Czytaj książkę: «Потерявший солнце. Том 1»

FebruaryKr

Потерявший солнце. Том 1 / FebruaryKr. – Москва: МИФ, 2025. – (Red Violet. Магия Азии).

ISBN 978-5-00214-860-8

© FebruaryKr, 2025

© Оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2025

⁂

Вся эта длинная история никогда не обрела бы голос без участия близких мне людей

Благодарю:

Катю Мурыгину – за веру, заботу и поддержку самых бредовых идей;

Яра Зарина – за вклад в сюжет и подработку жилеткой для нытья;

Катю Овчинникову – за критический взгляд на все, что я делаю;

Юлю Малясову – за первые комментарии и правки;

Ланье – за поддержку в самые трудные дни

Глава 1

Выжженные пески золотым полотном тянулись до самого горизонта, сливаясь с бесконечным бесцветным небом. Пустыня огромна, и в ней не найти дорог. Отвернись на секунду, и ветер заметет твои следы; спустя время песчаный саван накроет и тебя, отбившегося от человеческой стаи. Перед лицом такой древней и безучастной силы даже самый смелый человек ощутит себя ничтожным. Чего стоят все его страхи, стремления и мечты рядом с тысячелетним волнением моря, бесконечным шелестом песка или немым величием гор?

Редкими пятнами зелени по пескам расползлись оазисы. Их разделяли огромные расстояния в несколько суток пути без возможности укрыться в тени или добыть хоть глоток воды. Еще реже на горизонте появлялись города, их стены были красновато-ржавыми, а нечеткие силуэты плыли от жара. Постройки были древними, но прочности до сих пор не потеряли. Песчаные бури царапали камни, но не могли ни кусочка выбить из плотной кладки.

В самые жаркие дни среди барханов появлялось блеклое зеркало озера и мерцало призывно, отражая солнечные лучи. Воины давно уже не бросались к призрачному блеску: стоило подойти ближе – и мираж рассеивался, оставляя только раскаленный добела песок да редкие колючки почерневшей от жара травы. Озеро это осталось у самой границы.

Но все это море песка вместе с городами, людьми и пыльными бурями было всего лишь пятнышком на карте. Крошечным, с ноготь, обведенным четкой чернильной линией. Войско пролитой тушью расползалось все дальше и дальше, стирая границы, поглощая стройные линии символов и белизну бумаги.

Огромная армия шаг за шагом продвигалась в самые глубины песков.

Колонна ящеров не похожа на стройные ряды быстроногих лошадей. Массивные звери с крупными когтистыми лапами шли неспешно, волнообразно извиваясь всем телом. Тусклая тяжелая чешуя плотным панцирем защищала тела что от вражеских стрел и мечей, что от безумного солнечного света. Золотистой дымкой висел песок, поднятый в воздух тысячами лап. Кони погибли бы здесь спустя двое суток: у людей не было для них ни воды, ни пригодной пищи, да и тонкие ноги скакунов увязли бы в раскаленной бездне, обрекая животных на медленную и страшную смерть.

Одежды всадников и легкие пластинчатые доспехи сплошь покрывал тонкий налет песчаной пыли, от которой невозможно было избавиться. Люди обматывали головы тонкими платками, скрывающими лицо; видны были только покрасневшие воспаленные глаза. Тонкую кожу век исхлестало, исцарапало ветром и пылью, руки покрылись сотнями тонких трещин. Сквозь повреждения сочилась кровь, оставляя бурые следы на потемневшей упряжи, но через несколько мгновений они высыхали и осыпались вниз легкой пылью.

Ничто не может быть долговечным в этом месте, кроме песков и солнца. Любая жизнь – очередной мираж, иллюзия.

Два ящера шли впереди строя, прокладывая путь. Один зверь был светлым и крупным, с шишковатой головой и высоким шейным гребнем, другой намного меньше и темнее. Они двигались слаженно и не задевали друг друга, приноровившись за несколько лет походов.

Крупным зверем управлял широкоплечий мужчина. Он держался очень прямо, но немного небрежно, словно стараясь произвести впечатление. Узкие, вытянутые к вискам глаза приковывали внимание янтарным оттенком; на солнце прозрачная радужка наполнялась золотистыми всполохами. Слишком светлые для исконного жителя Лойцзы, они выдавали нечистую кровь. Несколько выбившихся из-под шарфа вьющихся прядей выгорели и под слоем пыли казались поседевшими.

На меньшем ящере ехал изящный, похожий на подростка человек. Невысокий, с узкими запястьями и хрупкими пальцами, он держался в седле так, словно в нем и родился. В больших угольно-черных глазах солнечный свет тонул, как в глубочайшей бездне, даже зрачка было не разглядеть. Выгнутые брови придавали лицу выражение наивности и легкой беспомощности, однако этим нежным образом давно никто не обманывался.

Только не здесь, не среди песков, где опытные воины ловили каждый его жест.

Этому хрупкому юноше с пальцами музыканта оставался всего год до тридцатилетия, и уже десять лет он управляет войском, только вот последние три – исподволь, из тени. Ши Мин, бывший главнокомандующий и маршал, ныне сохранил лишь титул маршала да право отвечать за войско перед императором и министрами.

Прежний император наградил его хлопотным званием главнокомандующего в девятнадцать. Очередное свержение власти провалилось с таким громким треском, что потянуло за собой десятки древних родов вплоть до самых юных наследников. Долгое время смирявший свою гордыню император разом лишился терпения и вырезал всех, кто причастен был к заговору, не делая разницы между настоящими заговорщиками и скучающей знатью, отсыпавшей пару монет на неблагое дело. Множество ветвей некогда могучего древа высохли и рухнули, цепляясь друг за друга; дворец опустел без половины министров, а родовые имения пришли в запустение. Последствия своего поступка император ощутил весьма скоро, когда оставшиеся служащие захлебнулись в мутном потоке дел и забот.

Пришлось спешно изыскивать новых министров и служащих, среди которых не было предателей, да только и выдающихся не было тоже: самые образованные, смелые и мудрые уже отправились к предкам. Бывший главнокомандующий после многочисленных обвинений и мучений был разжалован и сослан в глухой монастырь, а титул швырнули в лицо хрупкого юноши с горящими глазами, чье семейное древо не имело темных пятен: род угас, не успев ничем навредить императору, а отец назначенного и сам когда-то возглавлял армию.

После награждения титулом Ши Мин метался по стране долгих два года, пытаясь сдержать вспыхивающие беспорядки. С лошади пересаживался на ящера, оттуда в лодку, а после едва держался в седле осла, пока флегматичное животное с философским спокойствием возносило всадника в горы по узкой тропинке. Преступники и противники императорской власти поднимали головы по всей стране, от побережья до подножия гор, почуяв запах крови и перемен. Юнца, до сих пор не заработавшего себе громкого имени, никто не опасался.

Иногда Ши Мину казалось, что все прорехи в спокойной жизни своей империи он зашивал собственными же нервами. Поколение за поколением в семье Ши воспитывалась преданность делу и императору, воинская доблесть была важнее счастья, а общее – дороже личного. У рано осиротевшего юноши был только один путь, проложенный предками, и он принял этот путь без сомнений: он жизни не мыслил без воинского дела. Ему пришлось шаг за шагом учиться на собственных ошибках, и только внутреннее чутье позволяло отделять верное от неверного.

Спустя несколько лет старого императора не стало. Удерживать власть вообще работа опасная – оглянуться не успеешь, а смерть уже взошла на порог и тянет костлявые руки прямо к горлу. Вместе с правителем в мир иной отошли и оба его старших сына-наследника. Императором стал третий сын, пусть и признанный отцом, но все-таки рожденный от наложницы. Нечистый по крови ребенок, которому в былые времена не позволили бы даже стоять у трона; во всем этом люди усматривали дурной знак, но страна слишком устала от внутренних ран, чтобы подняться против. Короткая вспышка народного недовольства быстро захлебнулась.

Ши Мина вызвали ко двору сразу по возвращении в Цзытун. Вызвали, чтобы обеспечить головную боль на несколько лет вперед.

Рядом с новым императором стоял мальчик.

Стоял и смотрел исподлобья, как пойманный в клетку зверь. Узкие, приподнятые к вискам глаза тлели янтарным огнем. Что бровями, что подбородком убивать можно – настолько остры. Двенадцать лет, совсем ребенок. Ребенок, составленный целиком из острых углов и глухого недовольства под слоем внешнего безразличия.

«Храни вас боги от таких детей», – подумал Ши Мин тогда, сглатывая вязкую слюну вовсе не от волнения перед ласковым ликом императора.

Юкай – четвертый и последний сын династии; ребенок, которого стоило спрятать так надежно и далеко, как только возможно. Спрятать и защитить – слишком ценной фигурой в одночасье стал юный наследник. Через него можно было влиять на нынешнего императора, который в младшем брате души не чаял, а еще – забрать и вырастить послушную куклу, посадить на трон и никогда больше не знать нищеты, дергая из тени за веревочки.

Презрев все писаные и неписаные законы, император присвоил брату титул наследного принца, младшего Дракона. Прекословить ему не посмели: пока у Ду Цзыяна не было детей, такой ход показался не только разумным, но и дальновидным.

Братья были совсем не похожи. Изящный тонкокостный старший с лицом мягким и учтивым смотрел на мир ласковым взглядом и улыбался много и охотно. Он никак не выглядел коварным тираном, устранившим всех конкурентов на престол. Невозможно. Случайность.

Младший напоминал грубо выкованный кинжал. Несбалансированный вес рукояти и лезвия, непредсказуемая и опасная игрушка. Никогда заранее не знаешь, пронзит ли он плоть противника или оставит без пальцев владельца, вывернувшись из рук. Вытянутое лицо не несло на себе никаких отпечатков эмоций, длинные глаза казались пустыми, но это скрывали пушистые ресницы. Взгляд он не отводил, но одновременно будто смотрел мимо: ни капли почтительности, опасения или страха, только недоброе внимание привыкшего таиться зверька.

В планы Ши Мина совершенно не вписывалось обзаводиться ребенком, но никакие планы не имеют значения перед лицом правителя. Есть только долг, который превыше всего.

Год длилась тихая война. Юкай слушал, но не слышал, пропуская слова мимо ушей. В те редкие моменты, когда наставнику удавалось привлечь его внимание, смотрел так, что внутри все переворачивалось. В то время Ши Мин приучился даже в собственном доме спать с ножом под подушкой. Титул наставника звучал от ребенка как плевок или ком грязи в лицо. В Юкае не было того высокомерия, которое присуще юным отпрыскам правящих семей, зато было нежелание подпускать кого-то ближе, чем на расстояние вытянутой руки. Однажды он выдвинул условие, которое Ши Мин соблюдал вот уже который год. Против всех правил и законов юный наследник рода Ду запретил упоминать свою фамилию, и окружающие вынуждены были называть его крайне непочтительно – по одному только имени.

Волчонок – что тогда, в двенадцать, что сейчас, в семнадцать. Вырос, а глаза остались прежними: два осколка сердолика на ярком свету. Отца, почившего императора, он презирал и презрения своего не скрывал, отказавшись даже вслух фамилию его произносить. Для посторонних людей он оставался шкатулкой с секретом, запертой на десяток ключей. Его недовольство или раздражение выражалось в едва заметных переменах, пряталось в тенях длинных ресниц, не выскальзывая наружу. Плотная пелена отстраненности слетала с него только в присутствии брата, обнажая ворох спутанных эмоций.

Впрочем, понять своего воспитанника Ши Мин и не пытался. Зачем лезть в глубину, если подросток был всего лишь временно передан на воспитание? Его задачей было наладить ровные отношения, не ближе и не дальше, чем того требовала ситуация, но привязываться, считать нежданного ученика то ли сыном, то ли братом? Все это совершенно ни к чему.

Слишком близкие отношения – излишество для человека, которого всю жизнь носит как сорванный лист по ветру. Да и привязанность к особам правящего рода была бы неуместна. После каждой смены императора преданные и надежные часто первыми теряли головы.

Мало кому нужны чужие слуги.

Однако Ши Мин и сам никогда не признался бы, насколько изменило его появление ребенка. Необходимость заботиться кого угодно изменит, как и годы, проведенные бок о бок. Человек всегда остается человеком, он вынужден гнаться всю жизнь за призрачной мечтой обрести тепло, стать важным для кого-то, пусть и ненадолго.

Ребенок давно перерос Ши Мина на голову и вширь перерос, не разобрать сразу насколько: на его плече сидеть можно, и место еще останется; кривая улыбка, недобрый тяжелый взгляд, под которым невольно ощущаешь собственное бессилие, да небрежное равнодушие на самом донышке глаз. Императорский двор и не знает, как ему повезло, что этот слишком быстро выросший юноша до сих пор там не задерживался. Как воспитатель, Ши Мин со смирением принял собственный провал, так как ничего хорошего ученик от него не перенял, зато все плохие качества не только впитал, но и увеличил вдвое. Если Ши Мин с годами научился скрывать истинное отношение к людям, то ученик его переиграл, даже не вступая в соревнование, – отбросив все правила этикета, он невозмутимо презирал всех и каждого.

Только один человек имел значение и влияние на Юкая – старший брат. И вовсе не потому, что он император.

Преданность младшего потомка династии немного пугала. При виде брата настороженный волчонок мигом превращался в неуклюжую лохматую собаку с мягкими ушами. Светло-янтарные глаза загорались теплым светом, будто за темными зрачками запалили свечу. С детства окруженный только немногочисленными слугами, которым и дела не было до угрюмого ребенка, Юкай так и не выучился подпускать к себе кого-то, помимо Ду Цзыяна. Наблюдать за двумя братьями всегда было немного неловко, будто подсматриваешь в щель за чем-то личным, сокрытым глубоко.

Юкаю было всего пятнадцать, когда император сделал его главнокомандующим. Вытолкнул под настороженные взгляды тысяч глаз, словно бумажную куклу впереди шествия. Во время принесения клятвы у Ши Мина волоски на шее дыбом приподнимались от предчувствия беды и бессильной злости. Ему было девятнадцать во время получения титула, и он был слишком юн, непозволительно юн – не должен человек в девятнадцать командовать армией! – но Юкаю всего пятнадцать!..

Ши Мин занял место за левым плечом юноши, словно так и должно было быть. Младший отпрыск династии был провозглашен гением тактики, мужественным и самоотверженным, словно солнечный бог-покровитель Фэй Синь. Армией же продолжал управлять Ши Мин, надежно укрытый в густой тени ошарашенного таким поворотом юноши.

Последствия этого поступка было тяжело предугадать заранее. С одной стороны, юноша вышел из тени на свет, и теперь его знали не только как брата императора. Подобраться к нему под взглядами тысяч глаз было куда сложнее. С другой стороны – теперь о нем знали все.

Может, прятать на самом видном месте и было неплохой тактикой, но временами Ши Мин ощущал себя тоненькой шелковой ширмой перед лицом урагана. Как тут укрыть юного главнокомандующего, если дует сразу со всех сторон?

Со своим неуживчивым характером Юкай особой славы в войсках не снискал бы, но оказалось, что талантами он все-таки не обделен. Первый испуг и обида на брата прошли, кровь и привязанность взяли свое. Раз брат поручил такое большое и сложное дело, значит, во всем этом есть какой-то смысл…

Сначала Юкай бесцеремонно влез в устоявшуюся систему снабжения, перекроив ее заново, после начал всерьез изучать тактику. Его новшества наталкивались на глухое, но отчаянное сопротивление, а вот сам юный наследник с самого детства встречался только с равнодушием да отвращением. Куда там военным чинам до невыносимой, удушающей тяжести интриг императорского гарема, в стенах которого рос Юкай! Сопротивление было попросту не замечено и проигнорировано, Ши Мин юноше явно благоволил, и ропот понемногу стих.

Успехи ученика, его молчаливое, сосредоточенное упрямство, его так и не позабытые юношеские привычки, старый кинжал в ножнах, который он однажды украл прямо из-под подушки Ши Мина, – все эти мелочи копились внутри, грозя развалить старательно выстроенную стену.

Можно было обманывать других, но к чему обманывать себя?

Кроме так неожиданно повзрослевшего ребенка, у Ши Мина больше никого не было.

Глава 2

Как только солнце опускалось за горизонт, пустыня выдыхала накопленный жар и принималась медленно остывать. Ветер приносил прохладу и легкую красную пыль, разбрасывал ее над лагерем и завывал в расщелинах невысоких скал. Небо наливалось густой синевой: разом вспыхивали тысячи небесных огней, отбрасывая светлые блики на песок.

Ночей Юкай не любил. Беспокойство проникало под кожу роем жалящих насекомых, не давало уснуть, заставляло ворочаться в постели. Все вокруг было слишком иным, непохожим на родную землю; впрочем, о давно покинутой Лойцзы Юкай вспоминал все реже. Перед его глазами чередой проносились странные и неприкаянные пейзажи: то седые степи обдавали запахом трав, то густые леса накрывали сенью, и каждое место было одинаково чужим. Теперь остался один-единственный город, отделяющий армию от возвращения домой.

Дом… Короткое слово перекатилось во рту, как согретая солнцем ягода. Для Юкая в нем оказалось даже больше смысла, чем можно было представить. Память услужливо подбросила картинку, сохраненную в дальнем уголке разума. Небольшая ветхая усадьба пряталась в роще; от столицы к ней вела заросшая дорога, превратившаяся в едва заметную колею. Добираться туда в непогоду приходилось по непролазной грязи, но Ши Мин никогда не жаловался.

Летом дорога занимала половину дня, а по осени и того дольше. Рядом не было никаких благодатных полей, пригород и деревеньки разрослись в другую сторону, и соседями юного принца были ветер да голые холмы с редкими пятнами рощ.

Осенью влажный ветер выдувал через щели остатки тепла, и наставник постоянно мерз, кутаясь во что попало, лишь бы согреться. Да еще и беспокойного ученика норовил замотать в одеяло потолще, не слушая никаких возражений: в тот год стены их богами забытого дома слышали больше проклятий в сторону императора, чем иные дома заговорщиков. Постепенно Юкаю все же удалось понять задумку старшего брата. Отправив его в глушь, Ду Цзыян сразу двух зайцев убил, даже стрелу на тетиву не наложив: и от жадных рук подальше спрятал, и беспокоиться о воспитании перестал – Ши Мин побеспокоится сам.

Ши Мин и беспокоился – днем и ночью, – оказавшись между молотом и наковальней. Как воспитать, чтобы будущее империи не обидеть и врага не нажить, но при этом вразумить и достучаться? Как сохранить здоровье, если дом на грани разрушения, а переезжать правитель не велит? И какое образование дать юному принцу, если сам он едва успел чему-то научиться между походами и визитами во дворец?

Ответов не знал никто, даже сам многомудрый император. Он только легкомысленно махал рукой и убеждал Ши Мина в полном своем доверии.

– К демонам такое доверие, – бормотал Ши Мин вечерами, собирая сучья в охапку и передергивая плечами. От холода губы у него становились совсем синие. – Заперли дракона в курятнике…

Это ворчание Юкай находил даже приятным. Заботы он видел мало и каждое зернышко собирал, как бедняк, – украдкой, торопясь от чужих глаз спрятать.

Они вдвоем разводили огонь в очаге, разгоняя солнечно-рыжими бликами и ненастье, и одиночество. Тепло понемногу наполняло стены, расходилось по широкой трубе и согревало сложенные из камней лежанки. Этот дом Юкай запомнил так, как не запомнил даже родной дворец, – до последней крошечной щели.

Брат отправлял к ним слуг, но ни одного лица Юкай запомнить не смог. Ему казалось, что больше никого не только в доме, но и во всем мире не осталось. Привычный к походам Ши Мин вовсе без чужой помощи обходился, но принцу в таких условиях жить не полагалось.

Все неважное стирается из памяти, а дорогое становится даже ярче – только сквозь годы познаёшь настоящую ценность своих воспоминаний.

В двенадцать Юкай не понимал, зачем брат подтолкнул его к коленопреклоненному хрупкому мужчине. Брат сказал, что так нужно, а решения брата не обсуждались.

Но любить слишком молодого наставника он не просил.

Со всем пылом замкнутой запутавшейся души Юкай принялся ненавидеть. Тихий большеглазый мужчина, к которому его привязали на долгие годы, был слабым. Слабость Юкай презирал, потому что слабые были лишь грязью под ногами сильнейших.

Презирал и широко распахнутые черные глаза, такие яркие, что больше подошли бы юной наивной девушке. Кривился при виде легкой извиняющейся улыбки, с которой наставник заговаривал с ним. Шипел сквозь стиснутые зубы, глядя на не по-мужски тонкую легкую фигуру.

Спустя год мальчик понял, что под тонкой кожей таится стальной характер, а хрупкие пальцы, которые мнились ему бессильными и ломкими, с легкостью вцепятся и раздавят горло врага. Только вот Ши Мин никогда не полагался на силу, предпочитая решать проблемы еще до наступления конфликта. И в этом до поры тоже мерещилась Юкаю слабость – ну что за мужчина будет прятаться от драки за кружевами слов?

К четырнадцати Юкай впервые произнес титул наставника без прежнего пренебрежения. К тому времени он начал осознавать, что не только его жизнь была вывернута наизнанку, но и Ши Мину никакого удовольствия не приносило жить вдали от столицы.

Первый год Ши Мин провел дома, медленно сходя с ума. Он будто выцветал, запертый в четырех стенах и лишенный привычной дороги под копытами лошади. Юкай тенью бродил за ним все свободное от занятий время, присматриваясь и пытаясь разобраться; эта задачка казалась непосильной.

Он никак не мог сообразить, почему посторонний человек, да еще и главнокомандующий, не смог просто взять и отказаться возиться с ним. Ведь брат его ценил и наверняка не стал бы вынуждать. Тогда Юкая вернули бы во дворец, а Ши Мин снова двинулся бы в путь, превращая первозданный хаос в порядок под управлением императора. Так почему?

С самого рождения ненужный, Юкай был окружен только немногочисленными молчаливыми слугами. Мать, наложница в гареме, любимица императора, уже подарила правителю одного сына и не особенно хотела расплачиваться красотой и еще сохранившейся свежестью за рождение второго. Сам император, имеющий двоих сыновей от жены, десяток – от наложниц и не менее сотни по всем углам страны, очередным отпрыском и вовсе до поры не интересовался. Единственным человеком, который все свое свободное время проводил с Юкаем, был старший брат. Однако после смерти отца и он, занятый интригами и укреплением собственной власти, попросту сдал младшего с рук на руки.

Наставник был слишком странным. Поначалу и вправду казалось, что ему до Юкая нет никакого дела, но со временем его отношение начало меняться. Юкай терялся от внимания, которое было ему в новинку, пугался и уходил в себя, скрываясь за острыми иглами безразличия. Он рано понял законы, по которым живет взрослый мир. Любой пристальный взгляд мог нести опасность, любые добрые слова скрывали за собой только холод и равнодушие.

Император позволил Ши Мину передать свои полномочия временному заместителю, настаивая на необходимом отдыхе, но полностью оставить службу не разрешил. Отдых иногда прерывался срочными письмами, и Ши Мин срывался в путь, торопясь как можно скорее покончить с делами и вернуться.

Его отсутствие не затягивалось дольше пяти-шести дней, но это время для Юкая тянулось невыносимо медленно. В первой же поездке Ши Мин начал передавать ему короткие письма. В них не было ничего важного, только пространные описания пейзажей, жалобы на скуку да смешные истории; но тоненькой ниточкой через эти немудреные строки была пропущена одна мысль.

Я не знаю, беспокоишься ли ты, но скоро вернусь домой. Обещаю.

Юкай не ответил ни на одно, но сохранил каждое. Сохранил даже веточку с засушенным бледно-желтым цветком, которая выпала из очередного письма. Лепестки со временем стали почти белыми и приобрели восковую бледность, а после и вовсе осыпались, но все еще лежали между листами плотно исписанной бумаги. Это письмо было намного длиннее и ценнее остальных: Ши Мину тогда пришлось уехать почти на месяц, усмиряя волнения, и Юкай даже не знал, как долго продлится его отсутствие.

Хрупкие, пока едва заметные ниточки стали стягиваться вокруг его сердца, даря совершенно незнакомое чувство нужности.

Эта ловушка оказалась куда страшнее всех прочих.

Во время волнений от случайной раны погиб заместитель Ши Мина. От природы неприметный, хотя и не лишенный таланта, он незаметно служил и так же незаметно испустил дух. Император решил, что времени прошло достаточно, и призвал Ши Мина обратно вместе с Юкаем.

В пятнадцать он, растерянный, продуваемый всеми ветрами разом, стоял перед огромной армией. Фигурки, которыми он играл в детстве, заменили на людей. Если бы не Ши Мин, его никогда не приняли бы. На самом деле каждый воин, замерший навытяжку, следовал только за Ши Мином, а Юкаю просто дозволялось играть в главнокомандующего, осторожно и под присмотром.

Он был растерян как никогда прежде.

Обида на брата, который когда-то отказался от него, передав Ши Мину, росла и крепла. Да, другого выхода не было, и умом юноша понимал, что все это было сделано не столько ради удобства императора, сколько для безопасности самого Юкая, но когда разум мог пересилить детскую обиду?

Задавленный железной рукой гнев опускался на самое дно и распускался там ядовитыми черными цветами.

Новый император принялся расширять границы. Девять стран кольцом окружали Лойцзы, заключая его в тиски. Дикие территории, лишенные твердой руки; десятки лоскутков, готовые передраться за любой клочок плодородной земли. Кочевники и охотники, каждый день встречающие рассвет под новым небом, пастухи, перегоняющие по степям стада недовольных ящеров. Слабые страны, с которыми приходилось считаться.

Восемь из них Юкай с Ши Мином принесли за три года походов и положили к подножию трона. Принесут и девятую.

Первый год прошел как в тумане. Страх, паника и непонимание заставили Юкая обратиться к знаниям, а Ши Мин был только рад: ребенок, прячущийся в углу с книгой, куда удобнее ребенка беспокойного и рвущегося в бой. Однако книги не давали ответы на нужные вопросы.

Первым камнем преткновения оказался сам поход. Юкай долго думал, сопоставлял и никак не мог сообразить, чем же крошечная страна не угодила брату. Не найдя никакой причины, он понес свою беду наставнику.

Ши Мин окаменел лицом и неохотно покачал головой.

– У императора нашего огромные планы, – тихо произнес он. – Не мне осуждать его мудрость. Но не только мы видим, что империя сильнее остальных стран, они видят тоже. А если успеют объединиться в союз, тогда уже нам не устоять. Нельзя воевать во все стороны разом.

Если не напасть первым, то нападут на тебя. Эта причина была Юкаю понятна, хотя он и не сталкивался раньше с ней в таких огромных масштабах; выходит, нет никакой разницы – два человека воюют или две страны.

Во время первого похода никто и не понял, что на самом деле произошло: очень кстати на границе случилась большая бойня, и армия выдвинулась наводить порядок, а после и подавить сопротивление; когда страна пала, соседние лишь обеспокоились, но не испугались по-настоящему.

Однако домой армия не вернулась. Получив обозы с провиантом, воины сделали небольшой крюк и в тот же день оказались на территории соседней страны, крошечного миролюбивого Фенву, который предпочитал место под солнцем завоевывать земледелием и торговлей.

Оставшиеся семь стран срочно собрали совет, но начать переговоры не удалось. Лихие наемники без роду и племени перебили половину собравшихся министров вместе с охраной и растворились в синих сумерках, перевернув судьбу тысяч людей.

Уже к концу похода Юкай начал смотреть на мир другими глазами, и в этом была не только заслуга наставника. Некогда просто заученные, но непонятные трактаты наконец сложились в его голове в ослепительную стеклянную мозаику, каждый кусочек которой был идеален и безукоризнен. В свете этого нового знания брат казался недалеким и беспомощным.

– Начинай, – наставник ободряюще кивнул. Юкай зажмурился. Он все еще не мог смириться ни с переездом в глушь, ни с отсутствием брата; заучивать многомудрые речи давно умерших мудрецов казалось ему глупой тратой времени.

– Превыше всего – Путь… – глуховато начал он и запнулся. Слова эти для тринадцатилетнего мальчишки были лишь пустым звуком.

– Не так, – покачав головой, Ши Мин поднялся и прошелся по комнате, – превыше всего – Путь. Путь – это не просто дорога, это мост между прошлым и будущим, и строят его и правитель, и народ. Поэтому мысли и надежды у них должны быть общими. Если правитель строит каменный мост, а народ – деревянный, разве можно будет соединить две половины и пройти по нему? Плох тот правитель, который не смог свои чаяния сделать мечтами своего народа, но и тот плох, кто вовсе не слышит своих подданных. Ты должен накрепко запомнить это. Император и народ – разные части, как голова и рука, но действовать они должны сообща.

Теперь Юкай понял и глухое давнее недовольство наставника братом, и некоторое напряжение сразу перед походом. Голова смотрела по сторонам и жадно мечтала захватить как можно больше власти, пока руки умирали от голода и надеялись на спокойную жизнь. Впервые Юкай осознал, как тяжело любить человека, считать его примером для подражания и опорой, но медленно разочаровываться в его умении управлять страной. Свои мысли он предпочитал держать при себе, считая их едва ли не кощунственными.

Быть может, в этом все-таки есть смысл? Ведь им, вопреки всему, удалось покорить земли, на которые нацелился император…

Последняя страна, Локан, лежала перед ними. Море песка, где ни травинки не найти; вода по цене золота, золото не дороже горсти песка. Горластые, дочерна загорелые люди с прозрачно-голубыми глазами и белоснежными улыбками, чьи тела замотаны в десятки тонких одежд, а душа – в десятки фальшивых чувств. У них ни друзей, ни врагов – только те, кто продает, и те, кто купит; остальное не имеет значения. Они проживали свою жизнь как азартную игру и умирали так, будто завтра снова откроют глаза. Ни один из них не склонял головы. Пока был хоть малейший шанс победить, они готовы были драться, льстить, лгать, откупаться, но только не сдаться. Боги слепили этих людей из гонора и воя ветра, а обжигало полусырые фигурки само солнце.

Города жили за счет торговли. Стоило взять неприступные стены в кольцо, и люди, лишенные еды, начинали сходить с ума. Одни пытались торговаться, предлагая и деньги, и ценности, и собственных детей, готовы были согласиться на любые условия и тут же позабыть свои клятвы, другие выходили в последний самоубийственный бой. Завтра с рассветом медлительные после сна звери снова поднимут в воздух песок, и спустя несколько часов на горизонте должны показаться стены Хабира.

Взбудораженные воины невольно ускоряли ход и тут же одергивали друг друга, опасаясь нарушить строй. Усталость отступает, когда близка не просто победа, а возвращение домой и спокойствие; даже если люди подзабыли, каково это спокойствие на вкус. Всего один город остался между ними и окончанием войны.

Незадолго до приказа остановиться и разбить лагерь с неба камнем рухнула птица. Светлый, в темных подпалинах сокол парил на той высоте, где жар пустыни сменялся холодом. Ши Мин натягивал плотную кожаную перчатку, закрывающую руку почти по плечо, и отставлял локоть в сторону; птица мгновенно срывалась вниз, выставив желтоватые когтистые лапы. Грудь и шею сокола охватывала легкая кожаная перевязь, на которую крепились тонкие цилиндры с письмами.

Пока Ши Мин одной рукой вытягивал послание из плотной хватки ремней, птица, волнуясь, переступала по истрепанной коже и топорщила перья. Наконец мужчина с усилием взмахнул рукой, подбрасывая сокола вверх.

– От кого письмо? – Юкай тронул ящера и подъехал ближе. Голос его прозвучал хрипло, слишком грубо, и он попытался было облизать высохшие губы, но растрескавшаяся кожа отозвалась резкой болью. Ши Мин приподнял цилиндр, показывая кругляш печати. Красный воск качнулся, выдавленный силуэт дракона на императорской печати уже начал оплывать.

Младший Дракон нахмурился. Смена курса? Какие-то вести с границ? Он протянул руку, однако Ши Мин тихо фыркнул и сам сорвал печать. Тонкие пальцы пробежали по небольшому листу, бережно расправив края.

– Это личное, – коротко сообщил Ши Мин, скользнув взглядом по собственному имени в верхнем углу письма. Между бровей пролегла едва заметная беспокойная морщинка.

У императора и наставника может быть сотня причин для ведения личной переписки, однако именно в эту минуту внутри зашевелилось колючее ощущение непорядка.

Усилием воли оборвав череду беспокойных мыслей, Юкай рассматривал прикрытое тканью лицо. Только полоска потемневшей от загара кожи, высокая переносица да глаза – но и этого было достаточно, чтобы представить сосредоточенно сжатые в тонкую нитку губы и узкий упрямый подбородок.

Черные глаза быстро пробежались по строчкам, ненадолго задерживаясь на некоторых словах. Длинные ресницы подрагивали; кончики выгорели до светло-коричневого, песочного оттенка.

Чем ниже опускался взгляд Ши Мина, тем сильнее брови сходились над переносицей, а в уголках глаз отчетливее проступали морщины. Казалось, он с большим удовольствием разорвал бы этот лист бумаги на сотни клочков, растер в легкую пыль и пустил по ветру…

Дочитав, наставник одним движением смял послание в ладони и сунул в карман.

Юкай, не желая лишний раз травмировать губы, молча приподнял бровь.

– Это личное, – ровно повторил Ши Мин. Темные глаза прищурились, превращаясь в полумесяцы и выдавая скрытую улыбку.

– Это мой брат, – напомнил Юкай. Во рту растекся привкус крови. – Какое такое личное может быть между вами, что не касалось бы меня?

Ши Мин закатил глаза и резким ударом пяток послал ящера вперед.

– Хватит думать о глупостях, – бросил он, кругом объезжая младшего Дракона.

Юкай прищурился и проводил удаляющегося наставника взглядом. Неужели это письмо настолько личное, что и слова о нем сказать нельзя? Несмотря на внешнее спокойствие, поведение Ши Мина напоминало поспешное отступление.

Иногда Юкаю хотелось бы понимать этого человека немного хуже.

Пусть разговорам они оба предпочитали тишину, однако это не мешало Юкаю подмечать все те мелочи, которые выдавали настроение наставника. Как звериное чутье подсказывает питомцу, когда хозяин не в духе, так и он еще подростком научился видеть все эти неочевидные знаки. Возможно, будь юный наследник династии более открытым и окруженным заботливыми людьми, ему не пришло бы в голову так заострять внимание на Ши Мине, но реальность оказалась жестока.

Во всем мире он зависел только от двух людей, и только эти двое имели значение. Только их власть над собой он признавал, и понимать их казалось единственной по-настоящему стоящей изучения наукой. Однако в силу скрытности Юкая они оба – и брат, и Ши Мин – никогда не узнают о том, что каждое их слово и действие было замечено, истолковано и навсегда сохранено.

Тем временем долгий поход все больше сближал двух непохожих и одинаково одиноких людей.

Глава 3

Пальцы едва заметно подрагивали, а вместе с ними дрожала и плотная бумага. В лучах заходящего солнца письмо казалось розово-золотым.

Конечно, Ши Мин все понимал. Не мог не понимать, что все случится именно так. То, что казалось несложным в юности, к тридцати станет тяжелым испытанием. Полученные раны, походная жизнь, невыносимый груз ответственности – все это точит здоровье, силы уходят по капле. Император рано или поздно перестанет нуждаться в нем и передаст армию в руки младшего брата, как и задумывал с самого начала.

Обучение подходит к концу, и необходимость быть тенью при главнокомандующем скоро исчезнет. Ши Мину пожалуют теплое место при дворе, как жаловали уже десяткам предыдущих полководцев, не успевших запятнать свою честь. Сделают советником по снабжению или внешней политике, наградят ровно в меру – чтобы не ушел обиженным, но и не считал себя особенным.

Отпишут дом где-то в черте города, но не в центре. Он будет тихим и уютным, именно таким, какой должен будет утешить уставшего от походов воина и украсить его выход на пенсию. И брак, конечно. Вряд ли найдется на свете правитель, не пытающийся упрочить свое положение всеми доступными средствами – от войны до лести, от угроз до политических браков.

Пусть он, Ши Мин, и не имел родства с правящей династией, но близость к младшему Дракону уже делает его крайне ценным. Разве воспитанник посмеет отказать в просьбе своему наставнику? Разве император не прислушается к словам любимого брата? С какой стороны ни посмотри, а жених из него выйдет завидный – таким принято хвастаться и горделиво задирать нос.

Фантазия Ши Мина послушно нарисовала некий дом, окруженный садом. Небольшой пруд, изящный мостик, поющие птицы…

А в доме некая безликая женская фигура.

Несмотря на отсутствие постоянной спутницы жизни, Ши Мин монахом не был. Да и в какой такой стране привлекательный внешне мужчина весьма высокого положения может остаться совсем уж без женского внимания?

Но где-то в глубине души, куда он сам нечасто заглядывал, Ши Мин считал брак подобием капкана. Ловчей ямой, утыканной кольями и готовой пронзить рухнувшее тело. Надеяться на судьбу и встречу с женщиной, которая заставит его потерять голову и изгнать из крови вечную тягу к постоянным разъездам, Ши Мин и не смел. А раз уж его отправляют на покой уже так скоро, то не все ли равно, кто там окажется запертым в доме вместе с ним? Никакой разницы.

Письмо было ожидаемым, но все-таки он оказался не готов.

На привале Ши Мин проскользнул в соседний шатер – не скрываясь, но все еще стараясь быть как можно незаметнее. Не стоило подрывать только-только появившийся авторитет воспитанника постоянной опекой и ежевечерним надзором.

Тяжелый полог упал, отрезая их от шума лагеря.

Юкай сидел, низко склонившись над походным столиком с развернутой картой. Там и тут были разбросаны шашки, одну из них юноша крутил в пальцах и подбрасывал, не решаясь опустить. В углу громоздились затертые книги, кожаные обложки покрывали лоснящиеся пятна; дорогие дворцовые трактаты никак не ожидали закончить свое существование в шатре юного варвара, который знания ценил, но вот к вещам никакого трепета не испытывал.

Пока Ши Мин устраивался напротив, шашка все-таки нашла свое место на карте.

Карты Локана были не слишком подробны, но в деталях не было смысла: горы оказывались просто одиночными каменными выступами посреди песчаного моря, оазисы люди знали наперечет, никаких сюрпризов местность не приносила.

Кроме, пожалуй, зыбучих песков. Пески были сущим проклятием этих земель. Именно поэтому Ши Мин не оставлял своего поста в первых рядах – опираясь на только ему понятные приметы и знаки, он почти всегда заранее угадывал опасные места и вел в обход.

Несколько сгинувших в глубинах золотых воронок ящеров не в счет – массивные животные проваливались за считаные минуты, и оставалось лишь поспешно выдернуть наездника. До сих пор никто так и не смог разгадать, почему здешние зыбучие пески вели себя так странно. Местные просто чуяли опасные места по знакам вроде дрожи земли под ногами или «неправильного» песка и обходили их, а другим народам раньше до этого и дела не было. Казалось, под землей вдруг появлялась огромная полость и коварная воронка утаскивала вглубь все, до чего могла дотянуться.

Юкай молча смотрел на наставника, откинувшись и скрестив руки на груди. В глазах его застыло напряженное ожидание.

– Не хочешь увеличить количество солдат? – Ши Мин бегло просмотрел расположение шашек, игравших роль частей войска.

– Зачем? – Юкай снова подхватил одну из фишек, заставив ее танцевать на кончиках пальцев. – Колодцы у них есть, а вот еды нет, и взять ее неоткуда.

Ши Мин смотрел на четкий прямоугольник, обозначавший обреченный город. Мысли его потекли в сторону от завтрашней осады. Люди, слишком гордые для признания чужой власти… Каменные города, затерянные в песках…

Соседи редко пытались наложить руку на эти земли – больше хлопот, чем пользы. А теперь их придется усмирять голодом только потому, что император решил сшить десяток разных стран в одно лоскутное одеяло. Свалить их все в один котел и поджечь пламя, не пытаясь разобраться, к чему все это приведет.

– Подумай еще раз и скажи, что я прав. – Юкай следил за лицом Ши Мина, вознамерившись во что бы то ни стало дождаться ответа. – Твою похвалу не то что заслужить, выпрашивать приходится. Небо не обрушится, если ты хоть раз признаешь, что я уже не так бесполезен.

Ши Мин поднял глаза и согласно кивнул. Маска отстраненности на его лице держалась крепко, и язвительный тон Юкая остался незамеченным.

– Одно меня мучает, – неожиданно для себя решил высказать тяжелый груз сомнений Ши Мин, – где мы возьмем столько людей, чтобы держать все эти земли в подчинении? Как он собирается править людьми, которых не сможет контролировать? Они ведь даже после победы не склонят головы.

Юкай не ответил, только отвел глаза. Ему нечего было сказать.

Брат не попросил, а приказал. Несмотря на полную несостоятельность Юкая в вопросах управления людьми, эта мысль уже давно преследовала его самого. Армия находилась в ужасном состоянии, не имея никакой возможности выдохнуть. Новых солдат брать было неоткуда, копилась усталость, порождая ощущение бессмысленности. Люди гибли или оставались на завоеванных территориях для пресечения бунтов и восстаний, и к Локану, с учетом потерь, дошла едва ли пятнадцатая часть личного состава.

Сила народа и страны в единстве. Правитель, народ, армия – все они должны смотреть в будущее вместе, но теперь от единства не останется даже воспоминаний. Жители Лойцзы тянут на себе обеспечение армии, а теперь еще и завоеванные народы повиснут камнем на шее: новые части великой империи не отличались дружелюбием, и держать их придется на коротком поводке.

Огонек лампы дрожал за толстым подкопченным стеклом, разбрасывая теплые блики по темному шатру и двум неподвижно замершим у стола фигурам.

– Этот вопрос стоило поднять еще в то время, когда нас из одного похода гнали в следующий, как скотину на убой, – Ши Мин устало потер лоб. – Ты уже можешь разобраться. Что не так?

Юкай на мгновение задумался.

– Все, – коротко ответил он. – Все. Народ не хотел этой войны, ее хотел только Цзыян. Наших земель было нам достаточно. Мысли правителя и народа не должны расходиться. С некоторыми странами у нас были соглашения, но все они оказались просто пустыми обещаниями. Брат не стал соблюдать свои же клятвы, он презрел свои же законы. Он не учел ни состояния армии, ни возможностей ее, не стал слушать ничьих слов. Разве можно было отсылать людей, не изучив врага, не выбрав подходящий момент? Он ведь и тебе не дал вмешаться. Авторитет правителя подорван.

Порыв ветра бросил горсть крупного песка в туго натянутую стенку шатра, зашуршал плотной тканью. Ши Мин отвел глаза и кивнул. Тема была слишком опасной, но вдали от столицы языки развязывались охотнее, а мысли становились несдержанными.

– Император будет рад твоим успехам, – мягко заметил он.

Глаза мужчины тонули в глубоких тенях, и Юкаю на мгновение показалось, что он смотрит не на знакомое до мелочей тонкое лицо, а на смутно белеющий череп.

– А ты? – прямо спросил юноша, вскинув голову. В глазах его разгоралось что-то тяжелое, недоброе. – Рядом был не он, а ты. Ты гордишься мной?

Тон его казался излишне резким.

Ши Мин скрыл насмешливую улыбку, опустив голову, но ответил неожиданно серьезно:

– Из меня не самый лучший учитель, но я горжусь.

– Самый лучший, – отрезал Юкай. На лице его не было ни капли сомнения.

В юности очень сложно говорить о чувствах искренне, их проще спрятать за небрежностью и даже грубостью. Как будто излишняя чувствительность и честность может быть опасна; приоткрывая душу, люди остерегаются удара, и часто это проходит только с возрастом. Юкай же и вовсе не отличался умением складно говорить или кого-то хвалить, а теперь совсем смутился: смотрел все так же прямо, но скулы предательски порозовели.

Ши Мин никогда не ждал благодарности за свое неловкое наставничество. Добровольно он такую ношу на себя не взвалил бы, да и справлялся не очень хорошо; однако сегодня он эту благодарность дождался и растерялся.

Мир покрутился и замер наконец в том положении, в котором должен был оказаться изначально, – отпрыск Дракона теперь достоин стать правой рукой своего брата. Война будет окончена, и юноша уже без спешки разберется во всех тонкостях военного дела под чутким руководством брата и советников. Он возьмется за управление войском так же основательно, как взялся когда-то за обучение. Таков уж его нелегкий характер. Иногда излишне медлительный, но очень постоянный и лишенный всякой ветрености, Юкай способен стать правителем куда лучшим, чем Ду Цзыян, – только бы научился он слышать людей и хотя бы отчасти понимать их.

А он, Ши Мин, теперь по-настоящему станет подчиненным, как и было должно. Ненадолго, ровно до возвращения домой. Каждый титул словно отдельная короткая жизнь, и в конце этой жизни ждет маленькая незаметная смерть.

Глава 4

Юкай рассматривал стену, прикрывая слезящиеся глаза ладонью. Слезы испарялись мгновенно, выступающая соль склеивала ресницы в ломкую полосу.

Толстую, отполированную песчаными бурями стену сложили из массивных каменных блоков разного размера. Велико было мастерство ее строителей: кладка столь точна и искусна, что почти невозможно увидеть зазоры между светлыми камнями.

Ветер с сухим шорохом швырял горсти песка, высекал одну и ту же тоскливую мелодию пустыни, завывал над стеной и уносился дальше, рассеивая остатки пыли над осажденным городом. Бесконечное золотое и желтое, странные звуки и потерявшее цвет небо – вот и все, что сохранят в памяти воины по возвращении из гибельных мест. Да еще воспоминания о постоянном привкусе крови во рту, лопнувших от жара губах да скрипе песчинок на зубах.

Только одна деталь сегодня нарушала извечное постоянство, мешала соринкой в глазу. Самодельное белоснежное знамя неровной формы ночью повесили на стене правее ворот, почти по верхней кромке стены. Оно напоминало шелковое верхнее платье с боковыми разрезами; восходящие потоки воздуха то и дело заставляли широкие рукава взлетать и снова опадать.

Ши Мин, удобно укрывшись в тени ученика, прищурился и негромко фыркнул. Скопившееся внутри недовольство вылилось в привычный ритуал – вытянув привязанную к поясу короткую веревку с разлохматившимся концом, наставник принялся отстраненно завязывать на ней узор из узелков.

– Могли бы сразу распахнуть ворота, – пробормотал он и выступил из относительной прохлады, – и им полезнее, и нам меньше времени тратить.

Тело устало. Разум устал. Пески слишком легко пожирают людей, глотают не глядя и не пережевывая, гасят одну жизнь за другой; слишком дорогой ценой обходится это противостояние.

Разница между путешественниками и воинами не только в приказе. Путник приходит в другую страну с открытым сердцем и душой нараспашку, принимая все новое с восторгом и благоговением. Солдат идет убивать. Сама земля не должна, не имеет права с добром относиться к тому, кто пришел с оружием. Защищая своих детей, она покажет свои самые отвратительные стороны.

Полчища ядовитых насекомых. Бури, в которых приходилось связывать ящеров между собой, и все равно нескольких десятков человек недосчитывались; ветер выл на разные голоса и сводил с ума, заставляя обрезать веревку и шагнуть навстречу смерти. Вода, которой было куда меньше пролитой крови.

Невольно Ши Мин бросил короткий взгляд на ряд копий, воткнутых прямо в песок. Эти копья остались между городом и лагерем и отсюда виделись десятком коротких черточек с темными пятнами насаженных на них голов. Их поставили не ради устрашения города, а ради устрашения самой армии.

Юкай перехватил его взгляд и нахмурился.

– Людей мало, – заметил он. – Не жалеешь?

– Я готов вести в бой воинов любого сословия, – неторопливо отозвался Ши Мин. Пальцы тем временем вывязывали сложные узлы один за другим, укладывая в непонятный узор. – Неважно, сколько денег было в роду и сколько бед человек принес за собой сюда, но он должен остаться человеком. Я не поведу за собой чудовищ, Юкай. Армия – острие, карающий меч империи и мое лицо. Нет безгрешных армий… но всему есть предел. И это моя обязанность – указать воинам границы, которые нельзя пересекать.

Солнце успело высушить головы до неузнаваемости, оставив только темную кожу, обтянувшую хрупкие кости. Наказание настигло их с опозданием. Слухи о том, что некоторые воины позволяли себе вольности в отношении женщин, неизменно превращали Ши Мина в тонкую чашу, в которую щедро плеснули кипятка. Одного неловкого слова было достаточно, чтобы стенки треснули.

Никто из плененных народов не станет жаловаться на грубое обращение, ни одна женщина не придет за справедливостью к порогу захватчика, потому Ши Мину приходилось доискиваться правды в слухах и случайных разговорах. В первый год после начала войны некоторые даже бахвалились своими победами, но спустя пару дней оказывались приговорены к смерти без права оправдаться. Свою позицию главнокомандующий донес до людей просто и безыскусно: он поведет за собой только тех, кто не станет пользоваться положением и силой. К концу похода правило это приобрело твердость высеченного на камне, и насилия стало куда меньше благодаря страху.

Споры о правильности такого пути велись до сих пор. Ши Мин никому не отказывал во мнении, но и учитывать чужие слова не собирался. Юкай не сразу понял, что таким образом наставник успокаивает собственную совесть. Не решаясь выступить открыто против войны, Ши Мин пытался соблюдать свои принципы хотя бы так, пусть в ущерб делу.

Сначала в этом видели бунт, потом – неуместные попытки лучше выглядеть в чужих глазах, а теперь судить бросили: какой в этом смысл, если виновник слухов оправдываться не спешит?

На деле все было куда проще и сложнее, и причину Юкай нашел в узелках.

Всю жизнь наставника носило по родным и чужим землям, не давая закрепиться. Даже характер его изменился, но стремление к порядку никуда не делось, только приобрело совсем другой вид. Если не получается успокоить мысли, можно занять их и руки чем угодно, лишь бы отвлекало; если в мире вокруг порядка нет, так наведи его хоть на подвластном тебе крошечном кусочке.

Старые привычки, старые связи, старые принципы, от которых невозможно отступить. Лишенный собственной судьбы, Ши Мин отчаянно цеплялся за несколько якорей и терять их не желал.

Воздух потек от жара, превратился в огромную реку. Приближалось время испепеляющего зноя. Повинуясь едва заметным знакам, за спиной Ши Мина собралась группа из шести воинов. Многажды истоптанный песок стал совсем рыхлым, изрытый когтистыми лапами ящеров; каждый шаг давался с трудом.

Может, даже злой гордости пустынных жителей есть предел, думал Юкай, провожая взглядом удаляющийся отряд. Никакой гонор не стоит жизней. На мгновение он позволил себе помечтать о том, как распахиваются ворота, впуская порывы ветра и длинную колонну войск; как жители сдаются, бескровно принимая новую власть… Рассчитывать на такой исход не стоило, но уж больно хотелось оставить песчаное море далеко за спиной.

Ши Мин остановился на полпути, не приближаясь к стене слишком близко. Семерка воинов подъезжала все ближе к воротам, оставляя за собой извилистую вязь глубоких следов. Пыль поднималась, как дым от пожара, и солнце сквозь нее светило с тусклым прищуром.

Два десятка лучников замерли, нацелившись на верхний край стены. Ничто не помешает насквозь лживым улыбчивым песчаным шакалам начать обстрел прямо сквозь белую тряпку. Юкай не отводил взгляда, готовый отдать команду в любую секунду. Человек, тень, да хоть тень от тени – пусть лишь промелькнет. Ему нужен только повод.

Один из семерых воинов откинулся в седле далеко назад и выстрелил в воздух из лука. На древке стрелы развевалась длинная белая лента. Достигнув своего пика, стрела по дуге понеслась вниз и пропала где-то за стенами города.

Переговоры.

Был ли какой-то глубинный смысл в том, что символ мирных переговоров и траурные одежды имели один и тот же цвет?

Ожидание растянулось на несколько часов. Беспощадное солнце выжигало последние остатки сил, превращая разум в липкое болото. От бесконечного блеклого золота песков ломило затылок, и Ши Мин неспешно двинулся обратно вглубь строя.

На стене полыхнуло алым. Человек в облаке ярких, танцующих на ветру одежд возник из ниоткуда: он не карабкался, цепляясь за камни или веревки, а взлетел одним гибким стремительным движением и остановился на самом краю.

Стройная сухощавая фигура была по-юношески легкой, но движения выдавали немалый опыт. Многослойность одежд напоминала обычные наряды пустынников, только цвет свежепролитой крови здесь никто не решился бы носить: слишком быстро он становился грязно-розовым. Краска на солнечных лучах выгорала спустя неделю; подобные одежды могли бы надевать раз в год на важное событие, а такое расточительство было по карману только очень богатым торговцам.

В руках человек держал что-то крупное, но разглядеть предмет среди пляски кровавых одежд было невозможно. Алые всполохи на фоне истертого жаром бледного неба казались дикими и неправильными, как яркий цветок, пробившийся сквозь многолетний слой льда.

Расстояние было велико, но ни один солдат не мог отвести взгляда от человека на стене.

От попыток рассмотреть подробности у Ши Мина заслезились глаза. Посланец выглядел слишком ярко и вызывающе: гордо расправленные плечи, вскинутый подбородок – вся его фигура казалась наполненной презрением и равнодушием. С таким видом выходят войну объявлять или умирать, но не смиренно просить о снисхождении в обмен на отсутствие сопротивления. На мгновение показалось, что за спиной его рдеют готовые развернуться крылья, которые вознесут на недосягаемую высоту; если же они не развернутся, то человек просто шагнет вниз и сгинет в песках.

Посланник медленно поднял руку, демонстрируя округлый светлый предмет. Ветер взметнул за его спиной две длинные тонкие косы, кажущиеся блекло-серыми, пыльными. Изящество движений, прическа и яркий наряд сложились в одно целое, и уже невозможно было не заметить очевидного: от лица сопротивления говорить пришла женщина.

Постояв с минуту под прицелом множества глаз, она разжала пальцы, отпустив свою ношу вниз. Взгляды невольно заскользили вслед за летящим предметом, но Ши Мин продолжал наблюдать за посланницей.

Она тем временем наклонилась, сорвала белое знамя, неторопливо вытерла руки и пустила ткань по ветру. Тонкий шелк тут же подхватили раскаленные потоки воздуха и потащили над строем. Подсвеченную солнцем белизну пересекала уродливая бурая полоса.

Ши Мин всего на секунду перевел взгляд на парящее знамя, но через мгновение женщины на стене уже не оказалось. Ворота остались наглухо закрытыми.

Пока несколько солдат под прикрытием щитов пробирались к стене, Ши Мин потянулся к фляге. Между стенок едва слышно плеснули жалкие остатки воды. Юкай передал свою, практически полную, разглядывая протянутую навстречу ладонь с тонкими бесплотными пальцами. Наставник поблагодарил кивком и с раздражением принялся разматывать слои невесомой ткани, уберегающей лицо от песка.

Сегодня Юкай как-то слишком отчетливо увидел ввалившиеся щеки, скулы с пятнами шелушащейся сухой кожи, бледные губы в трещинах – будто через увеличительное стекло. Слова сорвались прежде, чем юноша успел облечь их в хоть сколько-нибудь вежливую форму:

– Тебе нужно вернуться.

Будто не слыша неуважительного обращения, больше похожего на приказ, Ши Мин сделал один глоток и сосредоточенно слизнул последние капли с губ. Закрыв горлышко пробкой, он вернул флягу, не отрывая глаз от темных фигур воинов.

Угадать, что именно они принесут, было несложно. Подъехавший солдат передал им отрезанную голову, перепачканную в песке. На лбу ее алел полустершийся иероглиф. В соседствующих странах были свои различия и в письме, и в произношении, но символ «правитель» оставался неизменным.

– А вот и визирь, пожелавший сдаться без боя, – едва слышно произнес Ши Мин. Отрезанными головами и другими частями тел на войне не напугать, но именно эта вызвала непонятное чувство тревоги. И без того тяжелый и сухой, едва пригодный для дыхания воздух показался вдруг еще плотнее. Зажмурившись, Ши Мин решил списать это чувство на возникшие осложнения и усталость.

Пустыня высасывает любые капли, которые ты по глупости ей отдашь, – пота или слез, крови или сил.

Ученик не отставал. Нависал сверху, скрывая в густой тени, словно не главнокомандующий, а курица-наседка. На мгновение Ши Мин ощутил раздражение, едва не шарахнувшись в сторону, – слишком близко!.. – однако вся злость мигом растаяла под встревоженным взглядом.

– Ты устал, – настойчиво продолжил Юкай. Его не так-то просто увести от неоконченного разговора, и никакие препятствия не помешают добиться ответа, – больше, чем остальные.

На тебе больше ответственности. Ты снова и снова лезешь вперед, не давая себе нормально отдохнуть. Я могу справиться сам. Все эти слова Юкай обдумывал десятки раз и каждый день готов был произнести, но снова и снова осекался, так и не сказав.

Пески убивают. Пескам нет дела до того, сколько человек значил при жизни, был ли дорог и важен. Ни дня за свою жизнь Юкай не чувствовал ответственности за чужие жизни или беспокойства за свою, ведь рядом всегда был маяк. Маяк, что закатывал глаза в ответ на глупые предложения и ядовито шипел, если ученик без конца отвлекался; маяк, не дающий свернуть с пути и продолжающий светить даже в полной темноте. Однако и маяк может внезапно перестать гореть… Если очередная буря погасит пламя – как тогда дальше жить?

Слишком самонадеянно было со стороны Юкая поучать Ши Мина. Глупо и бессмысленно, но вот только юноша не знал другого способа унять тревогу, кроме как настойчивыми и пустыми словами. Юкай сам не вполне понимал, что пытался донести, но и молчать не мог.

Ши Мин снова легко уклонился от раздражающих разговоров и беспокойных янтарных глаз. Не отвечая, он отъехал в сторону, наблюдая за маневрами. Темная масса солдат разделилась – одна половина отошла глубже в пески, другая растянулась длинной линией, распавшись на несколько частей. Таран и баллисты все еще были в пути; тяжелые деревянные махины слишком медленно ползли по вязкому песку, надолго отстав от основных частей.

Отказ открыть ворота не был большим сюрпризом, а построения выполнялись быстро и точно, но сам Ши Мин никак не мог избавиться от тяжелого ощущения чужого присутствия.

Словно осажденный город проснулся вдруг и ощерился, разглядывая суетящихся вокруг него людей.

Глава 5

Те, кто годы тратит на войну, кровь и боль, рано или поздно перестают понимать, зачем они это делают. Можно слышать сотни призывов и громких речей, но никакие слова больше не найдут отклика в уставшей душе. Люди устают и стремятся к покою, с годами неистовый пожар внутри превращается в тлеющий огонек, а потом и вовсе стихает. Разрушение молодости рано или поздно приходит к созиданию, но часто неправильному, искалеченному. Истлевает данное еще при рождении чуткое знание, что справедливо, а что – нет.

Теперь такой же пепел бесконечной усталости кружился внутри Ши Мина, засыпая когда-то светлые воспоминания и надежды. В этом походе не было ни достоинства, ни правды. Занятый привычным делом, он следовал давно намеченному плану. Не раздумывал, теряет он что-то в этой затяжной войне или приобретает, пока внезапное чувство опустошения не поглотило все мысли без остатка.

Почему за амбиции тех, кто стоит на самом верху, всегда расплачиваются те, кто по праву рождения оказался ниже?

Ши Мин никогда не думал, действительно ли война была его призванием. Он продолжил семейное дело, растянув славу в годах, он мог путешествовать, и это делало его немного счастливее. Песок под ногами, побережье реки, незнакомые созвездия – каждая новая картина находила отражение глубоко в душе, словно для каждой уже давно заготовлено было место.

Погруженный в собственные мысли, он не заметил момента, когда отдалился от колонны и остался один. Занятые приготовлениями войска действовали безукоризненно, словно потертый, но отлаженный механизм. А его, Ши Мина, отшвырнуло в сторону, как лишнюю деталь.

Высокая фигура, облитая солнцем, незаметно сменила его в этой бессмысленной суете. «О чем тут говорить, – отстраненно думал Ши Мин, разглядывая уверенные, пусть и по-юношески скованные движения. – Ему эта роль к лицу. Он смелее, и для него война – все еще игра; к войне нельзя подходить серьезно». Сама суть покорения и поглощения не могла вызвать никаких достойных чувств, и для большинства людей она была мучительна. Проще воспринимать все это как соревнование и оставить себе право спокойно засыпать по ночам.

Какие оправдания можно сочинить самому себе, уничтожая чужой дом? Какие слова сказать женщине, чей муж был убит, защищая семью? Приказ вел их вперед, но никаким приказом было не прикрыться от чужих ненавидящих глаз.

Император был добр и лишен амбиций. Он даже боялся власти, которая досталась ему.

Император оказался ненасытен, жесток и глуп.

Сколько времени пройдет, прежде чем захваченные земли станут жить мирно, хотя бы вполовину так же, как жили до нападения? Как сдержать недовольство? Отдать приказ куда легче, чем наскоро собирать отряды и оставлять их в чужих землях насаждать чуждые порядки.

Девятая страна. Теперь империя стала в два раза больше, границы ее отодвинулись, но за этими границами лежат другие страны. Опасны ли они? Не пожелает ли император дотянуться и до них? Тогда Ши Мин на своем коротком веку успеет увидеть еще одно падение правителя и кровавый переворот. Щедрая на события жизнь выдалась ему…

Мутная хандра вызывала отвращение.

Нужно разузнать о настроениях в городе. Обдумать, кто мог взять власть в свои руки, будет ли попытка прорыва, какое время в таком режиме выдержат войска. Собрать совет, выслушать людей и обозначить тактику. Непозволительно упустить контроль в последние дни войны.

Чешуя ящера под пальцами оказалась раскалена, хотя обычно оставалась едва теплой. Ослепительный солнечный свет особенно раздражал, колючими крючьями впивался в глаза, заставлял виски разламываться от боли, а руки – заметно дрожать. Желтая равнина мерцала и заворачивалась вокруг шевелящимся коконом.

Привычка краем глаза держать Ши Мина в поле зрения въелась в подкорку, поэтому рассеянный жест, которым наставник поднял руку к лицу, Юкай заметил сразу. Жест был какой-то незавершенный – ладонь зависла в воздухе, словно Ши Мин забыл, что собирался сделать. Все это было так непохоже на обычные резкие и сухие движения, что юноша развернулся всем телом, наблюдая.

Ветер рвал тонкую ткань, вуалью опуская ее на глаза. Ши Мин несколько мгновений смотрел на собственные пальцы, после чего медленно опустил руку. Ладонь увлекла за собой все тело, и наставник качнулся вниз, почти распластавшись на шее ящера.

Звериное чутье оказалось быстрее разума. То время, которое человек потратил бы на осмысление происходящего, инстинкты расходуют на действия. Что-то не так – неважно что, нет времени думать, нет времени, нет!..

До Ши Мина было слишком далеко. Ветер ударил в лицо тяжелым тараном, силясь удержать на месте. Даже сорванный в бег резким ударом ящер не успевал, и младшему Дракону осталось беспомощно наблюдать, как тонкая фигура медленно, издевательски медленно начала сползать с седла. Но на песок рухнуть не успела.

Мыслям не дано было оформиться в слова, и они остались чередой стремительных действий – отбросить упряжь, оттолкнуться от седла, в длинном прыжке перемахнуть шишковатую голову зверя, кувырком прокатившись по песку. Успеть подставить руки, увернувшись из-под лап испуганно вскинувшегося ящера.

Хрупкое тело опустилось на руки Юкаю, будто бумажное; ящер, раздраженно ударив хвостом, поднял волну пыли. Песок под коленями обжег кожу. «Наверняка виновато солнце, – лихорадочно думал Юкай, разматывая тонкую ткань на лице. Слои путались под длинными пальцами, сворачивались узлами. – Это всего лишь солнце, найдется ли хоть один воин, который в этих песках ни разу не получал головную боль и тошноту? Дома даже солнце совсем другое, мягкое…»

Но паника, отставшая было после стремительного прыжка, накрыла юношу целиком.

На коже и одежде наставника не видно ран, на изможденном лице нет знакомых следов отравления, только глаза закатились да ресницы дрожали. Сорвав головной убор, Юкай отбросил его в сторону; кожа на скулах Ши Мина горела огнем, пугающая краснота расползалась к шее. Наскоро ослабив тугой воротник, юноша усадил бессознательное тело в седло и с удушающим страхом снова ощутил его бесплотность. Не тело, а иссохшая оболочка – какими нитками пришита к ней душа?

Как ни старался Юкай успокоиться, но паника только поднималась, словно выходила из берегов. Паника вместо него отдавала приказы, забивая глаза и уши, голосила глубоко внутри, звала Ши Мина по имени; паника тащила безвольное тело в седло и поддерживала всю дорогу, не давая упасть. Самому Юкаю оставалось только смотреть вперед до рези в глазах – лагерь близко, а там обязательно помогут, только бы ничего непоправимого не случилось…

Растрепанная макушка – шарф так и остался на песке – бессильно запрокинулась на плечо Юкая, и сухой ветер с радостью принялся ворошить иссиня-черные, цвета воронова крыла пряди. К таким волосам сильнее всего липнет жар: чем темнее они, тем старательнее солнце старается их испепелить.

Песчинка к песчинке. Слишком худые пальцы, изможденное лицо, вспышки раздражения и холодной апатии. Ши Мин никогда не любил жару. От нее кружилась голова, и уставшее тело отвергало любую еду, заставляя все ближе подбираться к самой грани человеческих сил.

Песчинки собрались в огромный бархан, который обрушился на голову Юкая, заставляя захлебываться беспомощностью. Это был даже не страх, а ледяной, сковывающий нутро ужас.

Лагерь приближался, едва заметный сквозь клочья песчаной пыли. Ящер сбавил шаг и недовольно застрекотал, звук этот похож был на сухой скрежет камня о камень. Чешуйчатый зверь мог выдержать двенадцать часов ровного бега по раскаленным пескам, но не мог превратиться в быстроногого скакуна только по прихоти обезумевшего ездока.

В шатре было темно и прохладно. Юкай внес наставника и опустил на постель, осторожно придерживая голову. Глаза того снова закатились, брови были мучительно сдвинуты. Даже за такой короткий срок солнце успело опалить лишенное защитной ткани лицо – лоб и кончик носа Ши Мина покраснели, тонкая кожа дышала жаром. Нащупав на поясе флягу с остатками воды, Юкай зубами выдрал пробку, приподнял Ши Мина и прижал горлышко к его губам. Ручейки воды потекли по подбородку, но часть все-таки оказалась во рту. Ши Мин едва слышно выдохнул и сам потянулся ближе, торопливо глотая.

Воду стоило бы поберечь, но сейчас Юкаю не было дела до проблем снабжения. Опустив полубессознательного наставника поперек постели, он торопливо принялся расстегивать застежки кожаного доспеха. Тонкий материал нижней рубашки под ним целиком промок от пота. Оглядевшись, Юкай сдернул со стола глубокий кувшин, слил туда всю воду, какую нашел в шатре, и выплеснул драгоценную жидкость на распростертую поперек постели фигуру. Струйки потекли на покрывало, смывая с кожи соль и до последней нитки пропитывая одежду.

Ши Мин открыл мутные глаза и слизнул капли с губ. Влажные пряди прилипли к вискам.

Лекарь у входа мялся, не решаясь войти. Без разрешения врываться в шатер – неуважение столь возмутительное, что и голову можно потерять. А не вмешаться означало пустить на самотек внезапную болезнь маршала и наставника младшего Дракона, что тоже на здоровье скажется наихудшим образом.

Несмотря на всю панику и тревогу, Юкай старался казаться очень спокойным и терпеливым. Кивнул лекарю, первым перехватил тонкое запястье, перевитое выпуклыми мышцами, высчитал пульс. Узел внутри немного растянулся, дав возможность нормально вдохнуть. Склонившись над постелью, Юкай поймал растерянный, ускользающий взгляд.

– Сейчас ты лежишь и отдыхаешь, – проговорил он негромко, стараясь быть одновременно убедительным и не вызвать раздражения. Всмотрелся в лицо в попытке увериться, что Ши Мин слышит и понимает его. – Никуда не идешь и даже не встаешь с постели. Не хочешь выслушивать мои советы – будешь подчиняться моим приказам.

Где-то глубоко внутри царапнуло горько и остро. Никогда он не подчеркивал свой статус, только не перед Ши Мином, но как еще убедить человека, которому упрямства за двоих боги выдали, Юкай не знал. Будь у него чуть больше времени, он придумал бы что-то более разумное, но не сегодня.

Лекарь с сосредоточенным лицом торопливо кивал, выслушивая указания. Конечно, он не выпустит Ши Мина из этого шатра, разве он враг самому себе? И не в титулах дело. Несмотря на то что Юкаю всего семнадцать, идти наперекор взбешенному наследнику династии рискнули бы немногие.

Отдав распоряжения, Юкай подвесил пустую флягу на пояс и шагнул к выходу.

– Стой.

Шепот был едва слышным. Ши Мин приподнял голову, болезненно щурясь. Глаза его потускнели.

– Подожди, – хрипло повторил он и закашлялся, – еще десять… десять минут, и я вернусь вместе с тобой.

Внутри со звоном лопнула до предела натянутая струна.

– Вернешься? – вкрадчиво проговорил Юкай. В два широких шага достигнув постели, он навис над наставником и оскалился. – А потом что? Упадешь где-нибудь, и тебя затопчут наши же ящеры? Свалишься в переулке, и я буду метаться по городу в поисках твоего трупа? Может, мне связать тебя и держать здесь до конца похода? Ты отвечаешь за меня, но кто ответит за тебя?

Стиснув зубы, Ши Мин закрыл глаза. На лице его ясно читалось несогласие, но сил пререкаться не оставалось.

– Эта победа не должна стоить дороже твоей жизни, – коротко бросил Юкай и выпрямился. – Если в последние дни похода с тобой что-нибудь случится, то армию охватит хаос.

Если бы словами можно было обездвижить, то наставник уже был бы примотан к постели десятками цепей, пусть и неправильным, невозможным казалось удерживать его.

– А ты справишься? – после недолгой паузы спросил Ши Мин. Глаза его стали яснее и влажно блеснули в полумраке шатра. Лекарь глиняной статуей замер в углу, стараясь не дышать.

– Откуда мне узнать, на что я способен, если ты не дашь мне шанса?

– Тогда иди, – Ши Мин уронил голову на тонкий матрас и зажмурился. – Промедление может вызвать новые осложнения.

Юкай вывалился из влажного полумрака. Слишком много сил ушло у него на борьбу с собственной паникой и желанием не то уговорить, не то связать неспокойного наставника. Полог упал, отрезая шатер с Ши Мином и лекарем от раскаленной равнины.

«Видимо, демонам было мало нижнего мира, – с раздражением думал Юкай, заново заматывая лицо шарфом. Влажные рукава высыхали, испуская легчайший пар. – Демонам не хватало места, они выбрались на поверхность и выжгли все, куда только дотянулись. Выжгли и выстроили свои каменные города, создав это подобие нижнего мира. А потом породили расу упрямых, нечестных и заносчивых пустынников, которых можно опасаться как противников, но совсем не хочется уважать…»

К стенам младший Дракон вернулся в нужной степени бешенства и тут же скомандовал заряжать баллисты. Первый залп заставил стену содрогнуться.

Тяжелая злость душила. Юкай закрыл глаза, медленно выдохнул, пытаясь справиться с волной, стиснул кулаки почти до боли и тут же расслабил, ощущая, как горят на ладони следы от ногтей. Нужно привести чувства в порядок, они только мешают и туманят голову.

Со стен полетели первые стрелы. Плоские, похожие на полумесяцы наконечники отражали солнце, падая под хриплые, едва слышные команды; они застревали в щитах, отскакивали от прочной чешуи. Следом посыпались камни.

Пустота за правым плечом ощущалась слишком заметно, как будто не человека там не было, а важной части тела.

Пусть расходуют стрелы, настоящий бой начнется только после того, как будут пробиты ворота.

И вот дерево затрещало, разлетаясь измочаленными обломками, и время снова замедлилось – темная лавина ворвалась в город. Наверняка многие солдаты видели падение Ши Мина и стремительный побег Юкая в лагерь. Какие слухи теперь расползлись по войску? Ранение, смерть, предательство? Тревога не придает сил, но может заставить привыкших к риску людей собраться и ударить так, как должно, – без единой ошибки.

Первые алые брызги полетели на песок, мгновенно сворачиваясь. Светлые и красновато-рыжие бока домов раздавались вширь, превращая улицы в тенистые тропинки. Темные щупальца войска просачивались меж домов, наводняя город. Остановив ящера у кривоватого дома в три этажа, Юкай соскользнул с седла – дальше хода нет, слишком узкие улочки не дадут пройти зверю, зажатому с обеих сторон каменными стенами.

Он едва успел коснуться носками сапог мощеной дороги. Короткий нож с узкой рукоятью звонко врезался в прочную боковую чешую зверя и упал в пыль, едва не задев скулу, – Юкай успел отшатнуться, пропуская серебристый блик. Нападавший скрывался в густой тени под навесом чудом уцелевшей лавки. В мирное время тут торговали орехами и сухофруктами, но сейчас между раскатившихся корзин валялись лишь несколько раздавленных скорлупок да немного урюка.

Глядя на упавший кинжал, пустынник вскрикнул – гортанно, разочарованно – и вышел на свет. Смуглое лицо не скрывала ткань, кожу лба пересекали два неглубоких шрама, но движения выдавали не слишком умелого воина.

Страха в его глазах не было, только азарт. Потеряв кинжал и выдав свое расположение, он выдернул из ножен короткий меч и приготовился к атаке, сжимая рукоять обеими руками.

«Будто играет», – со странной смесью недоумения и отвращения подумал Юкай. Почему в нем совсем нет гнева?

Пустынник напал первым, разом обнажив все свои слабые места. Пыль поднялась столбом: он двигался неумело и хаотично, мягкие подошвы оставляли глубокие отпечатки. Каждое движение можно было прервать, но Юкай дожидался удара.

Пустынник перехватил меч на манер топора и попытался сверху вниз обрушить на противника. Из-за разницы в росте у маневра не было ни единого шанса, и от глупости такой атаки Юкай даже опешил, отмахнувшись безо всякой тактики, на одной памяти тела.

Меч вспорол воздух и прочертил полосу по горлу врага. На медленно оседающую пыль брызнуло алым.

Отряхнув лезвие, Юкай носком сапога оттолкнул кинжал в сторону и двинулся к центру города – туда, где над плоскими крышами возвышались острые пики храма. Единственным богом здесь осталось золото, только ему возносили молитвы.

По улицам смутным эхом гулял гвалт и звон оружия, где-то совсем рядом отчаянный крик оборвался на высокой ноте. Юкая же сейчас заботил только один человек. Пробираясь к цели, младший Дракон не нападал, только уклонялся от неловких атак или скупо отражал чужие удары. Кем была та женщина и откуда у нее такое влияние, чтобы за час свергнуть и убить законного правителя? У местных женщины не в почете, а в лидеры берут лишь самых сильных. Но если уж жители избирали власть, то подчинялись ей до конца. Бунты тут не в чести.

И на стену должен был взойти тот, кто возглавил сопротивление. Показать свое презрение, направить злость тех, кто сплотился против захватчиков.

Алое платье, седые косы – Юкай выискивал тонкий силуэт в хаосе, охватившем город. Уличные бои не спланировать, в архитектуре городов нет никакой определенности, улицы то ползут в разные стороны, то скручиваются в узел, как змеи. Никогда до конца не ясно, сколько людей будет внутри и чем они вооружены, поэтому в таких атаках нет никакой красоты.

В боях вообще маловато красоты, кроме торжества тактики или безрассудного мужества, но в этом хаосе Юкай ощущал себя как рыба в воде. Промедление может стоить дорого: нужно обезглавить сопротивление, чтобы обойтись малой кровью.

С крыши свалилось тело с пронзенной стрелой грудью; пыль поднялась столбом, где-то отчаянно заржала лошадь. Узкая извилистая улица внезапно раздалась вширь, раздвинула готовые вот-вот сомкнуться стены.

Дорога вывела Юкая на старую площадь. Камни под ногами блестели, отполированные тысячами ног. В центре стоял крошечный храм, слишком маленький для такой залитой солнцем пустоты, слишком скромный, почти незаметный. Светлый, цвета слоновой кости шпиль украшала тонкая резьба, ажурные стены отбрасывали длинные тени, хотя солнце стояло высоко.

Женщина стояла на узких ступенях, гордая и прямая, словно жрица. Она сменила алый наряд на простое мужское платье. Широкий пояс подчеркивал тонкую талию, верхнее платье собралось под ним складками, а слишком длинные рукава были подвязаны лентами.

Бледные губы тронула едва уловимая улыбка, и женщина отступила на шаг, мгновенно теряясь в переплетениях ярких лучей и глубокой тени.

Юкай сорвался следом не раздумывая и едва успел остановиться в шаге от пропасти. Под носками его сапог жадно раскрылась черная пасть подземного хода. Ажурные стены дрожали под напором ветра, издавая едва слышный скрежет. Узкая лестница без перил вела вниз, круто уходя в темноту. Из подземелья тянуло тяжелым металлическим запахом.

Глава 6

Даже в захваченном городе всегда найдутся те, кто перейдет на сторону врага. Их не нужно запугивать, им нет нужды угрожать, они просчитают свою выгоду и придут на поклон, с легкостью отбросив вчерашние клятвы и принципы.

Жадность и желание выжить любой ценой будут побеждать снова и снова, толкая людей на предательство других во славу собственного процветания.

Женщину в красном знали, но громко говорить не осмеливались – понижали голос, оглядывались невольно, словно ожидая удара: называли Ю Минг, не зная настоящего имени, но даже прозвище произносили с легким оттенком презрения. За ней шли, словно выбрав меньшее из зол.

Ю Минг значило «безымянная», только слово давно уже не использовалось. Во дворце хранились книги, где нынешний язык сплетался со сложными старыми конструкциями, и там оно встречалось с завидным постоянством. И чаще всего – в военных трактатах, где использовалось для описания незаметного неопознаваемого врага, руководящего боем из тени. Трудно было найти более безликое, но говорящее само за себя имя.

Ближе к вечеру три группы по десять человек, вооруженных всем необходимым – от оружия до факелов, – один за другим исчезли в темном провале лестницы.

Уже через час подземелье обыскали от входа до самого последнего закутка, но оно оказалось пустым. Ни входов, ни выходов, ни загадочной женщины.

Юкай отправил несколько групп для охраны входа и осмотра окрестностей храма в поисках тайного лаза, а сам метался по пыльным улицам, пытаясь навести хоть какой-то порядок. Отпор был немного сумбурный, но мощный, и за ним чувствовалась рука организатора.

Жители и не думали сдаваться, заваливая узкие улочки грудами камней, устраивая ловушки или попросту падая на головы с крыш. Бороться с ними удавалось малой кровью, но слишком большой потерей времени. Юкай думал о том, что выхода у них только два: изловить загадочную Безымянную, после чего последние защитники потеряют веру и лишатся управления, или перебить большую часть жителей, потому что ловить и задерживать такое количество людей совершенно бессмысленно. От них не дождешься ни послушания, ни здравого смысла; это как в шатер запустить десяток черных скорпионов и надеяться, что ни на одного не наступишь.

Ши Мин учил, что нельзя выиграть бой, не поняв противника и самого себя. Нужно найти и изучить все сильные стороны, таланты и умения, использовать рельеф и погодные условия, убедиться, что у воинов нет нужды ни в еде, ни в питье. Четко понимать, кто руководит врагом, чья смерть вселит в их души разлад и страх, а чья заставит сплотиться в едином порыве.

Гнев, растерянность, разобщение – три соломинки, которые переломят хребет любому сопротивлению.

Решил, что достаточно опытен и справишься сам? Ну так справляйся. Ши Мина нет рядом всего ничего, а ты носишься как курица с отрубленной головой – бестолково и бессмысленно.

При свете звезд Юкай снова вошел в храм и спустился по узкой шаткой лестнице. После еще не остывшей поверхности тьма внизу казалась мягкой и влажной, успокаивающей. Только запах будоражил, намекая, что не так безопасен этот лабиринт, как могло показаться.

Сразу за лестницей тянулся узкий и низкий коридор, в котором было ни разогнуться, ни замахнуться. Пол оказался твердым: под песками часто прятались такие вот холмы из глинистых пород, ходы в которых даже не укрепляли – незачем.

В несколько шагов каменная ловушка осталась позади, коридор раздался в стороны. Потолок круто уходил вверх, теряясь в неровном свете факела. Здесь о стенах позаботились, да и своды укрепили и установили колонны из неровно расколотых камней. Дышать тут было тяжелее, а воздух казался спертым, несмотря на обширность подземелья. По приказу его поделили на части и установили караул: два человека на каждой развилке, у каждого входа и выхода, и непременно чтобы видели друг друга. Солдаты приказ исполнили, но остались в недоумении. Каждый уголок уже проверен и освещен, кого здесь охранять?

Юкай и сам не мог объяснить им свою излишнюю тревожность. Не только им, но и себе самому. Не придает ли он слишком большое значение этой женщине? Может, тут все-таки есть потайной лаз и она ускользнула на поверхность, ведь больше деваться ей было некуда? Тогда затянувшиеся поиски только зря отвлекали его от более важных дел.

Даже если она оказалась символом сопротивления и до сих пор прячется здесь, кто-то же наверху раздавал приказы и организовывал группы для уличных боев… Был кто-то еще.

Несколько десятков оказавших сопротивление местных жителей – выступивших небольшими группами сплошь из мужчин, более управляемых в своей ярости, – изолировали и заперли. Из обрывков разговоров, сплетен и воплей, которые удалось разобрать и записать, складывалась странная картина.

Безымянную не то чтобы боялись – побаивались, – и говорить о ней не хотели. С недоверием в голосе рассказывали, что она всегда жила здесь, на окраине города. А раньше ее жилище пряталось где-то в песках. Безымянная умирала и появлялась снова и снова, меняла лица, но всегда оставалась собой. И она всегда знала – знала слишком много личного, будто просочилась в твой разум и рассмотрела его изнутри, вытащив наружу все постыдные тайны и полузабытые секреты. И о том, как ты встретишь свою смерть, она знала тоже. Заранее знала, и не каждый был рад услышать такое предсказание из ее уст.

Недоверие и страх в человеческих сердцах сплетались и создавали вокруг ее фигуры ореол, за которым правду невозможно рассмотреть. Было и что-то еще в ее деяниях, о чем вслух не говорили никогда. Наличие некой тайны Юкай чуял в каждом жесте и взгляде.

Кем она могла быть – последователем какого-то культа, жрицей неведомых богов или очередной ненормальной, убедившей в своей исключительности целый город? Слишком много догадок, не имеющих никаких оснований.

Слишком далеки друг от друга два народа.

Юкай снова и снова обшаривал каждый уголок, ощупывал каждую выемку на гладких стенах. Подземелье наполнилось светом и людьми, затаилось в тревожном ожидании. Простой серый камень в коридорах, но в немногочисленных пустых комнатах – вставки из кости, дерева, нефритовые амулеты с незнакомыми символами. Храм на поверхности вместил бы едва ли десяток людей, и тем пришлось бы тесниться вокруг спуска вниз. Казалось, что именно подземелье было настоящим храмом, только вот к каким богам можно воззвать из-под слоя песка?

Теперь беспокойство охватило не только командующего. Оставшиеся внизу солдаты то и дело нервно оглядывались, ощущая чужое недоброе присутствие. Одного пришлось отправить на поверхность – потеряв самообладание, он принялся метаться от стены к стене с невнятными проклятиями и не узнавал никого, отмахиваясь мечом. Даже связать его удалось не сразу, но на воздухе он мигом пришел в себя и даже не смог объяснить, что с ним приключилось.

Так прошло еще несколько часов. Юкаю тоже стоило подняться на поверхность и вернуться в лагерь, поговорить с Ши Мином. Ночью город покинуть не удалось, уже и до рассвета недалеко, и наставник наверняка станет язвить, скрывая за колкими словами свое беспокойство. Но и оставлять город на младших по званию не хотелось. Где-то внутри до сих пор занозой сидела тревожная мысль, что только он сможет вовремя заметить опасность, а остальные пропустят, не заметят, внимания не обратят!..

Вместо отдыха Юкай в который раз осматривал подземелье. Коридоры полнились неясными звуками – вздохами, шорохом ткани, треском огня, – и в этом шуме легко можно было пропустить короткий низкий стон.

Юкай мгновенно напрягся, прислушиваясь, но стон не повторился. В два коротких мягких шага он добрался до ближайшего зала. Арка входа оказалась пуста: караульных не было видно.

Вытянув из ножен короткий кинжал, Юкай заглянул внутрь.

Тело было усажено у стены сразу за аркой, с виду неповрежденное. Потухший факел откатился на несколько шагов, под ослабшими пальцами правой руки лежал короткий меч. Помедлив несколько секунд и осмотрев весь зал, Юкай шагнул внутрь.

Этот зал выглядел богаче остальных. В земляные стены неизвестные мастера поместили каменные блоки с резными узорами, украшенными отполированным нефритом разных оттенков.

Тишина и пустота. И ни следа второго караульного.

Однако тяжелый привкус крови в воздухе становился все гуще. Только присев перед телом, Юкай заметил небольшое темное пятно справа, на ребрах. Под рукой погибшего торчала длинная стальная спица.

От внезапной вспышки ярости у младшего Дракона виски заломило. Все-таки потайные ходы или второй караульный тоже умом двинулся и дошел до убийства? Неужели придется тащить сюда едва живого Ши Мина, заставлять разбираться в головоломках только потому, что он сам найти источник опасности не в состоянии?!

Тренированного воина трудно убить тонкой спицей, да еще и ударив точно под ребра. Меч намного длиннее спицы, перерубить тонкий металл нетрудно, да и удар нанесен откуда-то сбоку… Значит, отвлекли и заставили руку поднять.

Юкай шагнул ближе к стене, чуткими пальцами пробежал по гладким выпуклостям драгоценного камня. Один из медальонов царапнул подушечку пальца.

Небольшой скол не бросался в глаза, но неровное пламя обозначило полосы излома. Мог ли погибший попытаться поддеть его лезвием меча? В левой, высоко поднятой руке был бы факел, а в правой – меч, отведенный в сторону…

И это тело у стены, и смерть в двух шагах от заполненного воинами коридора были не случайностью, а приглашением. Указанием, оставленным специально.

Сколотый медальон дрогнул и мягко подался под пальцами, отъехав влево. Вслед за ним часть стены со скрипом поползла в сторону, открывая спрятанный за ней коридор. Быстро отступив на шаг, Юкай выставил меч вперед и прищурился, вглядываясь во мрак.

Лишенная всякого изящества ловушка. В одиночку в этот коридор никто не войдет – еще не хватало застрять в этих крысиных лазах на радость низкорослым и узкотелым пустынникам!

Трое воинов один за другим осторожно двинулись вперед, разгоняя тьму светом факелов, еще несколько человек остались на входе. Идти пришлось на полусогнутых, пригибая голову и вооружившись короткими кинжалами. Несколько шагов спустя отряд наткнулся на тело второго караульного, убитого совсем уж без затей – еще одна спица проткнула ему горло. Коридор в этом месте распадался на три ответвления.

Погибшего вытащили в зал и неловко затоптались у входа. Никому не хотелось снова влезать в кротовью нору, где за каждым углом подстерегала смерть.

Юкай отобрал факел у одного из солдат и первым полез вперед.

Они шли медленно, осматривая стены и пол, опасаясь ловушек или засады. Коридор петлял, изгибаясь то вверх, то вниз, а потом повернул направо и распался на три вовсе уж едва проходимые норы. В каждую из них с трудом мог протиснуться лишь один человек. Юкай выбрал ход и пробрался в него, велев остальным ждать.

Воздуха не хватало, и тяжелое сиплое дыхание эхом уходило вперед. Пот градом тек по лицу, щекотно заливаясь за ворот. Лаз становился все уже, и тело еле пролезало между шероховатых стен. Факел пришлось погасить.

Звать еще одного солдата? Ползти назад, сдирая кожу, потому что в коридоре не развернуться? Нет уж.

Такого запаса терпения Юкай в себе не ощущал.

Он думал о том, сколько раз подставлял сегодня свою голову под удар, сколько раз лез туда, куда стоило послать солдат. Думал, пока изворачивался, протискивая плечи в узкую дыру и отплевываясь от сыплющегося на голову песка. Порой приходилось останавливаться, чтобы отдышаться и дать отдых рукам. Никаких причин для такого самопожертвования не было и быть не могло, но никак не выходило избавиться от мыслей, что именно он должен нанести последний удар. Сам, не подставляя других. Его смерть точно не обезглавит войска.

Юкай усмехнулся, и короткий звук утонул в шорохе ткани о стены. Расскажи кто-нибудь, что дела империи и приказ брата станут для него важнее собственной жизни, он не поверил бы.

Ши Мину роль главнокомандующего всегда подходила намного больше.

Перед глазами всплыло посеревшее, изможденное лицо с болезненным изломом бровей. Имеет ли Юкай право рассчитывать на него?

Извернувшись как змея, он наконец выскользнул из коридора, приземлившись на колени, – лаз выходил из стены в полуметре над полом. Вокруг царила непроглядная душная тьма: ни шороха, ни дыхания. Вслепую нашарив стену за своей спиной, Юкай потянулся за парой тонких факелов, заткнутых за голенища сапог.

– Долго же ты сюда добирался, Дракон, – мелодичный негромкий голос в полной тишине оглушил сильнее крика. Одновременно вспыхнул свет – слишком яркий, ослепительный. Пронзительная белизна отпечаталась под веками двумя горящими пятнами, и Юкай выбросил вперед руку с кинжалом. Притертая шероховатая рукоять удобно легла в ладонь.

Воин не должен терять способность отражать атаки, даже ослепнув или оглохнув. Оставшихся в его распоряжении чувств хватит для победы.

Осталось дождаться звука.

Хоть какого-то звука, который поможет ему сориентироваться.

Нападать женщина не спешила. Через некоторое время пятна перед глазами потускнели. Сморгнув набежавшие слезы, Юкай осмотрелся.

В небольшом зале не нашлось места ни мебели, ни украшениям. Пустоту прорезали лишь потоки света: в потолке была проделана круглая дыра, в которую заглядывало солнце и отражалось в десятке зеркал, подвешенных на массивных цепях. Светлые, цвета кости стены пестрели темными пятнами одинаковой формы.

Женщина замерла в центре комнаты, не сводя с Юкая пристального и снисходительного взгляда. Она выглядела по-кошачьи настороженной, готовой в любую секунду отпрыгнуть в сторону, но сохраняла полную неподвижность. Узкий лаз за спиной Юкая оказался грубо выдолбленной норой с неровными краями, а в противоположной части зала, в глубокой нише, притаилась широкая дверь. Рядом на стене мерцал нефритовый кругляш-медальон.

Глаза привыкли к свету, и темные символы, пятнающие стену, проступили отчетливей. Они были не нарисованы, а прорезаны в тонких пластинках – две плавные дуги и круг в центре.

Десятки глаз, как на дешевых оберегах. Только за каждым зрачком была не стена и не земля, а сырая, пахнущая металлом тьма.

– Нравится? – Женщина качнулась вправо-влево, но с места не сдвинулась. – Храмы богов… От них ждешь великолепия, но строят их всего лишь люди. Стоит богу сгинуть, и все камни вырвут из гнезд, а статуи разобьют на части…

Рассеянный свет скрадывал четкость линий, но на костяных пластинах еще можно было различить остатки потертой резьбы. Изображенные сцены давно лишились объема, превратившись в воспоминания, которые уже нельзя пробудить.

– Знаешь, чем была эта нора до того, как провалилась под землю? Здесь, пока вокруг зеленели леса и журчали ручьи, возвышался великий храм Поющего с ветром. Сам Поющий спускался на крышу и смотрел вниз, на город. – Безымянная пренебрежительно взмахнула руками. – После его смерти город ушел под землю, растения обратились в прах, а вода поднялась в воздух клубами пара. Следом пришел песок и похоронил даже воспоминания о прежней жизни. Только самые высокие башни до сих пор выглядывают наружу. Под моими ногами десятки залов, но попасть туда больше нельзя.

«Ей некуда бежать», – сумрачно подумал Юкай. Ей некуда бежать, а ему не приходилось… Пока не приходилось вступать в бой с женщиной. Если она сумасшедшая, то удастся ли захватить ее в плен? Такие сражаются отчаянно, калеча сами себя, потому что верят в какую-то свою безумную правду.

Безымянная обращалась к Юкаю, но не смотрела на него – отводила глаза, глядя то по сторонам, то вверх. Беспокойные узкие ладони ее жили своей жизнью, в нервном танце то взлетая, то опускаясь.

– Мне неприятно на тебя смотреть, – легко призналась она и фыркнула. Подвижное лицо сложилось в недовольную гримаску. – Я вижу смерть каждого ублюдка из тех, кто ступил на мои земли. Только твою не вижу. Ты спрятал ее в сотнях чужих смертей, утопил в реках крови.

Договорив, женщина вздохнула и покосилась на Юкая с недовольством.

«Сумасшедшая», – брезгливо подумал юноша, глядя в лихорадочно блестящие, возбужденные голубые глаза. Она выглядела беззащитной и излишне самонадеянной, и оружия при ней на первый взгляд не было, но пальцы Юкая сами по себе плотнее сжимались на рукояти кинжала. Десятки черных глаз равнодушно смотрели со стен; по спине пробежали мурашки, словно между лопаток упирался меч.

Безымянная усмехнулась.

– Мне вдруг пришло в голову, – задумчиво продолжила она, – что твою смерть я не вижу вовсе не потому, что она спрятана. Никакой человек не сможет ничего от меня скрыть. В чем же причина?

Голос ее, и нервные движения рук, и взгляды не лгали, но говорили о разном. Как испуганный человек мог улыбаться с безмятежным лицом, но не мог скрыть нервной дрожи, так и Безымянная не могла скрыть своих чувств.

Только вот понять их не удавалось.

Юкай невольно скривился и сделал шаг вперед. Спертый воздух казался ненадежной преградой, и безумие женщины окутало его липким и заразным облаком.

– Нет-нет, не спеши. – Безымянная выставила вперед обе руки, заметив его движение. На лице ее не было ни следа волнения, но глаза преисполнились лукавства. – Тебе все равно отсюда не выйти, не лучше ли будет прожить чуточку дольше, пусть и беседуя со мной?

– Ты одна и безоружна, – напомнил Юкай. Ощущение чужого взгляда никак не проходило. Хрупкая женщина не сможет причинить ему вреда, если не прячет за дверью отряд умелых воинов.

– Ты тоже один, – хищно усмехнулась женщина, мигом растеряв всю свою мнимую беспомощность, и оглядела Юкая с ног до головы. – И оружие тебя не спасет. Он не дал бы тебе войти сюда, но ты сам оставил его, верно? Не стоило так спокойно принимать мои дары. Я могла убить его, но тогда у тебя появились бы более важные дела, чем спуститься и поговорить со мной.

Поток слов показался змеиным шипением.

Дотянуться до тонкой шеи и сжать горло до синих отметин, заставляя замолчать. У нее нет никаких сил, не может быть. Нужно держать себя в руках.

– Любой знающий был бы рад назвать его учителем, знаешь? – Безымянная лукаво улыбнулась и качнула головой. Найдя уязвимую точку в броне Юкая, она с довольным видом вонзала туда ядовитые слова одно за другим. – Такой талант потратить на воспитание никчемного юнца… Впрочем, о своих мастерах вы позабыли давно, и таланты ваши скоро погаснут.

– Зачем ты подняла сопротивление? Кто ты? – верить ненормальной не было никаких причин, но и не верить не выходило. Она говорила многословно и бессмысленно, но знала то, о чем знать ей было не положено.

Один короткий шаг, еще немного, и он дотянется до ее горла. В глазах его сейчас наверняка тлеет жажда чужой крови, но скрывать ее младший Дракон не намерен. Здесь нет посторонних, перед которыми стоило бы носить маску.

Женщине было все равно: с равнодушным видом она перекатилась с пятки на носок, и Юкай вдруг заметил темные отметины под краем воротника.

– Мне все равно, что будет с этим городом, – с легкомысленным видом отмахнулась Безымянная, и взгляд Юкая зацепился за такие же темные пятна на тыльной стороне запястья. – Я видела рождение и смерть сотен городов: это всего лишь камни, сложенные один на другой. Думаешь, я встала впереди ради их спасения? Просто не смогла придумать другого способа привлечь твое внимание. Война – искусство обмана и манипуляций, не так ли? До тебя не так-то просто добраться.

– Заманила меня сюда? А справишься? – Напряжение вдруг отпустило, и Юкай улыбнулся. Стены продолжали смотреть на него глазами-дырами, по спине пробегали волны холода. Даже если это ловушка и ему отсюда не выйти…

Ей ведь не выйти тоже.

– Ты не поймешь. – Женщина почти кокетливым жестом перехватила кончик косы и потеребила ее в руках, как юная девушка, смущенная излишним вниманием. – Тебе и не нужно. Кто-то приходит в этот мир, как огненная звезда, и сжигает все на своем пути, а кто-то становится топливом. Эти земли – мои, и народ этот живет только благодаря мне. Ты в самом сердце моих владений, мальчик. Дома и стены помогают, знаешь?

Юкаю вдруг стало неинтересно, что она скажет дальше. Слишком много слов, и смысла в них куда меньше, чем в тишине. Можно просто метнуть кинжал и оборвать поток лживых ненужных предсказаний.

Упорные пустынники потеряют лидера и надежду, а бессмысленный, похожий на дурной сон разговор наконец закончится.

Поудобнее перехватив рукоять кинжала, Юкай отвел руку. Одно движение кисти… С такого расстояния тяжело промахнуться.

Безымянная больше не усмехалась, а улыбалась. В ней трудно было отыскать следы той горделивой воительницы, которая недавно взлетела на стену. Многочисленные морщинки собрались в уголках глаз. Она снова готова была заговорить, но не произнесла ни слова, только с недоумением нахмурилась и прислушалась. Тяжелая потайная дверь за ее спиной медленно и совершенно бесшумно поехала в сторону, открывая ярко освещенный проход.

Глава 7

Дурнота не желала отступать. Ши Мин, теряя остатки терпения, уговаривал перепуганного лекаря оставить его одного и заняться более важными делами. Ослиное упрямство подчиненного обескураживало.

С выражением крайнего неодобрения на лице лекарь попытался воззвать к совести и логике Ши Мина, но потерпел поражение и наконец оставил его одного. Опустевший шатер заполнила тишина.

Ши Мин с облегчением зарылся лицом в еще влажную подушку.

Юкай возьмет город и тут же отправит его домой, в первых рядах отбывающих. С ним никогда не бывало просто, как не бывает просто с любым юношей, который не понаслышке знаком и с болью, и с одиночеством. Он мог спорить до хрипоты, но еще никогда не пытался командовать. Неприятные, но ожидаемые изменения.

Ши Мин никогда не стремился заменить ему отца или стать лучшим другом, он не годился для такой роли, считая себя слишком безалаберным, и теперь его положение было совершенно неопределенным. Может, стоило с самого начала вести себя с учеником как-то иначе, но разве сожаления позволят повернуть время вспять?

Официальный титул Юкая и его род имели вес, но в походе не меньший вес имел и сам Ши Мин. Доверие и авторитет завоевывались им не за день и не за год, и теперь оба командующих оказались в равных условиях, пусть и совсем ненадолго. Благо, что они на одной стороне. А если приказы их окажутся противоречащими друг другу?

Армию ждет раскол. Солдатам придется выбирать, за кем следовать. Неподчинение Ши Мину грозит казнью. Неподчинение принцу грозит казнью.

Нужно дождаться ночи и поговорить. Объяснить, что Ши Мин никогда не станет держаться за власть и уйдет спокойно. Два равноправных командующих – это и не один, и не группа, это вечное соревнование, которое никому не пойдет на пользу. И если свой пост Ши Мин покинет с достоинством и не откажет в совете, то бремя наставничества скинет с себя со стыдом. Он относился к воспитанию юноши как к неизбежному злу и наверняка не смог дать и десятой доли того, что должен был.

Легко каждый раз оправдываться отсутствием выбора, но ведь выбор все-таки сделан. Стоило ли себя обманывать и считать наставничество чем-то временным, преходящим?

Никто и никогда не был для него настолько важным, насколько подросток, волей своего брата ставший тенью Ши Мина. А теперь уже Ши Мину пора становиться тенью Юкая.

И как он отреагирует на новость о расставании? Иногда ученик вел себя как взбалмошный ребенок, иногда удивлял холодностью и рассудительностью, но в последний месяц Ши Мин совсем перестал понимать, каких решений ждать от него. А сегодняшняя паника? Стоило ли так реагировать на обычный обморок?

Если обморок действительно был обычным.

Вечером Юкай не вернулся. После короткого сна Ши Мину стало еще тяжелее, руки и ноги заметно дрожали. В шатре было пусто и тихо, вокруг не слышно было даже привычного лагерного шума.

Желанное одиночество превратилось в наказание. Даже идеально спланированная битва чаще всего идет совсем не так, как того хотелось бы; за несколько часов ситуация могла полностью измениться. Если бы что-то пошло не так, Юкай давно пришел бы за советом, излишнее геройствование не в его характере. Если же все прошло точно по плану, то он тем более пришел бы – за похвалой. Но ни его, ни вестей нет до сих пор.

Губы высохли и трескались, стоило Ши Мину попытаться позвать кого-нибудь. Зов вышел слабым, едва слышным.

Ожидание затягивалось, и Ши Мин с глубоким вздохом перекатился по низкой походной постели, съехав на землю. К выходу из шатра он не шел, а брел, едва удерживаясь от позорного падения на колени.

Выбравшись наружу, Ши Мин вцепился в полог, постоял секунду, выпустил опору из рук и шагнул вперед. Где-то вдали померещился ему звонкий смех и тут же стих. Огни костров и крупные звезды сияли нестерпимо ярко, от их света резало глаза и ужасно кружилась голова. Второго шага Ши Мин сделать не смог. Бесконечная спираль огней закрутилась быстрее, пока не сменилась на чернильную тьму и не рухнула сверху, вдавливая в песок.

Второй раз он открыл глаза уже в своем шатре, чувствуя себя почти здоровым.

Занимался рассвет. Горизонт раскалялся и выцветал, готовясь выпустить смертоносное солнце.

Юкай не возвращался. Несмотря на собственное нездоровье, Ши Мин был в этом уверен – как и в том, что в шатер за ночь никто не заглядывал. Походная жизнь быстро приучает тело к половинному покою, когда при любом шорохе весь сон слетает мгновенно.

Уже не совсем отдавая себе отчет в своих действиях, Ши Мин поднялся с постели и оглянулся в поисках доспеха. Мысль отправить кого-нибудь в город и дождаться новостей мелькнула на самой границе сознания и растаяла без следа.

Новостей было недостаточно. Город еще не захвачен, иначе лагерь гудел бы по-другому. В город отослана лишь часть сил, совсем небольшая: улицы слишком узкие, мало места, незачем отправлять больше необходимого…

За пределами шатра было еще свежо после ночной прохлады. Ветер успел нанести песка на плотно утоптанную площадку, и Ши Мин по щиколотку провалился в рыхлое золото, оставляя после себя неровную цепочку следов.

Неугомонный лекарь, завидев шаткую фигуру, кинулся наперерез. Не иначе ему, бедняге, пришлось тащить бездыханное тело наставника до постели. Ему не приходилось ранее напрямую сталкиваться с Ши Мином, поэтому основного правила – «Не открывать рот хотя бы пятнадцать минут после того, как маршал проснется» – он не знал.

– Господин! – Глаза мужчина опустил и голову склонил с почтением, однако с пути Ши Мина не убрался. – Главнокомандующий распорядился проследить, чтобы вы полноценно отдыхали.

– Я очень хорошо отдохнул, – коротко отозвался Ши Мин после небольшой заминки, продолжая медленное движение. Обходить лекаря показалось пустой тратой сил, – замечательно выспался.

– Господин маршал! – Мужчина отступил на шаг, но все еще не готов был сдаться.

– Юкая тут нет, – сквозь зубы намекнул Ши Мин и остановился. Ноги вязли в песке, и удерживать тело от падения становилось все тяжелее. – Кто отдает приказы в его отсутствие?

– Вы, – лекарь отчаянно сверкнул глазами, по-прежнему закрывая путь к ящерам, – но я думаю…

Ши Мин медленно, шумно выдохнул, словно выдувая из легких скопившееся раздражение. Лекарь замер, замолчав на полуслове.

– Вы слишком много думаете. И не мешало бы вам вспомнить, что такое дисциплина. – Выпрямившись, Ши Мин холодно посмотрел на съежившегося мужчину. Несмотря на свое состояние, он все еще был вторым после Юкая. Чувство долга не должно перевешивать прямые приказы.

Лекарь закатил глаза и молча отступил в сторону. Наблюдая, как Ши Мин с тихими проклятиями пытается влезть в седло, он снова не сдержался:

– Возьмите хотя бы пару солдат! Если вы посреди пустыни упадете и до города не доедете, мы тут все недолго проживем.

Ши Мин раздраженно фыркнул, но долю истины в словах лекаря все же признал.

Ящеры шли, набирая скорость вместе с первыми лучами солнца. Ши Мина подгоняло не столько желание добраться до города до того момента, когда солнце прожарит его насквозь, сколько смутное беспокойство.

В этот раз все шло иначе. Ситуация менялась и выходила из-под контроля слишком быстро; мелкие, на первый взгляд неважные события выливались в задержки и крупные неприятности.

Даже слова подводили. И сейчас Ши Мин не мог отделаться от ощущения, что очередная непредвиденная ситуация обернулась чем-то серьезным.

Странный недуг, который так вовремя убрал его из первых рядов и отправил в лагерь, мог оказаться частью плана. Чем этот план грозит Юкаю, в какие неприятности он уже успел влезть? Если врагам удалось подобраться так близко, то они могли просто убить Ши Мина и на время парализовать атаку, выгадать время. Но не убили, лишь отодвинули в сторону. Значит, не нужно им никакого времени, цель была совсем в другом…

Юноша не станет зря рисковать, но возраст нельзя сбрасывать со счетов. Неопытность и азарт легко обернутся острым мечом, который поразит своего же хозяина.

Город уже захватили, но на улицах все еще вспыхивали мелкие стычки. Оставив зверя у ворот, Ши Мин нырнул в сплетение узких улочек. Никто из простых солдат не мог знать, в какой стороне искать принца, но Ши Мину удалось чудом наткнуться на одного из капитанов, назначенных вести малый отряд. После ночи боев капитан хотел лишь одного – вернуться в лагерь, но припомнил, что по приказанию Юкая солдаты обыскивали храм на главной площади и даже обнаружили обширные подземелья.

До площади маршала со всем почтением сопроводили. Капитан выглядел обеспокоенным, но не посмел и слова сказать поперек. Это позабавило Ши Мина, но волна тревоги внутри была уже слишком высока, не давая думать ни о чем другом.

Подземный лабиринт встретил его тишиной и вязкой опасной темнотой. Рыжие языки пламени отгоняли ее, пугали, как дикого зверя, но она владела этим местом безраздельно. Казалось, как только огонь даст слабину, моргнет или погаснет – темнота схлопнется, вернется на свое место, поглотив хрупкие человеческие тела, напрасно рассчитывающие на защиту своих факелов.

Однородность каменных стен сменялась затейливыми резными пластинами, но ни один символ, который Ши Мин успевал заметить, не говорил ему ровным счетом ничего. Они словно плясали под веками и должны были что-то сказать, но какой-то малости не хватало. Если уделить им побольше времени, они наверняка о многом расскажут…

Только вот на войне никому нет дела до старых историй.

Тела у прохода уже убрали. Солдаты клялись, что Юкай с отрядом ушел в тайные ходы совсем недавно. Земляной лаз оказался настоящей змеиной норой. Пусть Ши Мина шириной плеч и ростом судьба не одарила, но сейчас это оказалось настоящим спасением. Проход порой сужался, однако Юкай прошел этим путем, оставляя на неровных стенках вырванные из одежд нитки и длинные царапины. Земля дрожала, словно где-то случился обвал.

Факел в руке отчаянно чадил и потрескивал. Пол усеивали камни – от крошечных, с орех, до валунов в несколько голов величиной. Рваные вспышки света освещали тоннель всего на пару шагов вперед, пока за очередным поворотом спешащий и презревший осторожность Ши Мин не уперся в завал.

Песок, крупные и мелкие камни раскатились далеко вперед, мешая идти. Мужчина перехватил рукоять факела зубами и попытался разгрести преграду, однако песок, послушно скользящий под пальцами, и не думал заканчиваться.

Он зря потеряет тут время. Вряд ли женщина укрылась в этой крысиной норе, не продумав пути отступления. Должен быть еще хотя бы один выход.

Перехватив влажную рукоять, Ши Мин с трудом развернулся и поспешил обратно, с шорохом цепляясь за стенки.

Он не имеет права рисковать. Стоило назначить временное командование, раз уж один потерялся в подземелье, а второй слепо лезет за ним. Стоило завершить десяток важных дел, раздать указания и отправить сюда кого-нибудь из воинов, а не лезть самому. Если бы не шорох времени, которое утекало тем самым бесконечным потоком песка, он бы вернулся и сделал все как положено.

Поток слишком быстрый, на самом деле никакого времени уже не осталось.

Город не собирались сдавать – на улицах завалы, ловушки, выходы перекрыты. Армия смела их, как река смывает песчаные постройки на берегу, но тем не менее город готовился к долгой осаде.

А атаку словно вызвали в нужное время. Голова, сброшенная со стены. Нездоровье командующего. Взбешенный, перепуганный, редко принимающий бразды правления принц. Что может быть проще, чем предсказать действия юнца, которого так очевидно спровоцировали?

Все это могло быть стечением обстоятельств, неудачно выстроившимися звездами или судьбой, но на войне судьба обычно приходит в другом обличии.

Надземная часть храма была очень мала, под ней прятались одиннадцать залов и вязь проходов, ведущая на юго-восток. Последний коридор с двумя поворотами перекрыл обвал.

Ши Мин и предположить не мог, как дальше располагался и насколько далеко тянулся лаз, однако изученная часть очертаниями зеркально повторяла основной коридор, огибая последний зал.

Значит, остается проверить пять залов по нужную сторону. Наверняка вход в одном из этих залов, надо только суметь его отыскать. Никакие ходы под землей не роют в никуда, и никакие подземные укрытия не делают тупиковыми, оснащая только одним выходом.

Вход должен быть простым, крайне простым. Устроить рычаги под медальонами – отличное решение, никто не станет ощупывать стены и пытаться поочередно сдвинуть все части узора. Только вот секрет этих дверей не стоило выдавать убийством, потому что теперь о нем знает десятка три солдат и оба командующих армией.

Первый зал Ши Мин обыскал быстро, но тщательно. Во втором действовал чуть грубее, подавляя невольную спешку.

В третьем паника начала изнутри давить на виски. Едва не сорвав ногти, он поочередно пытался сдвинуть каждый медальон, украшающий стены. В четвертом зале на гладком светлом нефрите остались смазанные красные следы от пальцев. Только бы вход действительно устроили в одном из залов, а не в подвале дома на окраине площади, потому что обыскивать и проверять все закутки на этих узлом завязанных улицах придется не один день.

Когда в пятом с конца и первом от входа зале один из медальонов слегка сдвинулся под рукой, Ши Мин решил, что окровавленная ладонь просто съехала, и попытался нажать сильнее. Пальцы сквозь глухую боль опалило – камень был с изъяном, и излишний напор только развалил нефрит на два неровных куска, распоров ладонь.

Ши Мин в замешательстве посмотрел на окровавленный фрагмент камня, упавший ему под ноги, и двинулся к выходу.

Лестница, ведущая на поверхность, к свету, казалась дорогой к месту казни.

Каков шанс, что второго выхода все-таки не было? Могла ли эта женщина поставить на кон свою жизнь, не оставив себе ни единого шанса на спасение?

Если выход все-таки был, о нем должен знать хоть кто-то: служители или рабочие, чинившие древний храм.

Чем выше поднимался Ши Мин, тем сильнее давил быстро раскалявшийся воздух. Солнце уже окрасило хрупкие стены надземной части храма в цвета огня. По углам теснились чернильные тени.

Допросить пленных. Опросить всех, кто согласился помогать. Выбить, выпросить, выкупить имена тех, кто может знать о втором входе. Послать одну группу расчищать завал, вторую – обыскать все дома вокруг…

Бессмысленно. Весь город то и дело засыпает песком, по улицам ползет золотой пылевой туман. Лаз можно устроить не в доме, а во дворе, и тогда его не найти. Достаточно накрыть деревянным щитом, присыпать и оставить отметку, которую чужак не увидит.

В глазах снова двоилось.

Стоило Ши Мину ступить на площадь, как под ноги ему метнулся какой-то ком потрепанной ветоши. Сероватые тряпки, украшенные бахромой и дырами, оказались десятком надетых одно на другое платьев. Девчонка, едва старше тринадцати, стояла на коленях, не смея двинуться, и смотрела на мужчину огромными пронзительно-зелеными глазами. Кожа ее стремительно теряла цвет, покрывалась пепельной бледностью. Только заторможенная реакция Ши Мина спасла ее: слишком поздно выхватил меч, слишком медленно ударил, успев увидеть, что угрозы не было.

Перевернутое плашмя лезвие остановилось над плечом ребенка.

– Господин… – едва слышно шепнула девочка и опустила глаза. Качнулась вперед и почти воткнулась головой в землю – послышался тихий, но явственный звук удара. – Господин!

Ши Мин перевел дух и убрал оружие, оглянувшись в поисках кого-нибудь из младших офицеров. Захваченный город – не то место, где девочка-подросток может чувствовать себя в безопасности.

Таких оборванцев на улицах тысячи, и немногие из них достойны жалости. Только вот слишком легко игнорировать эти тысячи, пока ни один из них не корчится у твоих ног, заглядывая в лицо полными слез глазами. Никакого труда пристроить ее к работе в городе не составит, а имени Ши Мина должно быть достаточно, чтобы солдаты ее не обидели.

Для тех, кому имени покажется недостаточно, за воротами еще не до конца просохли головы на пиках. Пустыня большая, и копий в запасах достаточно.

– Подожди тут, я пришлю кого-нибудь за тобой. – Ши Мин сделал шаг, намереваясь обойти девчонку, но она вцепилась в край верхних одежд, останавливая.

– Господин ищет вход в секретный зал, – продолжая удерживать маршала, лихорадочно забормотала девчонка, часто-часто моргая бесцветными ресницами. – Я помогу вам открыть двери. Я убирала здесь, и внизу тоже… Я помогу, только и вы мне помогите!

С подозрением оглядев девочку, Ши Мин отцепил тонкие чумазые пальцы от своей одежды и присел напротив ребенка. Такие девочки и мальчики в лохмотьях иногда прятали ножи, а в волосах – заговоренные иглы. Многие солдаты поплатились жизнью за сочувствие, но с захватом города все изменилось: теперь каждый маленький бродяга будет пытаться выжить, выжить любой ценой.

– И чего же ты от меня хочешь?

В зеленых глазах отражался не испуг, а отчаяние. Сглотнув и немного съежившись под тяжелым взглядом, девочка облизнула растрескавшиеся губы и звонко выпалила:

– Увезите меня. Заберите отсюда, кем угодно буду служить вам, вашей жене, а не нужна – подарите кому, я петь и танцевать умею, только увезите!

Девчонка не могла быть из местных, даже в первом поколении. Ясные зеленые глаза, замотанные дырявым платком рыжеватые пряди, тонкие ресницы, кожа бледная – род ее корнями уходил не в пески, а в холодную каменистую почву. Верить ее словам было безумием, да и порыв устроить чужую судьбу был совсем неуместным и даже странным. Ши Мин понимал, что просто хватается за первую попавшуюся ниточку, не зная, куда она его заведет. Может, ученику боги выдали удачи куда больше, чем могло показаться?

– Показывай дорогу, – коротко приказал он, поднялся на ноги и качнулся. Девочка дернулась, словно пытаясь подхватить мужчину под руку, но тут же убрала ладони за спину. Ши Мин покосился на тощее создание и вздохнул.

Насколько же жалким он выглядит, раз даже нежные девы пытаются ловить его истощенное тело? Последние остатки достоинства растерял в этом походе.

Девчонка помчалась впереди, оглядываясь через плечо. Босые пятки глухо выстукивали по раскаленным на солнце камням, которые жгли стопы Ши Мина даже сквозь сапоги. Пробежав площадь наискосок, девчонка нырнула в узкий переулок, перепрыгнула через груду осколков и толкнула потемневшую от времени деревянную дверь.

Ши Мин с трудом нагнал ее и заглянул в дом, не перешагивая порог.

Если он войдет в эту дверь и останется жив – значит, девчонке все-таки можно доверять. А Юкаю выговаривать за опрометчивость не стоит. Куда ему, когда наставник еще безрассуднее?

И пример-то не с кого взять, с таким воспитателем.

В заброшенной полузаметенной лачуге с дырами окон девчонка уверенно двинулась в угол и, опустившись на колени, руками разгребла песок. Ши Мин подхватил показавшееся кованое кольцо и потянул, с усилием поднимая люк.

Лестница уходила вниз. Казалось, что потайной ход должен теряться во мраке, но ухоженные, кое-где подновленные ступени ярко освещал живой желтоватый свет.

– Только не умирайте, господин, – совсем по-детски попросила девчонка, напряженно глядя вниз, – если вы умрете и не увезете меня…

Оборвав себя на полуслове, она мотнула головой. Платок соскользнул на плечи.

Мысленно попросив прощения и у Юкая, и у императора за излишний риск, Ши Мин ступил на лестницу. Последние ступени почти упирались в дверь. Она была освещена двумя масляными лампами, полностью заправленными, – видимо, женщина и правда рассчитывала уйти этим путем.

Дверь была достаточно простая, с обычной системой противовесов и отполированным рычагом. Открывали ее не раз и ухаживали за ней с особым тщанием, смазывая маслом каждую деталь механизма.

Картина за дверью открылась чудная. Женщина в черном смотрела на появившегося Ши Мина, щуря глаза, зло и растерянно. Юкай стоял в противоположной части зала и казался даже расслабленным. Если бы не окаменевшая линия челюсти, можно было бы решить, что он приятно проводит время. Только наряд подвел: пыль на темных рукавах, исцарапанные пластины легкого нагрудника да кинжал, танцующий в длинных пальцах.

Увидев наставника, Юкай оцепенел. Янтарный взгляд зацепился за лицо Ши Мина, скользнул вниз и вернулся обратно. Узкие вытянутые глаза округлились.

Ши Мин же не мог отвести взгляда от порога. Пол в зале был куда выше, чем в коридоре, – порог доходил Ши Мину до середины бедра, и взбираться пришлось бы по еще одной лестнице с несколькими деревянными перекладинами.

Глава 8

Ши Мин выглядел не просто больным, а чудом выжившим.

Туго собранные волосы растрепались, несколько посеревших от грязи прядей прилипли к влажным щекам, вокруг глаз залегли темные круги. Меч дрожал в тонких, перепачканных сочащейся кровью пальцах.

Юкай окаменел, изо всех сил пытаясь хоть что-то прочесть на бледном, осунувшемся лице.

Он допустил ошибку, и ошибку серьезную, иначе наставник не примчался бы сюда в таком состоянии. Только вот где он ошибся?

– Иди сюда, – негромко позвал Ши Мин. Щуря воспаленные глаза, он рассматривал путаную систему зеркал на потолке.

– Пришел-таки… – вздохнула Безымянная. – Все равно не успеешь, еще и сам помрешь. Рядом со мной от твоей жизни и крупиц не останется.

– Было бы что терять, – отозвался Ши Мин, перевернул меч рукоятью вниз и вполсилы ударил по деревянному полу. Под ногами загудело, завибрировало и отозвалось тонким звоном.

Когда звон утих, Ши Мин поднял голову. Взгляд у него стал сосредоточенным и пустым.

– Занятный храм, – сипло проговорил он. – Бегом!

Последним словом он не просто приказал – хлестнул наотмашь, как всякий раз в опасные моменты. Юкай отреагировал не раздумывая, то была намертво вколоченная наука: когда наставник говорит таким тоном, лучше закрыть рот и сделать, как он велит.

Юкай сделал два широких шага навстречу, успев заметить, как Ши Мин вложил меч в ножны и запрыгнул в зал, – коридор, из которого он вышел, был ниже уровня пола. Темная фигура Безымянной, которую Юкай все это время держал в поле зрения, внезапно взлетела в воздух.

Юноша развернулся спиной к наставнику, неосознанно прикрыв его и готовясь отразить удар, но женщина просто подпрыгнула вверх. На доли секунды зависла в воздухе, раскинув руки, как птица, и рухнула обратно.

Но не успела она достигнуть пола, как в спину Юкаю что-то врезалось с такой силой, что позвоночник затрещал. Юноша полетел вниз под звуки звонких щелчков и упал на землю, едва успев выставить руки и почти коснувшись головой пыльных сапог женщины.

Бедро обожгло болью.

На поясницу Юкая давили острые коленки, а тонкие пальцы впивались в плечи с такой силой, что еще немного – продавили бы плотные наплечники вместе с кожей и мышцами. Упершись в пол ладонями, Юкай приподнялся вместе с неожиданной ношей, снизу вверх глядя на замершую женщину. Пот градом лился по его шее, стекая за воротник. Несколько капель, скользнув под ухом, сорвались на пол и разбились в алые кляксы.

С недоумением Юкай проследил за кровавым дождем, который становился все гуще. Каменная хватка на его плечах понемногу слабела. Капли, которые он поначалу принял за пот, покатились непрерывным потоком.

Секундная заминка, растянутая страхом, казалась вечностью.

Мысли забились в голове тяжелыми рыбинами, выброшенными на берег. Они ворочались внутри, пока Юкай стягивал с плеч безвольное тело и укладывал его на песок. Ши Мин же почти ничего не весит. Совсем ничего. С какой силой, с какой скоростью пришлось ему прыгнуть, чтобы свалить на землю человека, намного превосходящего в росте?

Лицо Ши Мина оставалось безмятежным, словно раны стерли всю накопленную усталость. Его спина оказалась утыкана тонкими металлическими спицами, которые наискось пронзили тело и вошли так глубоко, что ни одна не выскользнула из раны.

Только одна спица дотянулась до самого Юкая, на излете зацепив бедро и распоров ткань.

Уложив наставника на живот, Юкай коснулся его шеи, нащупал под тонкой кожей ниточку пульса и поднялся на ноги. Один и тот же человек снова и снова наносил вред, причинял боль, и ни в первый раз Юкаю не удалось помочь, ни во второй. Какой смысл в землях и богатствах, если за них приходится расплачиваться кровью близких?

Смертоносные спицы усеяли стены отметинами и раскололи несколько костяных пластин, под которыми мерцали влажным металлическим блеском скрытые механизмы. Орудия били не прямо, а под небольшим углом, оставляя в центре крошечный безопасный островок. Глаз бури внутри смертоносного урагана.

Женщина не пыталась скрыться. Стояла, опустив руки, и пустым взглядом смотрела на окровавленного Ши Мина. Губы ее дрожали.

Она даже не пыталась убежать, пока Юкай искал пульс и медленно, шаг за шагом приближался. Один короткий последний шаг, и он увидел свое крошечное отражение в темных зрачках женщины. Человек, смотревший на него из глубины опустевших глаз Безымянной, был не знаком и знаком одновременно.

Таким ты должен стать. Внушающим страх. Способным уничтожить.

И он ударил. Узкое лезвие вошло под ребра почти без усилий, разрезая темную ткань. Женщина дернулась, словно только сейчас осознав, что происходит. Глухо вскрикнула, бессильно вцепившись в руку Юкая. На лице ее поочередно сменяли друг друга недоверие, удивление и боль.

Высокие узкие скулы медленно выцветали, покрывались болезненной бледностью. Длинный рот кривился, но ни звука не сорвалось с ее губ, только брови поднимались все выше и выше.

Юкай внимательно смотрел в мутнеющие от боли глаза, как будто алые кляксы на полу можно было стереть только одним способом – смыть чужой кровью.

Как только он вытащил кинжал, женщина рухнула ему под ноги.

Где-то в глубине души он ждал облегчения. Наказать врага, отомстить означает отчасти исправить вину, только вот никакого облегчения вид неподвижного женского тела на полу не принес.

Я убил безоружного человека. Разве не должен я испытывать стыд или вину?

Ничего не было. Ни стыда, ни боли, только страх.

Лужа крови под телом Ши Мина собиралась медленно, но ее оказалось слишком много. Юкай заметался, не зная, как его поднять, не причиняя боли и не задевая стальные иглы. Уложив головой себе на плечо, подхватил наставника под колени и бросился к двери.

Руки его не дрожали ни в битве, ни во время убийства – только сейчас ощущение липкости и тающего тепла заставили пальцы выстукивать нервный ритм.

Ток крови превратился в барабаны, глухие удары которых эхом отдавались где-то у висков. Краем глаза Юкай видел только намокшие темные пряди да тонкую раковину уха, залитую красным. Ближе к верхнему изгибу в нем зияла сквозная овальная рана, в которую прошел бы палец. Чудом одна из стрел прошила ухо насквозь и срезала полосу кожи вместе с волосами, но не попала в шею или голову.

Личное не должно мешать. Главнокомандующий обязан относиться к людям одинаково и уметь выиграть бой с наименьшими потерями, но должен быть готов пожертвовать кем угодно, кроме себя. Жизни должны быть равны, но равными никогда не станут.

Я не хочу свою жизнь, если за нее придется заплатить твоей. Не хочу.

Ярко освещенная лестница вывела в заброшенный дом. Из-под ног Юкая метнулась тень, пыльным клоком отлетела в угол – человек?..

Продолжая удерживать тело правой рукой, Юкай левой вытянул окровавленный кинжал. Мелкий пустынник шарахнулся в сторону и кинулся к выходу, только копна пушистых медных волос блеснула на ярком свету.

Ослепительное солнце ударило в глаза, душной тяжестью рухнуло на плечи. Узкая улица выглядела плоской и бесцветной, как неудавшийся рисунок. Только алые капли дождем сыпались на землю и продолжали отсчитывать жизнь.

Бои давно стихли, опустевший город замер в безмолвном ожидании, щерясь обломками стен и остатками заградительных щитов. Юкай растерянно оглянулся. Вылизанные солнцем камни рябили перед глазами, плыли, сливались в бесконечный лабиринт. Не давая себе времени на размышления, Юкай бросился в первый же попавшийся переулок.

Раскаленный воздух камнем застрял в груди. Дыхание стоило поберечь.

Помнишь, как я ненавидел тебя? Мне казалось тогда, что ты какое-то наказание, кара. Что я был недостаточно хорош и брат избавился от меня. Отдал как ненужную вещь. Я был один, и я хотел убить тебя.

Лицо Ши Мина в ярком свете оказалось совсем блеклым, призрачным.

Я украл у тебя кинжал и пошел в лес. Просто хотел уйти куда глаза глядят, потому что мне никто не нужен, – а на самом деле никому не нужен был только я. Так мне тогда казалось. Я шел, становилось все темнее, и мне вдруг стало страшно остаться среди этих деревьев. Потеряться навсегда, укрыться где-нибудь под низкими еловыми ветками. Укрыться и исчезнуть.

В конце извилистого переулка мелькнуло несколько темных фигур; заметив Юкая, они остановились.

Не сразу я понял, что ты идешь за мной следом. Когда понял, разозлился. Ты был слабым, беспомощным, какой от тебя толк? Разве ты можешь спасти меня? Уже тогда я был не то с тебя ростом, не то чуть выше. Тебе же не хватит сил дотащить меня до дома. А потом я скатился в какой-то овраг, ободрал колени и щеку и остался лежать. Я был в порядке и мог идти, но мне хотелось увидеть тебя. Увидеть, как ты отреагируешь. Наверное, я хотел посмеяться над тобой, над твоей слабостью, страхом. Тебе ведь не удалось уберечь наследника.

Разглядев кровь, воины обнажили оружие. Двое вышли вперед, третий остался за их спинами; в окровавленном безумце никто из них не признал командующего. Нужно было заговорить, но Юкай вдруг забыл слова и остановился, пытаясь привести мысли в порядок.

Подойдя ближе, солдаты осознали, кто перед ними. Один из воинов бросился за лекарем, двое других попытались было избавить Юкая от ноши, но он только оскалился, уворачиваясь от чужих рук.

Ты спустился, цепляясь за кусты, и глаза у тебя были такие странные, как будто больно было тебе. Ты вытащил меня оттуда безо всяких усилий и нес на руках, что-то рассказывал, и даже дыхание не сбилось. Мне было стыдно, но я не хотел идти сам. Я хотел, чтобы дорога не заканчивалась никогда. Тогда я впервые… был не один.

Как я мог считать тебя слабым?

Ты только продержись еще немного, и я успею.

Глава 9

Ши Мину хватило нескольких секунд, чтобы связать воедино все домыслы и подозрения, только вот на вмешательство времени уже не осталось.

Тело женщины взлетело вверх, освобождая спусковой рычаг под ногами. Система тросов, скрытая под полом, дыры в стенах, из которой жадно выглядывает притаившаяся тьма. Ловушка, достойная уважения.

Юкай в два шага оказался рядом, упрямо наклонил голову, закрывая наставника. Глупый ребенок.

Опасность ведь была совсем не там.

В таком доверии, отстраненно думал Ши Мин, есть своя прелесть. По крайней мере, ученику и в голову не пришло контролировать то, что происходило за его спиной.

Несмотря на усталость, тело вложило в последний рывок все силы. За такое дорого придется заплатить, если получится избежать смерти.

Чудесная ловушка, очень интересно было бы разобрать и посмотреть, а что-то и взять на вооружение. Наверняка оружие нацелено под таким углом, чтобы захватить всю комнату, помимо безопасного островка в самом центре… Ну ничего, Юкай упрямый, разберет по частям, до самых крошечных деталей, и перевезет все в Цзытун.

Его, Ши Мина, задача была куда как проще – не дать умереть этому глупому, решительному, упертому ребенку. Оттолкнувшись от пола, он прыгнул на спину Юкая, целя в лопатки. Даже с разбега сил едва хватило, чтобы опрокинуть юношу на пол.

Ученик молча полетел вниз. Как никогда отчетливо осознавая собственную худобу, которая не позволяла стать серьезным препятствием, Ши Мин вцепился в плечи юноши, накрывая всем телом его голову и спину. Уж с ранами рук или ног Юкай и сам справится.

Большей помощи Ши Мин сейчас предложить не мог.

Механизм сработал. Сухие щелчки наполнили зал, и спину опалило болью. Над ухом тонко свистнула стрела, цепляя волосы и сдирая кожу; жар со спины перекинулся на голову. Безумные ощущения оказались невыносимыми для измученного тела, и сознание погасло почти мгновенно.

Повозка проваливалась в глубокий песок: взбиралась на барханы и плавно опускалась, как лодка с высокой волны. Внутри тускло горел фонарь, задвинутый в самый угол. Почти весь пол был скрыт измятой постелью. Хрупкий бледный человек сливался с блеклой тканью, выделяясь только непроглядной чернотой спутанных волос. Под тонким покрывалом были видны очертания тела Ши Мина, и наверняка лишний слой ткани на жаре был мучителен.

Но Юкай не мог заставить себя убрать покрывало и смотреть на неприкрытое, опутанное слоями повязок тело. Тогда Ши Мин будет слишком похож на павшего в бою.

Юноша сидел в углу постели, подобрав под себя ноги, и безо всякого выражения смотрел перед собой.

Не очень серьезные ранения, уверял лекарь. Усталость, жара, кровопотеря, недомогание, и лежать спокойно уважаемый маршал совершенно не желал, послали же боги буйного больного!.. Только в ухе и останется отверстие, словно варварское украшение. Все затянется, не без следов, конечно, ну да сколько тех следов на теле – десятком больше, десятком меньше…

Сколько шрамов на коже, сколько боли, оставленной в прошлом.

Юкай замер, ссутулив широкие плечи и опустив голову. Вместо мыслей его переполняли неясные эмоции. Растерянность сменялась отвращением к собственной незрелости и неумелости, тревога пробиралась тонкими щупальцами в самую глубину, расползалась там, накрывая все серой пеленой; но громче всего звучал страх.

В этом походе Юкай очень хорошо понял, что такое страх. То самое липкое чувство, когда ты отчаянно стараешься, но не можешь контролировать все вокруг. Мир разлетается на куски, собираясь заново совсем в другую картину, но стоит привыкнуть к ней, и она рассыпается снова. Снова и снова.

Первый год войны прошел в счастливом неведении. Несмотря на громкие титулы, Юкай оставался всего лишь ребенком. Его страшила ответственность, чужие взгляды липли к коже как мокрая ткань, но никаких лишений и ужасов он не повидал. Его впускали на захваченные земли уже после боя, когда о сражении напоминали только побуревшие пятна, теряющие цвет. Ни одного тела он не видел, ни одного искалеченного пленного.

Пока один день полностью не разрушил, не раскрошил мнимое ощущение благополучия. Ши Мин с небольшим отрядом собирался объехать несколько деревень захваченного первым Фенву, и Юкай навязался вместе с ним. К тому времени вокруг установилась тишь да гладь, немногочисленных защитников перебили, а деревенские смену власти встретили на редкость спокойно. Им было все равно, кому налоги платить, – только бы посевы не выжгли да на меч не нанизали.

Между двумя поселениями, в безлюдном и глухом месте, на маленький отряд со всех сторон хлынула лавина воинов. Уже позже Юкай узнал, что там собрались и остатки разбитой армии Фенву, и немногочисленные наемники, укрывшиеся в густых лесах. Ими управлял не снискавший славы полководец, известный своими нечестными методами; когда-то именно плохая репутация помешала ему подняться на ступень выше, но благодаря своему характеру он оказался единственным, кто смог организовать ополчение и нанести удар исподтишка.

Юкай запомнил все так четко, будто каждая сцена отпечаталась на изнанке век. Солдаты – сосредоточенные, мрачные, с горящими глазами – перестраивались на ходу, закрывая телами середину строя. Там, в центре, и пришлось пробираться Юкаю, тревожно выискивая проход между чужими спинами.

Ши Мин оказался далеко впереди. Он командовал что-то сухим и громким голосом, экономя слова и силы; бежать было некуда, и оставалось только принять бой.

Тогда Юкай увидел на самом деле, что представляла собой война. Оглушенный, он слепо топтался внутри плотного кольца солдат, которым поручено было наследника защищать любой ценой, даже ценой своей жизни. Вокруг выло, лязгало и грохотало, кровавые брызги взлетали к небу и падали на землю, орошая одежду и шкуры лошадей. Человеческие голоса превратились в рев животных.

Даже хорошо организованный, но небольшой отряд солдат легко было подавить втройне превосходящими силами противника. Ши Мину оставалось только прорываться вперед с самоубийственной решимостью, не щадя ни себя, ни других. Нападающие себя не щадили тоже – если бы им удалось убить или захватить в плен сразу и маршала, и наследника, война закончилась бы совсем иначе.

У воинов императора получилось тогда прорвать кольцо и добраться до оставленной позади деревни, где размещался еще один отряд. Юкая спешно упрятали в сарай и не выпускали до самого конца, пока вокруг не осталось ни одного нападавшего.

Небольшое поле на окраине деревни оказалось полностью залито кровью. Тела убрать никто не успел. В воздухе висел едкий железистый запах, и даже вдыхать его было тяжело. Вот она, та самая правда, которую Юкай никогда не видел. Боль, гниль и грязь. Крики, опасность, отстраненный наставник, мгновенно превращающийся не в человека, а в звенящий ледяным спокойствием клинок. Вот та война, от которой его до сих пор берегли… и берегли бы еще бесконечно долго.

Потому что наставник все еще считал его ребенком.

Потому что наследник династии… и правда оставался ребенком.

В тот день в душе Юкая поселился вкрадчивый страх, который становился все больше с каждым шагом по чужим землям. В этом страхе сплетались теперь не только надуманные ужасы, но и вполне осязаемая опасность.

Сколько таких засад пережил Ши Мин, а после возвращался в залитый теплым светом походный шатер и улыбался, говорил всякие глупости, скрывая дрожащие пальцы? Разве стоило столько сил положить на притворство?

Свое право стоять рядом Юкай выгрыз силой. Пусть не в первом ряду, но рядом. Он должен был видеть реальное положение дел, потому что куда лучше бояться осязаемого врага, чем сходить с ума в безопасности очередного укрытия, а потом видеть вычищенное поле боя, похожее на приведенный в порядок и искусно накрашенный труп.

Он хотел правды.

И вот теперь он знал всю эту правду, но бояться не перестал. Потому что увидеть и устранить все опасности по-прежнему было не в его власти.

И вот теперь очередную опасность он не то что устранить – даже заметить не успел.

Тело Ши Мина сплошь покрывали повязки, даже голова перевязана – задетое ухо продолжало кровоточить. Одежда превратилась в лохмотья, пробитые части доспехов Юкай разбирал сам, ненадолго задерживая их в руках и коротко касаясь каждого следа от стрелы. Доспехи еще можно было починить, а одежды купить новые, но сколько выдержит тело?

Наставник был удивительно безалаберным, и ученик только диву давался, глядя, как совсем новые вещи выбрасывались им с брезгливым выражением лица, стоило на них появиться малейшей прорехе. Ши Мин жил в походных условиях едва ли не всю жизнь, мог подолгу обходиться без нормальной еды и сна, но с вещами обращался слишком вольно. Только спустя три года Юкай случайно застал наставника с иголкой в руках. Прячась за углом, он зажимал рот, чтобы не выдать себя смехом: Ши Мин воевал с иглой и ниткой, как с личным врагом. Сыпля едва слышными проклятиями, он с остервенением втыкал кончик иглы в ткань и сердито шипел, попадая в пальцы.

Только вот с самим собой Ши Мин воевал с той же яростью и с тем же презрением. Дай ему волю – давно выбросил бы собственное тело и завел новое, чтобы не отвлекаться на раны.

Юкай смутно подозревал, что в глазах и наставника, и старшего брата он выглядел хорошим, пусть и необщительным юношей. Но перед самим собой притворяться смысла не имело. Разве хороший человек стал бы красть вещи Ши Мина, рискуя разрушить до основания их прежние отношения? Разве стал бы хороший ученик лезть в личную переписку учителя, отчаянно пытаясь сохранить иллюзию близости и контроля?

Разве достойный командующий войсками испытывал бы такое звериное, черное, глухое удовольствие от убийства? Разве имел он право ощущать восторг от холодного чувства возмездия и силы? Ты сделала больно моему человеку, и теперь я сделаю больно тебе. Я отомщу за все зло, что ты причинила ему, десятикратно и добавлю за свой страх, лишив тебя жизни.

Все просто – свое нужно защитить. Цена не имеет никакого значения.

За пазухой было надежно спрятано письмо, ранее хранившееся в поясном кармане Ши Мина. Восковая печать оплыла настолько, что символ дракона превратился в неглубокую, едва различимую выемку.

Юкай провел пальцами по выпуклой вышивке, прижимая бумагу плотнее к телу. Это послание, скрученное сначала в плотную трубочку, потом небрежно смятое и снова расправленное, несло в себе перемены. Юкай ненавидел перемены. Наверное, поэтому он до сих пор не решился прочесть строки, написанные не ему.

Фонарь освещал бледное лицо с заостренными скулами, под плотно сомкнутыми ресницами лежали густые тени. Разочарование – вот самое страшное. Разочарование на лицах тех, кто тебе дорог. Но как избежать его, если дорогие тебе люди слишком доверчивы и совсем не знают, какой ты на самом деле?

Не хотелось думать сейчас о странных городах, засыпанных песком, о спутанном будущем, о собственной глупости и расплате за эту глупость. Юкаю только и оставалось надеяться, что дома станет проще и узел внутри удастся развязать.

Едва слышный хрип отвлек Юкая от размышлений. Ши Мин, хмурясь так, что брови сошлись в одну прямую линию над накрепко зажмуренными глазами, пытался выпростать руку из-под покрывала. Освободив кисть, он медленно коснулся головы, неловко провел по забинтованному лбу. Опускающуюся к раненому уху руку Юкай перехватил, сжав бледные пальцы с обломанными ногтями. Ши Мин с усилием приоткрыл глаза. Мутный взгляд постепенно прояснился.

– Осторожно, не трогай, – мрачно проговорил Юкай, укладывая руку поверх покрывала, – кровь едва остановили.

Перехватив запястье Юкая ослабевшими пальцами, Ши Мин нащупал ровный ток крови под кожей и с облегчением выдохнул.

– Почему нельзя было закричать: «Падай»? – Юкай не смог сдержать недовольства, через слова выплескивая напряжение. – Зачем было подставляться?

Ши Мин прикрыл глаза и едва заметно улыбнулся. Шевельнул сероватыми губами, беспомощно скривился. Юкай наклонился ниже, с тревогой вглядываясь в изможденное лицо.

Хрупкая бессильная рука внезапно метнулась вверх, и Юкай взвыл от резкой боли.

– Объясни мне, каким местом ты думал? – вкрадчиво прошептал Ши Мин, медленно выкручивая ухо ученика. – Тебе жить надоело?

Юкай стиснул зубы и зажмурился.

– Неужели мне придется возвращаться к основам и объяснять тебе, как себя вести на захваченной территории? – Ши Мин немного ослабил хватку. – И как прикажешь мне оставить все дела на тебя и уйти на покой? Ты же не надеешься, что я и столетним стариком буду болтаться рядом с тобой, привязанный к ящеру собственной бородой?

– Я не… Ты же сам поступил точно так же!

– А я мог оставить тебя внизу? – зашипел Ши Мин. – Оставить и ждать? Думаешь, мертвым ты доставил бы меньше проблем?

– Прости, я виноват, – проскулил Юкай.

Ши Мин с глубоким вздохом выпустил ухо ученика и закрыл глаза.

– Докладывай, – сухо проговорил он.

Юкай на секунду замешкался, но упрямо поджал губы и отцепил флягу от пояса. Вытащив пробку, левой рукой обхватил Ши Мина за плечи и приподнял повыше, приблизив горлышко к губам.

– Губы потрескались совсем, – пробормотал он.

Ши Мин приоткрыл один глаз, покосился сквозь густые ресницы, но все-таки опустил голову и прихватил горлышко зубами. Юкай под недовольным взглядом неосознанно опустил голову набок, скрывая пострадавшее ухо плечом.

– Это моя вина. Прости, – заговорил Юкай, укладывая Ши Мина, но не глядя ему в лицо. – За несколькими пластинами в стенах мы нашли курильницы. Я пока не знаю, что в них было, но оно подействовало на всех. Солдаты внизу стали рассеянные и напуганные, и я тоже. Я влез, не подумав, ты попытался вытащить меня и поплатился.

Ши Мин немедленно вспомнил свое обещание не винить во всем Юкая, но только фыркнул. Виноватый вид ученика доставлял ему немалое удовольствие. Неожиданно было видеть, как его, Ши Мина, ранения благотворно подействовали на Юкая.

– Раз уж я не заметил… – заговорил Ши Мин и, не договорив, споткнулся о нечитаемый ледяной взгляд. Вся покорность слетела с ученика мгновенно.

– То у меня и шанса не было разгадать, в чем тут секрет? – медленно продолжил Юкай фразу наставника. В повозке словно бы холодать начало. – Но тебе пришлось расплачиваться за нас обоих.

– Я несу за тебя ответственность, – со вздохом объяснил Ши Мин. – Мы не были готовы к такому. Ты принял решение, я тоже. Все закончилось хорошо, но таких глупостей нам лучше больше не совершать.

Юкай, словно не слыша его слов, опустил голову, зарываясь пальцами в волосы.

– Не могу понять, для чего ей нужен был ты, – продолжил Ши Мин, не глядя на юношу и дав ему время справиться с эмоциями. – Заманивала она туда именно тебя.

Юкай вздохнул и опустил руки, основательно разлохматив тугую прическу.

– В городе была одна девушка, – негромко начал он, – бежала за мной и кричала как сумасшедшая. Я думаю, она могла бы рассказать многое о том, что на самом деле произошло внизу.

Девушка? Ши Мин вспомнил тощего ребенка с огромными глазами, но удержался от удивленного восклицания. В конце концов, Юкай и сам немногим старше, может, для него она и выглядит девушкой? Да и неожиданная разговорчивость юноши удивляла.

– Ты оставил ее в городе? – сипло уточнил Ши Мин.

Юкай дернул плечом.

– Оставил. А ты хотел, чтобы я взял с собой подозрительную девчонку, которая затащила тебя в ловушку, а потом попыталась пролезть в повозку, пока ты был без сознания?

– Иногда ты становишься на редкость благоразумным, – протянул Ши Мин с оттенком ехидного недовольства. Впрочем, едва заметным.

– Правда, немного позже она нашлась под днищем другой повозки, – как ни в чем не бывало продолжил ученик, – и мне пришлось посадить ее под замок подальше от тебя. Скоро остановимся на привал, хочешь выйти на воздух? Был дождь. Дождь в пустыне, представляешь? Никогда не видел такого. Вода сразу же впиталась, но стало прохладнее.

Глава 10

– Я не лишился ног и способен выйти из повозки сам, – фыркнул Ши Мин, отталкивая протянутую руку и пытаясь выбраться из постели.

Юкай тоскливо вздохнул, глядя на неловкие движения мужчины, и схватил беспокойно шевелящийся ком в охапку вместе с покрывалом.

– Можешь потом мне и второе ухо открутить, я даже спорить не стану, – пробормотал он, вместе с ношей выпрыгивая на песок.

На западе еще догорало розоватое зарево, в чернильной тьме на востоке уже загорались огромные колючие звезды. Разворачивающийся лагерь остался за спиной, скрытый повозкой. Впереди лежали только бесконечные барханы, освещенные молочным светом круглой, низко висящей луны. Умиротворяющий, но совершенно чуждый пейзаж, кусочек чужого мира.

Захваченный неожиданным видом пустыни, Ши Мин очнулся только после того, как рядом с ним затрещал огонь. Темнота шарахнулась в сторону, расползлась, затаилась за широкими колесами.

Ученик, усевшись прямо на песок, молча подкидывал в огонь мелкие щепки. Дров оставалось так мало, что любая следующая задержка вынудит их ночами жечь повозки вместе с тараном, и нужно бы идти к общему костру, а не жечь свой, но погружаться в суету и гам чужих голосов не хотелось.

Все правильные и разумные слова, которые Ши Мин обязательно должен был сказать, в этот вечер почему-то так и не были произнесены.

– Рассказывай, – наконец нарушил тишину наставник, – все, что я пропустил.

Юкай опустился рядом, вытянув ноги. Бедро поверх темной ткани штанов пересекала небрежная повязка с застарелым кровавым пятном. Ши Мин приподнял бровь, рассматривая сбившийся набок узел.

– Раны лучше заживают, если к ним присохнет грязная штанина? – едко уточнил он. – Значит, лекари у нас только против меня воевать осмеливаются, а тебе раны обработать не рискуют?

– Не до того было, – небрежно отмахнулся Юкай, не желая отвечать.

Не рассказывать же, как солдаты приняли за врага полубезумного человека, покрытого чужой кровью. Или как лекарь, останавливая кровь из десятков ран на теле наставника, вздрагивал от рычания Юкая и пытался унять трясущиеся руки. А уж о чем думал сам лекарь, и вовсе никто не узнал – все это лишние и ненужные подробности.

Ши Мин прищурился, глядя в кристально честные глаза юноши.

– Девчонка говорит так, как будто это не она у нас в плену, а мы у нее, – Юкай сменил тему разговора и раздраженно выдохнул. – Она согласилась рассказать все, что знает, но только тебе. Не знаю, что она рассчитывает выторговать взамен и можно ли верить ее словам…

– Так приведи ее, – Ши Мин пожал плечами, – все равно мне придется с ней говорить, так почему не сейчас?

– Это может быть их уловкой, – неохотно процедил Юкай, не двигаясь с места. – Нападали мы, но раздор между нами посеяли они. Они навредили тебе и этим одновременно ударили и по мне, и по войску целиком. Это все может быть частью плана, который мы до сих пор не можем увидеть.

Ши Мин с недоумением покосился на ученика, который принялся вдруг проявлять чудеса благоразумия.

– Чем они могут нам угрожать? Если бы кто-то из нас остался внизу, они могли потребовать выкуп, но мы на свободе. Здесь не Хаттара. Это там за степняками приходилось гоняться, как за зайцами по лесу.

Юкай мигом растерял всю серьезность и фыркнул, скрывая улыбку. Хаттарцы оказались одним из самых странных противников, с которыми им довелось столкнуться на этой войне. Уступая в свирепости и извращенной жестокости только жителям предгорий, степняки оказались неуловимы и мстительны. Не боящиеся смерти изукрашенные воины словно из-под земли обрушивались на войска, часто уводя ящеров за собой. Именно хаттарские степи и были родными для чешуйчатых гигантов, и за хаттарцами ящеры шли, как послушные собаки. В степи не было ни городов, ни постоянных стоянок – степняки снимались с места буквально за час и исчезали, растворялись в воздухе.

Ровная, как стол, Хаттара, где не было ни единой возвышенности, прятала и уводила своих детей неведомыми тропами. Чужакам же даже следов не удавалось найти.

Из безбрежных зеленых степей Юкай забрал с собой немое изумление при виде огромных стад пасущихся ящеров, лиловые закаты да плотный, горячий запах трав. Этим запахом пропитался и Ши Мин, волосы и сейчас отдавали полынной горечью.

Завоевали они Хаттару или нет, до сих пор невозможно было определить. Часть солдат осталась там наводить порядок, но какой порядок возможен на земле, где не было ни городов, ни управления – только главы родов да племен? Стоянки армии хаттарцы вольны были обходить по широкой дуге и жить ровно так, как привыкли. Заполнить войсками всю степь было невозможно. Когда-нибудь и там к небу поднимутся крыши домов, только вот Хаттара была прекрасна и без них.

Пустыня была проще, локанцы – понятнее и ближе, но именно здесь все пошло не по плану. Как будто заглянули они в давно изученный до последнего завитка узорчатый ларец и нашли внутри не содержимое, а двойное дно, которое не удалось приподнять.

Свежий ветер раздувал волосы, принося с собой странные запахи, которые обоим показались незнакомыми.

«Может, после дождя зацветут дивные цветы?» – подумал Юкай. Только вот дожди давно стали здесь редкими гостями, а от рек остались лишь пересохшие русла, заполненные золотым песком.

Прохлада пробралась под одежду, заставляя ежиться, и это чувство было почти забытым за последние месяцы, оставшееся где-то за гранью бесконечных песков. Ши Мин даже сквозь повязки ощутил эту прохладу и невольно вздрогнул.

– Я принесу плащ, – Юкай мгновенно заметил резкое движение и поднялся на ноги. – После стольких ран…

– Мне доводилось переживать раны и пострашнее, – раздраженно заметил маршал. – Приведи девочку.

Собственное бессилие частенько приводило Ши Мина в бешенство. Обычно он быстро остывал и каждый раз просил прощения за грубость, но сейчас только плотнее сжал губы. Юкай помешкал несколько секунд, прежде чем молча шагнуть в темноту и позволить ветру утащить крохи тепла с собой. Но далеко он не ушел. Спустя пару мгновений навис над Ши Мином, уронил на плечи потертый плащ и вернулся на свое место, упрямо скрестив руки на груди.

– Я ей не верю.

Легкое чувство вины рассеялось без следа. Ши Мин едва удержался, чтобы не закатить глаза.

– Да кто тебя просит ей верить?

– А вдруг она тоже может как-то навредить? – Юкай мрачно нахмурился, всем своим видом показывая, что ни о каких разговорах с пленницей и речи быть не может. – Пусть раны сначала затянутся.

– Когда-то у меня тоже был наставник, – издалека начал Ши Мин, смиренно сложив руки на коленях. – Он совсем не умел говорить с людьми так, как полагалось главнокомандующему. Со мной он вел себя будто старший брат или друг… что породило во мне ошибочное ощущение собственной значимости. Это была его ошибка.

Юкай слушал молча и с легким недоумением.

– Похоже, я совершил ту же ошибку, – Ши Мин вздохнул и выпрямился. – Теперь уже ты считаешь, что можешь перечить мне в любых вопросах. Разве не так? Я хотел научить тебя идти вперед без оглядки на меня, и ты идешь, но пытаешься думать за меня. Когда ты успел стать таким многомудрым?

Он ждал от ученика раздражения, обиды или каменной неподвижности, но Юкай только подбросил в огонь обломок толстой ветки и спросил задумчиво:

– Почему ты никогда не говорил о нем?

– Не было повода, – отмахнулся Ши Мин и замер под прямым взглядом безо всякого выражения.

Боги и причудливо смешавшаяся кровь наградили Юкая длинными, вытянутыми к вискам глазами необычного оттенка. Они должны были казаться теплыми, как подсвеченный изнутри янтарь, но иногда полностью лишались выражения. В такие моменты даже весьма остроязыкий Ши Мин не мог произнести ни слова неправды и волей-неволей говорил то, о чем потом чаще всего жалел.

– О нем никто не говорит, – заметил Юкай и опустил взгляд. – Даже здесь. А ведь под его началом служил не только ты. Почему? Он погиб?

– О некоторых людях не принято упоминать.

– Почему? – настойчиво повторил Юкай. – Если он был так важен тебе, как сейчас ты важен мне, то разве можно молчать?

– Можно. Так легче забыть.

– Зачем забывать того, кто дорог?

Почти унявшееся раздражение снова поднялось волной и рассыпалось пустыми искрами. Здесь, посреди необъятного звездного мрака, даже сердиться всерьез не получалось: душа наполнялась спокойствием и чувством давно остывшей горечи.

– Те, кто дорог, иногда делают самые страшные вещи, – Ши Мин заговорил и скривился от собственного неестественно легкого тона. – И с собой, и с другими людьми.

Взгляд Юкая похолодел. Если от человека не осталось не только бумаг, но и разговоров, значит, высочайшим указом о нем повелели забыть. Только вот о делах своего отца-императора Юкай не знал почти ничего.

– Если он совершил что-то настолько страшное, после чего о нем предпочли забыть… Это ведь могла быть только измена.

– Это и была измена, – тяжело уронил Ши Мин и подтянул сползающий плащ. – Та попытка провалилась.

Юкай негромко фыркнул:

– Моего отца пытались свергнуть столько раз, что даже я сбился со счета. Но какое отношение это имеет к тебе? Тебя ни в чем не обвинили, иначе…

Он не договорил, но Ши Мин закончил за него:

– Тогда меня бы казнили.

– Но ты остался жив.

– Когда-нибудь я расскажу тебе, – сдался Ши Мин и прикрыл глаза. Нечестный прием, но только собственной слабостью он мог отделаться от неприятного разговора. Переупрямить ученика давно уже не получалось, но и будить тени прошлого не стоило. – Могу сказать только одно. Близких людей нужно беречь, Юкай, потому что ударов и насмешек им достанется со всех сторон. А еще их нельзя ставить перед выбором, который разорвет им душу.

– Что тебе пришлось выбирать? – тяжело, холодно спросил Юкай. Он сидел неподвижно, похожий на чернильное пятно: лишь лицо и кисти рук белели в свете костра. – Раз даже ты решил забыть о нем?

– Я был верен императору и верен ему, – сухие слова неожиданной болью царапнули горло. – Но мне пришлось выбирать, за кем из них пойти.

Ему не удалось сохранить верность ни наставнику-предателю, ни повелителю Лойцзы. Но в сердце живут сотни чувств и тысячи слов, и от них так просто не избавиться. Остаться ровно посередине, выжить и сделать так, чтобы совесть грызла не слишком сильно, – вот и все, на что Ши Мин оказался способен.

Мало, так мало…

Последний раз судьба свела его с главнокомандующим здесь же, посреди пустыни. Была такая же бесконечная ночь, и созвездия над головой горели так же ярко. Тогда им довелось побывать куда южнее, а в песках еще не пролилась кровь; старый император желал прокладывать торговые пути, а не порабощать земли. Темные переливы ночи и шепчущие пески завораживали, и Ши Мин молча сидел у костра, слушая этот неумолчный шорох. Тогда он вряд ли был старше, чем Юкай сейчас, но даты уже стерлись из памяти.

По возвращении наставник отправился прямиком в камеры, в неласковые объятия Мастера пыток, но все это случилось позже.

В ту ночь для них пела вся пустыня, для которой они оставались путниками, гостями, но никак не убийцами. Именно там, у дрожащего огонька костра, Ши Мин ощутил позабытое после смерти родителей ощущение покоя и душевного тепла, будто заслонили его от ветра чужие ладони.

Казалось, все это случилось только вчера, или сотни лет назад, или не случалось вовсе. Так и проходила жизнь – капля за каплей, и вот вокруг уже нет тех людей, которых ты желал видеть рядом до самой смерти, которым верил и на которых надеялся; вот и еще одна капля скатилась, и теперь изменился даже мир.

Теперь он сам – наставник, и рядом такой же горящий юнец, которого нужно держать в ладонях и прятать от ветра. Родители должны беречь своих детей, но Ши Мина тогда берег только главнокомандующий, который заменил и отца, и брата, и друга. Теперь его черед отдавать долги.

Невольно он шел тем же путем, след в след, приняв тот же титул и ношу наставничества. Осталось только надеяться, что последнего шага он не повторит. Не станет для своего ученика причиной безумной боли, разочарования и расколотой на части совести.

Воспоминания всплывали одно за другим, но уже не имели силы. Как осенний утренний туман, они невесомо притрагивались к коже и таяли, не оставляя следов. Рассеянно коснувшись лица, Ши Мин потер висок и покосился на Юкая, замершего неподвижной статуей.

– Если ему так хотелось бунтовать, то прежде стоило разорвать с тобой все отношения, – холодно бросил ученик и поднялся, по щиколотку провалившись в рыхлый песок. – Ты даже не сын ему, чтобы страдать из-за его выбора.

Глава 11

Прицепившаяся как клещ девушка очень быстро стала источником самого невыразимого раздражения, какое только мог испытывать Юкай.

Она была фальшива насквозь. Ее сразу обыскали, найдя только странный инструмент, похожий на детскую деревянную погремушку. Ее отобрали – кто знает, чем на самом деле может оказаться эта вещица?

Юкай с удовольствием оставил бы девчонку в городе, наплевав на все ее крики. Может, Ши Мин по доброте своей что-то ей и пообещал, но эта сделка никак его, Юкая, не касается. Хотя ее навыки и наглость вкупе с пронырливостью не могли не вызвать интереса, но никакой интерес не смог изменить твердого желания держать ее так далеко от Ши Мина, насколько позволяет размер лагеря.

Хватит с него ран.

Извилистая тропинка между кострами, шатрами и неподвижными ящерами оказалась спасительно длинной. В голове вдруг стало настолько тесно от мыслей, что ни одну не удавалось поймать за хвост.

Юкай никогда не пытался разобраться и хотя бы самому себе объяснить, что же было неправильным в его отношении к людям. Странная, но все-таки семья, окружавшая его в детстве, обернулась обманом и кровью, оставив глубокий шрам. Может быть, люди и заслуживали его доверия, только вот заслужил ли он сам хоть каплю искренних чувств?

Но он их все-таки получил, и с лихвой. Родной по крови брат теперь уже не так близок, но все еще остается последним осколком семьи; неродной по крови, но ставший таким же важным Ши Мин до сих пор рядом.

Но у них есть своя жизнь, своя история за плечами и другие близкие, о которых Юкаю не дозволено даже узнать.

Лагерь вокруг шумел, разговоры прерывались негромким смехом. Облегчение витало в воздухе: все наконец закончилось, можно возвращаться.

Замедлив шаг, Юкай прислушался и понял, что не может вспомнить, какие звуки раздавались во дворце, но прекрасно помнит каждый скрип лестницы в доме Ши Мина.

Рыжеволосая пленница дернулась навстречу, торопливо вскидывая скованные руки.

– Он пришел в себя? Я слышала, – пробормотала она с беспокойством. – Я ни с кем другим говорить не стану, только с ним.

Ее держали отдельно от других пленных, прямо в лагере, в одной из крытых повозок. Разомкнув замок и сжав цепь в руках, Юкай молча подтолкнул девушку к выходу.

Ши Мин недвижно замер у костра. Слегка сгорбившись, он стягивал на груди темную ткань и издали напоминал усталую нахохленную птицу.

Рыжая, словно ощутив бессильную тревогу Юкая, задрала голову и пошла вперед, коротко передернув плечами. Босые ступни оставляли на песке едва заметные выемки, тающие мгновенно, будто никого здесь и не было. Она шла, не замечая ни окружения, ни жалкого своего вида. Ни цепей – какие цепи, кто бы посмел ее заковать? – ни лохмотьев. Отблески пламени танцевали на рыжих спутанных прядях, загорались в глубине зеленых глаз, заставляя окружающих мужчин замереть. Голоса смолкали, десятки пар глаз провожали хрупкую фигурку странным затуманенным взглядом.

Но стоило ей увидеть Ши Мина, и морок рассеялся. Девушка дернулась, засеменила торопливо, теряя весь свой царственный облик, и потянула Юкая вперед.

– Господин! – звонко выкрикнула она.

Юкай едва справился с желанием протереть глаза. Юная госпожа за несколько шагов превратилась в испуганного ребенка, весь вид которого словно кричал и о пережитых страданиях, и о робкой надежде на спасение. Маска была безупречна.

Опомнившись, Юкай усмехнулся и потянул цепь, не дав ей подойти слишком близко.

Девчонка обиженно дернула руками, зазвенев металлом кандалов. Ши Мин поднял глаза и через огонь посмотрел на ученика.

– Не слишком ли много предосторожностей? – медленно проговорил он, но в глазах притаилась усмешка.

Рыжая оскорбленно всхлипнула.

– В самый раз, – мрачно заверил Юкай, – неизвестно, кто она такая, какие цели преследует, а уж талантов у нее… Хватит уже притворяться.

Пленница презрительно фыркнула и бросила через плечо:

– А тебе жалко, что ли? Если бы я притворяться не умела, стал бы он меня слушать?

Ши Мин с легким удивлением наблюдал за спором. Девчонка покосилась на него и выпрямилась. Дрожащие припухшие губы обрели четкий контур и сжались, подбородок снова приподнялся, а на смену детским пухлым щекам пришли четко очерченные скулы.

– Господин, я намного талантливее, чем ваш ученик, – спокойно сообщила девушка, склонив голову, – я буду полезнее него.

– Это чем же ты можешь быть полезнее? – фыркнул Юкай, борясь с желанием пинком отправить ее в костер. – Слуг и в столице достаточно, незачем нам брать тебя с собой.

– А я его до беды не доведу, – буркнула девчонка, – ты и того не сможешь.

Цепь впилась в кожу до боли, оставляя следы на ладонях, но сквозь дымку бешенства Юкай отчетливо расслышал ехидный смешок.

– Что же такого я натворил в прошлой своей жизни? – Ши Мин, устало потирая лоб, смотрел на соединенных цепью людей с усмешкой. – Мало мне было неразговорчивого, невоспитанного, непочтительного… Ну и что ты хмуришься, хоть слово неправды я сказал? А теперь судьба решила, что одного мелкого Дракона мне мало, и подбросила двуличную скользкую Змею. И за что мне все это?

Представление, разыгравшееся перед Ши Мином, было достойно сцены в императорском дворце.

Девчонка оказалась вовсе не ребенком, а прыткой барышней лет шестнадцати, даром что маленькой и хрупкой. Юкай, напротив, оказался ребенком, которого легко вывести из себя парой слов и наблюдать, как он наливается дурной кровью. Ши Мин с трудом сдерживался, чтобы не бросить что-нибудь потяжелее прямо в упрямый лоб ученика.

Оба отчаянно пытались выиграть в странном соревновании за одобрение наставника, а сам Ши Мин все никак не мог понять, рассмеяться в голос или взвыть от глупости ситуации. Девчонке надо выжить любой ценой, это понятно и правильно, выживать она умеет, но на Юкая-то что нашло?

Неужели до сих пор считает, что Ши Мин с радостью от него избавится, стоит императору дать свое разрешение? Наверняка до сих пор занозой сидит внутри подозрение, что лишь приказом брата его приняли на воспитание…

Стоило немного повысить голос, морщась от боли в голове, как оба спорщика угомонились. Девушка мгновенно опустилась напротив Ши Мина, подобрав под себя ноги и сложив руки на коленях. Юкай, чуть помедлив, сел в стороне от нее, наматывая свободный край цепи вокруг ладони. Он не сводил прищуренных глаз с девчонки и вел себя как укротитель диких зверей, выгуливающий опасного леопарда на тонкой шелковой ленте.

– Почему я пообещал тебя увезти? – Ши Мин разглядывал хрупкую фигурку, пытаясь воскресить в памяти то чувство, которое возникло в нем в первую встречу. – Один из ваших секретов? Либо ты отвечаешь на все вопросы, либо мы утром оставляем повозку посреди песков и уходим, забыв тебя внутри.

– Не надо меня пугать, – спокойно отозвалась девушка, – вам я отвечу. Вы все равно поймете, если совру.

Ши Мин кивнул, игнорируя вопросительный взгляд ученика.

– Вы были напуганы и растеряны. Безымянная влияла на ваш разум, у вас не получилось бы мыслить здраво. – Девушка заискивающе посмотрела Ши Мину в лицо, растеряв всю свою браваду. – Я решила, что вызвать жалость будет верным решением. Я не думала, что вы пострадаете. Умереть должен был молодой господин, но не вы.

– Кто она такая? – Ши Мин задал вопрос таким тоном, словно ему вообще было неинтересно, что на самом деле произошло в подземельях храма.

Пленница, однако, испуганно втянула голову в плечи и беспомощно вздохнула. Ши Мин терпеливо ждал. Обрывков веревки под рукой не оказалось, и он принялся наматывать плотную ткань на палец.

– Вы знаете про инструменты? – решившись, в лоб спросила девушка.

Юкай недоуменно нахмурился, с беспокойством глядя на замершего Ши Мина.

Инструменты.

– Я знаю, что это такое, – собственный голос показался Ши Мину бессильным, как шорох песка под ногами. – У нее он был?

– Не совсем. Она сделала его из самой себя, – едва слышно произнесла девушка. Блестящие глаза с расширившимися зрачками стали вмиг неживыми, словно фарфоровыми. – Она проникла в древний храм, а потом начала растить себе людей, как другие носят инструменты. Пока растит, вкладывает душу, а когда приходит время, уводит в тот зал. Стрелы пронзают человека и изгоняют душу, оставляя пустой сосуд, а потом она переходит в это тело, оставляя старое.

Юкай переводил взгляд с наставника на девчонку и обратно. Все произносимые слова были понятны, но вот смысл ускользал.

– Зачем стрелы? Зачем вредить своему будущему телу?

– Инструменты питают кровью и жертвами, так и кровь от стрел становится жертвенной, – рассеянно ответила девушка. Взгляд ее начал уплывать.

– Ты многое знаешь. Она вырастила тебя? – негромкий голос Ши Мина заставил погрузившуюся в воспоминания девушку вздрогнуть. Она неосознанно сжала руки в кулачки и посмотрела в огонь.

– Через город шел караван. Люди пришли с островов, покрытых снегом, на картах наших и края того нет. Они называли свою страну Биньдао. Шли все вместе, мужчины и женщины, у них так принято. Одна из женщин заболела от жары, и ее оставили вместе с ребенком. Безымянная заморочила главного, и все ушли, уверенные, что женщины вообще не было с ними, что она осталась дома… Безымянная убила ее, а ребенка оставила. Выбрала девочку с необычной внешностью, чтобы стать потом наложницей кого-нибудь из правителей, а там у нее не было бы недостатка в телах и душах. Так она и растила меня – как новый горшок, в который потом посадит цветок. Даже имени не дала. Многие в городе знали, кто она такая, но никто и не думал помочь.

– Зачем ей нужен был Юкай? – сухо спросил Ши Мин.

– Зачем становиться наложницей, если можно стать молодым господином? – вопросом на вопрос ответила пленница с легкой насмешкой. – Здесь ее уважали, но никто не дал бы ей убивать, а каждая новая душа делает инструмент сильнее. Ее делает сильнее… и безумнее. Прикажи она в теле господина перерезать весь город – кто бы слово поперек сказал?

– Но Юкай никогда не знал ее. Он не мог стать ее… телом, – неловко выговорил Ши Мин. Старая и кровавая легенда об оружии, которое поможет уничтожить любого врага, разворачивалась перед ним и выставляла неприглядную изнанку.

Девчонка пожала плечами.

– Она уже совсем потеряла разум. Не все сосуды оставались полностью пусты. Иногда Безымянная начинала говорить разными голосами и на незнакомых языках, плакать, звать кого-то. Кто знает, сколько осколков других душ таскает она в себе? Даже ей уже неведомо. Молодой господин был слишком близко, а его возможности – слишком привлекательны. Говорят, именно она была первой среди этих песков и научила наш народ быть таким, какой он есть. Говорят – не знаю, правда ли это, – что именно она когда-то убила того, в чей храм вы вошли.

– Все древние храмы в песках строились во славу Поющего с ветром. – Ши Мин выпустил изрядно помятый край плаща и посмотрел на пленницу с недоумением. – Бога тяжело убить. Надеюсь, это всего лишь легенда.

– Но мы ведь убили ее? – В голосе Юкая звучала едва слышная нерешительность.

– Вы убили тело, – усмехнулась девушка, – дух все еще там. Зал удержит его и не даст уйти. Если бы я не увязалась за вами, меня уже притащили бы туда, и тогда мою душу вместе с разумом разорвало бы в клочья. Я не хочу терять себя. И становиться новой кожей для сумасшедшей тоже не хочу.

– Не думаю, что растила она только тебя. – Ши Мин глубоко вздохнул. Головная боль набирала силу. – Слишком велик риск.

Девчонка кивнула.

– Я была бы следующей, но не была единственной, – просто ответила она.

– Но мы разобрали этот зал, – пожал плечами Юкай. – Я сам проследил за тем, чтобы ни одной детали не осталось. Даже если эта женщина могла возродиться, теперь ей негде это сделать, верно?

Рыжая пожала плечами, отрешенно глядя в огонь.

Ши Мин бросил испытующий взгляд на пленницу, но больше не спросил ни о чем. Словно путники после долгой дороги, они увидели огоньки в окнах родного дома и вдруг оказались снова в исходной точке, отброшенные на огромное расстояние. Хотелось все сказанное назвать ложью и забыть, но девчонка не лгала, и это пугало больше всего.

Невозможно понять, убит ли враг, если жизнь его не заканчивается со смертью тела. Приходится жить с оглядкой, ожидая неведомого удара. Никто и никогда не делал инструментом собственное тело, Ши Мин не слышал о таком даже в самых древних легендах. Судьба под самый конец похода приберегла для них слишком древнюю и страшную загадку со стершимися строками – ни прочесть, ни отгадать.

Оставалось лишь надеяться, что обезумевший, сотканный из осколков дух Безымянной уже развеялся над бесконечными песками и более их не потревожит.