебивала подругу. Не задавала вопросов. Не осуждала. Со стаканом в руках она просто молча вглядывалась в неё.. Любые слова звучали бы в этот момент фальшиво.

— И как оно? — спросила она только тогда, когда пауза затянулась так надолго, что стала неловкой.

Наташа смотрела в сторону, избегая взгляда подруги.

— Отстой! Хуже, чем в самых дешёвых фильмах. — Она скривила губы. — Знаешь, там хоть показывают красивые декорации, яркие костюмы, улыбающихся девочек. А в реальности нет никакого блеска, никакой свободы, только холод от кондиционера, липких взглядов и… от собственной души.

Наташа глотнула вина, поморщилась, будто жидкость обожгла не горло, а воспоминания, и продолжила, уставившись в окно.

— Деньги маленькие. Клиенты мерзкие. Квартира дорогая.

— Клиенты? Не зрители? — удивилась Аня. — Разве стриптиз не представление на сцене?

— Ах, Анька! Тебе лучше не углубляться. Зритель рано или поздно становится клиентом. С потными ладонями, банальными фразами и грязными купюрами, которые не даёт в руки, а суёт прямо за резинку трусов. — В голосе Наташи прорезалась горечь. — Сначала думала: это временно, поиграю, соберу бабла, сбегу куда-нибудь. В Питер. Или за границу. А потом... затянуло. Один шептал, что купит мне новый айфон, если буду хорошей девочкой. А я смеялась, потому что знала — купит. И ненавидела себя… потому что понимала — возьму.

Она сделала ещё глоток, но вино перестало помогать. Слова давались с трудом, словно она выдавливала из себя не фразы, а вязкую, горькую правду.

— Я перестала чувствовать себя человеком, — глухо продолжила Наташа. — Превратилась в тело, которое сдают в аренду. Не было ни радости, ни стыда... Даже отвращение куда-то ушло, осталась только пустота. Смотрела на себя в зеркало гримёрки под этими жуткими лампами дневного света и думала: «Мебель. Какая же ты мебель, Наташка... раздвижная раскладушка!»

В комнате повисла тишина. В подъезде хлопнула дверь, наверху раздался детский смех, за стеной включили телевизор на полную громкость — чужая жизнь шла своим чередом, не подозревая, что в этой маленькой однушке вместе с исповедью обрушилась чья-то мечта...

Аня допила вино, закрыла бутылку пробкой. Дала понять подруге, что на этом со спиртным точка. Наташа тоже отставила стакан, будто опасалась, что с очередным глотком из неё вывалится и остальное, пока ещё державшееся более или менее в кучке.

— Вот и всё. Самая большая авантюра в моей жизни превратилась в самую большую... — она запнулась, подыскивая слово, — помойку.

Вскочив с дивана, Наташа прошлась по комнате, от угла до угла, и остановилась у окна. Её отражение в стекле перемешалось с уличными огнями, и в итоге Ане померещился призрак Наташи — полупрозрачная тень прежней живой девушки.

— Я хочу уехать, — говорила Наташа не оборачиваясь. — Исчезнуть для всех… Хочу на море. Просто лечь в воду, смотреть в небо, в его глубину и представлять, что жизнь можно заново придумать с нуля... и себя... чистую.

Она обернулась, и в её глазах впервые за вечер блеснула живая искра — не прежний огонь, но отчаянная надежда.

— Поедешь со мной? — спросила она, всматриваясь в Аню, как в последнюю точку опоры.

Аня молчала, разглядывая подругу. Из когда-то яркой, шумной девчонки, способной устроить скандал в маршрутке из-за грубого слова, перед ней стояла растерянная женщина с потухшими глазами. Наташа попыталась улыбнуться, но уголки рта только дрогнули, как будто улыбаться и плакать она разучилась в Москве между шестом, грохочущей музыкой и тем, что когда-то называла мечтой.

Оставив вопрос Наташи пока без ответа, Аня вспомнила, как пару месяцев назад двоюродная сестра Юля звала её в Москву хоть на недельку: пожить в тесной комнатке у бабушки, покататься в метро, погулять по ночному городу, посмеяться до потери голоса, радуясь беззаботной юности. Тогда Аня отказалась: работа, зачёты на курсах, очередные планы.

«Может, потом», — ответила она Юле. Но это «потом» уже не в первый раз так и не наступило.

Да, Аня никогда не уезжала дальше Семигорска. Географическая карта её мира заканчивалась на окраинах города: маршрутки, рынок, торговый центр, магазин одежды. Девятнадцать лет — и ни моря, хотя оно сравнительно недалеко, ни столицы, ни ночных дорог, когда окна машин отражают звёзды... Ни одной настоящей поездки, от которой захватывало бы дух. Ни одного парня, с которым можно было бы хотя бы просто идти рядом за руку.

И перед глазами Ани опять всплыла лента с фотографиями чужих поездок и московских огней, и она ощутила болезненный укол: Наташка поехала, Наташка рискнула... Наташка вернулась сломленной, но всё равно увидела больше, чем она.

— Когда? — наконец коротко спросила Аня и в этот момент поняла: её привычный распорядок затрещал по швам.

— Завтра. Или послезавтра. Как соберёшься, — оживилась подруга.

— Автостопом? — уточнила Аня, хотя ответ был очевиден.

— А как ещё? — Наташа невесело усмехнулась. — У меня денег только на еду. Да и то впритык.

— Хорошо. Дай два дня. Оформлю отпуск на работе. Он мне как раз выпадет по графику. — Аня старалась ответить уверенно, но голос всё-таки дрогнул, словно туго натянутую струну слегка задели пальцем.

«Отпуск, — успокаивала себя Аня. — Всего лишь отпуск. Поеду ради Наташки».

Такое объяснение казалось вполне логичным и удобным: так проще думать... и безопаснее для своего душевного равновесия. И она же и в самом деле хотела поддержать подругу, не дать ей снова провалиться туда, куда та уже не раз проваливалась. Но чуть глубже, под слоем правильности решения, шевелилось другое: жадное, чуть стыдливое ожидание. Дорога. Автостоп. Незнакомые люди, чужие города. Море, которое Аня видела только на картинках и по телевизору. Может быть, случится знакомство с кем-то интересным, кто не знает про её однообразную жизнь с бухгалтерскими курсами и конвертом на полке. Может быть, хотя бы поймает чей-то взгляд, и от него по спине пробежит тепло, а не привычное чувство ответственности за свои поступки…

Наташа облегчённо вздохнула. Выражение её лица смягчилось: груз, который она несла одна, стал вдруг вдвое легче — Аня всегда в трудную минуту подставляла плечо.

— Я знала, — улыбнулась Наташа, — если кто и поедет со мной, то это будешь ты.

Аня легонько кивнула. В их маленьком мирке она и правда всегда была тем самым «надёжным человеком», на кого можно положиться. Но впервые за долгое время этот эпитет перестал звучать для неё как похвала и чуть-чуть отдал приговором: опять подстраиваться под кого-то.

— Знаешь, что я думаю? — Наташа тряхнула копной рыжих волос. — Нам нужен не Адлер, не Анапа и не Сочи. Сочи прекрасен, но слишком шумный. Я хочу тишины, пустынного пляжа, где будем только мы и море.

— И как ты себе это представляешь? В разгар сезона найти пустынный пляж? — скептически спросила Аня.

Но после суеты города, бесконечного потока покупательниц в магазине, идея Наташи о тихом уголке начинала казаться заманчивой.

— Доверься мне, — Наташа хитро улыбнулась. — У меня есть наводка. Один парень рассказал про место под Геленджиком, в километрах тридцати от него. Небольшой посёлок с местной базой отдыха, а за её забором — дикий пляж, доступ к нему свободный. Говорит, народу почти нет.

Аня знала этот тон: когда Наташа что-то решила, переубедить её было невозможно. И, положа руку на сердце, Ане и самой захотелось острого приключения, способного превратить последние дни лета в незабываемые.

— Ладно, — сдалась она. — Но если там будет пастись стадо диких кабанов или ещё какая-нибудь дрянь, я тебя прибью.

Наташа рассмеялась и обняла подругу за плечи.

— Кабаны под Геленджиком?! Вот увидишь, всё будет идеально!

...Где-то далеко-далеко раскинулось и тянуло к себе Чёрное море, о котором мечтали все девчонки, рисуя на полях тетрадей волны и солнце.

«Когда-нибудь потом это случится», — мечтала и Аня.

Теперь же море неожиданно стало похожим на тонкую трещину в её привычной, тщательно выстроенной жизни. Шаг — и трещина может разойтись дальше.

Анна ещё не знала, что, соглашаясь поехать с подругой, она откликнулась не только на её просьбу, а наконец-то решилась дать ответ на собственный, давно проглоченный вопрос: готова ли хоть раз в жизни выбрать не долг, а желание.

Не знала она и того, чем ей всё это обернётся.

Дорога к морю

Ещё на обочине, когда девушки подняли картонку с надписью «К МОРЮ», Аня мысленно готовилась к часам ожидания, к пыли и равнодушным взглядам сквозь закрытые окна. Но автостоп оказался на удивление лёгким. Лёгким настолько, что скорее напоминал хорошо подстроенное совпадение, чем рискованное приключение.

Первая машина остановилась уже через полчаса после выезда из Семигорска. Притормозил серебристый хэтчбек, приглащающе моргнув фарами.

За рулём сидела женщина в огромных на пол-лица солнечных очках, рядом — муж с аккуратной бородой.

— Куда вы, девчонки? — высунулся мужчина, оценивая их, гружённых большими рюкзаками.

— В сторону моря, — первой откликнулась Наташа, — Но хотя бы до Майкопа подбросите?

— Нам как раз туда, — ответила женщина, — Запрыгивайте! От Майкопа к морю попуток больше будет. Мир не без добрых людей, кто-нибудь подкинет.

На заднем сиденье лежали детские игрушки и плед с аппликациями из ярких машинок.

Сдвинув игрушки, подружки уселись. Наташа, болтая ногой, сразу же вступила в непринуждённый разговор о пробках, ремонтах трассы и о том, что сейчас все по морям разбежались.

Семейная пара оказалась разговорчивой. Вторя друг другу, они рассказали, что едут на день рождения внука, жаловались на стоимость фруктов и смеялись над собственными курьёзными историями отпусков.

Аня хотя и слушала, но больше смотрела в окно. За стеклом медленно менялись виды: сначала окраина города с невысокими домиками, потом — увалы, холмы, зелёные полосы деревьев. Каждый километр отрезал от её привычной жизни по небольшой полоске — работу, курсы, маршрутки, очереди у кассы в «Пятёрочке»…

— Вы на море впервые? — спросила женщина, поймав взгляд Ани в зеркало заднего вида.

Аня чуть смутилась.

— Да. Впервые.

— Ой, тогда вы обязательно запомните этот запах! — воскликнула женщина. — Мы с Сергеем не можем надышаться, когда подъезжаем. Это не просто воздух, а какая-то совершенно другая субстанция, правда?

Аня хмыкнула:

— Субстанция - это как сироп: такой же сладкий и тягучий, да?

Дама в очках ответить не успела. Наташа уже высунулась из-за её плеча и фыркнула:

— Ой, вы Аньку не слушайте! Она всю дорогу сидеть будет, прижавшись к стеклу, будто фильм смотрит. Я её знаю: сейчас в голове она все эти горы и облака уже в альбом для рисования просканировала. Романтик она, из каждого облачка драму сделает. Мы приедем, она сядет на камень и будет сидеть, как статуя Свободы, пока я не сбегаю на пляж проверить ногой водичку.

Все рассмеялись. Даже Аня улыбнулась, несмотря на подколки, потому что внутри у неё уже теплело от предвкушения встречи с морем.

До Майкопа доехали быстро: время сжалось в несколько песен из приёмника, пару шуток и одну остановку у придорожного ларька с кукурузой. Прощаясь, женщина сунула Ане пакет с яблоками.

— Берите, девочки, вам пригодятся, — тепло сказала она. — На трассе перекус — дело святое.

— Спасибо, — поблагодарила Аня, и ей вдруг стало неловко, что она почти всю дорогу молчала, в отличие от Наташи.

Когда машина уехала, оставив за собой запах бензина и лёгкую дорожную пыль, подруги застыли на обочине с рюкзаками за спиной и щекочущим нервы ощущением: теперь они уже не в своём городе...

— Видела? — Наташа повесила рюкзак на одно плечо. — Не успели ещё устать, а нас уже подбросили. Это знак — море ждёт нас.

— Море… — повторила Аня, пробуя слово на вкус.

Следующий водитель нашёлся не сразу. Солнце поднялось выше, асфальт начал отдавать жаром, воздух над трассой задрожал. Они сменили пару мест, прошли вдоль обочины несколько сотен метров без результата, пока Наташа, подвернув шорты повыше, не распустила «хвост» и не подняла большой палец вверх так уверенно, будто делала это всю жизнь.

Огромная фура показалась из-за поворота с низким рокотом, даже земля под ногами слегка дрогнула. Машина поравнялась с ними, замедлилась и остановилась метрах в десяти. Высокая кабина с белой полосой фирменной наклейки, длинный прицеп, резина, обжитая дорогами.

— О, наш принц на белом коне, — шепнула Наташа, и в её голосе прозвучала та самая прежняя лёгкая нотка домосковского периода.

Дверца кабины открылась, наружу высунулся мужчина лет сорока пяти: загорелый, с немного помятым от дороги лицом, в майке и в бейсболке козырьком назад.

— Куда, красавицы? — крикнул он сверху, перекрывая шум двигателя.

— К морю, — ответила Наташа, — Нам бы в Новодмитривку под Геленджиком. Довезите, насколько сможете.

— До поворота на побережье довезу, а там рукой подать. Только я не быстро, я по правилам.

— Нам быстро и не надо, — засмеялась Наташа. — Нам красиво бы.

— Ладно, залезайте! Будет вам красиво, — хмыкнул он. — Я, конечно, не «Феррари», но виды с высоты не хуже.

Лезть в кабину оказалось почти аттракционом: ступеньки высокие, рюкзак цеплялся за поручни, руки скользили от лёгкой влажности. Наташа юркнула первой, ловко подтянувшись. Аня взобралась неуклюже, чувствуя, как сердце стучит чуть чаще то ли от высоты, то ли от ощущения, что она совершает нечто несопоставимое с её обычной жизнью.

Внутри кабина выглядела неожиданно уютно: мягкие удобные сиденья, навигатор, маленький коврик на приборной панели, а снизу зеркала висел талисман в виде плюшевого медвежонка. Рядом с сиденьем водителя на откидной панели стояли пустая пластиковая бутылка и термос. Из кармашка на двери выглядывала смятая вчерашняя газета. Всё говорило о том, что здесь не просто рулят во время рейсов, но и проводят половину жизни. Дальнобойщик! Для кого-то романтика дорог, а для кого-то тяжкий труд.

Аня вдруг подумала: «Интересно, он чувствует себя одиноким в этой огромной кабине? Или ему нравится?»

— Садитесь, не стесняйтесь, — водитель хлопнул по сиденью. — Я Саня. Ну, Александр, если по-взрослому.

Наташа уселась рядом с ним.

— Наташа, — представилась она первой, — а это Аня.

— Ну, Наташа и Аня, пристёгиваемся, — велел он. — Я хоть и по правилам, но дорога шуток не любит. У нас всё по-серьёзному.

— Зато мы любим, — хихикнула Наташа.

— Шутки? — Саня усмехнулся. — Тогда попали по адресу.

Фура тронулась, набирая скорость, и снова вдоль трассы потянулись холмы, кусты, редкие заправки, кафе с незамысловатыми названиями «У Любы» или «Перекус по-русски». Саня уверенно вёл машину: одной рукой держал руль, а другой время от времени поправлял бейсболку.

— Часто берёте попутчиков? — чтобы опять не казаться букой, решилась спросить Аня, когда кабина наполнилась ровным шумом двигателя.

— Девчонок? — Саня окинул их взглядом, но без липкости, скорее по-отечески. — Редко. Чаще мужиков. Но вы вроде не из тех, кто ломится в кабину с пивом и матом.

— Потому что пиво дорогое, — мгновенно вставила Наташа. — А мы экономный вариант.

Саня расхохотался. Смех у него был низкий, раскатистый, как рокот его фуры.

— Экономный вариант — это когда едете с теми, кто сам и платит? Вы, судя по виду, можете предложить… — он сделал вид, что задумался, — разве что истории.

— Не только! У нас есть целый пакет яблок, — улыбнулась Аня, кивая на рюкзак. — Нам их дали. Можем угостить.

— Яблоки — это аргумент. Истории и яблоки — вообще почти валюта на трассе, — продолжал шутить Саня.

Аня прыснула от смеха, зажав рот ладонью, и все её переживания вдруг испарились, а на душе стало так легко-легко.

Саня оказался мастерским рассказчиком: делился байками, от которых у девушек то пробегали по спине мурашки, то тела содрогались от хохота.

— Однажды подвозил я молодую пару, — начал он, бросив взгляд на дорогу. — Они поссорились у меня в кабине. Представляете? Стоило им только залезть в машину, как она ему: «Ты меня не любишь!» Он ей: «Я тебя люблю» Она: «Нет, не любишь, ты с Танькой вчера флиртовал!» А я сижу, слушаю и думаю: «Господи, ну кто такая Танька? Где она? А ты же сидишь рядом со своим парнем». В итоге пришлось посреди ночи останавливаться на обочине, высадить их, чтобы дать им остыть… вернулись потом довольные такие, как голубки...

— Ах, любовь-морковь! — засмеялась Наташа.

— А ещё у меня был попутчик, всю дорогу молчал, километров двести, — продолжил Саня, — Я ему воду предлагаю — он молчит. Я ему еду — он отмахивается. Я думаю: «Ну всё, немой». А потом, когда мы уже подъезжали к морю, он вдруг говорит: «Александр, можете расписаться в моём еженедельнике?» Я в шоке: «В каком еженедельнике и зачем?» А он: «Я собираюсь сделать предложение девушке. А вы первый узнали о моём решении, и если вы распишетесь, я не смогу передумать». Так это он, оказывается, двести километров репетировал в голове свою речь. И боялся, что если заговорит со мной, то забудет все слова!

Аня улыбнулась. Было в этом Сане что-то располагающее. Может быть, его голос, а может, то, как он без особых претензий смотрел на людей.

— А страшные истории есть? — полюбопытствовала Наташа, подавшись вперёд.

Саня усмехнулся, и в его глазах мелькнула тень:

— Страшных полно. Но вам страшные истории лучше после моря слушать. У вас же романтика, приключения. Зачем вас сразу пугать?

— Я не из пугливых, — Наташа подмигнула Сане по-свойски, на этот раз без кокетства.

— Я заметил. А вот Аня у нас молчунья. Ты чего, Ань? Не нравится моя болтовня?

— Нравится, — поспешно ответила она. — Просто я смотрю…

За окном действительно было на что смотреть. Дорога уходила вдаль, в сизую дымку, справа и слева тянулись холмы и предгорья с редкими деревьями и выгоревшей на солнце травой. Над вершинами медленно плыли облака, а где-то вдалеке скрывалось море, к которому девушки стремились.

Саня покосился на девушек и продолжил:

— Я как-то на трассе М-4 ночью ехал. Пусто, темно. И вдруг вижу: на обочине стоит девушка, голосует. Останавливаюсь, открываю дверь, а она на меня смотрит грустными глазами и жалобно так спрашивает: «Вы меня довезёте до Краснодара?» Я говорю: «Садись». Она садится, а я смотрю в зеркало и вижу: плачет. Всю ночь мы так и ехали: я молчал, она молчала. А наутро, когда я её высадил, она вдруг улыбнулась и сказала: «Спасибо, что не спрашивали». И ушла.

— И что? — не выдержала Наташа. — Наверное парень бросил. Все когда-нибудь кого-то бросают: если не он её, то она его…

Саня пожал плечами и бросил быстрый взгляд на Наташу.

— Я к тому, что чужая душа — потёмки. И лучше не врываться в неё, если не просят... Кстати, а родители вас точно отпустили? Две девчонки, автостоп…

— Мы уже взрослые, — ответила Наташа, гордо задрав нос. — Нам по девятнадцать.

— В наши годы в девятнадцать мы ещё с мамами и папами на море ездили, — проворчал он, но без осуждения. — Ладно, не буду воспитывать. Я просто к тому, что трасса — штука, конечно, красивая, но злая. Мало ли кто попадётся.

— Нам пока везёт, — подала голос Аня.

— Пока вы со мной, ещё и дальше повезёт, — подхватил он. — Я, можно сказать, талисман.

— Это медведь — талисман, — указала Наташа на плюшевого зверя, болтающегося на зеркале. — Вон у него какая морда счастливая.

— Это мой напарник, — без доли шутки сказал Саня. — С ним я точно не усну за рулём. Как засну — так он мне по лбу стучит. И вообще, он у меня всё помнит. Где километраж, где какая заправка. Умный зверь.

Саня на секунду коснулся плюшевого медвежонка кончиками пальцев... и Аня уловила в этом жесте скрытую мужскую нежность. «Ему одиноко, — подумала она. — У него никого нет».

— Знаете, что я заметил за свои годы? — продолжил Саня, — Самые опасные не те, кто в фурах, и не попутчики. Самые опасные те, кто никуда не едет. Те, кто всю жизнь на одном месте и только наблюдает за чужими машинами. У них злость копится. Лучше ехать, чем ровно сидеть на попе или стоять на месте: ни шагу влево, ни шагу вправо...

Эти слова странным образом зацепили Аню. «Лучше ехать, чем стоять» прозвучало так, будто кто-то извне вдруг поддержал её вчерашнее, ещё не до конца осознанное решение. Не стоять в Семигорске, не ждать, пока «потом» всё случится само, а хотя бы один раз в жизни сделать шаг вперёд, пусть даже автостопом в сторону моря.

Саня довёз их почти до самого побережья, как и обещал. Солнце уже клонилось к закату, когда он остановился на небольшой площадке возле развилки.

— Дальше — вам направо к Новодмитриевке, — указал он жестом. — Там до моря километров семь.

— Спасибо, — улыбнулась ему Аня и вдруг поняла, что будет вспоминать этот разговор ещё долго. Может быть, всю жизнь.

— Спасибо и от меня, — добавила Наташа, — Особенно за истории. Ты, Саня, настоящий мужик.

— Берегите себя, девчонки, — кивнул Саня. — И море… оно красивое, но характер имеет...

Фура тяжело тронулась с места, и ещё какое-то время они смотрели ей вслед, пока белая кабина не превратилась в маленькую точку, скрывшуюся за поворотом.

— Вот видишь, — Наташа подмигнула. — Не все мужики хотят только «того самого».

— Ты просто не дала ему времени, — ответила Аня, но затем улыбнулась. — Нет, он и правда хороший. Даже не знаю, почему я сразу это поняла.

— Просто он честный. Чувствуется.

Они направились к Новодмитриевке — маленькому посёлку, отмеченному на карте всего лишь микроскопичной точкой на побережье. Новодмитриевка встретила их тихим обаянием: низкие домики, запах варёной кукурузы и шашлыка, редкие фонари, подсвечивающие кривые улочки. Издали доносился смех, музыка из кафешки, лай собак.

От развилки до моря подруги добирались пешком, таща рюкзаки. Местные сразу определили в пришлых «дикарей». Представители мужского пола откровенно пялились на оголённые ноги девчонок. Женщины на лавочке у калитки перестали обсуждать цену на помидоры и проводили чужачек пристальным, изучающим взглядом.

— Чувствуешь себя экспонатом в музее, — шепнула Аня, поправляя лямку рюкзака.

— Да, мы и есть экспонаты для них, — так же тихо ответила Наташа. — Здесь вся жизнь завязана на таких, как мы. На туристах и дикарях. Мы их хлеб и зрелище.

— Хлеб у нас так себе, — хмыкнула Аня.

— Зато зрелище — ничего, — Наташа кокетливо крутанула бедром, но тут же одёрнула себя, — Ладно, не будем смущать аборигенов своим поведением. Пошли.

База отдыха «Ракета» была типичной для таких мест: бетонные корпуса советской постройки с облупившейся краской, асфальтированные дорожки, кафе с пластиковыми столиками, непонятной формы шатёр перед ним, ларёк с вывеской «Продукты», где в маленьком окне тускло светила лампочка. Да, это не курорт и не санаторий. База действительно оказалась перевалочной базой в прямом смысле слова. Для туристов уровня ниже среднего.

С территории базы из колонок доносилась музыка, визг со стороны детского бассейна, голоса подвыпивших отдыхающих, споривших из-за очереди к мангалу.

— Туда мы точно не пойдём. Там всё и дорого, и шумно.

— И предсказуемо, — добавила Аня.

Наташа шла впереди вдоль забора базы, огибая кустарник. Аня, груженная тяжёлым рюкзаком с провизией и палаткой, следовала за ней. Она внимательно смотрела под ноги — не споткнуться бы о корягу.

— Давай поменяемся ношей, — в который раз предложила Наташа, но Аня только отмахнулась.

В стороне от базы начинался дикий пляж — узкая полоса крупной гальки между морем и скалистым берегом. Сразу чувствовалось, что сюда ходят далеко не все: бетонированная дорожка закончилась, сменившись на тропинку, протоптанную ногами таких же дикарей.

— Я же говорила! — торжествовала Наташа, оглядывая пустынный пляж. — Ни души! И места для палатки сколько хочешь! Идеально!

Она была права в одном: пляж действительно оказался безлюдным. Лишь вдалеке виднелись несколько фигур, но расстояние было таким большим, что их присутствие не могло помешать. А море, тёмно-синее, с полосой света от уходящего солнца за горизонт, плескалось в вечерней дымке.

Место показалось Ане скорее неуютным, чем идеальным: камни, галька, склоны, кусты… Она придирчиво огляделась по сторонам и передёрнула плечами. Подобные ощущения возникают в чужой квартире, когда не знаешь, куда поставить чашку. Впрочем, разве не на такой отдых они рассчитывали, когда в кармане пусто? Зато никто не помешает девушкам своим навязчивым присутствием.

Они разбили палатку невдалеке от невысокого холма, на обрыве которого росли чахлые кусты. Наташа быстро сориентировалась, где поставить дуги, как натянуть тент. Аня помогала, держала, подавала, время от времени скользя на гальке.

— Помнишь, как мы на сборах палатку ставили? — спросила Наташа. — Целый час мучились.

— И всё равно она завалилась, — улыбнулась Аня. — Ты тогда ещё на меня накричала, что я не так держу. А я держала точно, как ты сказала.

— Потому что я всегда знаю, как правильно. Зато сейчас стоит! — Наташа хлопнула по тенту. — Мы выросли, детка! Опыт не пропьёшь!

Наконец, девушки разложили в палатке вещи: спальные мешки, походную горелку, фонарик. Каждая мелочь обрела особую ценность. Из провизии — баночка тушёнки, плитка шоколада, дешёвый растворимый кофе, бич-пакеты, чипсы, хлеб. Аня смотрела на этот скудный арсенал и вдруг подумала: «Впервые в жизни я не знаю, что будет завтра. И это… приятно, чёрт побери!»

— Видела такой закат? — Наташа стояла у кромки воды, любуясь, как солнце почти утонуло в море, окрашивая воду в оранжевые и розовые тона.

Аня подошла ближе. Ветер трепал её светлые волосы, выбившиеся из резинки, солёные брызги долетали до щёк.

— Закаты и в Семигорске тоже красивые, — улыбнулась она. — Просто там солнце прячется за горы.

— Но здесь иначе, — возразила Наташа, обнимая себя за плечи. — Здесь море. Как будто всё плохое осталось там, за холмами и скалами. Здесь чувствуешь себя… свободной, как птица... понимаешь? Частью природы! И можно всё начать заново, перестроить жизнь по своему усмотрению.

— Жизнь заново? — Аня покосилась на подругу. — Что можно начать на диком пляже, кроме уединённого отдыха?

Наташа не ответила. Эта фраза про «новое начало» звучала от неё уже не впервые, и каждый раз всё заканчивалось возвращением к старому: к тем же ошибкам, к тем же обещаниям «больше так не делать». Аня это знала, и потому вопрос был скорее риторическим.

Да и спорить не хотелось, тем более что она и сама уже предвкушала странное ощущение свободы, возможность оставить позади не только город, но и всех своих тараканов с отдалёнными планами будущей карьеры. Здесь, на краю земли, где встречаются небо и море, казалось, жизнь действительно может течь совсем по-другому…

Ночь пришла незаметно. Палатка пахла пластиком и солью. Аня долго не могла заснуть. Лежала в спальнике, слушала дыхание Наташи и думала о том, как странно всё сложилось. Ещё пару дней назад она вставала по будильнику в шесть утра и беспокоилась, как бы не опоздать на работу, раскладывала товар по стеллажам магазина, а теперь в чужом месте лежит на берегу моря с тощим кошельком, но с таким количеством новых ощущений, что голова кружится…

Но, в конце концов, и она заснула под убаюкивающий шум волн, треск насекомых в кустах, под далёкую музыку, доносившуюся из базы «Ракета» приглушённым эхом. Отдыхающие там танцевали, смеялись, заказывали коктейли, фотографировались на фоне гирлянд. У туристов, даже если они из класса ниже среднего, были деньги. А у девчонок — только палатка, море и бездонное чёрное небо, усыпанное звёздами.

Но зато романтика!

Последней мыслью Ани перед тем как сон полностью окутал её сознание, было: «Кажется, мы всё-таки нашли оптимальное место для своего кошелька».

Нудисты

Рассвет открыл секрет безлюдности пляжа.

Аня проснулась первой от духоты внутри палатки и света, бившего сквозь тонкую ткань, дрожащую от лёгкого ветра. Совсем рядом мерно шумело море.

Она выбралась из спальника, расстегнула молнию и выглянула наружу… и замерла.

В тридцати метрах от них голый мужчина лет пятидесяти, загорелый до черноты, с седой бородой и колышущимся животом, сосредоточенно наклонялся, вытягивал руки, вращал плечами, при этом совершенно не смущаясь своей наготы. Его неторопливые, почти медитативные движения наводили на мысль: он выполнял свои экзерсисы каждое утро и не собирался менять привычки из-за появления на пляже палатки с двумя девушками.

Чуть дальше, лёжа на полотенце, загорала женщина с широкими бёдрами и опавшей от возраста грудью. Дама переворачивалась с одного бока на другой, время от времени поправляя соломенную шляпу. Ещё дальше группа молодых людей — человек семь — играла в пляжный волейбол. Мяч летал по дуге, загорелые тела мелькали, поблёскивая в утренних лучах солнца. Крики, смех, хлопки мяча о ладони — всё это звучало совершенно обычно, если бы не одно «но»: все участники игры были абсолютно голыми.

Кровь прилила к лицу Ани. Она замерла на четвереньках, не в силах ни отвести взгляд, ни нырнуть обратно в палатку. Ей казалось, что она вторглась в чей-то личный, интимный мир.

— Натка! — вскрикнула Аня, не поворачивая головы. — Едят тебя мухи! Это нудистский пляж!

— Что? — сонная Наташа нехотя выбралась из спальника и высунула голову из палатки, щурясь от солнца.

В первое мгновение она ничего не поняла, потом её взгляд зацепился за мужика, выполняющего наклоны, за женщину с книгой, за фигуры волейболистов, и она хмыкнула:

— Ну и что?

— Ты знала?! — Голос Ани от возмущения сорвался на фальцет.

— Нет, конечно! Тот парень ничего такого не говорил. — Наташа, потягиваясь, невозмутимо вылезла из палатки, как будто то, что вокруг них десяток обнажённых тел, было самой обычной картиной утреннего побережья. — Ну, бывает. Я слышала, что такие пляжи есть. Просто не думала, что нам повезёт наткнуться на один из них.

— Повезёт?! Сворачиваемся! — Аня решительно нырнула обратно в палатку и дрожащими пальцами схватила спальник.

— Не кипятись, подруга! — Наташа поймала её за руку. — Да какая нам разница? Мы что, голых не видели? Море чистое, людей мало. Будем купаться в трусиках. И всё. Кому какое дело до нас?

Аня хотела возразить, но не смогла подобрать веских аргументов. Да и нудисты вовсе не обращали внимания на девушек. Мужчина продолжал зарядку, женщина перевернулась на живот и снова уткнулась в книгу, игроки в волейбол, громко смеясь, спорили из-за подачи мяча. Они жили своей жизнью, и появление на пляже двух одетых девушек не вызывало у них ни интереса, ни осуждения.

А Аня чувствовала себя так, словно её без разрешения засунули в чужой мир. В Семигорске она никогда не оказалась бы в такой ситуации — там всё предсказуемо, понятно, размеренно. А здесь… здесь не было никаких правил, кроме тех, что нудисты сами установили для себя.

«Как странно, — подумала Аня, глядя на пожилую женщину в широкополой шляпе, сосредоточенно мазавшую себя кремом от загара. — Она выглядит счастливой. Никакого стыда. Никакой неловкости. Просто… свобода. Это и есть та самая свобода, о которой говорит Наташка?»

Аня перевела взгляд на Наташу, а та уже разлеглась на полотенце, подставив лицо солнцу, и улыбалась с таким видом, будто ничего необычного не происходит. Аня вдруг поняла, что именно в этом и заключается разница между ними: Наташа умела принимать мир таким, каков он есть, без попыток переделать его под себя. Аня же всегда пыталась вписать мир в свои представления о том, как должно быть.

В конце концов, это же отпуск. Время приключений. И разве можно назвать нудистский пляж более безумным, чем их автостопную одиссею? Это ещё вопрос, где рискованнее — на трассе всякое случается. И потом, у них маленький запас денег. Сворачиваться и искать другое место — это потеря времени, сил и последних рублей.

— Ладно, — сдалась Аня. — Только сами раздеваться не будем.

— А я тебе и не предлагаю, — фыркнула Наташа. — Давай просто признаем, хотя это и необычный, но всё-таки пляж. Хороший, чистый, почти пустой. Чего ещё надо?

Аня вздохнула, сняла с себя футболку и в купальнике села на полотенце.

День выдался жарким. Солнце поднималось выше, камни под ногами становились обжигающими, а море манило прохладой. Девушки купались, загорали, листали журналы, прихваченные каждой по своей тематике. Наташа читала глянец, Аня — сборник про дизайн интерьеров.

Первое время Аня постоянно ловила себя на том, что взгляд невольно скользил по чужим телам, но к полудню она стала привыкать. Тела перестали казаться чем-то шокирующим, превратились просто в тела — разные, несовершенные, но естественные, живые. Вон там мужчина с большим животом и тонкими ногами. А вот женщина с целлюлитом на бёдрах. А чуть вдали молодая пара: он худой, она с пышными формами, они смеются и обрызгивают друг друга водой. И в этом не было ничего вульгарного или непристойного — просто люди в своём первозданном виде наслаждались солнцем и морем.

«Как они могут быть такими спокойными? — думала Аня. — Откуда в них эта уверенность? Я бы ни за что не разделась при посторонних. Я даже в купальнике сейчас чувствую себя неловко, будто голая я, а не они».

Но чем дольше она наблюдала, тем больше понимала: дело не в том, что они смелые. Дело в том, что им всё равно. Их не волнует, как они выглядят со стороны. Они просто живут. И в этом была какая-то странная, освобождающая мудрость, которую Аня пока не могла постичь, но уже начинала чувствовать.

Нудисты оказались безобидными, занимались своими делами, словно и не замечали девушек.

Когда неловкость от присутствия голых людей, наконец, исчезла, Аня, лёжа на полотенце с закрытыми глазами, призналась:

— Всё-таки хорошо здесь. Тихо, спокойно. Никто не пристаёт, не пытается познакомиться. У них свой мир. А у нас море и солнце.

— Ну, а я что говорила? И, главное, экономно! Никаких трат на отель или кемпинг.

Деньги. Вечный источник тревог. И деньги любят счёт. Особенно, если честно заработанные. У Ани было всего около пяти тысяч рублей, у Наташи и того меньше. Они надеялись растянуть эти крохи ещё на несколько дней, а потом… Потом нужно было возвращаться домой и каждой начинать свою светлую полосу.

— Хватит на недельку, если не шиковать: хлеб, вода, помидоры от бабулек, — подвела итог Наташа.

— А мы и не планировали шиковать, — напомнила Аня.

Она смотрела на море. Закат окрашивал воду в глубокие фиолетовые тона, и море темнело с каждой минутой. Смотрела и вдруг почувствовала себя странно свободной. И это было приятно.

«Может быть, именно так и начинается настоящая жизнь? — думала она. — Когда у тебя нет ничего, кроме палатки, подруги и моря, и ты не знаешь, что будет завтра?»

Она не знала ответа. Но впервые за долгое время ей и не хотелось его знать. Хотелось просто плыть по течению, доверившись тому, что принесёт волна.

— Ань, ты чего молчишь? — голос Наташи вырвал её из размышлений.

— Думаю.

— О чём?

— О том, как мы здесь оказались. Ещё три дня назад я раскладывала футболки по полкам, а теперь лежу на диком пляже с голыми людьми и чувствую себя… почти как они. Неловко, но почему-то хорошо.

Наташа отложила журнал и приподнялась на локте.

— Вот видишь! А ты говорила: «Сворачиваемся!» А надо было просто попробовать. Жизнь, детка, начинается за пределами зоны комфорта. Запомни это, Анька.

Аня хмыкнула:

— Ты бы ещё на футболке это написала.

— Обязательно! — засмеялась Наташа. — Когда разбогатею, открою линию одежды с такими надписями. А ты будешь моим дизайнером.

— Сначала давай доберёмся до дома, — опустила её с небес Аня, но улыбнулась.

К десяти вечера жара спала, и пляж словно выдохнул. Нудисты собрали сумки и зонты и потянулись кто в свои палатки, а кто и в сторону базы — посидеть в кафе с бокалом вина. Волейболисты доиграли последний сет под несмолкающий смех, натянули на себя хоть что-то и тоже разошлись. Пляж, ещё час назад полный голых тел, постепенно опустел и снова стал просто пляжем с галькой, палаткой и двумя девушками...

Аня разожгла сухие веточки плавника, сложенные ею ещё утром, и подвесила над огнём котелок. Вода закипела, и девушки заварили чай пополам с местным чабрецом, собранным по дороге.

Небо над морем медленно наливалось красками — сначала персиковым, потом густо-розовым, а затем и вовсе фиолетовым, как переспелая слива. Чайки, весь день кружившие над пляжем, разлетелись по своим гнёздам на скалах, и стало непривычно тихо, только потрескивал костёр да мерно вздыхало море.

— Красота-то какая, — Наташа опустилась на гальку рядом с Аней, подтянула колени к груди. — Вот за этим сюда и едут.

Аня кивнула и разлила по кружкам чай. После долгого дня, проведённого на солнце и в воде, девчонки пили горячий ароматный напиток, любуясь, как гаснут последние сполохи заката, и обе чувствовали приятную безмятежность.

Знакомство

К полудню следующего дня, когда солнце висело почти прямо над головой, воздух задрожал прозрачной дымкой. Жара стала невыносимо покалывать кожу, галька раскалилась так, что ходить по ней босыми ногами стало невозможно. И пляж немного опустел: большинство нудистов разбрелось по своим палаткам. Оставшиеся лениво перекатывались с боку на бок, пара молодых ушла в тень под обрывистый холм, у подножия которого торчал большой камень, как оборванный кусок скалы. Но кто‑то всё ещё плескался у берега.

Аня лежала на полотенце, и закрыв глаза, прислушиваясь к шуму волн. Солнце прожигало веки так, что казалось, мир окрасился в красно-оранжевый цвет. Наташа, расположившись рядом, листала потрёпанный журнал, путешествующий с ней как личный талисман приключений.

Моторную лодку они услышали раньше, чем увидели. Сначала со стороны открытого моря раздался низкий гул мотора. Звук приближался, перекрывая привычный плеск волн. Аня приподнялась на локтях, с любопытством взглянула в слепящую водную гладь.

Лодка с белой облупившейся краской на корпусе и двумя парнями на борту причалила в стороне от локации нудистов. Парни сошли на берег и направились прямиком к палатке девчонок.

— Смотри, — Наташа присела и сощурилась в сторону воды. — Кажется, к нам визитёры. И они не нудисты.

Подругам ничего не оставалось, как поджидать незваных гостей и молча разглядывать их: один — высокий, широкоплечий, с накаченными загорелыми руками и тёмными волосами, собранными на затылке в короткий хвост; второй — пониже ростом, но крепкий, с короткой стрижкой.

Аня сразу отметила, как по-разному они двигались: высокий — с лёгкой, почти наглой грацией, второй — размашисто, но без показной бравады. Она инстинктивно напряглась, как обычно случалось в присутствии незнакомых мужчин.

— Привет, красавицы! — ещё издали крикнул высокий с южным говором и ослепительной улыбкой. — Вы тут одни?

Наташу словно подкинула невидимая пружина. Она сразу же села, прогнулась в талии, подчёркивая стройную фигуру, кокетливо поправила прядь волос, в глазах появился знакомый Ане блеск азарта.

— А что, запрещено? — отозвалась Наташа с игривым вызовом.

Аня вздохнула: «Ну вот, началось!»

В отличие от подруги, Аня всегда с опаской относилась к незнакомцам, особенно к тем, кто появляется из ниоткуда на диком пляже, где никто не спросит паспорт и не позвонит в полицию, если что. Она потянулась за футболкой, лежавшей рядом. Надела её поверх купальника и поджала ноги под себя. «Я не такая доступная, как может показаться», — говорила её поза.

— Нет, что вы! — высокий парень поднял руки в шутливом жесте капитуляции. — Просто здесь обычно только нудисты тусуются, вот и любопытно стало, откуда такие красотки к нам пожаловали.

Говорил он легко, улыбался широко. На загорелом лице белели зубы, на шее поблёскивала золотая цепочка с медальоном в форме клыка. Аня почему-то подумала о хищнике, который носит трофей на шее. Ей стало немного не по себе.

— Мы из Семигорска, — защебетала Наташа, прежде чем подруга успела остановить её. — Путешествуем автостопом.

Аня поморщилась: рассказывать первым встречным, что добрались они сюда попутками, казалось ей не лучшей идеей. Но слова уже были сказаны, и вернуть их назад было невозможно.

— Круто! — кивнул второй парень, более сдержанный на вид. Голос у него был ниже и спокойнее. — Я Данил, а это Эдик.

Высокий, с цепочкой, улыбнулся ещё шире и склонился в поклоне, как артист на сцене.

— Эдик здесь кальянную держит на базе «Ракета», — продолжил Данил. — А я так, в отпуске. У родителей гощу.

— Я Наташа. А подруга моя Аня. Мы тоже в отпуске. Заслуженном, между прочим, тяжким трудом.

Эдик уже стянул с себя футболку, бросил её на гальку и уселся рядом с девушками, как будто они были старыми знакомыми минимум со школы. Галька под его весом негромко зашуршала, он опёрся о неё ладонями, вытянул ноги и слегка подался к Наташе.

— У нас тут не курорт, скучновато. Если хотите, можем показать местные достопримечательности. Или просто посидеть где-нибудь, выпить вина. Да хоть у меня в кальянной… — предложил Эдик, не отводя глаз от Наташи.

Аня перехватила его взгляд на подругу, и внутри неприятно ёкнуло: взгляд был откровенно оценивающим, как у кота, который присел рядом, но ещё не решил, стоит ли ухаживать за кошечкой, выйдет ли из этой затеи какой-то толк.

Но Наташа уже светилась от предвкушения: новый мужчина, обещание приключений. Аня знала этот сценарий наизусть, хотя чаще слушала о нём по телефону, чем видела.

Но надо отдать должное парням: уверенные в себе, загорелые, с белозубыми улыбками и без пивных животиков, на фоне местных отдыхающих и семигорских «ботаников» они выглядели брутально — возбуждающе.

И да, под такой артиллерией мужского внимания только вино могло помочь Ане хоть немного расслабиться.

— У нас есть вино, — неожиданно для самой себя предложила она, перебивая зарождающуюся тишину. — Правда, недорогое.

Наташа удивлённо посмотрела на подругу: вот уж чего не ожидала от Ани!

Данил одобрительно улыбнулся:

— Приглашаете? Отлично! За нами тоже не заржавеет. Мы вообще люди щедрые.

— Главное, чтобы нежадные, — вставила Наташа.

— Жадных море не любит, — философски отозвался Эдик. — Забирает.

Он сказал это с ухмылкой, а у Ани от его слов по коже пробежал лёгкий холодок, будто море и правда слушает их разговор и запоминает. Но она промолчала и нырнула в палатку, вынула из рюкзака бутылку с дешёвым полусладким вином, купленным ещё в Семигорске во время сборов.

— Не смеяться! — предупредила она. — У нас бюджетный тур.

— Да брось! — Эдик махнул рукой. — Для настроения сойдёт.

Данил поднялся, направился к лодке и принёс пакет с чипсами, орешками и бутылку с этикеткой, на которой виноград выглядел почти настоящим.

— Вот, чтобы не было стыдно перед дамами, — сказал он, — А то вы нас ещё за нищебродов примете.

— Поздно, — хихикнула Наташа. — Мы уже.... судя по чипсам.

Данил рассмеялся искренне и заразительно, без той показной бравады, что была у Эдика. Аня отметила: Данил проще и надёжнее. Но, может быть, это была лишь иллюзия, и лучше пока не торопиться с выводами. Она улыбнулась Данилу, когда их глаза встретились.

Они расположились кружком вокруг плоского камня размером с десертное блюдце, используя его в качестве подставки для бутылки. Пластиковые стаканчики, шелест пакетов, запах вина, соль на губах, лёгкий ветерок, спасающий от удушливой жары… Час пролетал за часом.

Эдик говорил много, в отличие от своего друга. Рассказывал о кальянной, где неплохо зарабатывает на туристах, и что в сезон, если не лениться, можно поднять больше, чем за год в городе. О том, как выбирает табаки, как научился делать дым красивым. И что на базе почти все клиенты постоянные: если однажды нашёл тихий угол, то уже не захочется к шуму пансионатов и домов отдыха.

— У меня всё честно, — уверял он. — Цены средние, не грабёж, музон нормальный, без этого долбёжного электрошмота. И главное — вид на море, если открыть штору. Сидишь, потягиваешь, и перед тобой — горизонт. Как в кино… только у меня всё по-настоящему.

Данил говорил меньше, и его истории были другими, без показного блеска. Он рассказывал про Москву, где работал водителем фуры. Говорил о простых вещах: о том, как любит ночную трассу, когда на радиостанциях остаются только бодрящие голоса ведущих и диджеев, как иногда он останавливается на обочине просто посмотреть на звёзды, о том, что море для него как кнопка «перезагрузки» и поэтому он обожает возвращаться в родной посёлок каждое лето, чтобы отдохнуть от столичной суеты.

— В Москве всё большое, шумное, — говорил он, — Машины, дома, люди. Вечно все куда-то бегут. А здесь — море, рыбаки, бабки с помидорами, дети в песке. Вылежишься пару дней на пляже, и кажется, что мозги себе промыл от всей этой городской грязи.

— Ну, ты же сам выбрал грязь, — скептически заметила Наташа, — Не обязательно было ехать в Москву. И мордой в грязь тоже не обязательно.

— А ты бы поехала? — спросил он в ответ.

— Ещё бы! Только позови! — хмыкнула она и подмигнула Данилу. — Я вообще люблю большие города.

— Она там уже была, — вставила Аня.

— И ещё буду, — уверенно заявила Наташа.

Она уже раскраснелась от вина и солнца, волосы растрепались, глаза блестели, от этого ресницы казались ещё гуще. Смеялась она над каждой шуткой, особенно над теми, которые отпускал Эдик. Девчонка явно положила на него глаз: её взгляд цеплялся за его руки, шею, цепочку, за то, как он откидывался назад, когда смеялся. В разговоре Наташа наклонялась к парню всё ближе, играла прядью волос, накручивая её на палец...

Аня наблюдала. Знакомая картина. Наташа всегда быстро увлекается, особенно если дело касается симпатичных парней. А Эдик был симпатичным — этого Аня не могла отрицать. Но слишком легко он пересёк границы и слишком быстро вошёл в пространство, которое Аня инстинктивно выстраивала вокруг себя. Это настораживало её.

И внезапно она почувствовала лёгкое раздражение, тревогу и… зависть. Наташа всегда умела так легко входить в любой разговор, будто знала людей много лет. И только сейчас до Ани дошло, что в этом и был Наташин главный дар... и главная проблема.

«Она всегда так, — думала Аня, пригубив тёплого вина. — Сначала влюбляется в образ, потом разочаровывается в человеке. Сколько раз это уже было? Три? Четыре?»

Аня перевела взгляд на Данила. Тот сидел спокойно без навязчивости Эдика и задумчиво смотрел на море.

Но взгляд Ани он поймал.

— А ты чем занимаешься? — нарушил он её мысли.

— Работаю в магазине одежды, — она чуть напряглась и покраснела, как всегда бывало, если речь заходила о ней. Ему действительно было интересно знать? Или просто спросил из вежливости?

— В приличном магазине, — тут же уточнила Наташа. — Не на рынке.

— А осенью собираюсь учиться на курсах по дизайну, — добавила Аня, сама удивляясь, что рассказала о своих планах незнакомым людям.

— Амбициозно! Молодец! Нужно к чему-то стремиться, а то проснёшься в сорок — и такой: «Ой, а где моя жизнь?» — Эдик усмехнулся, но не насмешливо, скорее одобрительно.

— А ты сам к чему стремишься? — прищурилась Наташа. — Или кальяны и туристы — твой предел?

— Главное начать, даже если с малого, — не растерялся он. — Да, сначала кальяны на «Ракете», а потом разверну сеть кальянных по всему побережью. А там, глядишь, и бренд одежды откроем. А ты, Аня, будешь нам коллекции рисовать, да?

Аня смутилась и отмахнулась:

— Я пока только слова «бренд» и «тренд» умею произносить, не путая их.

— Это уже половина успеха, — засмеялся Данил. — Многие и этого не знают.

Вино понемногу убывало, а разговор от этого только разогревался. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо от ярко-оранжевого к густому малиновому. Нудисты ещё не покинули пляж, но для четвёрки молодых людей они как будто растворились, превратившись в фон. А маленький кружок на гальке у палатки продолжал жить своей отдельной от нудистов жизнью.

Аня смотрела на Эдика и Наташу, как они касались друг друга плечами, и чувствовала себя лишней. Захотелось встать и пойти к морю, чтобы смыть с себя это ощущение ненужности…

И в унисон с её мыслями Данил вдруг предложил:

— Хочешь, пойдём искупаемся?

Она поколебалась. Выходить в море наедине с малознакомым парнем казалось ей одновременно и волнующим, и тревожным. Но сидеть и дальше наблюдать, как Наташа всё теснее прилипает к Эдику, было уже невыносимо.

— Пойдём, — кивнула она.

Вода оказалась тёплой, как парное молоко. Она мягко обнимала тела, когда они зашли по грудь. Волны лениво катились к берегу, набегали, откатывались, оставляя на коже солёную пенку. Аня сделала несколько неуверенных гребков, но вскоре почувствовала, как постепенно расслабляется. Данил плавал рядом. Не приставал, не лез с разговорами, просто был поблизости.

— Ты неплохо плаваешь, — заметил он.

— Не очень. Я в бассейне всего раз пять была. В Семигорске. И всё на этом.

— Ничего, наверстаешь. А море — лучший учитель. Бассейн — это не то…

Они поплавали ещё немного, потом вышли на берег. Аня села на мокрый песок, обхватив колени руками, и любовалась закатом. Данил опустился рядом, оставив небольшую дистанцию, ровно столько, чтобы Аня не чувствовала себя загнанной в угол.

— Твоя подруга очень… энергичная.

Аня фыркнула:

— Это мягко сказано. Наташка способна снести всё на своём пути.

— А ты совсем другая. Сдержанная. Рассудительная. Надёжная.

— Кто-то должен быть голосом разума, — усмехнулась она.

Эпитет «надёжная» обычно произносится в положительном смысле, но сейчас вдруг прозвучал для Ани диагнозом. Или как роль, которую ей назначили: быть той, кто соберёт осколки после того, как ураган пройдёт.

— Не обижайся, — добавил Данил, уловив её реакцию. — Это не ярлык. Просто с тобой спокойно.

— Спокойно — не всегда весело, — покачала она головой. — Я зануда.

— Весело — это к Эдику и Наташе. Там, по-моему, уже фейерверк, но пока без салюта, — подмигнул Данил.

Анна взглянула на них. Наташа и Эдик сидели в обнимку, почти слипшись. Он что-то шептал ей на ухо, она смеялась, но смех был уже другим — с обещанием.

«Почему я не могу быть такой же лёгкой? — подумала Аня. — Почему всё время взвешиваю, оцениваю, боюсь?»

— Аня, — голос Данила вырвал её из раздумий, — Не смотри на них. Смотри на море.

Она повернула голову к морю. Вода действительно была восхитительной: тёмно-синяя, с золотыми искрами от заходящего солнца.

— Спасибо, — сказала она тихо и улыбнулась.

— За что?

— За то, что понимаешь и… не лезешь в душу...

Данил улыбнулся:

— Я умею молчать когда нужно.

Они сидели так какое-то время, глядя на воду. Напряжение медленно отпускало Аню, унося ту тревогу, с которой она проснулась в первое утро на этом пляже. Может быть, в этом и заключалась свобода? Не в том, чтобы делать что-то безумное, а в том, чтобы позволить себе просто быть. И всё остальное не имеет значения: ни Наташа с Эдиком, ни её собственные страхи, ни то, что она почти ничего не знает об этом парне, сидящем с ней рядом...

Когда они вернулись к палатке, солнце почти спряталось за линией горизонта, небо стало глубоким, и на нём загорелась первая одинокая звезда.

Наташа и Эдик уже поджидали их.

— Мы договорились встретиться через час. — Наташа буквально светилась от счастья. — В кальянной Эдика. Он обещал пиццу и хорошее вино.

Аня хотела возразить. В голове уже выстраивались аргументы: поздно, дикий пляж, и… мало денег.

Но Наташа смотрела на подругу с такой надеждой, словно встреча обещала быть не просто вечерней посиделкой, а шансом доказать себе, что она ещё живая, желанная. Отказать ей в этот момент было почти равносильно предательству.

— Посидим чуть-чуть, — поспешно добавил Данил, прочитав сомнения на лице Ани. — Не ночь напролёт. Поедите хоть толком, посмеёмся — и обратно. Мы же не звери.

— Да, — подтвердил Эдик. — Я своих гостей живыми возвращаю. Мне репутация дороже.

Шутка прозвучала легко, но всё равно интонация Ане не понравилась, возникло ощущение, словно Эдик сам себе подмигнул. Она посмотрела на Данила, он спокойно встретил её взгляд. И Аня решила, если она и пойдёт, то только потому, что Данил внушает доверие.

— Хорошо, — сказала она. — Но не допоздна.

— Договорились, — кивнул Данил.

Парни сели в моторку и уплыли, помахав на прощание. Мотор урчал, лодка легко скользила по воде, оставляя за собой белую пенную полосу.

— Как нам повезло! Какие они классные! — Наташа с улыбкой смотрела им вслед, прищурившись от отражённого в воде солнца. — Правда же?

— Не знаю, — честно ответила Аня, пожав плечами. — Слишком рано делать такие выводы. Но… симпатичные — да.

Наташа довольно улыбнулась.

— Вот и отлично! Аня, ну не будь ты старой бабкой в девятнадцать лет. Мы на море. У нас отпуск. Нам попались нормальные парни, а не маньяки.

— Маньяки тоже никогда не представляются маньяками и на первый взгляд кажутся нормальными… — мрачно заметила Аня.

— Если Эдик маньяк, то я, клянусь, сама ему жизнь отравлю, — фыркнула Наташа. — Да расслабься ты! Ты же тоже ждала приключений.

Аня хотела сказать, что ждала она не совсем таких приключений, но передумала. Наташа уже не слушала её. Она витала в облаках… в тех самых, откуда всегда больно падала. В её голове, вероятно, уже складывались картинки: кальянная, музыка, пицца, вино, мужские руки, смех, обещания остренького на финал...

Аня смотрела на подругу и вдруг поймала себя на мысли, что согласившись пойти в кальянную, она сама сделала ещё один шаг из привычного мира в тот, где нет ни графика, ни гарантий...

Море тихо шуршало у берега, подслушивая и запоминая их планы.

В кальянной

Наташа ждала вечеринки, как ребёнок ждёт аттракциона. Её мысли крутились вокруг образа Эдика: многозначительные его взгляды, мускулистое тело… Всё остальное, что произошло за день, она воспринимала как предисловие к главному.

Эдик казался ей совсем не таким, как мужчины в московском стриптиз-баре. Те приходили за иллюзией близости, заканчивающейся вместе с музыкой. Эдик же просто ухаживал за девушкой, которая ему понравилась. В его настойчивости чувствовалась уверенность мужчины, точно знающего, чего он хочет от этого лета и от неё — Наташи: если людям хорошо вместе, остальное случится само собой. А ещё он был молод, силён, красив...

Возбуждённая предстоящим событием, Наташа перебирала скудный запас одежды: шорты, растянутая футболка, лёгкое шёлковое платье, видевшее не один бар и не одного мужчину… Она крутилась перед маленьким карманным зеркальцем: поправляла бретельки, распускала волосы и снова собирала их, примеряя одну позу за другой. В этом было что-то одновременно и забавное, и грустное, будто Наташа готовилась не к вечеру в кальянной, а к выходу на сцену, где от её внешности зависело почти всё. В итоге она остановилась на коротком сарафане, больше похожем на удлинённую майку: мягкая ткань, подчёркивающая грудь и бёдра, тонкие бретели на плечах.

Аня вынула из рюкзака свои джинсы и футболку-оверсайз — привычный, безопасный комплект, в котором можно чувствовать себя свободной и в то же время защищённой... А привлекательностью и сексапильностью пусть удивляет парней подруга. Аня не станет соревноваться и вообще не хочет быть в центре внимания.

— Как думаешь, это не слишком? — Наташа всё ещё крутилась перед зеркальцем, едва отражающим силуэт.

— Для человека, которого знаешь пять часов? Нет, в самый раз! — с сарказмом ответила Аня.

Наташа фыркнула и отвернулась: Аня всегда была слишком сдержанной и осторожной. Ну сколько можно жить «правильно»? Разве нельзя хотя бы на несколько дней расслабиться и насладиться отпуском, пока море шумит, а солнце ещё не спряталось за границы августа?

— Ты просто завидуешь, потому что Данил не такой интересный, как Эдик, — бросила она через плечо.

— Я не… — начала Аня, но осеклась.

Объяснять, что она не завидует, а тревожится, было бессмысленно. Спорить с Наташей, когда та в режиме охотницы, занятие бесперспективное, особенно если в её голове уже расписан сценарий вечера.

— Ладно, идём уже! Только давай помнить, что деньги у нас на исходе.

— О! — Наташа хмыкнула, поправляя бретельку сарафана. — Насчёт этого… Эдик сказал, что угостит нас. В качестве жеста гостеприимства.

— Наташ, мы не можем… мы же их вообще не знаем. И эти имена: Эдуард, Данил, не кажутся они тебе странными для местных, практически деревенских, парней? Может, просто выдумали…

— Почему не можем? — перебила её подруга. — Мы идём в гости. И он сам предложил! — Она отмахнулась от сомнений Ани, как от назойливой мухи. — И имена самые обычные, лет двадцать пять назад так называли каждого пятого новорождённого мальчика. Да и вообще, какая разница, как их зовут? Это просто ужин. Без всяких долгосрочных планов.

Аня хотела возразить, но опять осознала, что бесполезно. И денег у них действительно как кот наплакал, а голод перестал быть абстракцией и превратился в вполне конкретный урчащий звук в желудке.

— Хорошо, — сдалась она. — Пусть это будет мой кредит доверия парням. Но мы должны как-то отблагодарить их, хотя бы чаепитием — у нас как раз одна пачка бергамота есть.

— Конечно! — просияла подруга. — Мы такие благодарные, что за нами не заржавеет! Не волнуйся насчёт этого.

Слова Наташи смутили Аню: слишком уж многозначительно они были произнесены. Она посмотрела на Наташу — та уже натянула сандалии и поправляла макияж, а мыслями уже была там, в кальянной, с Эдиком, в той жизни, где нет ни Семигорска, ни Москвы, ни работы, ни проблем.

После недолгих препирательств девушки вышли из палатки, тщательно застегнули её, проверив молнию и крепёж дважды. Не то чтобы у них было что воровать, но потерять те немногие вещи, что имелись, они не могли себе позволить: весь их мир сейчас помещался в палатке и двух рюкзаках.

Путь до кальянной занял около двадцати минут. Они шли по знакомой уже тропинке, а затем вдоль забора базы отдыха. А за забором звучали музыка и смех... Аня машинально отмечала детали: камеры видеонаблюдения на углах здания кафе, чёрные «глазки» над входом в киоск «Продукты», объектив над дверью в кальянную.

Привычка замечать подобное осталась с детства, когда отец, работавший охранником, часто говорил: «Всегда смотри, где камеры. Никогда не знаешь, когда и как это может пригодиться». Тогда ей казалось, что это паранойя взрослого человека. Но рефлекс у неё выработался.

На территорию базы зашли с центрального входа. Аня покосилась на видеокамеру над воротами и раскланялась ей. Красный огонёк мигнул равнодушно — запись шла.

Кальянная оказалась уютным местечком: небольшое летнее помещение под навесом, с приглушённым светом, разноцветными подушками вместо стульев и густым запахом яблочного табака, смешанного с мятой. Лёгкий дым клубился под потолком, разноцветные лампочки подсвечивали длинные в пол занавески, создавая иллюзию восточной сказки и ту особую атмосферу, в которую хотелось немедленно погрузиться и запомнить её кожей, а не просто скоротать случайный вечер.

Аня огляделась. В углу сидела пара, тихо переговариваясь. В кальянную, раздвинув боковую штору, вошла официантка в белом фартуке — высокая, полноватая молодая женщина с тёмными волосами, убранными под широкий белый ободок с рюшами. Она принесла пиццу из кафе, расположенного прямо напротив кальянной. Официантка отдала заказчикам коробку с пиццей и оценивающе посмотрела на девушек, робко стоявших у входа.

«Какой принизывающий взгляд, как сверло», — подумала Аня.

Но мысль улетучилась так же быстро, как и появилась, потому что Эдик уже шёл к ним навстречу.

Он встретил их шутливым низким поклоном, чуть переборщив, но от этого жест казался ещё более эффектным. Сердце Натальи забилось чаще, когда парень подмигнул ей.

— Присаживайтесь, красавицы! Вот меню из кафе. Выбирайте что хотите, — бойко заговорил он, — Сегодня всё за счёт заведения.

— Ого! — воскликнула Наташа и повалилась на подушки, раскинув руки. — Вот это я понимаю — сервис!

Она заливисто засмеялась, чуть запрокинув голову. Затем присела и принялась с энтузиазмом изучать каждый пункт меню, восхищаясь названиями коктейлей и блюд: «Морской бриз», «Закат над лагуной», «Сладкий грех». Голос Наташи звенел, как колокольчик, и Эдик смотрел на неё с явным удовольствием.

Краем глаза Наташа заметила напряжение на лице Ани: та держала меню двумя руками, как школьный учебник, и внимательно изучала ценник в попытке взвесить каждую цифру.

— Что будешь? — спросила она Аню, — Я возьму «Морской бриз». Звучит красиво, правда?

— Звучит дорого, — ответила Аня и захлопнула меню.

— Тогда возьми «Сладкий грех» — он подешевле, — хихикнула в ответ Наташа.

Данил появился позже, когда девушки уже успели немного освоиться. Он извинился за опоздание: «задержался по делам». Сел рядом с Аней, соблюдая небольшую дистанцию. От его присутствия Аня почувствовала облегчение, даже если парень не производил на неё того головокружительного впечатления, которое произвёл на подругу Эдик. По крайней мере, ей не придётся сидеть весь вечер с кислым выражением лица в роли третьей лишней, наблюдая, как Наташа буквально растворяется в Эдике.

— Как вам наш посёлок? — спросил Данил, когда Эдик принёс из соседнего кафе первую пиццу и вино.

Пиццу и вспотевшую бутылку Эдик по-хозяйски поставил на низкий столик по центру.

— Очень милый, тихий, — искренне ответила Аня, обняв стакан ладонями. — И море потрясающее.

— Да, здесь хорошо, — согласился Данил. — Я каждое лето приезжаю. Москва, конечно, крутая — другая жизнь, постоянная движуха, большие деньги... Но иногда нужно возвращаться к корням.

«Иногда нужно возвращаться», — откликнулось у Ани. Она подумала о Семигорске, куда ей придётся вернуться, о магазине, конверте «Курсы дизайна» и ощутила лёгкий укол: будто всё это она предала, оставив в прошлой жизни.

— А сейчас ты скучаешь по Москве? — спросила Аня, чтобы поддержать разговор.

Он улыбнулся.

— Ммм… разве что по ритму. Там всё время что-то происходит. Но отдых тоже нужен.

Аня промолчала. Посмотрела на Наташу и Эдика. Те сидели рядом настолько поглощённые друг другом, что никого не замечали вокруг. Эдик придвинулся к Наташе вплотную и что-то тихонечко шептал ей на ухо. Его горячее дыхание щекотало шею, и по телу Наташи разливалось приятное тепло. Она хихикала, как подросток, то касаясь ладонью плеча Эдика, то отталкивая его.

Вино оказалось намного лучше того дешёвого полусладкого пойла, которым они довольствовались днём на пляже. Красненькое щедро лилось рекой. Эдик вовремя подливал, когда стаканы опустошались. Аня заметила, что подруга пьёт слишком быстро: её стакан то и дело показывал донышко, а рука сама тянулась за бутылкой.

Аня пару раз открывала рот с намерением высказаться: «Помедленнее», но останавливала себя — в конце концов, они на отдыхе и не хотелось выглядеть нудной моралисткой или того хуже — душнилой.

Сначала и правда было весело: все дружно смеялись над шуточками, рассказывали истории из жизни, делились мечтами и планами. Эдик вспоминал забавных клиентов кальянной, Данил — случаи с трассы, Наташа — московских «принцев», которые в итоге оказывались обычными женатиками.

— Один из них, — рассказывала Наташа, размахивая руками, — клялся, что он владелец сети ресторанов. Пригласил меня в самый дорогой ресторан, заказал шампанское, икру… А потом попросил одолжить ему пять тысяч на такси, потому что «карту дома забыл». Я дала. И, конечно, больше его не видела.

Эдик расхохотался, хлопнув себя по колену:

— А ты наивная! Я бы на твоём месте сразу понял, что он лох!

— Я была молодая и глупая, — отмахнулась Наташа. — Теперь я умная. И никому не верю. — Она посмотрела на Эдика с вызовом. — Кроме тебя, конечно.

Эдик улыбнулся своей хищной улыбкой и придвинулся ещё ближе.

Но постепенно атмосфера начала меняться. Вино выполняло свою роль. Музыку включили чуть громче, а свет приглушили. Эдик стал настойчивее в своих ухаживаниях, Наташа — раскрепощённее. Она закинула ноги на колени Эдика, словно утвердила право собственности на парня, и бросила быстрый вызывающий взгляд на подругу: «Вот так надо жить, детка! Смотри и учись».

Ане стало неловко. И даже не оттого, что Наташа вела себя развязно, просто почувствовала себя лишней на этом спектакле, где приходилось быть в роли зрительницы.

— Выйдем? — предложил Эдик Наташе.

Она не колебалась ни секунды:

— Пойдём, — ответила и откинула ноги с его колен.

Они исчезли за шторой, прикрывающей выход. Аня с тревогой посмотрела на Данила.

— Просто пошли освежиться, — успокоил он её, хотя в глазах мелькнуло что-то похожее на смущение. — Скоро вернутся.

«Освежиться, — мысленно повторила Аня. — Да, конечно!»

А Наташа и Эдик, выйдя из кальянной, сразу же свернули за угол, туда, где тёмный проход уходил между стенами кафе и служебного помещения. Эдик прижал её к прохладной стене, пахнущей камнем и солью, и страстно поцеловал, не оставляя девушке времени на сомнения.

Наташа ответила с не меньшим пылом. Что в этом такого? Она совершеннолетняя, свободная, на отдыхе, вдали от всех проблем и посторонних глаз. Разве нельзя просто жить в удовольствие и хватать каждый горячий поцелуй, пока тот сам идёт навстречу?

Они вернулись в кальянную через пятнадцать минут: Наташа чуть растрёпанная, с размазанной помадой и блестящими глазами, Эдик — с самодовольной улыбкой.

В Ане поднялась волна разочарования. Не в Наташе, нет. Подруга давно была опытной в подобных отношениях и, по её собственным словам, имела право делать со своим телом всё, что ей заблагорассудится. Разочаровала ситуация в целом, как предсказуемо всё обернулось: одно и то же, только декорации другие.

Наташа же чувствовала себя прекрасно: немного пьяной от вина и переполненной эмоциями. Щёки пылали, глаза горели, словно внутри включилась мерцающая гирлянда. Она плюхнулась на подушку, Эдик сел рядом, напротив Ани. Их глаза встретились, и он подмигнул ей… Аня покраснела и отвела взгляд.

Данил тем временем вежливо ухаживал за ней: подливал вина, предлагал кусок пиццы, задавал вопросы. Но Аня отвечала коротко, без надежд на продолжение диалога.

— Девочки, повторим пиццу! Выбирайте! — бодро предложил Эдик, хлопнул ладонями и снова протянул им меню.

«Эх, была не была! Если уж облом в романтической истории, то хотя бы наесться вдоволь», — усмехнулась Аня, ощущая, как в животе скрутило от вина и эмоций.

— Только не с банальными ананасами! — скорчила она рожицу. — Хочу с ветчиной и грибами.

— Да ну тебя! — смеясь возразила Наташа. — Ты просто ничего не понимаешь в изысках!

Пока Эдик отпускал шуточки в адрес подруг, Данила и след простыл.

«Пошёл за пиццей в кафе», — решила Аня.

Однако прошло уже десять, пятнадцать, двадцать минут, а его всё не было.

— Может, выйдем узнать, в чём дело? — предложила Аня, чувствуя, как снова накатила непонятная тревога. — Может, денег не хватает?

— Да ладно, сам справится, — отмахнулась Наташа. — Ты лучше расскажи, отчего ты у нас такая скромная. Парни интересуются. Возраст твой спрашивают — не малолетка ли.

Эдик не стал дожидаться ответа, вскочил и тоже исчез из кальянной, оставив девушек вдвоём. Аня посмотрела на штору, за которой скрылись парни, и тревога снова сжала горло: что происходит там, за пределами этого уютного, но такого чужого пространства?

Она тряхнула головой: прочь тёмные мысли — наверное, очередь за пиццей...

— Я просто не люблю быть в долгу, — ответила она Наташе. — Да и вообще… что-то мне этот Эдик не нравится. Какой-то он скользкий.

— Ты просто ревнуешь! — рассмеялась Наташа. — Тебе Данилка не понравился! Куда ему до Эдика! Вот ты и бесишься, что с ним я, а не ты…

— Да нет же! Ты что?! — запротестовала Аня. — На кой мне сдался твой Эдик? Мы с ним вообще не монтируемся. Просто… не знаю… но чувствую что-то неладное. Как будто этот Эдик что-то скрывает…

— Ну всё, Анька! Хватит нагнетать! — прикрикнула Наташа, стукнув стаканом о стол. — Мы сюда отдыхать приехали, а не искать подвох в каждом встречном! Да и вообще, что он может скрывать? Кальянную свою? Или пиццу с ананасами?

— Не знаю… — пробормотала Аня. — Может, я и правда перегибаю палку.

В этот момент штора распахнулась, и появился Данил, нагруженный коробкой с очередной пиццей и бутылками вина. Он поставил всё на стол, картинно выдохнул, мол, устал, и с улыбкой посмотрел на девушек.

— Ну что, малышки? Готовы повторить гастрономический экстаз?

— Всегда готовы! — воскликнула Наташа и тут же принялась открывать коробку.

Анна же посмотрела на Данила с лёгким подозрением. Что-то в его взгляде, в его улыбке казалось ей если не фальшивым, то наигранным, будто он переступал через себя, подыгрывая чужому сценарию. Но она не могла понять, что именно её насторожило. Может быть, то, как он смотрел на Наташу, когда та не видела?

Вечер продолжался. Ели пиццу, пили вино, курили кальян. Курили все, кроме Ани. Нити дыма поднимались, разваливались в воздухе, запах яблока и мяты заполнял лёгкие. Наташа и Эдик ворковали, словно голубки: шёпот, смех, лёгкие прикосновения. Данил рассказывал, что копит на собственную машину, думает сменить работу, хочет когда-нибудь открыть свой маленький бизнес.

Аня слушала его вполуха. Слова о планах смешивались с картинками: лицо Наташи, повёрнутое к Эдику, его ладонь на её бедре и косые взгляды на саму Аню, словно он подразнивал её. Вспомнились камеры над входом. И почему внутри опять заскреблась тревога?

«Наверное, просто выпила много», — успокаивала она себя.

Ближе к полуночи Наташа подняла голову и, словно озарённая великой идеей, вдруг предложила:

— Пойдёмте искупаемся в море!

Эдик с радостью поддержал:

— Сто лет мечтал устроить с девушкой ночной заплыв.

— А вы? Пойдёте с нами? — Наташа, не очень-то и рассчитывая на положительный ответ, но спросила, чтобы не казаться совсем уж эгоисткой.

Аня отрицательно покачала головой.

— Нет, спасибо. Я лучше здесь посижу, — ответила она и посмотрела на Данила.

— Ну как хотите, — пожала плечами Наташа. — Только не скучайте без нас!

Наташа и Эдик удалились, оставив Аню наедине с Данилом. Парень пересел на место Эдика, напротив Ани. Долил вина в стаканы.

— Смотрю, ты совсем не в настроении, — Данил подался вперёд. — Что-то случилось?

Аня вздохнула. Алкоголь делал мысли чуть размытыми, но тревогу, наоборот, острее.

— Да не знаю я… — честно призналась она. — Просто всё это как-то странно, чтобы быть правдой или хотя бы казаться ею.

— В смысле? — удивился Данил.

Аня пожала плечами и задумчиво ответила:

— Ну вот... приехали мы на дикий пляж, а тут сначала нудисты, потом кальянная, пицца, вино… И вы с Эдиком такие… гостеприимные.

Данил усмехнулся, сжав стакан.

— И что? Разве мы не имеем права быть гостеприимными? Или ты думаешь, мы от вас чего-то хотим?

— Не знаю, — повторилась она, — Может быть и хотите.

Он внимательно посмотрел на неё, задержав взгляд дольше, чем обычно.

— Слушай, Ань, я же вижу: ты боишься, что сейчас твоя подруга на пляже ... — он подбирал слова, чтобы продолжить, — занимается с Эдиком всякими глупостями.

Аня вздрогнула. Да, именно это сейчас и занимало все её мысли, вытесняя сюжеты про «гостеприимство» и «просто ужин».

— Что ты имеешь в виду под глупостями?

— Ну, ты же знаешь свою подругу, — пожал он плечами. — Она у тебя как ураган. Снесёт всё на своём пути. Твои слова!

Аня промолчала, мысленно представляя себе картину. Она поставила стакан, поднялась с подушки и пошла к выходу. Данил помедлил, но всё же последовал за ней.

На пляже было темно. Лишь луна освещала узкую серебристую полосу прибоя с водой, похожей на расплавленное стекло. Музыка из кальянной звучала уже глухо, а шум волн, наоборот, стал громче. Они шли молча, ступая по холодной гальке, всматривались в темноту. Вдруг послышался тихий смех. Смех доносился из-за большого камня, вдали от берега — тот самый участок, где днём влюблённые пары нудистов находили укромное местечко в тени. Они подошли к камню, и Аня заглянула за него.

Наташа стояла на четвереньках, а Эдик был сверху, и его голые ягодицы активно двигались быстрыми, резкими толчками. Их тела белели в лунном свете. Ну почти кадры из фильма для взрослых!

Аня отпрянула. К горлу подступила тошнота, как от прокисшего вина. Она почувствовала, как земля уплывает из-под ног, а внутри всё переворачивается от отвращения и стыда.

— Ну что, убедилась? — раздался голос Данила. Он стоял чуть в стороне, руки засунуты в карманы. — Безбашенная девчонка!

Аня ничего не ответила. Слова казались лишними, ненужными, мелкими на фоне увиденного. Она развернулась и почти бегом направилась к кальянной, вцепившись пальцами в футболку, словно не хватало воздуха.

Ей было стыдно, обидно и страшно — всё сразу. Страшно за Наташу, за себя, за всё, что происходило вокруг. Да, она была невинной и не хотела вот так по глупости, по пьяни отдаться первому встречному парню, пусть даже и с красивой улыбкой.

Аня села за стол и закрыла лицо руками. Всё вокруг качалось, как лодка на волне. Данил сел рядом и осторожно притянул её к себе за плечи. Не прижал плотно, а просто обозначил своё присутствие.

— Не переживай, Ань, — прошептал он. — Всё будет хорошо. Я тебе обещаю. Ты — не она. А для неё это обычно...

Аня подняла голову и увидела в глазах Данила сочувствие и внимание, которые были одновременно и утешением, и соблазном.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она, сама не до конца понимая, какой ответ хочет услышать.

А Данил ничего и не ответил. Он просто наклонился и поцеловал её. Поцелуй был долгим и неожиданно страстным. Аня не сопротивлялась. В голове всё было слишком перепутано: стыд за подругу, злость на Эдика, страх, одиночество, вино в крови. Опираясь о плечо Данила, как о поручень, она позволила ему вести себя. Ей было уже всё равно. Точнее, ей нужно было хотя бы на миг забыться. Забыть о Наташе, об Эдике, о картине за камнями, о том, что в личном пространстве, так тщательно выстроенным ею, добавилась ещё одна трещина.

Когда они оторвались друг от друга, Аня смущённо взглянула на лицо Данила и увидела, что он довольно улыбался.

— Ну что, полегчало?

Аня кивнула, а внутри было пусто и одновременно шумно в висках.

— Спасибо, — прошептала она.

— Не за что, — Данил слегка пожал плечами. — Я всегда готов прийти на помощь красивой девушке.

— Думаешь, я красивая? — смутилась Аня.

— Ты прекрасна!

Он снова поцеловал её. На этот раз Аня ответила на поцелуй осознанно, уже не столько убегая от картинок в голове, сколько пытаясь доказать себе, что она тоже может быть не только надёжной, но и желанной.

Они целовались ещё и ещё, пока не услышали голоса за шторой кальянной. Возвращались шумные, смеющиеся Наташа и Эдик, словно шли с удачного театрального представления.

Аня и Данил отстранились друг от друга, сделали вид, что ничего не произошло — просто всё это время сидели и о чём-то разговаривали.

Парочка вошла, держась за руки. Наташа сияла от счастья, даже её волосы казались блестящими от огоньков её глаз.

— Ну что, не скучали без нас? — Наташа перевела взгляд с Данила на Аню.

— Нет, — коротко ответила Аня. — Нам было весело.

— Вот и отлично! Пары сложились! — воскликнула подруга.

Они присели на подушки, и Эдик долил вина в стаканы. Но Аня прикрыла свой ладонью.

— Мне хватит.

— Какая же ты бука, Анька, — засмеялась Наташа и вдруг предложила Данилу, — Пойдём покурим?

«Выйти из кальянной, чтобы покурить? — мелькнула мысль у Ани. — Разве нельзя покурить здесь?»

Но Наташа уже поднялась, улыбнулась Данилу и сгибом указательного пальца позвала его за собой.

Они вышли во двор. Голова Наташи немного кружилась от выпитого, но ощущение было приятное, почти как в детстве на карусели. Данил оказался забавным собеседником. Подперев стену кафе спиной, он смешно пародировал нудистов с пляжа и девиц, снимающих себя на селфи: встали в позу, втянули животы и надули губы… Наташа звонко смеялась, прислонившись к стене, чтобы не упасть.

«Хороший парень... но робкий. С Анькой каши не сварит», — мелькнуло в голове.

А тем временем в кальянной Эдик пересел на подушку рядом с Аней.

— Мне нравятся сдержанные девушки. — Он придвинулся ближе. — В них всегда чувствуется скрытая страсть.

Аня сжалась и отстранилась от парня.

— Не думаю, что Наташке понравится, если ты будешь так со мной разговаривать, — холодно произнесла она.

Эдик громко рассмеялся, как будто она сказала что-то забавное, а вовсе не обозначила границу.

— Наташке? А при чём здесь она? — Он сделал вид, что удивился. — Кто она мне? Мы только что познакомились. Она сейчас с Данилом развлекается. Наивная ты! Думаешь, твою подругу волнует, что я делаю? И они там сейчас действительно курят?

Его рука уверенно, по-хозяйски легла на колено Ани, будто он проверял реакцию. Аня решительно откинула его пятерню.

— Я не заинтересована, — не повышая голоса, но чётко произнесла она, не уходя от взгляда Эдика.

— Как скажешь, красавица, — усмехнулся он. — Но предложение остаётся в силе. Вы же не последний вечер здесь.

Она потянулась за стаканом... глотнула вина… почувствовала, как оно обожгло горло. Захотелось встать и уйти, просто уйти, не дожидаясь, пока Наташа вернётся с победоносным видом. Но она осталась. Потому что уйти было бы трусостью. Потому что она обещала Наташе быть рядом.

Вскоре Наташа и Данил вернулись. Ноги Наташи заметно заплетались, и Данил поддерживал её под руку. Но несмотря на своё состояние, Наташа заметила, что Аня стала ещё напряжённее, чем раньше: сидит прямая, как палка, руки сцеплены на коленях, взгляд серьёзный. Эдик — рядом, но по их позам видно, что разговор у них не задался.

«Вот ведь наседка! — раздражённо подумала Наташа. — Опять всё портит».

Она, покачиваясь, неловко опустилась на подушку рядом с Эдиком и что-то шепнула ему на ухо. Тот так же шёпотом ответил ей.

— Ань, Эдик предлагает поехать к нему домой. У него там бассейн и сауна. Вы с нами?

Аня взглянула на Данила.

— Я пас, — покачал он головой. — Мне завтра рано вставать. Обещал предков свозить в Геленджик.

— Ну и ладно, — отмахнулась Наташа. — Мы и без тебя поедем. Правда, Ань?

— Нет. Нам пора уходить, — вдруг твёрдо ответила Аня поднимаясь. — Спасибо за угощение, ребята, было очень вкусно.

Наташа почувствовала разочарование, как если бы кто-то внезапно выключил музыку посреди любимой песни. Вечер набирал обороты… и вдруг такой облом.

— Я хочу остаться, — захныкала она.

— Мы уходим, Наташа! — Аня схватила подругу за руку. — Думаю, ты уже достаточно… отблагодарила ребят. Рассчиталась за нас обеих.