Czytaj książkę: «Байки PRo выборы»

Name: Байки PRo выборы
Author: Г. В. Бурмистров
ISBN: 978-5-00180-289-1

Czcionka:

Пролог

– Хочу стать президентом!

– Может, лучше химиком? Разведанных запасов хватит: газа – на 50 лет, нефти – на 36, калийных солей (входят в состав почти всех удобрений) – на 80. Если не будет технологического прорыва в этих областях, наша популяция обречена. За химией – будущее! Станешь человеком с большой буквы в этой науке, и химичить по жизни не надо!

– Неинтересно.

– Тогда – фармацевтика и медицина. ООН прогнозирует, что к 2050 году население Земли увеличится и составит 9 миллиардов человек! Человечество всегда преследовали болезни: холера, чума, рак, СПИД и т. п. В 2019-ом в Китае приоткрыли ящик Пондоры, и вылетевшая от туда очередная божья «благодать» – коронавирусная инфекция (COVID–19) на долго посадила в режим самоизоляции добрую половину мира. В условиях перенаселения нашей голубой планеты люди станут болеть еще чаще и дольше. Prognosis mala¹ для человечества. Prognosis bona² для врачей! По оценкам разных аналитиков объем мирового фармацевтического рынка уже перескочил рубеж в ярд долларов. Дальше – больше! Доктора и фармацевты нужны во все времена!

– Не моё!

– Тогда заслужи мантию «профессора» точных наук! Страна перенасыщена юристами, экономистами, психологами, бухгалтерами. Не хватает узких технических специалистов. В условиях глобализации рынка труда, демографического бума гарантированно вырастет безработица. Инженеры будут на вес золота. Даже для робота дока по железкам – лучший друг!

– Скучно. Папа, а как становятся президентами?

– Ммм… Понимаешь, сынок, например, в США это напоминает многоуровневую игру. Нужно проявить себя народным трибуном еще со школьной скамьи. А потом потихоньку, step by step³, топать к политическим вершинам. Даже афроамериканец из гонолулуйской глуши при упорном труде может стать президентом. Барак Обама засвидетельствует.

– В России так же? Расскажи, давно выборами занимаешься.

– Сынок, пожалуй, лучше даже не расскажу, а напишу.

Как было.

Ab ovo, ab ovo⁴.

Школа выбора

Как известно, в начале было слово⁵. И этот глагол, зажёгший сердца самых продвинутых hominidae⁶, по всей видимости был – «выборы». Говорим о социуме – подразумеваем голосование. Даже стая из трех волков обязательно изберёт вожака. Охотники знают, матерый главарь – самый страшный зверь!

Первобытные люди сгрудились у костра. Кругом темнота, опасность, неизвестность. Без согласованных действий не выжить. Нужен лидер. Объявляется праймериз управляющего родом. Ошибутся с кандидатурой – племя обречено. Естественный отбор. Выборы – вечный двигатель истории!

Афиняне правильно избрали стратегом Перикла. Даже через два с лишним тысячелетия об этом золотом веке афинской демократии напоминает монументальный остов периптера Парфенона.

Спустя несколько веков рука судьбы на стенах одной из инсул в Помпее вывела агитационное граффити: «Piscatores, elegit aedile Popidiya Rufa!»⁷. Судя по всему, жители города все-таки ослушались фатума. Иначе как объяснить гнев Везувия, обрушившего лаву и пепел на головы беспечных ромеев?..

Купирование права на голосование здравомыслящие люди всегда воспринимали как святотатство, аномалию, проказу общества и государства. На вопрос, что видел самое удивительное, античный мудрец Фалес Милетский, не задумываясь, ответил: «Тирана в старости».

Корабль Римско-католической церкви, мчащийся по волнам веков, давно бы налетел на рифы, если бы им не правила твердая рука кормчего, благо отобранного конклавом среди нескольких претендентов.

И Русь не обошла стороной демократия. Новгородское вече устраивало кастинг не только посадников и князей, но и епископов!

Пытавшиеся вставить палки в колеса выборной истории редко заканчивали хорошо.

В феврале 1917 года император Николай II начертал свой вензель под указом о досрочном прекращении ненадлежащих занятий Государственной Думы Российской империи IV-го созыва. Как потом оказалось, заморозил работу отечественного парламентаризма на долгие 76 лет! Этим самым невольно подписал приговор себе, а заодно царской семье и империи.

Фикция избирательного процесса в советское время привела к застою, а потом и к развалу СССР. Чтобы окончательно не потерять Россию, необходимо было, как воздух, вернуть голосование.

В небесной канцелярии услышали мольбы и дали нашей державе шанс.

Выборы бережно, как дитя, в клюве нового времени принес аист – перестройка.

Тогдашний руководитель Советского Союза Михаил Горбачев ввел в обращение термины: госприемка, гласность, перестройка. С экранов телевизоров призвал начать перемены. Прежде всего – с себя. Аргументы партийного лидера были железные. Как можно «нАчать», «углУбить» (ударения в словах горбачевские) демократические процессы в стране, если отдельные несознательные граждане халтурят?

Я одним из первых откликнулся на призыв мессии-генсека. «НАчал», а потом и «углУбил» индивидуальный акт перестройки. Пообещал говорить только правду. Не проходить мимо отдельных недостатков, присутствовавших на местах.

Тут же «пятерки» по истории в школе для меня закончились. Преподаватель этой дисциплины как огня боялась плюрализма мнений. В ужасе шарахалась от неологизмов, навроде: «перестройка» и «гласность». Понятие «демократия» не существовало для нее отдельно от цитаты из справочника пропагандиста-коммуниста: «демократический централизм». Это такой метод принятия решения в «КПСС»⁸ и «ВЛКСМ»⁹. Когда «меньшинство» должно подчиняться решению «большинства».

Перед вступлением в комсомол зубрил устав этой организации. Показалось странным, что в интересах высшего благо можно пренебречь интересами отдельных групп граждан. Получается, можно идти по головам? А если в меньшинстве окажусь я?..

Наша школьная жрица музы Клио почище инквизиции Римско-католической церкви боролась с ересью вроде «альтернативный взгляд на воздействие на мировой прогресс партии большевиков». Самое яркое впечатление её детства – смерть любимого вождя Сталина. Научный коммунизм она считала самой жизненно важной «аксиомой», которую неустанно вдалбливала в головы школяров.

На роль одновременно оппортуниста, левого и правого ревизиониста она назначила вашего покорного слугу. Урок истории превращался в дискуссионную трибуну. Вызов меня к доске – в дуэль.

На короткий миг схватки наши права уравниваются. Жарко спорим, пока класс наблюдает за этим реалити-шоу. Задаю «неудобные» вопросы: «Если на загнивающем Западе так плохо живется, почему среднестатистический европеец может купить приличный автомобиль, а советский гражданин только «Запорожец»? Отчего в их магазинах с чертову дюжину сортов колбасы и сыра, а у нас только два: вчерашний и „завезли на прошлой неделе“? Почему в СССР могут посадить за анекдот про руководителей страны? Почему у нас всё нельзя, а у них можно? Почему, почему, почему?» Не найдя достаточных аргументов, оппонент свистел в судейский свисток.

По итогам года за науку о прошлом в первый и последний раз вместо «отлично» для науки мне влепили «четверку». За несознательность…

Ещё менее сознательным советским гражданином оказался Коломильцев. Он не въехал, а буквально врезался в политическую историю нашего северного городка. На стареньком «жигуленке» революционер протаранил ворота местного аэродрома и вылетел на полосу разгона воздушных лайнеров. Авиасообщение с «Большой землей» было временно приостановлено. На «разбор полетов» срочно съехались «генералы» города.

Свой перформанс Колокольцев мотивировал неприятием бытия. Бунтаря раздирали диалектические противоречия. Сознание северного карбонария, в унисон с его женой и детьми, здесь и сейчас требовало индивидуальной квартиры со всеми удобствами. Бытие же поставило философа-луддита в многотысячную очередь «на квартиру» с туманными перспективами. Немного пораскинув мозгами, этот марксист поневоле окончательно склонился к постулату, что материя первична. И лучше, чтобы эта первоначальная субстанция определяла здесь и сейчас общественное сознание его семьи на отдельной жилплощади с нормативом: не менее 8 кв. м. на человека-душу.

Что делать со смутьяном, никто из местных начальников не знал. Обращаться за советом к вышестоящим руководителям боялись. Не те времена. Поставят на вид. Обвинят, что не доглядели и не предупредили смуту.

Ранее в добром здравии и ясном сознании, пробив ограждение, на взлё тную полосу никто не приземлялся. Оно, конечно, бывало – под пьяную лавочку топили в болоте самосвалы. Но в трезвом виде на взлётку…

Резервных квадратных метров в городе для пролетариев тоже не держали. Да и поощрять возмутителя порядка было не с руки. Предоставить вымогателю место в общежитии с решетками на окнах с ограничением передвижения на срок от 3 до 5 лет мешала начавшаяся перестройка.

Руководство постановило: «Отбуксировать революционный „жигуль“ за пределы аэропорта без других последствий для нарушителя».

Сибирский карбонарий сделал ответный гроссмейстерский ход в этом миттельшпиле. Запер изнутри двери своего «броневичка», обутого в нижнекамские шины, и объявил бессрочную голодовку.

Жена новоявленного декабриста сиреной разнесла весть о подвигах «народовольца» в редакции местных газет и среди общественности.

В городе, построенном в зоне вечной мерзлоты, запахло революционной весной.

Народ «оттаял» и вышел на первый незапланированный митинг.

На мероприятие пригласили и виновника торжества.

Под бурные аплодисменты собравшихся герою предоставили слово. Искусством красноречия сибирский Демосфен решил не баловать толпу. Под бременем неожиданно свалившейся славы вождь местной оппозиции смущенно выдавил из себя: «Спасибо… Не ожидал…» И массы поняли его, как надо: «Ослабел от голода. Говорить даже не может».

Один за другим на импровизированную трибуну – лестницу здания местного стройтреста – взбирались доморощенные ораторы. Которые чихвостили власть, а заодно плохую погоду, курящих соседей и мусор в подъездах.

Многим запомнилась эмоциональная речь делегата от городской молодежи.

Мой товарищ Алексей Сорочкин жил эпатажем. Безучастно внимать стенаниям блеклых ораторов он не мог.

– Дайте слово молодым! – С отчаянной решимостью, расталкивая всех локтями, он рванул к трибуне.

– О чем будешь говорить? – удивляюсь смелости приятеля.

– Пока не знаю. По ходу придумаю.

Юный Цицерон взошел на ростру. Народ затих в ожидании.

– Люди, не забывайте про молодежь! – оратор воздел руки к небу. – У вас в подъездах дети спиваются! Без них нет будущего! Молодых – во власть!

Толпа одобрительно загудела.

Первый урок публичного выступления я запомнил хорошо. Не важно, что сказать, главное – как!

Лёд тронулся.

Резкие порывы ветра «политической весны» унесли в неизвестном направлении её первую ласточку – Коломильцева.

Впереди нас еще ждали: исторические разоблачения культа личности, талоны на продукты и спиртное, запрещение компартии и т. п. Бедные, бедные учителя… Наставники близко к сердцу принимали то, как бурная река-перестройка разбивала их идеалы о скалы новой жизни.

В нашем классе тоже запахло переменами. Хиросимой средней образовательной школы № 3 стала публикация в газете «Ленинское знамя» письма однокашника.

В советское время вся местная печать должна была содержать в себе антибожью искру марксизма-ленинизма. Носить гордое имя вождя мирового пролетариата: «Путь Ильича», «Путь Ленина», «Ленинская правда», «Правда Ильича», «Ленинская искра». На худой конец «Путь к коммунизму» или «N-ский рабочий». Никакой тебе свободы печати и наименования. Единственная на всю страну «желтая» газета, и та про работу – «Труд».

Анекдот на эту тему.
Диалог у киоска «Союзпечать»:
– «Советская культура» есть?
– Нет.
– «Правда»?
– Продали. Остался только «Труд»!

Опубликовать статью за своей подписью крайне непросто. Даже низовое звено СМИ – многочисленные заводские многотиражки и «районки» завалены письмами читателей, перлами юнкоров (юных корреспондентов) и опусами зрелого и преклонного возраста рабселькоров (рабочих и сельских корреспондентов). В городской редакции уже приличный конкурс материалов. В областных и республиканских изданиях работали «зубры». Рукописи проходили строжайший отбор и цензуру. Каждое слово выверялось и перечитывалось на десять раз.

А тут школяр безусый. В городскую редакцию настрочил письмо о фальши комсомола. Скромный и застенчивый Виталик Акимов из нашего класса – и скандальная публикация.

Резонанс был. На урок истории примаршировала солидная делегация: директор и завучи. Автору памфлета предложили публично покаяться. Мол, если с моралью и комсомолом не в порядке, так это «отдельное проявление безобразия на местах». Сами в этом и виноваты. Надо признаться, «коллективный» грешок был. Нарушили устав этой левой молодежной организации. Накануне автора, «за активную жизненную позицию», «единогласно» избрали комсоргом. Хотя я на тот момент даже комсомольцем не являлся! Возраст не позволял. Слова Богу, об этом проступке первичной ячейки «старшие» товарищи не узнали. Да и не про это была заметка в газете.

Класс Виталика не сдал. Поддержали его единым фронтом. Опешившее начальство учебного заведения ретировалось…

Ни в коем случае не обвиняю любимых учителей! Они выполняли указания «сверху». Руководствовались чувством партийного долга в духе того времени!

Эта резонансная публикация в «Ленинском знамени» произвела внезапное увеличение критической массы. Сами собой в обществе стали происходить непредсказуемые процессы. И пусть мне кто-нибудь попробует возразить, что это случилось не из-за напечатанного в местной газете письма юнкора!

Главное для нашего повествования – в государстве объявили первые за последние семьдесят лет демократические выборы.

Но как их проводить, никто не знал. Точнее, старый механизм существовал. Первичные ячейки КПСС выдвигали кандидатов, которых утверждало вышестоящие «товарищи». Для проформы проводились партконференции, на которых «единодушно» одобрялись назначенцы. Все проходило спокойно, без лишнего шума и неожиданностей. Выборы были этаким обязательным ритуалом перед вручением депутатского мандата. Единственное, что требовалось для соблюдения этого обряда, – явка. Со страниц газет, из радиоприемников и телевизоров доярки, трактористы, рабочие-металлурги и ветераны призывали прийти на голосование. С этой же целью в трудовые коллективы внедрялись партийные агитаторы. Работников сгоняли в «красные уголки» на предприятиях и разъясняли политику партии на современном этапе.

Для привлечения несознательных на избирательных участках торговали дефицитом и сладостями. Ради вкусняшек и шли к урнам с бюллетенями!

Вспоминаю пышущие жаром пирожки с рисом и мясом, клюквенное желе, сладкий «хворост» – слюнки текут.

Конечно, никто не спорит с Сократом: «Non ut edam vivo, sed ut vivam edo!» ¹⁰Перефразирую этого античного философа: гораздо умнее ходить голосовать, чтобы есть. А не есть, чтобы голосовать.

Низкая явка означала плохую агитработу местного партийно-хозяйственного аппарата. За такую «низость» от вышестоящих товарищей можно было здорово получить по шапке. Регионы бились за очереди к избирательным кабинкам. Существовали и свои хитрости. Опытные организаторы показывали незначительный рост пришедших на участки. Логика проста: покажешь явку меньше, чем в прошлый раз, – получишь нагоняй. Дашь слишком высокий результат – как переплюнешь его в следующий раз?.. В общем, старая избирательная технология была. Но для перестроечной России она уже не годилась. Появилось незапланированное и непредсказуемое. Выдвинулись независимые кандидаты. Им не давали слова в газете «Ленинское знамя», не организовывали встречу с трудовыми коллективами в «красных уголках» на производстве, не утверждали на партконференциях. Но «независимые» лезли, как тараканы, из всех щелей.

В актовом зале стройтреста вечером после работы собралась немногочисленная демократически настроенная общественность Нижневартовска. На мероприятие пригласили и передовую молодежь. Собравшиеся перекрикивали друг друга. Кто-то шел в кино, но попал в «цирк». Под крик и шум возникло местное отделение «Демократического союза». В северном городке впервые с советского времени появилась «другая» партия. Заговорщики решили выпустить и распространить листовку кандидата в депутаты от «Демсоюза» Селезнёва.

Мне представился шанс дебютировать в качестве политтехнолога. Взял стопку листовок и пошел раскладывать их по почтовым ящикам соседей. Запихивал прокламации в лотки тайком, как будто делал что-то неприличное. Когда в подъезд внезапно зашли, спрятал «демократическую» литературу за пазуху не хуже партизан-молодогвардейцев.

Агитки попали по адресу. Селезнёв стал нардепом СССР.

Как-то принимал у себя в гостях его дочь. Она дала такую оценку нашей партизанщине: «Папа до конца выборов не верил, что станет депутатом. У него же ни денег, ни известности, ни политического опыта не было. Его в депутаты буквально на руках занесли». После этого гостья поэпатировала мою маму. Добавила в чашку с кофе холодной водопроводной воды, прямо из-под крана.

De gustibus non est disputandum¹¹, и в политике тоже!

Листовочный дизайн 90-ых

Роман с газетой

Дарю миру первый закон «превращения» власти: «Когда от одних власть ускользает, она никуда не исчезает, а переходит в другие руки».

С перестройкой партийное руководство теряло рычаги управления страной. Зато возрастало влияние четвёртой власти. Публикация в газете могла на многое повлиять, даже стоить карьеры. Профессия «журналист» звучала гордо! У всех на устах были имена популярных телеведущих Владислава Листьева, Александра Любимова, Александра Политковского, Артема Боровика, политобозревателей Юрия Щекочихина, Максима Соколова и др.

Решил податься в журналисты. Свободных вакансий в редакциях нашего северного городка не было. Но перестройка «подмогла». Инициативная группа под командованием Александра Новопашина организовала бойкую и острословную газету «Варта». Сначала подрабатывал там внештатно. Потом мне доверили второе по важности место – учетчика писем. Если, конечно, смотреть на штатное расписание снизу вверх. С этого ракурса выше только курьер.

Новые: время, газета, коллектив! Свобода выбора тем, подходов и выводов. Оттачивал журналистское мастерство под присмотром опытных коллег.

Литературные эксперименты нравились и читателю. Тираж «Варты» рос. Не стыдно и сейчас за свою публикацию-провокацию в жанре минималистского репортажа:

«Невероятный факт.
В автобусе 10-го маршрута мужчина, с виду не глупый, уступил даме место.
Прямо взял и встал: „Садитесь, – говорит, – женщина, пожалуйста!“
Гражданин пожелал остаться неизвестным…»

Как и репортер, политтехнолог должен знать избирателя в лицо. Очень быстро познакомился со всеми городскими активистами. Редакции всегда влекли к себе и наиболее психочувствительных граждан. На примере Зеленого чулка.

Обед. Редакционный люд разбежался. Вдруг в щель дверного проема просачивается аморфное создание. «Чу, да это зеленый змий!» – машу на видение руками, пытаясь развеять наваждение. Не исчезает. Крашеная блондинка бальзаковского возраста. Туфли, чулки, платье, пальто и даже перчатки – всё ярко ядовито-зеленого цвета. Головку барышни венчает шляпка с вуалью, естественно, в тон перчаток. Такая «красавица» и сегодня вызовет удивленные взгляды. А тут северный город. Геологи, нефтяники, строители. На улицах вместо тротуаров поверх грязных луж доски настланы…

Зеленая фея вздыхает, пожимает плечиками и просит о помощи.

Конечно, конечно. Помогу, если смогу. В чём, собственно говоря, проблема? Комедию, переходящую в фарс, прерывает трезвонящий телефонный аппарат. В трубке шумит голос моего наставника ведущего корреспондента Рубена Казаряна: «Да это же Любка – Зеленый чулок. У неё сексуально-психологические проблемы. Гони эту шизофреничку к … матери!»

Редакцию атаковали не только тихие, но и буйные, экипированные по последнему слову техники, «поэты».

На вооружении большинства редакций стояла рабочая «лошадка» – механическая пишущая машинка. Этакий десятикилограммовый снаряд размером с треть стола. В солидных изданиях для большей производительности использовалась «тяжелая артиллерия» – электрический аппарат «Ятрань». «Мерседес» среди печатных машинок. В два раза больше и тяжелей механического собрата. Не каждое районное издание могла похвастаться таким «Мерседесом».

Самопровозглашенный рифмоплет, скрывавшийся за подписью: «Л. Кон», мог. Этот молодой талант в теле пенсионера пробивал дорогу своим литературным «шедеврам» несмотря на наш протест и препоны русского языка. Роман этого новоявленного поэта-народника с нашей редакцией явно не задался. Журналисты вообще не жаловали стихоплетов-самоучек. Главред для поэтических «дарований» всегда был «на совещании». Но «талант» везде себе дорогу пробьёт. Его коленом под мягкое место из кабинета вместе с его рукописями выпихиваешь, а он обратно под дверь свои ямбы и хореи просовывает.

Первой ласточкой в редакцию влетело письмо, напечатанное на белоснежной лощёной бумаге, с рифмами доселе малоизвестного Л. Кона. Автор любезно дарил нам право первой публикации многостраничной поэмы: «Русская деревня». Первые строчки этой «нетленки» навсегда врезалась в мою память:

«Омою деревню слезами.
Пройдусь по её тишине.
Заскорузлые окна ответят
печалью во тьме…»

«Ретроградный» коллектив редакции красоту слога не оценил. Право первой и всех последующих публикаций «Омою деревню слезами…» бесцеремонно возвратили отправителю. В ответ нас засыпали письма почитателей таланта этого непризнанного литературного гения. Рабочие и учителя умоляли, просили, требовали напечатать его поэтическое наследие. Настораживало, что все обращения как под копирку были аккуратно напечатаны на уже знакомой нам лощёнке. Проигнорировали и эти просьбы. Тогда стихи Кона оказались в почтовых ящиках сотрудников редакции. Провели расследование. Установили. За псевдонимом «Л. Кон» скрывается свежеиспеченный инвалид умственного труда Конищев, получивший в качестве подарка на юбилей от профсоюза печатный «Мерседес». С помощью которого новоявленный пенсионер и пытался достучаться до жестоких сердец журналистов.

В редакцию тянулись и посетители по политико-экономической части…

«Северные Нью-Васюки»

В год ГКЧП¹², когда «счастливая восьмерка» неудачно попыталась захватить власть в стране, поступал на журфак УрГУ. Моему товарищу, будущей региональной телезвезде Тимуру Иванову за «творческий конкурс» срезали оценку. Экзаменаторов смутили «невысокие» карьерные амбиции абитуриента. На вопрос: «Куда предпочтёт трудоустроиться после выпуска в районную или областную редакцию?» Иванов ответил аллегорией: «Лучше быть большой лягушкой в маленьком болоте, чем лягушонком в огромной луже».

Не вижу ничего страшного в умении ставить перед собой адекватные и реализуемые задачи. В большой луже пусть тонут головастики.

За год до путча мне, недавнему школяру, предложили должность корреспондента в еженедельнике «На ударной стройке!». Без промедления нырнул в это «болотце».

В крохотных редакциях многотиражных газет (на самом деле издаваемых микроскопическими тиражами) тоже кипела жизнь. Попадались и сильные журналисты, но чаще – «серые писаки».

Наибольший градус веселья в нашем коллективе поднимался во время визита внештатного рабкора Сандыкова. Более опытные коллеги частенько подтрунивали над слабостями главреда Лайтера, которых у него было гораздо больше заслуг. Но Сандыков – даже не слабость. Скорее недоразвитость.

Обрисую читателю в общих чертах портрет этого заштатника. Невысокий. Вечно одет в какие-то обноски, с характерным благовоньем кочевника-клошара. Постоянно без работы и денег. Тупиковая ветка потомства последнего сибирского хана Кучума. При виде такого современного «Хозяина Сибири» хочется поскорее убежать не оглядываясь.

Бедность множит рты. Семья нашего «героя» разрасталась со скоростью копировального аппарата. Племя Сандыковых разбило стойбище в комнатенке общежития. Шестой член этой семьи оказался мертворожденным. Неудавшийся отец в причинах этого несчастья винил местные власти и ООН.

Носить горе в себе не посчитал нужным. Стал стучаться в двери всевозможных инстанций: СЭС, пожарную охрану, управление образования, профсоюзы. Наведался и в нашу редакцию. Для пущей убедительности визитер выложил перед журналистами «доказательство» преступного бездействия чиновников. Раскрыл торбу. В мешке – ком одеяла. В него завернуто… тельце несчастного младенца.

Женщины реагировали стандартно: кричали, хватались за сердце, теряли сознание. Мужчины действовали решительней – выпихнули гастролера взашей. Заперли за ним дверь на замок.

Сандыков решил «искать правды» у городского начальства.

Когда-то всесильный первый секретарь горкома партии Сидоров в одиночестве тосковал в своём служебном кабинете. Еще пару лет назад в его приёмной толпился народ. «Первый» принимал, распоряжался, казнил и миловал. У него были полномочия. Людовику XIV приписывают фразу: «Государство – это Я!» Сидоров в кругу друзей под рюмочку на манер короля-солнца без ложной скромности мог бы тоже бахвалиться: «Власть – это партия. А партия здесь – я!»

Но с приходом перестройки всё стало зыбко и неопределенно. Каждая «собака», прежде тихо прятавшаяся под лавкой, нынче тявкала на «начальство». То есть и на него, представителя власти. Перестройка и гласность забрали у первого секретаря могущество, влияние, а главное, сакральность. Как бальзаковская шагреневая кожа, его руководящие полномочия день ото дня сжимались. Пусто было в душе. Тихо и пусто – и в приемной. Проклятые телефоны зловеще молчали. Ещё один никчемный отсиженный день подходил к концу. Сидоров уже начал влезать в пальто, чтобы отправиться домой, когда в приемную неожиданно ворвался посетитель.

Не его ждал начальник… Взъерошенный и помятый гость с порога стал строчить очередями малосвязанных фраз: «Должны, обязаны… Ничего не делаете. Народ с голода помирает… Кто за это ответит?»

«Записывались на приём? Рабочий день закончен. Приходите завтра!» – опытный секретарь привычно пыталась отшить назойливого визитера.

«Дети пачками мрут!» – Сандыков (а это был именно он) жестом факира развернул одеяльце. Получилось эффектно.

Делопроизводительница завопила и выскочила, в чём была, за дверь на мороз. В летних туфельках по сугробам бежала, не оглядываясь, до самого дома.

Её шеф тоже проявил недюжинную расторопность – в два прыжка заскочил в кабинет и захлопнул за собой дверь. За пару секунд на все обороты закрыл замок. Сандыков отчаянно подергал ручку. Попробовал плечом вынести обитый черным дерматином портал к начальству. Не получилось.

«Что дальше? Вызвать милицию или скорую помощь? Нет, не годится… В нынешние времена такой скандал может выйти боком. Ещё чего… – Первый секретарь лихорадочно искал выход из этой пренеприятнейшей ситуации. – Пережду…»

Прошло около часа, затворник внимательно вслушивался в шумы из приемной. Там мерно гудел холодильник. Негромко бубнило радио. Посторонних звуков не наблюдалось. Кажется, террорист ушел. Чтобы удостовериться наверняка, хозяин кабинета прильнул глазом к замочной скважине. И тут же отпрянул назад – с другой стороны на него тоже взирало чье-то воспаленное око. Ручка опять задергалась, в дверь забарабанили.

Отчаяние охватило партфункционера. Он с тоской смотрел на улицу. Свобода была рядом, за окном, но при этом очень далека.

Если бы кто-нибудь в вечерних сумерках тогда пригляделся к фасаду здания горкома, то очень бы удивился. Зрелище не для слабонервных. Грузный человек в пальто и галстуке, пыхтя и что-то тихо бормоча себе под нос, словно вор-домушник, ежеминутно рискуя свалиться, спускался со второго этажа по хлипкому, качающемуся водостоку. Это бежал от бомжа руководитель города.

Победив власть, Сандыков ударился в журналистику. В лице big boss «На ударной стройке» г-на Лайтера он нашел достойного партнера. Союз двух «гигантов мысли» закрепили меморандумом – главред выдал собутыльнику удостоверение внештатника.

Первым же репортажем Сандыков прославил себя и нашу многотиражку.

Дело было так. На фоне советских магазинов с пустыми прилавками Нижневартовский мясокомбинат был раем для избранных. Местным «Газпромом» и «Сбербанком» за одним забором. Комбинат денно и нощно выпускал сосиски, сардельки и сервелаты. По утверждению счастливчиков, продегустировавших эту продукцию, колбасные изделия были отменного качества.

Только эти деликатесы на прилавки магазинов не попадали. Таинственным образом сразу после изготовления колбаса исчезала в неизвестном направлении. Мясокомбинат был этакой черной дырой советской пищевой промышленности. «По блату», с переплатой, минуя гастрономы, сосиски и сардельки все-таки оказывались на столах избранных.

Весь город знал про несоветские принципы управления колбасной фабрикой, которой руководила отличница производства, коммунистка и просто советская женщина. На неё писались жалобы. Приезжали комиссии и проверки. Уезжали ревизоры с полными сумками дефицитных деликатесов. И всё оставалась по-прежнему. Поговаривали, что эту хозяйку колбасы боится даже первый секретарь горкома. На всё и на всех у неё была управа. С начальством она умела договариваться, на остальных плевать хотела. От любопытных глаз «мясной Эдем» отгородился двухметровым забором с колючей проволокой и контрольно-пропускным пунктом. Нормальному человеку проникнуть на этот спецобъект – ни за что на свете.

Наш новый внештатник смог. Сандыков ворвался на комбинат, как генерал Чуйков на танке в Берлин. Буйного натиска рабкора не выдержала ни двухметровая загородка с колючкой, ни кордон охраны.

О его триумфе редакцию известил телефонный звонок. Свидетельство безоговорочной капитуляции мясных бюрократов. «У вас есть такой корреспондент Сандыков? – с ужасом спросили в трубке. – Это беспокоит мясокомбинат. Ради всего святого, заберите его отсюда! Он парализовал нам всю работу!»

Спустя непродолжительное время на стол главреда лёг отчет о визите на этот сверхсекретный объект гастрономии. Сандыков рубил сплеча.

Начинался репортаж примерно так: «Давно хотел разобраться с безобразиями на мясокомбинате. Предъявил удостоверение редакции на пропускном пункте. Потребовал вызвать директора ко мне. Немедленно! Контролер отказался. Пригрозил его уволить. Охранник куда-то исчез. Я пошел искать колбасный цех. Навстречу выбежали несколько представителей руководства. Пытались мне зубы заговорить. Несмотря на их уговоры, начал осмотр. Зашли в какое-то помещение. „Почему трупы на земле валяются? – я указал им на тело дохлой лошади. – Кто тут ворует колбасу? Всех посажу!“ Сопровождающие разбежались как крысы. Попрятались в кабинетах и каптерках. Наткнулся на мужика в деловом костюме и в очках, выходившего из кабинета с табличкой „Заместитель директора“. Прижал его к стене. Спросил: „Где прячете ворованную колбасу?“ Но он вырвался и заперся в женском туалете».

Журналистика этому Гиляровскому Сибири быстро надоела. Он тонко чувствовал дух эпохи. Он и был дитя того смутного времени. Плоть от плоти. Экс-корреспондент подался в бизнесмены.

На суд впервые демократически избранных депутатов горсовета вчерашний корреспондент-террорист представил грандиозный проект. Сандыков был просто гениален. А его план – гениален своей простотой! Наш новоявленный Ротшильд разглядел на карте, возможно впервые, что Нижневартовск расположен далеко от «Большой земли». Вокруг тайга и болота. Географическое открытие породило в голове исследователя меридианов инвестпроект. С нехитрой логикой.

Из-за сильных морозов и короткого лета овощи и фрукты не зреют в местных топях. Как известно, помидоры неплохо краснеют в степях Казахстана. Зато в Западной Сибири с лихвой хватает лучшего, по мнению этого новоиспеченного агронома, удобрения – торфа. «Еὕρηκα!¹³» – с тюркским акцентом вскричал этот предприниматель от бога. Нужен бартер. Сибирь Казахстану – торф. Последний взамен будет поставлять на север томаты. Все в выигрыше. И счастливы по самые помидоры! Осталось уладить только небольшое недоразумение – выстроить новый «шелковый», точнее «томатный», путь. Проложить прямую дорогу от казахских овощных грядок до Самотлорских болот. Какие-то 2000 километров…

Дальний потомок Чингиз-хана решил закончить то, что не удалось его знаменитому предку: соединить Западную Сибирь и Среднюю Азию. Доморощенный экономист путем вычислений, известных только ему и Аллаху, пришел к заключению, что для строительства «помидорного» пути необходимо задействовать: 6 кранов, 19 бульдозеров и 134 КамАЗа. Возвести три моста. К этому плану «ГОЭРЛО–2» новый Адам Смит приложил собственноручно сделанные расчеты, небрежно набросанные рукой маэстро на вырванном из школьной тетради листочке «в клеточку».

О своем открытии это гений болотной экономики поспешил уведомить «Ну ударной стройке!». Главный редактор сиял. Наконец-то на страницах нашего заурядного издания вместо рутины появится материал, меняющий мир! Растроганный литературный начальник плакал от радости в предвкушении всеобщего внимания к газете и роста тиража на 30–40 экземпляров.

Вытирали слезы и сотрудники редакции, но уже от смеха. Весельчак и дамский сердцеед спецкор Казарян, с трудом сдерживая смех, то и дело живо интересовался деталями «большого проекта». Почему именно три, а не четыре моста? Точно ли хватит 19 бульдозеров? Не остановится ли прокладка «помидорного» пути, если под ружьё встанет на пару грузовиков меньше, чем запланировано?

Горе-экономист побаивался и всячески избегал своего редакционного визави. Поэтому ответы на эти вопросы оперативно от него получить не смогли. Находиться в неведении тоже не было сил. Главред уже было направил сандыковские тезисы в печать. Но вся редакция встала на дыбы. Не хотелось работать в издании, которое после публикации этих «философских писем» сибирского конкурента мысли самого Петра Чаадаева неминуемо бы превратилось в филиал тогда популярной телепередачи «Смехопанорама». Решили пресечь путь неучу с помощью экспертов от науки. Направили это «рацпредложение» для оценки в Тюменский институт экономики.

Ответ не заставил себя долго ждать. Читали всей редакцией. На фирменном бланке этого уважаемого научного учреждения хорошо просматривались пятна-разводы. Ученые писали и плакали. Плакали и писали…

С трудом подбирая цензурные фразы, кандидаты и доктора наук резюмировали, что «проект, мягко говоря, нецелесообразен». Читали и плакали. Плакали и читали.

Рубен торжественно внес в кабинет главреда запретительный документ из Тюмени и прибил его кулаком к столешнице. Лайтер вынужденно снял «гвоздевую» статью десятилетия и от расстройства заболел.

Воспользовавшись отсутствием работодателя, нырнули в летний отпуск остальные корреспонденты. На хозяйстве в полном одиночестве оставили самого молодого – вашего покорного слугу.

Но предприимчивый дух Сандыкова не могли остановить ни болезнь главреда, ни письмо экономистов, ни даже жаркое лето.

Однажды в дверь редакции постучали. Открываю, вижу на пороге и не узнаю недавно изгнанного с позором местного аналога экономиста Джона Кейнса в сопровождении какого-то верзилы.

Куда пропало видавшее виды замызганное пальтишко с лоснящимися рукавами? Вместо него дорогой, хрустящий от новья кожаный плащ – хит десятилетия. Где стоптанные, вечно чумазые башмаки? Вместо них по полу редакции, как по плацу, гарцуют блестящие модные туфли.

Не узнать и хозяина обнов. Куда пропала поза просителя? Где вечно блуждающие глаза пациента, описанного Чеховым в «Палате № 6»?

Гость с достоинством излагает просьбу. Предлагает сделку. От меня требуется немного: несколько статей в поддержку очень важного для продовольственной безопасности региона проекта. Того самого – «помидорного пути».

Моё замешательство визитер оценил по-своему.

«Не беспокойся, хорошо заплачу. Первый транш из бюджета уже получен!» – Сандыков повелительно поманил пальцем стоящего у него за спиной громилу-телохранителя с дипломатом. «Открой», – небрежно приказал хозяин.

Челюсти кейса послушно распахнулись, и на меня насмешливо уставились тучные пачки денежных банкнот.

От взятки в особо крупном размере тот семнадцатилетний юноша отказался…

Из-за моего юношеского максимализма, а может, были правы тюменские эксперты, но Сибирь и Казахстан до сих пор так и не удалось соединить посредством трех мостов, 6 кранов, 19 бульдозеров и 134 КамАЗов.

Как говорят казахи – когда нет людей, лягушка кричит: «Озеро мое!»

Слишком много таких квакунов пришло тогда к власти и деньгам на волне перестройки.

Сандыков – символ смутного времени.

Сандыковщина неискоренима…

Университетская каллиграфия

Студенты – активный класс, утверждают классики науки о политике. Не врут. Проверено на собственном опыте.

Учился одновременно на факультетах «Журналистика» и «Политология». Специализация накладывала отпечаток на образ быта сокурсников. Летом на практике будущие «акулы пера» заколачивали «длинный» рубль. Зимой вели жизнь беззаботную, больше проявляя интерес к богу виноделия Дионису, чем к его сводной сестре мудрой Афине.

Объявления типа: «Требуется политолог!» не увидишь на заборах. Такую рекламу никогда не печатали в газетах. Но и будущие профи публичной власти проходили практику без отрыва от учебного процесса.

Иду по университету. Вижу – сокурсники сгрудились в коридоре. Кто на парте, кто на коленке – что-то старательно пишут. Не скрою, заволновался. Товарищи к экзамену готовятся, а я ни ухом, ни рылом!..

Подхожу, интересуюсь. Ложная тревога. Сдают письменный зачет не кандидатам наук, а кандидатам в депутаты. Подписи «рисуют». Для непосвященных поясню.

Для регистрации претендентам на публичные должности в зависимости от региона и статуса выборов необходимо собрать от нескольких сотен до нескольких миллионов автографов избирателей. Выдвигаемого должны поддержать один-два процента граждан, проживающих на соответствующей территории. Была и еще лазейка для оппозиционеров поучаствовать в выборной гонке на основании внесенного залога. Если за выдвиженца проголосует меньше 4 % участников этого шоу, то такой взнос остается в распоряжении государства. Отличный способ пополнить бюджет за счет амбиций страдающих манией величия! Но потом залог отменили, чтобы «непрошеные» во власть случайно не прошли. По подписям оппозиционеру сегодня зарегистрироваться кандидатом – что свой локоть укусить.

Кажется невероятным, но в конце ХХ-го века в России даже губернаторов реально выбирали. В Свердловской области, к примеру, претендентам на эту должность в сжатые сроки было необходимо собрать порядка 40 000 рукописных согласий избирателей в свою поддержку!

Это целая история. Представить для проверки подписные листы, по особой форме. С паспортными данными и автографами зарегистрированных непосредственно в округе. По иронии законодателя, ничего не решающие граждане обладают активным избирательным правом, а кандидаты – пассивным.

«Серьезные» политики с бланками подписей по улицам за прохожими не бегают. Это удел профессионалов: партфункционеров, консалтинговых агентств, политтехнологов. Хорошо, когда есть «административный ресурс». Тогда в подписных листах избиратель ставит закорючку со своей фамилией одновременно с расчетной ведомостью по зарплате. Что называется, не отходя от кассы.

В остальных случаях в «поля» за автографами обладателей активного права отправляют студентов. Вдоволь настучавшись в закрытые двери, на общавшись с «приветливыми» собаками-сторожами и их рычащими от злости хозяевами, сборщики технологизировали процесс. Копируют и продают подписные листы с прошедших выборов. Такая «база» – ценный товар. Идёт нарасхват на «базаре» технологов. Обыватель бы очень удивился, узнай, что одновременно подписался под выдвижением соперничающих между собой за депутатский мандат каких-нибудь Сидорова и Петрова. Стоит однажды неосторожно чиркнуть свои инициалы за кандидата «N», и они автоматически попадут «в базу». Можете потом сменить место жительства, фамилию, пол и даже «сыграть в ящик». Но год за годом память о вас будет жить в «базе». Ваш вензель и паспортные данные в подписных листах непосредственным образом продолжат участвовать в предвыборных кампаниях. Не знаю про душу, но участие ваших персональных данных в избирательном процессе может сделать вечным. Это колесо сансары личных данных и автографа гражданина может прервать только эксперт-графолог. Но студенческая каллиграфия подписей – невинная шалость по сравнению с административным ресурсом, заставляющим являться к урнам «мертвые души». Прекрасный сюжет для Гоголя!

Ваш покорный слуга для мэров провинциальных городов читал авторский спецкурс «по противодействию коррупции». По списку слушателей – чертова дюжина. Люди все уважаемые, занятые. Угадайте: сколько из них увидел за партами в своём классе?.. Не буду долго томить. Сперва – девять. Постарался их заинтересовать. Раскрыл тему в нужном ключе. Продемонстрировал слайды. Разобрал примеры из судебной практики. Присутствующие в аудитории позвонили и позвали отсутствующих. Ещё трое подтянулись. Тема для руководителей местных администраций оказалась актуальная. В конце семинара разговор зашел про выборы.

За всех отрапортовал староста группы – глава района:

– Сегодня сложилась порочная система подушного финансирования. Муниципалитеты получают субвенции и субсидии в расчете на количество жителей. Размер самостоятельных доходов местных бюджетов – курам на смех. Вот и приходится, чтобы выжить, завышать цифры статистики. Увеличивать демографию на бумаге. В моём районе в списках избирателей значатся все, кто уехал и умер за последние 20 лет! Прикажут сверху, и наши «мертвые души» воскреснут.

Как в анекдоте.

Старик приходит в избирательную комиссию:
– Моя бабка проголосовала?
– Да, проголосовала. А что?
– Пять лет, как померла моя старуха. Но на выборы исправно ходит. Всё никак не могу ее застать!

Среди сборщиков автографов установилась иерархия. Чем длиннее список подписавшихся, тем круче его обладатель. «Базы» продаются «сырыми» – только паспортные данные. И «под ключ» – с «нарисованными» подписями. Такая каллиграфия – неплохой заработок для студента. Как и во всяком ремесле, профессионализм приходит с опытом. Сперва заполняли формы – «рисовали» поодиночке. Сольная работа дается автографисту тяжко. Хорошо, когда перед глазами образец росчерка беспечного обывателя. А если принесли «голую» базу?.. Придумывай буквенные пируэты напротив каждой фамилии! Тяжкий творческий процесс. Попробуй поставить такой «крестик» за добрую сотню соотечественников, и чтобы техника письма не повторялась! Фантазия откажет. Схожие элементы написания, направления росчерка, одинаковый цвет чернил наведут опытного эксперта на мысль, что перед ним «липа».

Более совершенная техника подделки – бригадный подряд. Работали целыми студотрядами! Вместо изучения мертвой теории публичной власти студенты постигали на практике азы живого избирательного процесса. Несколько нехитрых приёмов такого рукотворного конвейера помогут сбить с толку проверяющего.

Первое правило – чем меньше сгрудилось фамилий на странице, тем лучше. Дабы единообразие почерков и чернил не бросалось в глаза.

Завет номер два – на одном листе «художник» проявляется лишь раз. Не спеша, перелистывая тома подписей, сличая наклон букв, чернила, различного рода завитушки, можно увидеть халтуру. Но расчет прост. Документов – тьма. Времени на проверку – в обрез. Да и глаз контролера замыливается.

Если не будет заказа сверху, «нарисованное» примут. «Удовлетворили» же проверяющих сотни тысяч таких росчерков в поддержку выдвижения многих действующих и бывших: депутатов, мэров, губернаторов. Можно, конечно, тешить себя мыслью о первой коммуникации с электоратом посредством агитаторов-паспортистов. Денно и нощно проводить первичную проверку собранных автографов. Отбраковывать документы с техническими недочетами, неправдоподобными персональными данными. Но выявить «липу» – могут только настоящие профессионалы своего дела. Реальность сурова. «Настоящие» факсимиле жителей округа слишком дорого обходятся! Работенка не для гончаровского Обломова. Приходится много ходить, стучаться в глухие двери, частенько выслушивать рекомендации по поводу направления движения от «радушных» хозяев. Обыкновенный сборщик с трудом за день наскребает в частном секторе двадцать подписей и в полтора-два раза больше – в многоэтажках. Если закон требует 40 тысяч автографов, с «запасом» нужно собрать не меньше 60 тысяч! Такой труд по силам лишь полку политических фрилансеров. Этих солдат избирательного фронта ещё нужно рекрутировать, обучить, отправить в бой на конкретный участок. Проверить и рассчитаться с ними за работу, наконец. Пять-десять целковых за подписанта привлекают на эту «шабашку» отнюдь не самую надежную публику. Это в умных книжках агитаторы – сплошь домохозяйки средних лет. Гладко было на бумаге, да забыли про овраги, а по ним ходить… Штабистам в основном приходится иметь дело со студентами, пенсионерами, безработными.

Типичный представитель народа за пределами Большого садового кольца, как бы мигрировал в современную Россию с картины художника Эдурада Мане «Любитель абсента». Путешествуя во времени и пространстве он лишился парижского «charme¹⁴», цилиндра и плаща. И на современный манер «ядерный» электорат выглядит так.

По темному, вонючему, исписанному граффити подъезду хрущевки поднимаемся на второй этаж. Упираемся в железную дверь, обитую местами подпаленной вагонкой. Вместо звонка гостей встречают растопыренные, оголенные «жилы» проводов. Осторожно стучим – нет ответа. Барабаним настойчивей. Не сразу, но открывают. Заходим. Осматриваемся. «Двушка». Ремонт тут не делался последние «…цать» лет. С потолка на «макаронине», как и тридцать лет назад, угрожающе свисает лампочка Ильича. Её тусклый грязный свет падает на потертые, местами порванные обои. Сквозь дырявый линолеум прорывается бетон. Треснутое оконное стекло на кухне закрыто от небесного света по-военному – бумажной полоской. Зарегистрированы на жилплощади пятеро. Живут – и того больше. Дед – инвалид ума и труда, бабка – гипертоник. Внучка не закончила школу, но уже в положении. Уставшая от собственной плодовитости, вечно всем недовольная мамаша. К ней прилагается «детсад» от двух до двенадцати лет. С волнением ждут главу семейства: «Придет с работы пьяный и добрый или трезвый и злой?»…

Благополучную публику застать дома сложнее. Предприниматели, служивые и бюджетники целыми днями пропадают на работе. По вечерам водят отпрысков в кружки и секции. Спешат в спортзалы или кафешки.

Собирать у этой категории подписи поздним вечером перед сном можно, но лучше – на конкурента.

Хочешь не хочешь, а сборщики вынуждены общаться с «цветом» общества. Попробуй после этого не заплати агитатору. Объясни, что его «ваяние» не соответствуют требованиям закона.

У одной гражданочки не приняли такоё бумаготворчество. Много брака. Достоверность многих росчерков вызывала сомнение. Мадам халтуру не признала. Заголосила как сирена. Пуще ведьмы, завертелась, заметалась по кабинету и с проклятиями вылетела вон. Через пару минут ворвалась обратно. С криком: «Не доставайтесь тогда никому!» схватила кипу своих, а заодно и чужих документов. Вынесла плечиком входную дверь и, не переставая завывать, стремительно скрылась.

К кому обращались за сбором подписей в середине 90-х? Конечно к студентам-политологам. Они же науку о господстве человека над человеком изучают!

Коридоры родной alma mater¹⁵ напоминали филиалы избирательных штабов. В перерывах между парами и после лекций как часы работал «рукописный» конвейер. Автографы в поддержку многих политиков на Урале проштампованы на этом «ксероксе».

Гром грянул в университетских чертогах предсказуемо, но всё равно неожиданно. Власти включили знаменитый «административный ресурс». Неугодного претендента уличили в предоставлении поддельных данных. Возбудили уголовное дело. Расследование привело в вуз. Люди в погонах быстро стряхнули университетскую пыль с наших преподавателей. Однокурсников тоже стали дергать на допросы. По версии обвинения, на философском факультете готовят не будущих политологов, социологов, а фальсификаторов и мошенников. На этажах, занимаемых профильными отделениями, повисла угнетающая тишина. Философию раздавила юриспруденция. Но выборы закончились, и ответственным должностным лицам хватило ума закрыть дело. Продолжать расследование было всё равно что тянуть себя за ухо. С помощью «рисованных» ведомостей слишком много избрано депутатов, мэров, губернаторов. Их тоже всех привлечь по данному уголовному делу?..

Games people play¹⁶

Не сотвори себе идола, предостерегает библейский пророк Моисей¹⁷. Но в юные годы у кого не было любимого героя? В начале 80-х одноклассница Наталья фанатела от поп-звезды Майкла Джексона. Как и многие сверстницы, собирала его записи, коллекционировала фотографии. Парни-одногодки украшали комнаты постерами брутальных киногероев: Шварценеггера, Сталлоне, Брюса Ли, Сигала и т. п. Среда университета создавала благоприятную почву для появления образчиков для подражания поинтеллектуальнее, не из телевизора. Нас будоражили светила науки. Доценты с кандидатами на занятиях гипнотизировали студентов-бандерлогов. «Грузили» плохо усвояемым понятийным аппаратом: парадигма мышления, перцепция, детерминизм, постмодернизм и т. п. Продолжатели дела Гегеля мечут на лекциях термины, как минтай икру. Витиевато и недоступно для среднего ума. За такими учителями хочется следовать. Но понять их невозможно.

Чтобы агитки выглядели не так угрюмо, на них размещали лики кандидатов

В возглавляемый профессором Кемеровым университетский кружок по постмодернизму записалось полкурса. Много читали и обсуждали. Быстро и увлекательно прошёл год. Про постмодернизм никто толком ничего и не понял.

Как в анекдоте:

Политрук проводит политзанятия. Солдаты спят.
Заканчивая унылый монолог, офицер по привычке спрашивает:
– Вопросы есть?
Руку тянет рядовой Петров:
– Разрешите обратиться, товарищ капитан?
Политрук удивленно:
– Обращайся, рядовой.
– Товарищ капитан, что такое диалектический материализм?
– Как тебе попроще объяснить… – смущается политработник. – Видишь ту крышу на соседней казарме? Недавно её красили к приезду генерала. Траву ещё в зеленый цвет закатали. Помнишь?
– Так точно, товарищ капитан.
– А вон тот сарай за казармой видишь? У него крыша старая, ржавая. Вот так и люди. Рождаются, живут, умирают…

Философы оторваны от жизни. Не зря ещё древнегреческий мудрец Фалес, презрев грешную землю, заглядевшись на звезды, падал в сточную канаву. Как и их предшественники, наши преподаватели veteres iurisprudentes verba tenuerunt¹⁸. Следовали букве науки. Но держать форму в буквальном смысле, то есть костюм в порядке, педагогам было не по карману. Их зарплаты недалеко ушли от студенческих стипендий. Типичный доцент начала девяностых проживал в общежитии. Годами приходил на лекции в одном и том же замызганном пиджачке.

Образ типичного ученого-бессребреника разрушил молодой и перспективный аспирант Пумпянский. Его семинары по истории философии пользовались особой популярностью. Всем хотелось увидеть воочию «продвинутого» лектора, одетого по последней моде – в малиновый пиджак а ля «Versace». Особый шарм ментору придавало, как приписывала вездесущая молва, членство в уралмашевской группировке, хозяйничавшей в городе.

Действительно. На учебных парах ритор порой прерывал речь, подходил к окну удостовериться, подъехала ли за ним иномарка с персональным водителем. Такой роскошью тогда пользовались только высокопоставленные чиновники или мафиози. Кумиру учащейся молодежи было не до нас. Он спешил на «сходки», «стрелки», «базары-вокзалы». А будущим политологам так хотелось живого общения с «героями» эпохи перемен.

Как известно, свято место пусто не бывает. На него водрузили Игоря Савельева. Как и у всякого мифологического персонажа, у него фетиша была таинственная история с родословной. Нет, бароны и графы дореволюционной эпохи тут ни при чем. Ходил слух, что некие секретные технологии управления массами он унаследовал от отца – то ли полковника, то ли целого генерала генштаба. Все знают, что люди в погонах владеют технологиями манипулирования общественным сознанием. Игорь рекрутировал себе помощников. В противовес с иголочки одетому Пумпянскому новый герой в форме цвета хаки предстал у доски университетской аудитории.

«Целеполагающую деятельность можно представить так, – витязь в армейской шкуре прочертил горизонтальную линию. – Схематично избирательная кампания выглядит так же. Но меня выборы интересуют не как самоцель, а как процесс. Занимаюсь методологией».

Чем тише он говорил, тем внушительный это выглядело. Со стороны всё походило на урок массового гипноза. Это и был гипноз.

Для справки: методология как направление социально-прикладной науки – ответ интеллектуалов в СССР на навязанную «сверху» идеологию. Советская философская доктрина проста: всё придумано до нас и за нас. Маркс, Энгельс и Ленин уже про мир, общество и человека главное написали. Больше и лучше их сказать нельзя. А главное опасно. Посадить могут. Загнивающий западный мир предпринимает жалкие попытки сочинить альтернативные теории, но жестоко обламывается. Красной нитью через все лекции политэкономии и научного коммунизма проходило: «Не любомудрствуйте. Мозгов не хватит. Лучше зубрите наизусть классиков марксизма и ленинизма». Поскольку про содержание размышлять запретили, группа молодых ученых направила интеллектуальные усилия на форму.

Эти люди достаточно длительное время варились в собственном соку в рамках Московского методологического кружка. Умники тоже любят похвалу. Но себя много не нахвалишь. Для признания надо выйти из узких рамок университета в широкие массы. С целью проверки теории на практике в 1979 году под Екатеринбургом прошла премьера новой мысли. Теоретики на практике преломляли и препарировали сознание.

Предыстория такова. Один научный институт в конце года неожиданно получил заказ на разработку неких услуг народного потребления. Под это дали деньги. Директор НИИ ломал голову, как оперативно и без лишних хлопот их «освоить» и «списать». Известен принцип плановой экономики: если выделенные средства не истратить, то на следующий год ассигнования урежут. Кто-то посоветовал обратиться за помощью к перспективному молодому кандидату в доктора наук Щедровицкому. Ему предоставили карт-бланш. И закрутилось. На фоне банального «распила» бюджета родилось новое направление в социально-прикладной философии. А на базе уральского отделения НИИ прошла первая в мире организационно-деятельностная игра.

Это испытание сознания сильно отличается от привычных нам развлечений в салочки или шашки. Такой интеллектуальный спарринг проходит в отрыве от внешнего мира и в замкнутом пространстве. Обычно для этого арендуется база отдыха, где «подопытные» живут и работают. В ограниченных забором санатория и самосознанием участников рамках создается мир с особыми правилами. Отлучки не допускаются: ушедшего в «самоволку» записывают в «покойники».

Впоследствии эта забава стала для кого-то даже профессией.

Игротехники укладываются в триаду «мыслю – говорю – делаю» или, наоборот, «делаю – говорю – мыслю».

Следующий массовый взрыв мозга философы-методологи организовали в начале 90-х.

Перестройка опустошила полки в магазинах. Рабочий класс впервые за много лет столкнулся со «звериным оскалом капитализма»: гиперинфляцией, задержкой заработной платы, безработицей. Водка, сигареты, колбаса – по талонам. В конце концов пролетариат взбунтовался и вышел на несанкционированный митинг-забастовку. Возмущенный народ собрался в историческом центре Екатеринбурга, на Плотинке.

Банально разогнать участников несанкционированной акции, как это сделали бы в XXI-ом веке, чиновники тогда не решились. Сотрудники правопорядка лишь пресекали хулиганские выходки отдельных не сознательных граждан. И задерживали «для проверки документов» заводил. Ораторам не давали выступать. Милиция врубалась в толпу, скручивала и уводила в автозаки народных трибунов. Над противоборствующими сторонами повисла зловещая тишина. Атмосфера накалялась.

Вдруг к месту противостояния промаршировал необычный отряд. Наряженные в военную форму дети. Командир – от горшка два вершка – скомандовал: «Стой! Раз-два!» Отделение остановилось. Детсадовцы выполнили ещё несколько строевых упражнений.

Милиция и толпа с недоумением взирали на перестроения юнармейцев. «За мной, шаго-о-ом марш!.. Раз-два! Левой! Левой!» – скомандовал направляющий и повел отделение к реке. Многие в толпе не выдержали и, повинуясь массовому психозу, последовали за ними. «За мной!» – закричал кто-то и, не снимая одежду, бросился в воду.

Эмоционально невыдержанные последовали этому заразительному примеру. Нетрудно догадаться, это была заранее продуманная психодрама. Запроектированные коллективные неожиданности прошли по плану…

Мракобесие и мрак эпохи реакционного императора Николая I развеивали интеллектуальные кумиры. Русский публицист Герцен вспоминал: «…иногда падал, как Конгревова ракета, Белинский, выжигая кругом все, что попадало».

Игротехники, как когда-то Белинский, потом нигилисты и анархисты, напалмом выжигали традиционное мировоззрение. Подготавливали наше мышление к новому XXI веку. Как шаровые молнии, врывались в студенческие городки, будоражили умы, испытывали сознание. Как известно, плазменные образования неустойчивы. Иногда взрываются, поражая окружающих. Одна такая плазма – Василий – влетел в общежитие универа. Несколько суток «штурмовал» неокрепшие умы будущих гуманитариев. Результативно. У трех сокурсниц поехала «крыша». Латать её девчонкам пришлось на Сибирском тракте, в областной психушке…

Попросим психолога, социолога и философа дать определение «игротехника» и получим четыре различных формулировки. Все по-своему будут правильны. Чтобы не утомлять читателя скучными дефинициями, приведу аллегорию.

Представим мировоззрение в виде трехэтажного дома. В основе – цоколь, отвечающий за базовые ценности и установки. Человек на все 100 % уверен, что день – это день, а ночь – это ночь. Переубеждать его в этом бессмысленно. Второй этаж – относительные представления. Изменить их можно, но сложно. Наконец, сверху находятся наиболее уязвимые и «незакрепленные» личностные ценности. В принципе, их не сложно поменять.

Убеждены, что автомобиль – синий? Но какой у него оттенок?

Японцы схитрили. Палитру тонов заключили в оковы «аой»¹⁹. Синий, голубой, зеленый, лазурный – все «цвет моря».

Другое дело европейская цивилизация. Опытная итальянская швея-закройщица может отличить до 180 оттенков синего. Какой цвет лепестка чернушки посевной? Небесный, ультрамариновый, бирюзовый, еловой тени, тихоокеанский, голубичный, васильковый?. По-прежнему настаиваете, что авто «просто синий»? Появилось сомнение? Это и нужно!

Игротехник раковой опухолью внедряется в сознание подопечных. С помощью специальных техник разрушает ценностно-психологические установки индивида, постепенно поражая здоровые клетки головного мозга. В результате жертва эксперимента теряет сложившуюся и устоявшуюся картину миропонимания.

Это ваш отец? Откуда узнали? От матери?.. А если столько времени от вас скрывали правду? Стало не по себе? Продолжим…

Мир рушится на ваших глазах. Чем объект моложе, ближе к интеллектуальной среде, тем больше шансов на успех у экспериментатора. Сломав старую картину мировоззрения, необходимо на её месте построить новую. Иначе пациенту потребуется квалифицированная медицинская помощь.

Условно игротехники делились на «чёрных» и «белых».

«Чёрные», как воины Чингисхана брали приступом города, штурмовали неокрепшее сознание студентов. Передавали их в крепкие руки медбратьев из дурдома. «Белые» действовали деликатней. Не затрагивали базовые ценностно-психологические установки подопытных. По завершении сеанса помогали им вернуться на грешную землю.

В зависимости от квалификации, образования, опыта экспериментаторы подразделялись на:

1) учеников (постигающих);

2) подмастерьев (частично прозревших);

3) мастеров (просветленных, дарящих свет знания).

Увлекаться психологией, НЛП-программированием, гештальт-терапией, «теорией бессознательного» и т. п. на рубеже веков для студента-гуманитария ad extra ²⁰обязательно.

Ваш покорный слуга ходил в подмастерьях. Однажды проводил игру. Не рассчитал эффект. Подшефный слишком увлекся. Внезапно перегнулся через перила балкона 22-го этажа здания областного правительства. Пытался рукой потрогать машинки на стоянке внизу. Пришлось в спешном порядке на высоте под вой ветра собирать его утраченное сознание…

Белых дел мастер Савельев генерировал мысли. Его нескончаемая энергия формировала новые модели работы: Свердловского горсовета, кандидатов в депутаты.

«Главная цель кандидата – избираться. Наша – собрать команду единомышленников. Необходимые векторы деятельности всех участников процесса выстроились в одном направлении». – Игорь с видом японского сенсея каллиграфии старательно вычерчивает магические иероглифы на ватмане. Кандидаты с почтением слушают и щедро расплачиваются с гуру за консультации. Свита из учеников следует за Учителем по пятам. Внимают, стенографируют.

На заказчиков этот магистр политологии действовал, как удав на кроликов. За его уверенной методичной речью завороженно следили многие будущие нардепы. Помогало!

Самых даровитых и талантливых последователей Игорь взял в новый проект. Для Свердловского горсовета предстояло написать концепцию развития региона.

Месяц мы провели в библиотеке. Штудировали профильную литературу. Делали копии с научных публикаций. К назначенному времени представили наш труд на строгий суд Учителя. Игорь в сердцах махнул рукой. Не то…

Всю ночь резал и клеил нашу «диссертацию». Утром с этой аппликацией уехал в горсовет. Доклад прошел на ура…

Мастера ждал пока менее просвещенный в методологии Челябинск. Учитель уехал, ученики остались…

Лóбок – не лобóк

В 1993 году президент Ельцин издал Указ «О поэтапной конституционной реформе», которым предписывалось разогнать Съезд народных депутатов. Назначали первые «свободные» выборы в нижнюю палату Российского парламента. В развитии отечественной представительной демократии наступал новый этап. Кандидаты в Госдуму формировали команды «поддержки». Где брать специалистов по выборам? На факультете «Политология» госуниверситета!

Следуя советам гуру Савельева, Светлана Гвоздева избралась в Свердловскую облдуму, а затем и в Госдуму!

После лекций интересующихся работой попросили остаться. Сверстник с филфака Алексей Глазырин рекрутировал landsknechts²¹ в штаб самовыдвиженца Владимира Лобока. «Ударение на втором слоге», – добавил выступающий.

Как известно, как корабль назовешь, так он и поплывет. «Думай головой – голосуй за Голованова!» – такая политическая тавтология хорошо запоминается избирателем.

Неудачный имярек, напротив, может серьезно осложнить работу технологов и уменьшить шансы кандидата на победу.

Иногда само время превращает имя в повод для создания бесконечных проблем его обладателю.

Революционный 1917 год. На вопрос машинистки: «Как ваша фамилия?» один из великих князей венценосной семьи с гордостью ответил: «Романов». В ответ от неё получил практически подзатыльник: «Какая у вас неблагозвучная фамилия!» Но прошло каких-то 70 лет, и маятник истории качнулся в другую сторону. Романовых снова приглашает на царство, по крайней мере в самопровозглашенную Российскую империю, русский Бен-Гурион – железный (металлург по образованию) канцлер Антон Баков.

А что делать претендентам на выборные должности с громкоговорящими фамилиями: Дураков, Кровопийца, Сухозад, Пьяных, Тугоумов и иже с ними?..

Тут время не поможет.

На худой конец, электорат может стерпеть мэра Кровопийцу. В конце концов, все знают: чиновники на то и существует, чтобы нам жизнь медом не казалась.

Но смех над политиком для его рейтинга, как на десерт дыня с молоком.

Лобок возглавлял фонд малого бизнеса, сокращенно «АМБ». Работодатель честно признался, что опыта участия в выборах не имеет. У кого избирательный профессионализм зашкаливал тогда?..

До даты голосования оставалось несколько недель. Что делать, толком никто не понимал.

Интуитивно знал я. Оказался способным учеником мастера игротехники.

«Нужен план-график работы штаба. Выстроенный в соответствии со стратегией и тактикой избирательной кампании. План есть?» – С мелом у доски выступаю перед товарищами и работодателем в университетской аудитории.

Алексей в ужасе отрицательно мотает головой. Сокурсники оторопело молчат.

«Избирательная кампания, с точки зрения целе-деятельностного подхода, выглядит…» – эффектно черчу мелом на доске прямую. Постепенно к линии пририсовываются стрелки, кружочки, аббревиатуры. Говорю уверенно и безапелляционно. Со стороны может показаться, что человек каждый день организует выборы. Знает о них всё. Откуда только взялась такая внутренняя уверенность?.. Но она передалась присутствующим.

В тот же вечер «сколотили» штаб, распределили роли. Алексей превратился в его начальника. Сокурсники – в политконсультантов. Ваш покорный слуга – в главного политтехнолога. Территориально осели в офисе «АМБ» – двухэтажном деревянном бараке в центре Екатеринбурга. Работников фонда передали нам в помощь. Сгоряча студентам разрешили пользоваться съестными дарами офисного холодильника. Главной функцией некоторых консультантов стало ежедневное опустошение этого железного ящика. По доброте душевной кандидат регулярно возобновлял еще и запасы дешевого вина в коробках.

* * *

– Чижик-пыжик, где ты был?
– Я в Исети ножки мыл.
Выпил рюмку, выпил две —
Закружился АМБ!

Для начала прописали востребованный электоратом образ «идеального» народного избранника. Лобок оказался его антиподом. К неоднозначной фамилии прибавим, простите за откровенность, нескладную фигуру. Яйцевидную голову, увенчанную лысиной. Он был далеко не дурак, но значительно уступал Демосфену в красноречии. Занимался, в понимании обывателя, «мутными» делишками. Предоставлял юридические адреса стартапам и т. п. Наш лидер не соответствовал ни одному востребованному тогда образу политика: «красного» директора, бизнесмена, демократа-трибуна, коммуниста старой закалки, ветерана войн, спецагента наконец. И даже популярного тогда профессора-интеллигента Гавриила Попова не очень напоминал. В кратчайшие сроки заставить избирателя полюбить нашего заказчика, что совершить 14-й подвиг Геракла. В порыве юношеского максимализма выплеснули всю правду клиенту прямо в лицо. Открыли ему тайну, что он не звезда. Известность – ноль. И электорат его не любит. Предложили свести встречи с избирателями к минимуму. Сделать ставку на заочный формат общения с народом.

Кандидат удивился. Он понимал, что фамилия у него не простая. Рабочих видел редко. Что про него думают, не знал. О себе он, как и все мы, был гораздо лучшего мнения. После такого сеанса откровения заказчик превратился в чеховского человека в футляре. Замкнулся. Все оставшееся время штаб и кандидат дружно работали порознь: каждый планировал и проводил мероприятия сам по себе. Наспех состряпали и напечатали автобиографическую листовку. В заголовке-тезисе фигурировало правильное ударение в фамилии кандидата. Но избиратели только презрительно улыбались, с издевкой читая: «Лобóк».

Человек независимый от политической судьбы

Типичное выступление на заводе «Пневмостроймашина». Агитационную бригаду запускают в цех в рабочую смену. На всё про всё – десять минут. Начальник штаба с интеллигентной бородкой, в костюме-троечке, «резко гармонирует» с насупившимися пролетариями в помятых засаленных халатах. Работники «доброжелательно» прячут головы за станками и кипами документов на столах.

«Добрый день! Знаете, что в ближайшее воскресенье выборы?» – начинает лектор. Красноречивым ответом звучит зловещая тишина. Оратор замирает и весь сжимается в нерешительности. Вопросительно смотрит на меня, как бы ища поддержки. Подбадривающе киваю в ответ товарищу. Тогда агитатор, словно разогнувшаяся пружина, начинает вышагивать по проходу между столов. Распалять себя и аудиторию рассказом об удивительном человеке, собирающемся спасти мир, а заодно и находящихся в данном цеху. Говорит как пишет. Мастер герменевтики и оценки текста демонстрирует присутствующим всё богатство и разнообразие великого и могучего. На пролетариев обрушиваются водопад: гипербол, перифраз и метафор. Звучит буквально ода во славу Лобока. Михаил Ломоносов тихо утирает себе слезы платочком от умиления. Ещё бы, за плечами Глазырина – филологический факультет, вагон книг! Попутно раздаю листовки. «Есть какие-нибудь вопросы?» – заканчивает наш Гораций. В цехе – молчание. Только шум тишины разгоняет приточный вентилятор.

Работница тянет меня за рукав: «Этот, что ли, Лобóк?» – тычет пальцем в выступающего. Секунду соображаю. «Этот, этот. Надеемся на вашу поддержку!» – радостно киваю в ответ…

Пока таким макаром нахваливали кандидата рабочим, он устраивал рандеву с директорами… Вино истекало из чрева штабного холодильника в студенческие души. Флажок политсекундомера упал. К финишу наш протеже пришел далеко не первым…

Низкий поклон Лобоку. Умел держать удар. Ответственность за проигрыш не стал ни на кого перекладывать. Собрал штаб и устроил «отходную».

Сотрудница «АМБ» плакала у меня на плече: «Шеф дал маху! Знаете, что Маху могли давать только женщины легкого поведения?.. – Щеки бальзаковской красавицы зарделись то ли от алкоголя, то ли от кокетства. – Эрнст Мах – философ-идеалист. Что он дал маху, язвил еще Ленин. Тоже закончила в своё время факультет „Научный коммунизм“. А вы меня листовки клеить отправили…» Пьяные слезы коммунарки падали в граненый стакан с горячительным напитком. Ленин и Мах на моих глазах утонули в этой брутальной чаше Грааля.

Жаль её несбывшихся надежд. Она вызубрила теорию коммунизма как «Отче наш». Ей полжизни внушали, что главное – это равенство, братство, мировое счастье. В одночасье все идеалы рухнули. Кумиры прошлого почили в бозе. Лопнул советский идеологический пузырь. Затрещала по швам привычная картина мира. Отличница школы коммунизма в современной жизни смогла устроиться только… референтом к представителю класса зарождающейся буржуазии. Тут ещё малопонятная избирательная кампания, где ей досталась роль у студентов на побегушках.

Проигрыш на выборах в чем-то схож с обрядом погребения усопшего. Члены команды чувствуют, что случилось что-то ужасное и непоправимое. Только покойника не выносят.

Con Dios!²²

Amen!²³

Газетное сальдо

Неработающий студент-журналист в начале девяностых – трутень, баловень обеспеченных родителей. Большинство сокурсников самостоятельно добывали деньги на джинсы, пиво и книги. По ходу дела, постигая азы профессии. Некоторые умудрялись одновременно получать несколько специальностей. Наш курс в полном составе собирался только на экзаменах. Диалог с преподавателем часто проходил по заезженной формуле:

– Что-то не видел вас на лекциях, голубчик?..

– Я это… болел…

– Хорошо, назовите предмет, который сдаете?

– Э… М-м-м…

– Какого цвета учебник, который нужно было прочитать?..

– М-м-м… Э…

С последних парт шепот: «Вот валит, гад!»

У сокурсника интересуюсь:

– Эдик, где ещё учишься? Работаешь?

– Учусь у жизни и работаю над собой!

С одногруппником и другом Константином Астафьевым учились у жизни и работали над собой. Основали рекламное агентство «Проспект».

Основная идея бизнеса незатейлива, но плоды приносила.

Газетные полосы под рекламу покупали единицы. Большинству рекламодателей нужно дешево и сердито. Отдать стоимость хорошего холодильника за страницу объявления, по сути какую-то бумажку, для большинства – непозволительная роскошь. Сумму в 10 раз меньше не так жалко. Получаются какие-то «копейки». Ерунда… Сразу брали с клиентов за дюжину выпусков вперед. Арифметика жизни. Придумали тематические рубрики-таблицы: «Установка металлических дверей», «Изготовление печатей» и т. п. Название, телефон, адрес. Лаконично и практично. Весь бизнес 90-х поместился в эти рекламные лекала. Сквозь крошечные окошечки профильных таблиц следили за тем, как фирмы рождались, развивались и умирали.

Беседую с заказчиком:

– Добрый день, Александр, это беспокоят вас из рекламного агентства «Проспект».

– Слушаю.

– Звонил на прошлой неделе. Предлагал размещение информации о вашей фирме в газете «Главный проспект».

– Напомни условия. Много кто звонит.

– 10 объявлений в 10 выпусках по 300 рублей за выход.

– Не интересно, – короткие гудки в телефонной трубке траурными фанфарами хоронят диалог.

Моё рабочее место расположено в полуразрушенной комнате заброшенного особняка. Освещение как при царе Горохе. Довольствуюсь только электромагнитным излучением от ближайшей звезды, прорывающимся через грязные потрескавшиеся оконные стекла. Блокнот исчеркан и исписан. В сумраке не могу разобрать свои же каракули. Спустя час опять кручу диск телефонного аппарата:

– Саш, здорово. Это я!

– Приветствую, – после непродолжительной паузы осторожничают на том конце провода.

– Договорились насчет рекламы. Когда подъехать за деньгами?..

– Сколько нужно?

– Столько-то.

– Жду завтра к десяти…

Удовлетворенно рисую плюс в строке напротив удачного контакта. Вдруг понимаю, напутал: Сашин контакт – строкой ниже. По ошибке снова набрал номер отправившего меня к чёрту на кулички Александра…

В начале 90-х страну делили между собой организованные преступные сообщества. Северный район Екатеринбурга наиболее известен читателю. И не только потому, что здесь расположен один из крупнейших машиностроительных заводов страны «Уралмаш». Во всём городе тогда хозяйничал одноименный общественно-политический союз.

Улетаем из начала в середину девяностых прошлого века самолетом новообразованной авиакомпании «ТРАНСАЭРО». Рейс Москва – Екатеринбург. Стюардессы удивлены не меньше пассажиров, что можно предупредительно обихаживать клиентов. Цены на билеты доступны узкому кругу. Многие путешественники знают другу друга в лицо.

В авиалайнере в соседних со мной креслах оказались: загорелый «качок» лет пятидесяти и потрепанная бизнесом и временем дама. Как потом выяснилось, торговка цветами. Уральский Шварценеггер достает из-за пазухи воняющую коньяком фляжку.

«Давай по маленькой, за полет! – предлагает. – Зови меня дядя Боря. Все так кличут. С командировки возвращаюсь. Вахту оттрубил. Видишь? – он небрежно толкает кроссовкой кожаную сумку, брошенную под ноги. – Без малого четверть миллиона, „зеленью“. Дань с барыг».

Дядя Боря глухо смеется: «Не нефтяник я. Про „Уралмаш“ слышал? Это мы!» Цветовод испуганно жмется к иллюминатору. Качок опять прикладывается к фляжке. Тепло коньячного напитка расстегивает ворот его ядовито-желтой рубахи, развязывает язык.

«С Бухареста лечу. Два рынка под нами. Кто не платит, сам понимаешь – заставим!» – Боря сжимает кулак и напрягает бицепсы, грозя невидимому ослушавшемуся коммерсанту. Соседка еще больше вжимается в кресло и делает вид, что спит. Турист из Восточной Европы продолжает политинформацию: «Я за старшего в Польше от наших. Мы же не только на Урале сильны. В Москве от Домодедовского порта до Павелецкого вокзала – наша зона. Румыния, Болгария под нами. Чехию и Турцию с „солнцевскими“ и „тамбовскими“ делим».

«Уралмаш» успешно воевал с соперниками: «синими» и «центровыми». Чтобы показать, кто в доме хозяин, в 93-ем спортсмены с окраин Екатеринбурга даже взорвали здание РУБОПа²⁴. Гранатным выстрелом из «Мухи»²⁵ проверили на прочность «Белый дом», в котором размещалось руководство области.

В дополнительной рекламе авторитетное сообщество «Уралмаш» не нуждалось. Однако это агентство недвижимости исправно платило за рекламу. Интересно, кто обращался за помощью с деликатными вопросами по продаже недвижимости в агентство с таким «обнадеживающим» названием? Все продавцы и покупатели остались живы?

Как известно, английский писатель Чарльз Диккенс первые очерки писал при свече на бочке из-под ваксы. Мой офис тогда немногим по комфорту уступал каморке начинающего Диккенса. Он располагался в старинном доме аптекаря в самом сердце Екатеринбурга. Во время движения от социализма к капитализму обитатели особняка потерялись. Добрая половина здания оказалась заброшенной. Свято место пусто не бывает. С другом-партнером Костей Астафьевым без спроса заселились в пустующие хоромы.

Интерьер рабочего кабинета обставили в стиле минимализм. Единственный предмет мебели – стул. Вокруг – отмеченные огнем стены, обрушившаяся штукатурка, свисающие с потолка рейки, оголенные балки кровли. На полу осколки стекла и обломки кирпичей.

Режим работы диктует погода. Если тучи прячут солнце, в кабинете темно, как в склепе. Не рассмотришь пометки в черновиках. На ночь от непрошенных гостей вход на этаж загораживали фанерной плитой. О сотовой связи мы тогда и не слышали. Проводной телефон был непозволительной роскошью. Для общения с клиентами облюбовали таксофон, расположенный прямо под нашими окнами. Напарник вспомнил навыки связиста, полученные на службе в армии. Соединительная коробка уличного таксофона, как специально, расположилась в холле аптекарского дома. Партнер потыкал концами проводов аппарата в какие-то контакты этого черного ящика. В трубке сначала что-то забулькало… И – о, чудо! – раздался божественный гудок. Каюсь, когда мы подключались, связь в уличном близнеце-автомате автоматически обрывалась. На просьбы клиентов оставить номер для обратной связи бодро отвечал: «Лучше сам вам перезвоню!»

В представлении рекламодателей, «Проспект» был солидной компанией, расположенной в центре города. Менеджер агентства лишь для удобства клиентов выезжает порой к черту на кулички за авансом. Надо ли говорить, что все обязательства мы выполняли четко!

Халява быстро закончилась. Вел переговоры по вертушке. Неожиданно в разговор вклинился визгливый женский голос: «Это кто тут ещё на линии? Немедленно прекратите хулиганить». И в трубке поселилась тишина… Дармовые разговоры по уличному телефону-автомату путем различных ухищрений оказались очень популярной услугой в то время. Чтобы лишить нас халявы, специалисты установили какое-то хитрое устройство. О бесплатном общении на расстоянии пришлось забыть на пару десятилетий, до появления мессенджеров!

На наш офис зарились кто ни попадя. От бомжей отбивались успешно, пока на эти квадратные метры не образовались законные претенденты. Пора было подумать о рабочем месте под надежной крышей.

Рекламодателей за руку приводили в кормилицу – газету «Главный проспект». Её издатель – тоже кумир того времени Леонид Некрасов. На голубом глазу заявлял, что ведет родословную от великого русского литератора-однофамильца. Самозваный наследник поэта-народника прославился отнюдь не на литературном поприще. Депутат Госдумы. Бизнесмен-меценат. Владелец трех уральских банков и финансовой пирамиды. Основатель частной художественной галереи. На съезде «экономической свободы» предприниматели «первой волны» его выбрали сопредседателем. Спонсировал сочинский кинофестиваль. Это с одной стороны.

Ходили слухи, что секрет успеха этого уральского нувориша: шпионаж, кража и шантаж. Мол, уходя из всемогущего КГБ, экс-агент прихватил досье на многих влиятельных персон. Используя связи в органах и выработанные на службе специфические методы ведения дел, изрядно преуспел.

Что у Некрасова деньги водились, знали многие. Его приемную украшали изысканные вазы, картины в золоченых рамах, дорогущая оргтехника и красавицы-секретарши. Шеф летал бизнес-классом, попадая в аэропорт исключительно через депутатский зал.

Работать в некрасовском холдинге «Эстер» мечтали многие.

Чудачества босса подчиненные снисходительно терпели. Воспринимали его экстравагантные поступки как дополнительные условия трудового договора. Шеф отменил на своих фирмах действие российских законов. Работники «Эстер» должны были денно и нощно без выходных пахать на корпорацию. На совещаниях работодатель в сердцах мог кинуть в провинившегося ручку или блокнот. Но все выходки патрона с лихвой покрывала высокая зарплата на его предприятиях.

Фирмы Некрасова охотно принимали деньги, обещая солидные дивиденды. Но даже сотрудники не понимали, куда заемный капитал инвестируется. Корпоративный бухгалтер Татьяна сетовала: «Изучила баланс. Привлечено столько-то миллионов. Через полгода, год их должны вкладчикам вернуть. Еще и дивиденды астрономические выплатить. Но заемные средства никуда не вкладываются. Висят мертвым грузом на счетах. Деньги банально ежедневно гиперинфляция „съедает“. Никто в холдинге толком объяснить не может: на чем заработаем, чтобы возвратить их клиентам, да ещё с процентами?»

В том-то и дело, что отдавать Некрасов никому и ничего и не собирался…

Привычная картина функционирования офиса «Эстер». В отделе вкладчиков доброжелательные улыбающиеся сотрудники обихаживают редких посетителей. Вся обстановка операционного зала свидетельствует заимодавцу о солидности компании. Блеск пирамид из золотых слитков на рекламных постерах ослепляет и убеждает в высокой доходности вложений. В обмен на кровные рубли или баксы кредитор получает «ценные» бумаги, для надёжности защищенные от подделки водяными знаками. Год спустя на заднем дворе роскошного дворца, где располагался главный офис «Эстер», у мусорных контейнеров валялась груда макулатуры – пачки ваучеров этого затонувшего финансового «Титаника».

По-другому выглядела приемная директора уральского близнеца «МММ». Очередь просителей размером с длиннющий коридор. Под неодобрительные взгляды верзил-охранников бабушки и дедушки, охая и ахая, жалуются друг другу на крушение иллюзий по поводу быстрого обогащения. Зицпредседателем Фунтом финансовой пирамиды значился господин Абоимов. Работавший в этой не совсем электрической схеме по принципу диода. Радушно, с благоговением принимал деньги и… никому их не возвращал.

Типичная картина. Из председательского кабинета раздается женский вопль. Немного погодя хозяин буквально выталкивает заплаканную посетительницу. Вкладчица ещё пытается в праведном негодовании что-то кричать через захлопнувшуюся за её спиной дверь. Но охранники уже выносят мадам под локотки на улицу. Крик, угрозы, уговоры, слёзы – весь арсенал используют гости, чтобы вернуть свои кровные. В приемной у секретаря – дежурные валерьянка и валидол. Финансовые драмы этой «мыльной оперы» с нарастающей частотой повторяются изо дня в день. Истекают сроки займов. Число просителей множится с геометрической прогрессией.

Задача Абоимова отфутболить просителя. Под любым предлогом отсрочить требование возврата долга. Вкладчика упрашивают, пугают, подкупают. Обещают ему «сказочные» проценты. Главное, чтобы ушёл куда-нибудь в синеющую даль без денег и надолго. В редчайших случаях, уж не знаю – как и какими словами этого добивались клиенты, им что-то возвращали. Но только малую часть…

Наконец, мольбы о мести и проклятия обманутых услышали на Олимпе. Эриннии враз набросились на уральского Рокфеллера и его финансовое детище. Империя «Эстер» затрещала по швам.

Один за другим лопались входящие в холдинг банки и фирмочки. Братки приезжали чаще. Требования их становились всё жестче.

Некрасов вновь решил попробовать счастья в депутатах. В его приемной появились сладкая парочка – леди из Нижнего Новгорода. «Пиарщицы» – эта весть тут же облетела всю компанию. Вряд ли новгородские консультанты в юбках могли оказать какое-то серьезное влияние на заказчика. Долгая работа в органах приучила его никому не доверять. Все ключевые и, как правило, наименее удачные решения он всегда принимал сам.

Трудовой коллектив увлечение шефа истолковал по-своему. Мол, боссу надоел корпоративный роман с секретаршами. И он переключился на адюльтер с «пиаром». Юные последовательницы дела Сэма Блэка поселились в офисе «Эстер». А в их глазах поселились хаос и растерянность. Пиарщицами их назвали, но что и как делать – не объяснили.

Тем более у кандидата уже была в голове своя предвыборная программа. Только он ни с кем её обсуждать и не собирался. Некрасов «тонко» чувствовал избирателя. Безработица, сокращения и задержки зарплат тогда стали постоянными гостями в подавляющем числе регионов России. Как следствие: обнищание населения. Рост пьянства, наркомании и тесно связанной с ними преступности. В качестве лекарства от этих болезней и дабы снискать народную любовь, кандидат открыл элитарную частную художественную галерею в Екатеринбурге. Аристократический салон украсили дорогостоящие полотна в золоченых рамах. Жаль, не все его избиратели могли себе позволить такую роскошь – съездить на экскурсию за сорок километров в областной центр. Воочию лицезреть драгоценное искусство.

Депутат продолжал «креативить» в том же духе. Выступил спонсором очередного сочинского кинофестиваля. Привез в столицу Урала знаковых бизнесменов того времени: Артема Тарасова и Константина Борового. «Звездным» друзьям Некрасов продемонстрировал последний топовый проект – «Благотворительный фонд пострадавших от деятельности финансовых компаний» (типа «МММ», «Хопра» и т. д.). Всего в списках этой организации значилось два десятка компаний, отличавшихся от «Эстер» только названием. Фонд обманутых вкладчиков заехал в здание, где располагалась редакция газеты «Главный проспект». Исполнительных директоров корпорации обманутых оказалось почему-то трое. Эти люди с усталыми и помятыми лицами позаимствовали в редакции стол и несколько стульев. Установили эту мебель прямо на лестнице. Расклеили объявления, что существуют. На выделенные спонсором средства приобрели ручки и тетради. Амбарные книги стали быстро заполняться сведениями о пострадавших Буратин, желающих хоть что-нибудь получить. Кому-то что-то даже выплатили…

По воле главного рекламодателя Некрасова «Главный проспект» превратился в сплошную печатную антиномию. В еженедельнике регулярно появлялись интервью с руководителями фонда обманутых вкладчиков и жертвами спекуляционных пирамид. Одновременно на последней и первой страницах газеты размещались объявления «жирным шрифтом» одного из обидчиков этих несчастных – «Эстер»…

Чтобы окончательно покорить сердца земляков, наш кандидат открыл в своем избирательном округе филиал этой корпорации. Теперь отказ по возврату «кровных» вкладчик мог получить прямо по месту жительства, без утомительных поездок в столицу Урала.

Логичней было бы презентовать в Первоуральске не филиал разваливающейся финансовой пирамиды, а его антипод – «Фонд обманутых вкладчиков». Но этого по какому-то «хитроумному» плану, известному лишь самому Некрасову, не было сделано.

Не все уральцы понимали, кому они обязаны появлением экспроприатора дензнаков «Эстер». Глава холдинга решил развеять тьму незнания через собственную прессу. Sic transit gloria mundi ²⁶. Лже-потомок русского поэта надумал прикупить «раскрученное» печатное издание. Нашей кормилице, газете «Главный проспект», как воздух нужен был спонсор. Интересы участников концессии на первом этапе совпали. Это потом от редакции будут требовать невозможного – скрестить коня и трепетную лань. Одновременно печатать фотографии и интервью Некрасова на первой полосе, информацию о работе Фонда обманутых вкладчиков на внутреннем развороте, рекламу «Эстер» на обороте, роста тиража и доходов.

На передовице газеты – реклама финансовой пирамиды. На второй полосе интервью с ее владельцем, кандидатом в депутаты Некрасовым. Чтобы вкладчики знали, благодаря кому потеряли сбережения!

«Гвоздем» этого екатеринбургского соперника «New York Times» стала коммерция «по-некрасовски». Руководство изданием перешло к коммерческому директору, назначаемому главой корпорации. У первого главного редактора было иное мнение. Вместе с ним газетородителю пришлось выйти из штата. «Главный проспект» присоединился к остальным неуспешным некрасовским проектам. Новый хозяин неоднократно пытался повлиять на ситуацию. Лично подбирал кадры. Менял директоров как перчатки.

За полгода стажировку успели пройти трое. Первого уволили за хроническое пьянство. Второй не вовремя попал под горячую руку хозяина-депутата. Третий, глядя на судьбу первых двух, сделал верные выводы. В редакции этот «командир» получил прозвище «Пионер». За маленький рост, кипучую энергию и голубую рубашку с красным галстуком, как у юных ленинцев. За какой-то месяц Пионер умудрился: вывезти в неизвестном направлении лучшие экспонаты редакционной мебели. Устроить на работу несколько «мертвых душ». Начислить и получить причитающуюся им зарплату. Продать «налево» грузовик типографской бумаги. Ввиду последней сделки сорвался выпуск очередного номера газеты. Об Интернете на Урале тогда еще и не слышали. А печать на пергаменте и бересте уже давненько вышла из моды.

Виновник простоя типографии был разжалован и изгнан с позором. Открылась вакансия…

В «Эстер» менеджером по рекламе к этому времени уже внедрился компаньон – Костя Астафьев. Решили занять открывшуюся позицию. Отступать было некуда. Нам уже обрезали провода бесплатного телефона. Да и вообще, газету-кормилицу надо было спасать. Журналисты бежали с тонущего корабля. Тираж падал от выпуска к выпуску. Дорога газеты «Главный проспект» вела к обрыву. Терять было нечего. Записался на приём к Некрасову.

«Очаруй „приемную“ в лице Жанны и Оли, – напутствовал Константин. – Они имеют влияние на босса. Добейся личной аудиенции у патрона. Произведи на него впечатление. Покажи дельность. Записывай в блокнот каждое его слово. Шеф это любит. По старой „кэгэбешной“ привычке будет смотреть тебе прямо в глаза. Выдержи. Не отворачивайся. Обязательно спросит: „Может ли газета быть прибыльной?..“»

Это при том, что чем больше спонсор вмешивался в редакционную политику, чем чаще требовал писать про себя любимого, тем убыточнее становилось издание!..

– Общественно-политическая газета может быть рентабельной? – Некрасов, словно гоголевский Вий, взглядом следователя в упор стреляет в меня.

– Не только может, но и должна приносить прибыль! – отчеканиваю заготовленную фразу, не отворачиваясь.

Собеседник доволен. Улыбается. Обрушивает на меня планы-мечты. «Главный проспект» должен стремительно вырасти в тираже. Задавить сперва городских, а потом и областных конкурентов. Начать теснить федеральных монстров: «Комсомольскую правду» и «Аргументы и факты». Американскому медиа магнату Руперту Мердоку пришлось бы несладко, если бы этот полет фантазии не прервал звонок секретаря. Не дожидаясь приглашения, довольно бесцеремонно в кабинет ввалились молодчики в кожанках с фигурами вышибал. Мой новый работодатель по очереди заключил их в объятия. Умилительная картина – родственники целуются после длительной разлуки. «Это наша „крыша“», – шепчут в приемной.

Через два дня уже принял дела в качестве четвёртого по счету газетного комдира.

Редакция устроилась в одном из крыльев уже знакомого читателю здания старой аптеки. Предпринимательская жизнь в заброшенном доме била ключом. По соседству, в его другой части, росло многообещающее подписное агентство «Урал-пресс». На лестнице застрял «Фонд обманутых вкладчиков». Под ней в каморке складировала товар уличная книжная лавчонка.

В редакцию наведывалась довольно разношерстная публика. Днём к нам мог заглянуть художник Старик Букашкин. Знаменитость. Имел успех на Западе. Его картины продавались и не за одну тысячу долларов. Но на улице не отличишь екатеринбургского Ван Гога от бомжа. На творце всепогодно бесформенный свитер и вязаная шапочка. Наш бессребреник постоянно в окружении беспризорников. Для них он – нянька, наставник и хозяин бесплатной ночлежки, в которую превратил собственную квартиру. Рэкетиров Букашкин презрительно именовал «телами»: «Посмотри на их крепкие плечи. Головы на них не видно! Тела». Обсудив вечные темы: «O tempora! O mores!»²⁷, переходим к злободневным. Например, демиурга очень беспокоит судьба тарельчатой тыквы: «Патиссоны исчезли куда-то с прилавков магазинов, а ведь была великолепная закусочка. Мир катится в тартарары…»

Как-то в редакцию нагрянули и эти самые «братки». Типичная «бригада» начала 90-х. Широкие плечи, облаченные в кожаные куртки. Золотые якорные цепи на шее. «Тела» поинтересовались: кто разрешил на подконтрольной им территории бесплатно раздавать деньги каким-то «лохам» – обманутым дольщикам?

Продиктовал непрошенным гостям телефон Некрасова. У того регулярно в приемной появлялись подобные вышибалы. Которых шеф уважительно называл «партнеры». Только у «партнеров» цепуры были потолще и кожанки подороже.

Кроме Букашкина и рэкетиров в редакцию стекались: молодящиеся поэты-пенсионеры, придирчивые читатели, непризнанные артисты уличного цирка шапито. По лестнице порой было трудно протиснуться сквозь строй обманутых вкладчиков. К соседям спешили клиенты. В незапертые двери заглядывали подозрительные личности, воровато оглядывались и исчезали при первом же окрике. Точно здание аптеки, построенное по заказу провизора Вайсберга еще в XIX веке, по привычке притягивает пациентов.

Однажды в редакцию буквально ввалился неизвестный. Чёрный в полоску костюм, аналогичного цвета рубашка и мимикрировавший на этом фоне галстук. Гость настороженно оглядел помещение сквозь темные очки.

«Миронов, – отрекомендовался господин. – Нужны помощники. Политконсультанты».

Расценив ответное молчание как сомнение, «черный господин» поспешил его рассеять.

– Деньги есть. Я не какой-нибудь сумасшедший оборванец. На машине приехал. С водителем и охранником.

С трудом выпроводил чернорубашечника из редакции. Через месяц в областной газете случайно увидел интервью с большой фотографией на первой полосе. За темными очками прятал глаза «чёрный господин»…

По ночам наведывались гости и из потустороннего мира.

Однажды сильно задержался на работе. После полуночи в старом доме нависла угнетающая тишина. Вдруг затрещала ветхая деревянная лестница. Кто-то неведомый неспешно и грузно спускался по ней с мансардного этажа. Переглянулись со сторожем. Он божился, что запер наружную дверь. Я сам пошёл и проверил. Не обманывает. Вход закрыт на замок…

Но ступени на чердак скрипкой скрипели под тяжестью невидимого обитателя. Скорее всего, призрак старика Вайсберга пришел проведать свои владения.

Особняк на Пушкина стоит и теперь. Его отремонтировали, освежили. В кабинетах обустроились другие конторы и люди. Вход от непрошеных надежно защищает всегда закрытая железная дверь с магнитным замком и домофоном.

Уютно ли привидению старого аптекаря в обновленных хоромах?..

ТВ – не программа передач

Шёл четвертый год после распада СССР. Свердловская область готовилась к первым губернаторским выборам. Основных претендентов трое: Алексей Страхов, Эдуард Россель и Валерий Трушников.

Недавно назначенный президентом Ельциным и.о. губернатора Страхов был хорошим номенклатурным чиновником. Но сторонился народных масс. Массы чуждались его. Хороший бюрократ – плохо для своенравного горнозаводского края.

Испокон веков Уральский хребет притягивал к себе пассионариев. Издревле спешили сюда казаки с наплечными сумками-лядунками, доверху набитыми казацкой вольницей. Несли сюда свой крест староверы и раскольники всех мастей. Искали в здешних краях «Золотую бабу» и драгоценные минералы геологи и хитники. Прятались в местных лесах от государева ока и закона лихие люди. В начале прошлого века здесь разжигали пожар мировой революции большевики и эсеры. Во время войны сюда эвакуировали цвет научно-инженерной мысли советской страны.

Тут ковали оружие победы – легендарный танк «Т–34». Из подвалов военного Свердловска, соблюдая строжайшую конспирацию, на всю страну вещал «голос Победы» – Левитан. Здесь в почетной ссылке служил и писал мемуары маршал Победы – Георгий Жуков.

В центре-сердце Екатеринбурга трагически закончил земной путь последний русский император. Комиссары расстреляли всю семью последнего самодержца. И закопали в прямом и переносном смыслах российскую монархию в местечке с говорящим названием – Поросячий лог. Тут же суждено было родиться, учиться и работать первому президенту новой России. Словно посередь русских земель через десятки лет один царь благословил-передал бразды правления страной другому.

Урал не терпит во власти «серых» исполнителей. Ему подавай бунтарей.

Мэром – Ройзмана!

Губернатором – Росселя!

Президентом – Ельцина!

Чиновничий сюртук кандидата в губернаторы Страхова оказался слишком обыденным для уральского характера. Блеклость, посредственность на этой земле не приживается.

В фавориты предвыборной гонки выбился яркий, харизматичный и строптивый Эдуард Россель. В ноябре 93-го президент отстранил его от должности главы самопровозглашенной территории. К тому времени Россель с начштабом Баковым за полгода уже успели: провести местный референдум о расширении полномочий Свердловской области в социально-экономической сфере до уровня республики. Приняли конституцию новой территории. Назначили выборы губернатора и думы самостийной «Гуляй-поле». Но окружение Ельцина посчитало, что обретение регионом с преимущественно русским населением республиканского статуса – это уже слишком. Очередной шаг к распаду страны. Уральский «brexit²⁸» прихлопнули на корню. Quod licet Iovi, non licet bovi!²⁹ Что дозволено Анадырь, Кызыл и Горно-Алтайску, не положено Екатеринбургу. Хотя новая свободолюбивая республика в центре России могла бы по-иному направить вектор развития федерализма. Не судьба. «Родитель» несостоявшегося штата соединенной России попал в опалу.

Но в народном сознании принудительная отставка Эргартовича хорошо накладывалась на миф о несправедливо обиженном народном заступнике. Ельцин забыл, что стал Президентом, оседлав схожую историю. Несмотря на все гонения и притеснения политбюро, земляки в «подавляющем большинстве» поддержали в своё время и самого Бориса Николаевича. Уральцы помнили, благодаря кому в Свердловске появился метрополитен. Кто переселил людей из бараков в жилые дома на севере области. И накормил свердловчан курятиной. Отменил талоны на молоко, наконец!

Но тогда, в 95-ом, новые пируэты политического танго во многом схожих Ельцина и Росселя, их объятия и расставания, были ещё впереди.

В «женихи» к Свердловской области тогда также сватались: действующий председатель облправительства Валерий Трушников, коммунист Владимир Кадочников, бизнесмены Малик Гайсин, Евгений Зяблицев и уже знакомый читателю Леонид Некрасов.

После недавнего сокрушительного проигрыша на выборах в Госдуму последний, вероятно, догадывался, что его шансы на губернаторское кресло невелики. Поэтому решил действовать наверняка. Не рисковать по-крупному. Немного вложить денег в свою избирательную кампанию. Потом договориться с кем-нибудь из фаворитов гонки и сняться за какой-нибудь бонус. Срубить дивиденды по-лёгкому. Выторговать у победителя министерский портфель или, на худой конец, свечной заводик. Но удача уже покинула баловня начала 90-х. Однажды вознеся, фортуна глумилась над нуворишем. Как царь Мидас, прикосновением превращавший всё в презренный металл, своим участием Некрасов любой проект обрекал на провал. Рушилась пирамида его империи. Тонули деньги в безумном омуте-проекте «Фонд обманутых вкладчиков». Накалились до предела взаимоотношения с официальными властями и братками. Словно затравленный зверь, Некрасов в бешенстве метался по офису. Орал на подчиненных, в сердцах кидался в них ручками, топал ногами. Как ни странно, это не помогало. Он перестал чувствовать время и людей. Люди и деньги, в свою очередь, стали сторониться его как чумы. Уволились вышколенные бухгалтеры. Из приемной исчезли красавицы-секретарши. Единственное доверенное лицо – замдиректора Андрей. На последнем корпоративном банкете босс вручил этому топ-менеджеру ключи от престижного на тот момент отечественного кроссовера «Нива».

«Учитесь у него, – напутствовал сотрудников глава корпорации, указывая на Андрея. – Преданностью и деловыми качествами этот человек заслужил поощрение. Равняйтесь на него».

Через неделю хозяин холдинга улетел отдыхать на море. За советом ко мне обратилась бухгалтер: «Не знаю, что и делать. Андрей (тот самый топ-менеджер) предлагает снять все деньги со счетов и разместить под проценты за границей. Перед приездом шефа вернуть всё обратно. Дивиденды оставить себе. Босс, разумеется, про это знать ничего не должен…»

Erziehst du dir ‘nen Raben, wird er dir die Augen ausgraben…³⁰

Бизнес-ангел «Кинотавра» кубарем летел с горы успеха. Помешать этому скоростному слалому я уже был не в силах. Тем более, что в вопросах политики Некрасов никого и слушать никого не хотел. На губернаторских выборах этот стратег, соперничающий талантами разве что с древнеримским Публием Варом, поставил, разумеется, на… проигравшего.

Роль Леонардо Ди Каприо в фильме «Титаник» меня категорически не устраивала. Принял предложение и перешел в команду Валерия Трушникова.

В правительстве он был рабочей лошадкой. Хорошо знал экономику области и бюджетный процесс. Валерию Георгиевичу в заслугу ставили ликвидацию ужасающих последствий паводка в Серовском районе. Строительство автомагистрали, связавшей его с областным центром. За деловые качества премьера уважал директорат. Но совершенно не знали рабочие.

Противники запустили слух, что в семье у нашего кандидата не всё благополучно: раздрай, жена «на стакане». Необходимо было срочно менять негативную информационную повестку. Повысить узнаваемость премьера. Развеять вредоносные мифы. Деньги у нашего подопечного водились, но времени до дня голосования оставалось как щипотка в верхней части песочных часов. Трушников долго не мог принять решение: быть или не быть? Баллотироваться или нет?.. Наконец включился в предвыборную гонку, словно прыгнул на подножку последнего вагона уходящего поезда.

В процессе мозгового штурма родилась идея. Расшифровать знакомую всем аббревиатуру «ТВ» – «Трушников Валерий». Но каналы коммуникации нам быстро перекрыли. Газеты и телевидение встали под флаги более «проходных» претендентов: Росселя или Страхова. Остальным доступ в СМИ был заказан.

Некрасов дальновидно совершил очередной просчет – договорился об эксклюзивном размещении в единственной независимой газете «Главный проспект» материалов Страхова. Трушникову достались только объедки с барского стола главных кандидатов: встречи и листовки.

В предвыборном штабе появляется не прекрасная незнакомка. Главный финансист беседует с ней:

– Вы кто?

– Рекламное агентство Х.

– Сможете разместить «Трушникова» в трамваях?

– Да, но это будет очень дорого. Сами понимаете…

– Сколько?..

Произносится неприлично дерзкая цифра.

– Держите деньги, не потеряйте по дороге! – Даме вручается увесистый куль, набитый бумажными купюрами.

На любой войне, в том числе на избирательных фронтах, должны быть герои. Место для подвига. Без баталий, ярких рейдов вглубь расположения вражеских войск выборы лишаются прелести, а может и главного – внимания и доверия народа.

Как солдат неизвестного сражения, я тоже совершил подвиг. Пообещал прорвать информационную блокаду. Взялся разместить Трушниковский материал в популярнейшей газете частных объявлений «Ярмарке».

– Принципиально не занимаемся политикой, – категорично заявляет представитель этой редакции. – Приходили уже от Росселя и Страхова – всем отказали!

– Согласен, политику нельзя. Про личную жизнь человека без упоминания выборов можно? Рекламируете, что размещаете любые объявления, не противоречащие закону «О рекламе». Никаких положений этого нормативного правового акта не нарушаем…

Собеседница теряется. Убегает с кем-то советоваться…

Возвращается.

– Хорошо. Напечатаем. Но за риск – возьмем двойную цену!

– По рукам!

Накануне голосования «Ярмарка» вышла увеличенным тиражом. Целая полоса в ней рядом с программой телепередач была посвящена нашему «ТВ».

Первый тур ничего не решил. Разрыв между «золотом» и «серебром» составил всего 2,57 %. Трушников взял «бронзу». Остальные кандидаты сражаются с показателем «в пределах статистической погрешности». Ставки взлетели до самых вершин Уральских гор!

Оба фаворита предвыборной гонки пытаются перетянуть нашего на свою сторону.

Третий – совсем не лишний. Его политическая позиция, «голоса» его избирателей должны решить судьбу региона. Определить развитие промышленного края на много лет вперед.

Беседуем с Валерием Георгиевичем на лестничном марше в здании, где расположился наш штаб. Кандидат задумчиво курит. Сигаретный туман в тамбуре соответствует сонму мыслей-сомнений собеседника.

– Страхову область отдавать нельзя, – говорит Трушников даже не со мною – с историей. – Прислан сверху. Будет думать в первую очередь об интересах московского начальства. Россель для Урала лучше!

Во втором туре за союз Россель – Трушников проголосовало почти две трети свердловчан…

Трушников назначен премьером. Но уже через год из-за разногласий с губернатором уволен. Позже судом восстановлен в должности, но подал в отставку. Два медведя в одной берлоге…

Думай головой, голосуй за Голованова!

Молодо – не всегда зелено. Библейская история про соперничество Давида и Голиафа повторилась на Среднем Урале под фанфары автоматных очередей.

В конце 90-х Екатеринбург на время захватил титул «криминальной столицы» России.

Объединения спортсменов и зэков обложили данью кооперативы и магазины.

Строптивых коммерсантов «уговаривали» – запугиванием, избиениями, поджогами их имущества. Символом десятилетия стали самые доходные инструменты в крепких накачанных руках: паяльники и утюги.

Завод заводов «Уралмаш» поставил на конвейер выпуск шагающих экскаваторов. Одноименный район города – рэкетиров. Поспорить из-за куска пирога новорыночной экономики с уралмашевцами с разной степенью успеха пытались другие вооруженные сообщества: «центровые», «синие», «афганцы» и даже группировка в погонах «РУБОП».

Поле битвы включало в себя всю Россию, территорию стран содружества, Восточную Европу. Банды вступали в противоборство в Москве, Софии, Киеве, Бухаресте и Будапеште. В этих стычках бывшие спортсмены из Екатеринбурга оказались «эффективнее» конкурентов. Действуя в духе Аль Капоне «добрым словом и пистолетом», они взяли под контроль практически всю алкогольную промышленность Урала. Стали хозяевами свыше сотни компаний и дюжины банков. Сколоченный таким образом капитал вывозили за бугор. Хранили в европейских банках. Вкладывали в строительство вилл, многоэтажных апартаментов, отелей на морских побережьях Болгарии, Кипра, ОАЭ и др.

Один знакомый бизнесмен как-то пожаловался: «Попросил уралмашевских товарищей порекомендовать надежный банк в Швейцарии. Дали визитку. Прихожу туда. Поначалу встретили вежливо. Узнали, что из России. Русскоговорящего служащего ко мне приставили. Тот услужливо смотрит в глаза. Весь рассыпается в любезностях.

– Чем могу помочь?

– Партнеры ваш банк посоветовали. Хочу сберегательный счет открыть.

– Очень рады. Сколько планируете разместить?

– 100 000 $.

– М-м-м, извините. Обслуживаем только лиц с суммой вклада от миллиона. С мелочевкой не работаем. Не наш профиль. Пройдите немного дальше вниз по улице, там будет небольшой банчок. Он принимает средства от клиентов, начиная от ста тысяч.

Уральские мафиози на «чёрный» день закладывали ценности на хранение в такие швейцарские копилки. Предвидя возможные проблемы с законом и врагами, на всякий случай делали эти заначки обезличенными. Доступ к такой ячейке или счету предоставляется по «кодовому» слову или предмету.

Много таких товарищей по оружию полегло на полях криминальных сражений. Вместе с их прахом на Широкореченском кладбище под гранитом памятных обелисков оказались навеки замурованы и ключики от цюрихских сейф-дверей.

Потом наследники, партнеры, конкуренты погибших авторитетов нанимали частных детективов. Проводили серьезные расследования, чтобы найти эти спрятанные за границей «золотые» кубышки. Как правило, безрезультатно. Миллионы русских долларов, сотни килограммов золота и бриллиантов, оставшихся без владельцев, надежно оберегает от чужих глаз железобетонный авторитет швейцарских финансово-кредитных учреждений. Кто и когда откроет дверцы тайников с этими осиротевшими сокровищами?..

Но вначале, чтобы было чем заполнить эти банковские ячейки, парни с северной окраины Екатеринбурга создали армию не хуже воинства Чингисхана. Со своими ясой-уставом, жесткой иерархией и дисциплиной. Каждый боец этой тьмы был просто обязан прописаться в спортзале. Денно и нощно наращивать мускулы, оттачивать удары – чтобы одним своим видом такой уральский Рембо мог нагнать ужас на коммерсантов и вызывать уважение у врагов. За пропуск тренировки, как и неповиновение «старшим» товарищам, – неминуемое наказание. На особом положении отряд киллеров. В свободное от основной «работы» время эти профессиональные убийцы под руководством бывших кадровых офицеров тренировались в стрельбе. Изучали военную тактику, огнестрельное оружие, взрывное дело и рукопашный бой. Каждая спецоперация тщательно продумывалась и даже отдавала своеобразным криминальным изяществом.

Например, один из лидеров «центровых» Сергей Долгушин намеревался найти зенитно-ракетный комплекс и сбить пассажирский самолет с вождем конкурентов Константином Цыгановым на борту. Однако «уралмашевские» узнали об этих планах и нанесли превентивный удар. В марте 1993 года на Долгушина было совершено покушение с помощью более доступного автомата «Калашников». Пострадавший был буквально нашпигован пулями. Но не погиб. Его доставили в реанимационное отделение. Подключили к аппаратам жизнеобеспечения. Однако спасти раненого не удалось. Некоторые утверждают, что Цыганов якобы приказал своему спецназу перекрыть электроснабжение во всей больнице. Чтобы «центрового» пациента не могли «откачать».

Конкурентам доходчиво и популярно объяснили стратегию группировки слоганом: «Уралмаш! Город будет наш!»

Уралмашевский завет

Вначале на пути «Уралмаша» встал подававший в своё время большие надежды боксер и по совместительству лидер преступной группировки «Центровые» Олег Вагин. Воровское «образование» он получил в тюремном «университете». Куда угодил по непрестижной «насильной» статье уголовного кодекса. Там же он отточил лидерские навыки.

Вагин прошел путь от боксера-панчера и мелкого карточного шулера до Конан Дойловского профессора Мориарти криминального мира. Этого человека в свое время в Екатеринбурге боялись все.

Маленький пример.

Союз ветеранов вооруженного конфликта в Афганистане провел дерзкую операцию. Захватили недавно сданный дом в развивающемся районе города. Первоначально квартиры предназначались для очередников и приближенных к начальству. И вдруг нежданные новоселы. Войны-интернационалисты, рисковавшие своей жизнью на чужбине, на Родине оказались никому не нужны.

Семьи «афганцев» устали от «комфорта» общежитий. Не верили многолетним «пустым» обещаниям. Решили действовать, вдохновленные призывом популярного рок-певца Виктор Цоя:

И вот мы пришли заявить о своих правах. Да!
Слышишь шелест плащей – это мы…
Дальше действовать будем мы!

По приказу местных властей новострой окружила милиция. Подтянули в спешном порядке внутренние войска. «Афганцы» заняли глухую оборону. В окнах многоэтажки замаячили силуэты в защитных бронежилетах, с автоматами Калашникова наперевес. Сдавать цитадель без боя никто не собирался. В воздухе запахло порохом. Вести боевые действия на улицах города-миллионника силовики не решились. Власти оказались в тупике. Были вынуждены обратиться за помощью к криминальному авторитету. Вагин не заставил себя долго ждать. Подъехал с подручными. Подошел к командиру «афганцев» бывшему прапорщику Лебедю. Тоже харизматичная личность была!

Воеводы непризнанных армий о чём-то пошептались между собой. После этого прапорщик дал своему отряду команду «отбой». Часть квартир потом «афганцы» все-таки получили. Их лидера тоже наградили – реальным тюремным сроком. За организацию беспорядков. И чтобы другим было неповадно.

Вагин никому и ничего не прощал. Не щадил ни друзей, ни врагов. Однажды во время застолья вдруг вспомнил давнего обидчика еще по школьным годам. Отдал приказ. Машина с киллерами тут же выехала по указанному адресу. Нашла и «устранила» ничего не подозревающую жертву. В другом случае главарь группировки собственноручно накинул удавку в машине на шею товарища, с которым не захотел делиться добычей.

Вагин шел по трупам к власти и богатству. Для него все пути наверх, все средства были хороши. Ему удалось объединить матерых рецидивистов и молодых озлобленных спортсменов. Подмять под себя кооперативы, военно-промышленный комплекс и даже металлургические заводы. Его имя ассоциировалось с рэкетом и убийствами. Он претендовал на трон криминального короля Урала. Требовал от остальных авторитетов преступного мира присяги на верность. Главарь уралмашевской братвы Григорий Цыганов на колени не встал. И был незамедлительно показательно расстрелян киллерами «центровых». По расчету Вагина, конкуренты должны были капитулировать. На этот раз не сработало… «Уралмаш» ответил – да не в бровь, а в глаз.

Неизвестные подкараулили хозяина ночного Екатеринбурга во дворе собственной многоэтажки. В которой по соседству проживал губернатор Россель. Трое киллеров-автоматчиков очередями насквозь изрешетили уральского Аль Капоне и его телохранителей. Контрольными выстрелами в голову хладнокровно добили упавшего короля преступного мира. На теле погибшего насчитали 20 ранений. Heute stark, morgen im Sarg³¹…

Словно былинный герой Иван Царевич, «Уралмаш» впоследствии еще несколько раз отрубал снова выраставшие головы Змею Горынычу – группировке «центровых». Вновь и вновь устранял командиров в противоположном лагере.

Не щадил даже знаменитостей!

«Не мужик, если не можешь защитить себя и близких!» – с этим девизом, насмотревшись боевиков, уральские парни шли в спортзалы. «Набивал» кулаки и «качал» бицепс каждый, кто имел гордость.

С однокурсниками организовали телевизионное ток-шоу про «кровавый спорт». Впервые пригласили на телевидение местных корифеев когда-то запрещенного в СССР, а в начинающей России сверхпопулярного восточного единоборства каратэ – Сенсея Степанова и его талантливых учеников Клементьева и Бекишева. Супертяжеловес Клементьев рассказал о своем финальном поединке за титул чемпиона Европы с голливудской звездой Дольф Лундгреном. Сетовал, что победу незаслуженно отдали киноактеру – не по бою, а за «звездность»!

Мне посчастливилось тренироваться с визави Лундгрена в одном додзё. В качестве развлеченья Клементьев «проверял» пресс у «младших» поясов. Выстроит группу в шеренгу и – по очереди всех в живот «пробивать» кулаком размером с кувалду. Редко кто оставался на ногах после нокаутирующего «цки» двухметрового тяжеловеса.

В 2000 году этот мастер спорта международного класса по карате, создатель российской лиги «Ринг» возглавил «центровых». Ненадолго.

Хорошо отточенные приемы японского искусства самообороны не защитили этого уральского самурая в последнем бою. Апрельским днем «нулевых» годов уралмашевский спецназ пулеметными очередями «прервал» путь «До» этому титулованному спортсмену. Вазовская «девятка» с телохранителями попыталась заслонить от «свинцового града» машину босса. Не помогло. Более высокий джип, которым управлял Клементьев, без особых помех принял весь огонь на себя. Водителю внедорожника буквально срезало свинцовой картечью голову…

«Уралмаш» победил.

Во время гангстерской войны полегло много прославленных бойцов с обеих сторон. Красноречивое свидетельство тому – аллея «героев» на Широкореченском кладбище. На центральной улице города усопших продолжают соперничать между собой в роскоши и декоре памятники погибшим командирам незаконных армий. Цыганов, Иванников, Вагин, Кучин, Долгушин, Клементьев, Безгинов, Селиверстов, Хабаров. Когда-то эти имена заставляли коммерсантов дрожать от страха, а людей в погонах вгоняли в бессонницу. Много лет бюсты лидеров ОПС «Уралмаш» блистали позолотой. И только совсем недавно их заменили на белоснежные скульптуры в античном стиле.

В вазах из декоративного камня под бюстами никогда не переводятся живые цветы…

Остановимся у крайнего справа в этом ряду постамента. Под ним покоится прах Александра Хабарова, чёртову дюжину лет возглавлявшего уральскую «Коза ностру».

Человек незаурядных способностей. Начинал карьеру простым тренером. Даже руководил детской спортивной школой олимпийского резерва по лыжному двоеборью и горнолыжному спорту. Много учился. Выбивать деньги с «комерсов» – «малиновых пиджаков». Устранять конкурентов. Забирать заводы.

Чтобы получать прибыль, захваченными предприятиями надо умело управлять. Как это сделать, если разрушены производственные цепочки поставщиков и сбыта? Недавнему физруку и его помощникам пришлось на ходу осваивать азы экономики и маркетинга. Выстраивать заново схемы производственной логистики. Налаживать продажи. Где-то получилось, где-то не совсем…

В качестве библии и руководства к действию бандиты-спортсмены избрали образчики из киноэкранных оскароносных лент: «Крестный отец», «Однажды в Америке». Скопировали у мафиози обязательные объятия членов «семьи» при встрече. Непримиримость и показную жестокость к врагам и наркодилерам.

Вместе с захваченными активами росли и развивались сами участники группировки. Со временем рэкетирам стали неловки и тесны спортивные майки и трико. Они вырядились в костюмы от «Armani». Шрамы на шеях спрятали под галстуками «Brioni». Менялось и мировоззрение братков.

«Интересуюсь только телками и тачками!» – при первом знакомстве обозначил жизненное кредо один из «офицеров» «Уралмаша». Через полгода поделился радостью: старшие товарищи за хорошую работу подарили ему загранпутевку.

Перемещение в пространстве рождает мысль. В конце XVIII века Александр Радищев отправился из Санкт-Петербурга и навсегда въехал в историю. Взбудораженный дальней поездкой Александр Николаевич увидел отчизну как «чудище обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй». Горе от ума ввергло в уныние автора «Путешествия из Петербурга в Москву». Антидепрессантов прописать ему было некому. Чиновники, как это у нас водится, устроили «выскочке» травлю. Загнанный в угол писатель был вынужден прервать свои мучения на этой грешной земле. На прощание выпив за здравие бюрократов всех мастей и императора «царской водки»…

На уралмашевского бригадира тоже оказал влияние вояж по Европе. У него пробудился гносеологический интерес к абстрактным понятиям: социальное устройство общества, государственная власть, права человека и т. п. Правда, сводить счеты с жизнью в планы уральского путешественника не входило. Своим доходам теперь он видел применение на Западе.

В период расцвета империя «Уралмаша» включала в себя разветвленную сеть предприятий во всех отраслях экономики. «Налоги» в их «общак» платили более шести сотен коммерческих структур. В копилке «бывших спортсменов» оказались даже такие «жирные» куски, как «Первоуральский новотрубный», «Северский трубный», «Михалюм», «Тавдинский гидролизный», «Екатеринбургский виншампанкомбинат», «Алкона-алкоголь», «Ирбитский стекольный», лучший в свое время на Урале пятизвездочный отель «Атриум» и др.

Финансовые интересы «братвы» обслуживали с дюжину подконтрольных банков.

Информация о наличии на счетах опрометчивых клиентов крупных сумм из этих кредитных учреждений в режиме on-line поступала в криминальный штаб. «Мозговой центр» группировки молниеносно реагировал. Предприниматели оперативно получали предложения – поделиться. От которых трудно отказаться…

Щупальца уральского спрута простирались и в другие регионы России, дальнее и ближнее зарубежье.

Чтобы обойти закон, «экс-спортсмены» изобрели замаскированные способы добровольно-принудительного изъятия добра. Вымогали у коммерсантов имущество под видом договоров: цессии, страхования, охраны, займа и т. д. Задарма получали акции и доли в уставном капитале успешных предприятий.

«Переживаем за тебя и твой киоск, – объясняли испуганному торговцу парламентеры в трико. – Вдруг павильон загорится? Или ледяная глыба тебе на голову свалится?.. Застрахуйся у нас. И спи спокойно…»

Редкий клиент отказывался от такой добровольно-обязательной «сделки»…

«Уралмашевцы» приручили и многих служителей власти. Даже губернатор Россель был вынужден вести диалог с уральской триадой. На пресс-конференции он охотно рассказывал журналистам о переговорах с криминальным авторитетом: «Я ему говорю: „Заходи, вор. Садись, вор. Рассказывай, туда-сюда“. Даю поручения по развитию Свердловской области…»

На задававшего главе области по этой «криминальной» теме неудобные вопросы журналисту Эдуарда Худякова в подъезде собственного дома напали неизвестные. Бандиты даже не заинтересовались кошельком жертвы. Угрожали ножом. Для острастки нанесли телеведущему несколько неглубоких ран. Чтобы впредь следил за «базаром»!

Но с чиновниками надо договариваться, а «Уралмашу» хотелось править.

Представители преступного мира сами пошли во власть. В 1998 году бывшие спортсмены зарегистрировали общественный политический союз – ОПС «Уралмаш». Эту аббревиатуру многие не без основания расшифровывали как «организованная преступная группировка». По случаю рождения новой силы её руководство провело брифинг. Впервые появившись на публике под светом софитов и вспышек фотокамер, наряженный в стесняющие телеса пиджак и галстук, Хабаров немного волновался. Запинаясь, читал по бумажке: «Мне больно. За стариков, детей…» Но вчерашний гангстер быстро привык к новой роли и освоился в официальной власти. Через пару лет этот недавний политический дебютант уже в статусе депутата по-хозяйски и безапелляционно на заседаниях Екатеринбургской гордумы, невзирая на чины и награды, осаживал любого.

«Уралмаш» находился на вершине славы и могущества.

Его лидер выдвинулся в Госдуму по месту дислокации основных сил группировки – Орджоникидзевскому округу. Криминальный авторитет хотел депутатским мандатом закрепить установленный им и сотоварищами «новый порядок».

Никто из тяжеловесов-политиков не рискнул даже пискнуть против. Чиновники позорно молчали. Вступили с преступниками в сговор или опасались стать клиентами морга по рекомендации ОПС?..

Роль Голиафа в нашей истории вне конкуренции досталось лидеру «Уралмаша».

«Слышь, земеля! На выборы пойдешь? Хабаров – нормальный мужик! Проголосуй за него и получи 100 рублей!» – приветствовали жителей многоэтажных коробок в северной части Екатеринбурга пареньки в «пластмассовых» спорткостюмах.

На роль оппонента уральского Давида заявился вчерашний выпускник госуниверситета Дмитрий Голованов.

Многие сверстники пробовали силы в зарождающейся рыночной экономике: торговали палёной водкой или кооперативными джинсами. Голованова такие легкие деньги не прельщали. Он мечтал работать по специальности. Для этого обошёл почти всех сколько-нибудь заметных депутатов регионального парламента. Многим из них помогал на общественных началах. Сверстники над ним смеялись. Предлагали не заниматься ерундой. Разбогатеть на скорую руку. Заработать на торговле настойкой боярышника (любимом и очень доступном тогда аперитиве, продававшемся в любой аптеке). Но Дмитрий упорно отказывался от успешной карьеры сомелье по-уральски. Тот запущенный случай, про который говорят: Croire à son etoile³².

Конкретный кандидат

И звезда уральского Давида зажглась. Несколько предпринимателей, обеспокоенных возвышением «Уралмаша», в пику Хабарову на довыборах выдвинули Голованова. Выделили ему небольшой бюджет. Более опытные товарищи рекомендовали «зеленому» кандидату «схватить деньги и бежать». Спрятаться с долларами за границей, чтобы ни мафия, ни спонсоры не достали. Ежику было ясно, что против Хабарова в его вотчине ни у кого шансов нет.

– Серьезно рассчитываешь победить? – спрашиваю Диму. Пока мы неторопливо прогуливаемся вдоль ограды региональной телерадиокомпании перед дебатами.

– Вполне!

– Не боишься?

– Волков бояться – в лес не ходить…

За его спиной маячит парень в спортивном костюме. Изображает телохранителя.

– Думаешь, поможет? – киваю на охранника. – Вагину и многим другим бодигарды помогли, как мертвому припарка.

– Меня всерьёз пока многие не воспринимают, – молодой кандидат в депутаты натянуто улыбается. И приглашает в свою команду.

Бросить товарища в беде не мог…

Бросили перчатку «Уралмашу»…

Именно тогда сложился наш политехнологический триумвират, который конкуренты опасливо окрестили: «КГБ» (Кырченов, Голованов, Бурмистров)!

Для начала поработали над девизом.

Сокурсник по философскому факультету Дмитрий Гусев в 1996 году разбросал листовки с удачным заголовком: «Парень из нашего двора!» Провел несколько встреч у подъездов многоквартирников в округе и неожиданно для всех опередил более серьезных конкурентов, прошёл в дамки – в городскую Думу!

Прежний слоган Голованова: «Вера в хорошее, надежда на лучшее!» – придуманный в честь любимой мамы нашего кандидата Веры Сергеевны, поменяли на более запоминающийся: «Думай головой, голосуй за Голованова!»

Сделали ставку на его добротные внешние данные и хорошую полиграфию. «Чего это парень в глаза нам не глядит?..» – забраковала фокус-группа его фото в профиль на эскизе следующей агитки. «Если скрывать нечего, пусть смотрит прямо!»

1.Плохой прогноз (лат.).

2.Хороший прогноз (лат.).

3.Шаг за шагом (англ.).

4.С самого начала (лат.).

5.Евангелие от Иоанна (Гл. 1 ст. 1).

6.Гоминиды (лат.).

7.Рыбаки, выбирайте эдилом Попидия Руфа (лат.).

8.Коммунистическая партия СССР.

9.Всесоюзный ленинский коммунистический союз молодежи.

10.Я ем, чтобы жить. А некоторые живут, чтобы есть.

11.О вкусах не спорят (лат.).

12.Государственный комитет по чрезвычайному положению в СССР.