Czytaj książkę: «Слова Будды»

Name: Слова Будды
ISBN: 978-5-98882-156-4

Czcionka:

АРАХАНТ

Сквозь множество кругов рождений и смертей я прошел,
Не находя строителя, которого я искал.
Поток жизни есть рождение и смерть и новое рождение, наполненное скорбью.
Теперь, строитель дома, посмотри, —
ты больше ничего не построишь.
Разрушены все твои стропила, расколоты балки.
Нет больше соединения:
разум уничтожил страстные желания.

(Дхаммапада 153–154)

Пояснения:

Строитель – это желание, жажда – палийское «танха» – включает жажду бытия, жажду существования. Дом – имеется в виду тело. Все эти желания для своего удовлетворения строят дом-тело. Желание жить вовлекает в свою сферу все новые формы желаний и строит из них новые формы бытия. Так создается цепь рождений, привязывающая к круговороту существования. Стропила – страсти, страстные желания. Балки – неведение, незнание, непонимание причин страданий и круговорота бытия, незнание механизма и принципов возникновения существования.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Это собрание состоит из выдержек из «Виная-питаки», четырех «Великих Никай» («Дигха», «Маджджхима», «Самъютта» и «Ангуттара-никая») и отдельных частей кратких никай – из «Дхаммапады», «Итивуттаки», «Уданы» и «Суттанипатты»; последний из названных текстов содержит некоторые из самых старых частей палийского канона. В этих текстах Будда изображен говорящим как прозой, так и стихами. Я включил в книгу также и всю «Кхуддака-патху»; считается, что ее традиция содержит долг буддиста «во всей его целостности».

Какая часть всех этих текстов представляет собой подлинные высказывания Будды, какая является разработкой и вложена в уста Учителя – особенно в случаях стихотворных вставок, – решить в точности невозможно.

Пользуясь терминами, я обычно принимал те из них, которые были выработаны в результате многолетних трудов покойным профессором Рис-Дэвидсом и его женой, доктором С. Э. Рис-Дэвидс. Ссылки, особенно ссылки на «Винаю», даются по изданию Общества палийских текстов.

Считаю необходимым выразить большую благодарность моему другу мистеру Питеру де Эбру (Коломбо, Цейлон), ибо я начал эту небольшую книгу по его настоянию и благодаря его поддержке сумел довести ее до публикации.

Ф. Л. Вудворд

Адьяр, Мадрас, апрель 1925 г.

ВВЕДЕНИЕ

Эта книга, если принять во внимание ее размеры, представляет собой прекраснейшую антологию палийского канона, когда-либо составленную для печати. Палийский канон – термин, охватывающий собрание писаний тхеравады, «учения старейших», той школы буддизма, которая иногда называется «Южной»; ее учения можно сегодня найти на Цейлоне, в Таиланде, Бирме и Камбодже. Язык пали был языком царства Магадха, где учил Будда; на некотором историческом этапе этот язык был перенесен миссионерами на Цейлон. Огромная масса текстов канона, а также многочисленные комментарии были хорошо известны западным ученым еще в XIX столетии; но все это собрание материалов стало доступно для интересующихся лишь после того, как доктор и миссис Рис-Дэвидс в 1881 году основали Общество палийских текстов и начали транслитерацию всей массы материала буквами латинского алфавита, а затем и принялись за перевод сутт на английский язык. К концу столетия было сделано очень многое; и некоторая ирония заключена в том факте, что, независимо от заинтересованности в этих писаниях, они оказались доступными для изучения в англоязычном мире, тогда как ни один из граждан Цейлона, Таиланда, Бирмы или Камбоджи не мог прочесть ни слова на том языке, на котором они сохранились. И только недавно, во время нового подъема буддизма, происходившего в течение последних пятидесяти лет, канон был переведен на туземные языки и стал доступным для широких масс народа.

Составитель антологии мистер Ф. Л. Вудворд родился в Англии в 1871 году. Получив специальность школьного учителя, он в 1903 году был назначен на должность директора колледжа Махинда в Галле, на Цейлоне. В продолжение своей выдающейся карьеры в области восточной и западной системы образования он изучил палийский буддизм и сам язык пали – язык учености живой религии. Затем он переехал на остров Тасманию и в течение тридцати лет был занят переводом многих важнейших частей канона и изданием комментариев к еще большему их числу. Поэтому он обладает весьма высокой квалификацией для выполнения задачи отбора и расположения выдержек из канона для данной антологии.

Ни одна антология не может быть полной, ибо условия ее составления заключают в себе противоречивые требования; и нужно обратить внимание на то, какие части канона мистер Вудворд избрал в 1925 году для включения в этот томик. Он приводит в предисловии их список, а также доводы в пользу своего выбора; собрание оказывается замечательно уравновешенным. Так, он опускает все ссылки на третью «корзину», или собрание трудов канона, Абхидхамму, т.е. «наивысшую дхамму», поскольку лишь немногие читатели отнесут ее к периоду более раннему, чем I век после Р. Х., тогда как считается, что некоторые из писаний, особенно «Сутта-нипата», не только существовали, но фактически были доведены до письменной формы на Цейлоне не позднее II века до Р.Х.

Канон представляет собой медленно возникший продукт устной традиции, передаваемой поколениями бхикку, или монахов, в монастырях Индии; как утверждается в самом каноне, форма текстов была согласована на совете старейших монахов, собравшемся вскоре после смерти Будды. Невозможно сказать, что произошло за четыреста лет этой передачи столь обширного собрания хранимых в памяти бесед и разговоров и перехода их в форму записи, так сказать, «опубликованных». Несомненно, в течение последующих столетий комментариев и споров произошли некоторые перемены. Но ни для кого из тех, кто изучал нынешние результаты отбора, даже в переводе, не остается ни малейшего сомнения в том, что они представляют последовательное учение, данное человеком весьма великого ума, человеком, которого Герберт Уэллс в своей истории считал «величайшим из всех когда-либо живших на Земле людей».

В том, что касается действительной жизни основателя учения, нам приходится соединить множество отдельных мест из канона, как это сделал ныне покойный И. Х. Брустер в своей «Жизни Готамы Будды». Далее, существуют переводы на английский язык с бирманского – «Жизнь Готамы Будды и легенды о нем в бирманской литературе» (1880 г.) епископа Бигандета, а также переводы нескольких более чуждых традиции тхеравады китайских и санскритских текстов, сделанные Сэмюэлом Бийлом, перевод тибетской «Жизни Будды» (1884 г.) У. Видвилла Роксхилла. Но уникальный характер буддизма заключается в почти полном отрыве учения от событий и перемен в истории, потому что провозглашенные им истины обнаруживают свою истинность для буддиста в его практике; точно так же он способен установить, чем является жизнь основателя учения – фактом, легендой или захватывающей смесью обоих.

Во всяком случае, эта составленная из разных частей повесть содержит возвышенную весть, обращенную к любому человеку; ибо по своей строгой красоте, по способности воздействия символики, поэзии и проникновенности она не уступает ни одной вести, появившейся в сфере мировой религии. Можно дать здесь краткий ее пересказ, поскольку мы имеем дело с более или менее записанным учением.

Гаутама Сиддхартха, или, согласно палийской версии, Готама Сиддхарта, был сыном раджи народности шакья в Северной Индии; он родился в VII столетии до Р.Х. Согласно традиции, обладавший большой личностной и телесной красотой и проницательностью ума, он воспитывался во дворце своего отца, где ему были предоставлены всевозможные чувственные наслаждения. Отец старался удержать его от знакомства с какими бы то ни было заботами и печалями обычной жизни, потому что во время его рождения было произнесено пророчество о том, что он станет полностью просветленным и, как таковой, проявит полное безразличие к трону отца. Готама женился, у него родился сын; так что чаша его счастья как будто оказалась полной. Однако, согласно дальнейшему повествованию, предсказание сбылось, оправдалось пророчество о том, что эта жизнь будет последней в долгой серии существований, посвященных одной высочайшей цели – достижению полного пробуждения для себя и вести о пути к этому пробуждению, обращенной ко всему человечеству. Несмотря на все меры предосторожности, во время поездки вокруг столицы отцовского царства он увидел сначала старика, потом – больного, а после него – умершего; в каждом случае принц спрашивал колесничего о смысле увиденного. Ответ гласил, что так должно быть, что такова судьба всех людей. Юного принца охватила тревога; и когда он увидел отшельника с обритой головой и в рваном одеянии, по-видимому, презиравшего жизнь, направленную к удовольствию, он принял решение, которое по праву можно назвать великим отречением. В ту же ночь с него опали оковы наслаждений, а в сердце пробудилось сострадание. Он еще раз ощутил глубокое стремление не только спастись самому, но и принести спасение всему человечеству – любой ценой найти где угодно причину этого страдания и положить ему конец. Ночью он покинул свой дворец, жену и ребенка, облачился в рубище нищего, отдав ему взамен свои шелковые одежды, и ушел в лес для уединения, бездомной жизни.

Он учился под руководством найденных там святых отшельников и практиковал предписываемый ими аскетизм. Но напрасно. Ни в хитросплетениях ума, ни в умерщвлении плоти ему не удалось найти истину; однако в глубине его существа вспыхнул свет сострадательной мудрости. Он уселся под деревом бодхи, как затем его стали называть; отпрыск этого дерева можно увидеть и поныне. Он решил, что не поднимется с места, пока не найдет ответа на проблему, неустанно преследующую человечество. Он пробивался вверх через все многообразие планов создания, и это продолжалось до самого дня майского полнолуния; то, что он усвоил в бесчисленных жизнях, прошло перед внутренним взором его искания; далее появилась сама пустота, которая есть смерть «я» и последних следов осознания различений; затем, после этого, произошел прорыв полного космического сознания через последнюю завесу ограничений; и вот принц-наследник и монах, ныне ставший Буддой, Просветленным, обрел Познание.

Сорок пять лет его служения хорошо описаны в каноне; тогда к нему устремились мудрецы всех степеней, цари, министры и простолюдины, торговцы, земледельцы, преступники и блудницы; каждый из них получал учение о пути, ведущем к окончанию страдания, который открыл он, Будда, по которому он прошел до самого конца. Он начал с того, что собрал вокруг себя ядро из великих умов, уже созревших для того, чтобы услышать и понять его послание; из этих людей сформировалась сангха, т. е. «собрание»; это сообщество, как обычно утверждают, оказалось самой старой религиозной общиной из всех, какие существовали на Земле. Правила общины были многочисленны и строги; они начинались с основ морального поведения, предназначенных для мирян и изложенных в пяти предписаниях; это – запрещение убийства, воровства, чувственности, лжи и употребления опьяняющих средств, которые вызывают помрачение ума; дальнейшие правила распространялись до мельчайших деталей поведения, предназначенных для того, чтобы помочь монахам придерживаться установленной путеводной линии принятого ими обучения. Но все эти правила принимались добровольно. Любой человек мог оставить общину по желанию; и осуществлявшееся там воспитание в целом было самовоспитанием. Формула предписаний переводится так: «Я принимаю правило обучения – воздерживаться от…» – и далее следовал соответствующий принцип. Не было никакого принуждения, тем более страха перед какой-то невидимой силой, которая накажет нарушителя за его грех. Само нарушение и было наказанием, потому что всеобщий закон, закон кармы, с необходимостью производил свое должное и неизбежное воздействие на нарушителя или приносил ему награду за хорошо выполненную работу. Монахи жили в вихарах, т. е. монастырях; все время, за исключением сезона дождей, они странствовали с места на место, занимаясь в эти периоды обучением своих «прихожан» и служением им. Их задачей было также сохранение Учения и его распространение; в меру своих сил они должны были служить примером святой жизни, к тому же посвященной достижению прекращения страданий. Важность сангхи была показана историей; ибо там, где она разрушалась или, как это произошло в Индии, оказалась подавленной вторгшимися ордами исламистов, умирал также и буддизм; нашим знанием дхаммы, как называется закон в странах тхеравады, мы обязаны тому факту, что еще и сейчас монахи в желтых одеяниях хранят эту дхамму и учат ей, практикуют медитацию и стремятся усвоить дхамму, стараются являть собой пример для тех людей, среди которых живут. Какое место занимает сангха на Западе среди все возрастающего числа западных буддистов – вопрос пока спорный; но в странах Запада существуют многие монастыри, которые как будто служат полезной цели, имеющей в виду те же самые три пункта.

Послание Будды получило дальнейшее распространение. Ашока, буддийский император всей Индии, правивший в III в. до Р.Х., отправил вестников Учения на Цейлон; они принесли с собой отпрыск дерева бодхи, который и по сей день произрастает в Анарадхапуре. Эта форма учения тхеравады нашла путь также и в Бирму, Таиланд и Камбоджу; в этих трех странах учение тхеравады вытеснило проникшую туда ранее форму махаяны. Тем временем Учение в той или иной форме было принесено до северо-запада Афганистана и в прилегающие страны к северу вокруг Гималаев и по древнему шелковому пути в Китай, а оттуда – в Корею и Японию.

Здесь мы не рассматриваем то обстоятельство, что буддизм проиграл сражение в самой Индии и сохранил там, по крайней мере, лишь почву под ногами. К 1000 г. после Р. Х. буддизм в Индии умер или был искоренен. Не касаемся мы и возникновения через сто лет после смерти Будды различных ответвлений от двух ранних движений первоначальной хинаяны, сарвастивадинов и махасангхиков, которые в своем расширении и развитии впоследствии оформились в махаяну, или «великую колесницу», северную школу. Однако они не оказали воздействия на тхеравадинов Цейлона, которые в течение последующих более чем двух тысячелетий оставались хранителями собственной традиции и за последние сто лет подготовили активных миссионеров для большинства уголков всего мира.

Но подъем махаяны был таким быстрым, а доктринальная и географическая широта распространения оказалась весьма значительной; при этом интересно отметить, насколько всеохватывающей является эта широта в понятиях каждого аспекта деятельности ума. Однако, как можно показать в наиболее крупных деталях, каждая главная доктрина всех школ махаяны имеет корни в отрывках, приведенных в предлагаемом томе.

Такое утверждение может показаться смелым; однако рассмотрение всего поля буддийской мысли включает в себя, по меньшей мере, следующие пункты: величественную систему метафизики, философию, «запредельную мудрость», в центре которой находится имя Нагарджуны, развившуюся в течение нескольких столетий, начиная со II в. до Р. Х. и кончая III в. после Р. Х.; можно сказать, что эта школа внесла в поле духовной психологии систему йогачары, разработанную два столетия спустя братьями Асангой и Васубандхой; доктрину «пустотности», составленную учения самого Нагарджуны; группу мистиков высочайшего уровня; целую систему воспитания ума, развитую в Абхидхамме, в «третьей корзине», т.е. собрании писаний палийского канона; затем то, что можно назвать культом субъективного ритуала тибетской мистики; школу Син, или Чистой Земли, возникшую, как и многие другие, в Индии и послужившую началом аналогичных школ, развивавшихся в Китае и Японии, напоминающих индийскую бхакти-йогу и родственные религии в ее популярном понимании; наконец, такую единственную в своем роде школу, какая была основана в Китае под именем «чань», но лучше известную в японской версии этого слова – «дзэн»; эта школа представляет собой возвращение к подлинному учению Будды о прямом просветлении. Прибавим сюда высокоразвитую систему морали, некоторые из пользующихся мировой известностью шедевров искусства эпохи Тан в Китае, непосредственно вдохновленные системой чань; тщательно продуманную культурную атмосферу Японии, специфический буддийский подход к социальным, национальным и международным проблемам – и перед нами, несомненно, откроется широчайшее поле мысли, какое только известно в истории. Все же необходимо повторно отметить, что семена почти всех этих доктрин и практических методов видны в манускриптах из пальмовых листьев, на которых основывается нынешний палийский канон.

Но, даже учитывая плоды всего этого гигантского исторического развития, можем ли мы утверждать, что буддизм является религией в подлинном смысле этого слова? На Западе написаны тысячи томов сравнительных исследований религии, в которых буддизм назван одной из пяти великих мировых религий – вместе с индуизмом, иудаизмом, христианством и исламом. Однако что такое религия вообще? В словарях говорится об «одной из преобладающих систем верований и поклонения», что не особо применимо к буддизму; еще менее можно считать, что буддизм представляет собой «признание человеком сверхчеловеческой правящей силы, особенно какого-то личного Бога, которому следует повиноваться». Также и монахи сангхи, в какой бы стране они ни находились, не заняты душами верующих и их спасением при помощи этого Бога. Буддизм не знает ничего подобного, и многие такие взгляды были бы преданы в системе тхеравады настоящей анафеме.

Разумеется, лучше говорить о тхераваде как о некоторой моральной философии; в качестве таковой она может представляться наиболее тонкой из всех существующих. Правда, как уже было сказано, здесь можно увидеть и семена чуждых этому взгляду элементов, как метафизику, признающую «нерожденное, не имеющее начала, бесформенное», что оказывается приданием Абсолюту имени Будды; есть и другие названия, имя которым легион, – но в буддизме это понятие никогда не приписывалось какому-либо внекосмическому божеству. И, конечно, этот бесформенный элемент не способен иметь какие-то руки, спасающие человека от последствий его грехов. «Возникновение, возникновение; прекращение, прекращение» – таков кармический закон, поток причины и следствия, великий закон кармы, принятый Буддой вместе с законом повторного рождения из той системы взглядов, которая, по всей вероятности, представляла собой суть его воспитания, мудрость его времени.

Буддизм также не допускает существования внутри человека некоего неизменного и бессмертного существа, сравнимого, например, с христианским понятием бессмертной души. Поскольку «нерожденное, бесформенное» должно быть внутренне присуще каждой частице рожденного и обладающего формой, внутри человека наличествует нечто «подобное пламени», или особый «луч света», который Будда увидел и познал во время своего полного просветления; но он не является какой-либо собственностью человека, и никто не в состоянии назвать его своим.

Тогда что же такое буддизм? Ответ на этот вопрос ясно виден во всей текстуре канона. Это образ жизни, действительный путь, заново открытый человеком Буддой, провозглашенный им и пройденный им до самого конца, до конечной цели – просветления.

Действительно, существует полезное эпиграмматическое высказывание о том, что «буддизм делает буддизм». Неправильно называть его системой мысли, некоторым иррациональным кодексом или какой-то религией. Из этих понятий ближе к действительному положение «мораль», ибо настойчивое требование подлинной практики восьмеричного пути, – как Будда называл свой образ жизни, – проявляет глубокую озабоченность по отношению к морали в ее широчайшем смысле, т. е. к развитию характера. Правда, это означает, что учение Будды оказалось преднамеренно ограниченным. Основатель постоянно отказывался отвечать на вопросы неясного, общего характера, которые ему задавали собеседники, вероятно, брахманы-пандиты. Ответом на вопросы о том, является ли «я» вечным, на рассуждения о первопричине, столь любезные всем философам, о том, вечен мир или нет, – было «благородное молчание». Никакой ответ на подобные вопросы не может приблизить спрашивающего к состоянию покоя ума, к прекращению страдания, к ниббане. Снова и снова Будда прекращал такие споры своей глубокой убежденностью: «Единственной вещи учу я, о бхикку: существует страдание, и существует освобождение от страдания». Из этого положения вытекали четыре благородные истины: всеобщность страдания; наличие его причины; тот факт, что при помощи устранения причины можно устранить нежелательные следствия; наконец, существование пути, действительного пути, по которому он сам пришел к окончанию страдания.

Конечно, Будда знал гораздо больше того, что он открыл, по крайней мере, широким кругам слушателей; это показано в знаменитой притче о листьях дерева симсапа, приведенной в настоящей книге. «Что больше, – спросил он, – горсть листьев, которую я вам здесь показываю, или листья в целом лесу?» Получив ответ, он выразил точку зрения: «Точно так же те вещи, которые я знаю своим Высшим Разумом, но не раскрыл вам их, гораздо больше тех, которые я открыл». Почему же Будда не открыл это знание? Потому что оно не помогло бы слушателям. Но то, что было открыто, как он повторил еще раз, – это четыре благородные истины.

Здесь нет места для того, чтобы дать хотя бы самый краткий очерк дхаммы; но для читателя может оказаться полезным отметить некоторые основные принципы, относящиеся к буддизму и его провозвестию, обращенные ко всему человечеству. Прежде всего – и самое замечательное – это полное отсутствие провозглашения авторитета. В своем знаменитом обращении к Каламам¹, поистине, единственном в своем роде в анналах религии или каких бы то ни было дошедших до нас учений любого святого или мудреца, он сказал:

«Не следуйте тому, что обретено в силу предания, или повторным повествованиям, или тому, что содержится в священном писании, ни особым рассуждениям; не следуйте тому, что обретено в силу кажущейся способности другого человека, ни соображениям: "Этот бхикку – наш учитель". Каламы, когда вы сами знаете: "Эти вещи хороши; эти вещи не заслуживают порицания; эти вещи одобряют мудрые люди; обдуманно предпринятые и исследованные, и соблюдаемые эти вещи ведут к пользе и счастью", – приступайте к ним и пребывайте в них».

Разве какой-нибудь учитель призывал своих последователей не довольствоваться верой в доктрину, не полагаться на нее только потому, что он учит ей?

Далее, в буддизме отсутствует какое бы то ни было обещание спасения благодаря действию некоторых сил или процессов, иных нежели те, которые находятся внутри человеческого ума. В самом деле, буддизм – это религия, выраженная совершенно понятной нынешнему уму фразой: «Сделай сам!» Действительное следование по пути во всякое время есть предмет первостепенной важности; подобным же образом причины страдания и способы его устранения также следует искать внутри ума.

Всеобщая терпимость буддистов к тем, кто имеет отличные от них взгляды, являет собой исторический факт необычайного значения. В истории буддизма нет никаких свидетельств о насильственном обращении, тем более – о преследованиях; и уже совсем невероятным было бы свидетельство о «буддийской войне». В записях китайских путешественников, посещавших в VII веке после Р.Х. знаменитый университет в Наланде в северо-восточной Индии, мы находим сообщение о царившей в нем терпимости. Они нашли около десяти тысяч учащихся, которые слушали лекции около сотни учителей, собравшихся там со всего известного тогда Востока; эти учителя излагали слушателям огромное разнообразие доктрин, комментариев и личных мнений; можно утверждать, что при этом не было произнесено ни одного грубого слова.

Далее, важным является и то обстоятельство, что учение Будды было предложено в качестве открытия, совершенного человеком, и никогда не считалось догматическим посланием какого-нибудь божества. Поэтому Будду называют по-настоящему первым ученым – в том смысле, что его учение дано в форме утверждения: «Посмотрите, и вы обнаружите, что то-то и то-то является истинным», – будь то «три признака бытия», т. е. изменчивость, страдание и отсутствие постоянного «я», или четыре благородные истины, изложенные выше, или доктрины кармы и повторного рождения. Если слушатель считал, что эти открытия заслуживают его собственного исследования, если он на личном опыте убеждался в их истинности, тогда он мог принять их, придерживаясь линии собственного наставления Будды в «Калама-сутте». «Внимательный, полный самообладания», всегда бдительный по отношению к безумству ума и его страсти к мало чего стоящим вещам, изучающий достигает уменья замечать все явления, взирать на них пробужденным оком буддхи, интуиции, которая являет собой свет ума будды, внутреннего и нерожденного.

В этой неустанной внутренней работе свою роль играет и практика медитации; однако она не обязательно занимает в ней такую значительную часть, как можно было бы представить на основании почти неизменной позы изображений Будды – со скрещенными ногами в положении сидячей медитации с устремленным внутрь взором. «Сидение», как это было указано почти всеми великими мастерами, само по себе является входным билетом в ниббану. Должно наличествовать усилие, действующее внутри каждой стороны человеческой жизни. Как мы читаем в «Маха-париниббана-сутте», где приведены слова Будды на его смертном одре: «Изменения присущи всем составным (сложенным из частей) вещам. Старательно трудитесь ради собственного освобождения».

Такой образ жизни явственно выходит за пределы случайных факторов истории, времени и места; истины буддизма окажутся одинаково разумными независимо от того, когда и где жил Будда. Действительно, мы читаем о целой линии будд, появлявшихся на Земле, как только созревало время для их появления. Учение Готамы – это всего лишь отрывок длительной традиции обширной мудрости, называемой «накопленной мудростью веков»; эта мудрость в значительной степени заключена в буддийских писаниях. Поэтому буддизм не принадлежит исключительно ни Востоку, ни Западу, и его методы могут быть приняты как западным, так и восточным умом. Здесь налицо отчетливая цель жизни для растущего числа молодых поколений, которые отчаянно ищут эту цель. Страдание – в смысле физической боли и нездоровья, – явно видимо для всех. Разве нет смысла в том, чтобы начать жизнь, посвященную планомерной деятельности ради того, чтобы, по крайней мере, уменьшить размеры этого «мучительного моря печали»? Во всяком случае, мудрость Будды, его чувство юмора и прочный здравый смысл, его отказ тратить время на предметы, недоступные доказательствам или опровержениям, его неустанное требование, чтобы каждый искатель самостоятельно нашел истину провозглашенных принципов – все это оказалось полезным для западного ума в течение последних пятидесяти лет. Сегодня человеческий ум, погруженный во все более и более материальную цивилизацию, напряженно бьется в поисках некоторого смысла жизни, какой-то цели превыше стремления к богатству, власти и телесному комфорту. Буддизм способен предоставить нам такую цель – и он действительно предлагает ее.

Запад впервые узнал о буддизме по переводам писаний, сделанных европейцами, служившими в буддийских странах. Один из первых таких переводчиков – это сэр Эдвин Арнольд; его «Свет Азии», изданный впервые в 1879 году, все еще остается на Западе бестселлером по буддизму. Тем временем упомянутое выше Общество изучения палийских текстов начало полный их перевод на английский язык, чтобы представить этот труд ко времени открытия мирового парламента религий в Чикаго в 1893 году. Это собрание религий никогда более не повторялось; на нем буддизм был представлен многими делегатами; одним из них был Анагарика Дхармапала, величайший современный проповедник буддизма. Вдохновленный г-жой Е.П. Блаватской, он оставил управление делом отца, чтобы изучать буддизм; в 1891 году он основал Общество Маха Бодхи, которое более чем какое-либо другое движение послужило возвращению буддизма в Индию в качестве живой силы. В заседаниях парламента религий принимали участие также настоятели японских храмов, таиландский принц, знаменитый наставник из Камакуры Сойэн Сяку и столь же знаменитый сингал Сумангала-тхера, который вместе с американским президентом Теософского Общества Г. С. Олькоттом способствовал тому, чтобы сингальский буддизм снова стал на ноги.

Вскоре после закрытия парламента доктор Поул Кэйрес начал работу первооткрывателей в Ла Саль, Чикаго, где к нему присоединился японец доктор Д. Т. Судзуки для оказания помощи в переводах и в подготовке других практических пособий по буддизму. В Европе, около Берлина, трудился доктор Пауль Дальке; подготовленный им «Буддийский Дом» был первой попыткой создать европейскую вихару, буддийский монастырь. Здесь же он написал свои «Очерки буддизма»; примерно в то же самое время в Гарвардском университете осуществлялась публикация «Буддизма в переводах» Генри Кларка Уоррена, так что распространение дхаммы шло шаг за шагом по обе стороны Атлантического океана. А в 1907 году в Лондоне было основано Буддийское Общество Великобритании и Ирландии; оно подготовило путь для первого английского бхикку – бхикку Ананда Меттеи, родившегося в Лондоне под именем Алана Беннета; он облачился в оранжевое одеяние в Бирме и подготовил первую буддийскую миссию на Запад. Он высадился в Лондоне в апреле 1908 года, и это событие оказалось рождением буддизма на Западе. Для нового общества был основан журнал «Буддийское обозрение»; для всех интересующихся читали лекции. Работа миссии продолжалась всего шесть месяцев; но светильник был зажжен, и его первоначальный импульс продолжался до 1923 года. В следующем, 1924 году, я вместе с женой и с группой других английских буддистов основал нынешнее Буддийское Общество; предлагаемая работа поможет отпраздновать его юбилей. В 1925 году вышло первое издание этой самой книги, и она дожила до сегодняшнего дня в карманах тысяч английских буддистов.

В течение следующих десяти лет в Париже появилось «Общество друзей буддизма»; возникли новые группы в Германии; а в основанное в Лондоне во время долгого визита Анагарики Дхармапалы «Общество Маха Бодхи» прибыла для работы первая группа сингальских бхикку с Цейлона.

В Соединенных Штатах и в Японии доктор Дуайт Годдэрд уже помогал доктору Д. Т. Судзуки в подготовке его знаменитого трехтомника – «Очерки дзэн-буддизма». Таким образом впервые широкие круги читающей публики ознакомились с показавшимися им совершенно иными учениями махаяны. Доктор Годдэрд представил сплав этих двух учений в первом издании «Буддийской Библии», вышедшей в свет в Тетфорде, штат Вермонт, в 1932 году. В 1936 году доктор Судзуки приехал в Лондон и оказался ведущим оратором на вновь созданном сэром Френсисом Янгхасбэндом Всемирном Конгрессе религий. В Нью-Йорке был основан Первый Институт дзэн; таким образом началось практическое применение этого аспекта дхаммы. На западном побережье Соединенных Штатов среди японского населения прочно утвердился буддизм син; но в следующие годы и Запад и Восток оказались в одинаковой мере погруженными в войну.

Итак, до сих пор были предприняты некоторые незначительные попытки рассеять туман полного незнания буддизма, преобладавшего по обе стороны Атлантического океана. В Англии еще в начале двадцатых годов господствовало общее представление о буддизме как о мрачной и пессимистической доктрине, целью которой является уничтожение; и потребовалось пятьдесят лет упорного труда, чтобы убедить западный мир в противоположном. В буддизме нет ни пессимизма, ни оптимизма; наличествует только спокойное и объективное видение фактов, каковы они есть, а также анализ вызвавших эти факты причин. Что же касается цели буддизма, то ниббана, это состояние гигантского расширения сознания, которое превратило отпрыска индийского царственного рода в Будду, в Просветленного, пребывает вне досягаемости слов. Слова, которые могут быть применены по отношению к ниббане, столь же беспомощны, столь же бесполезны, сколь бесполезными будут попытки наклеить ярлыки на ветер. Но, несомненно, очевиден тот факт, что никакая весть, заключающая в себе лишь отрицательное содержание, не создала бы мировую религию с широчайшим распространением на земном шаре, сохраняющую свое влияние уже две с половиной тысячи лет.

Правда, одна доктрина, занимающая в школе тхеравады почти центральное место, доктрина «анатты», является негативной. Она означает отсутствие атмана, или на пали «атта»; но Будда никогда не отрицал существования личности, как не отрицает его и палийский канон. Он отрицал современную ему концепцию атмана, которая деградировала до представления о человечке размерами с большой палец, обитающем внутри сердца; и он отрицал это представление в самых энергичных выражениях. Его учение было позитивным в том смысле, что наша личность, которую мы считаем истинной и важной, являет собой чистую иллюзию, ложь, которая и оказывается причиной огромных размеров человеческого страдания. Указания на эту мощную доктрину «не-я», понимаемую именно в таком смысле, видны во всем каноне; но благородный ум, провозгласивший нерожденное и безначальное, а также и путь к нему, находился далеко за пределами ограничений отрицания.

И это позитивное учение пришлось по душе западному миру, утомленному еще одной войной. Колоссальный рост интереса к буддизму возбудил потребность в книгах и лекциях, в классах и курсах медитации. В Лондоне было основано несколько вихар – вихара сингальской сангхи, вихара английских буддистов и вихара тайской общины под покровительством тайского короля. Дхарма еще раз предстала в разнообразных проявлениях единой формы – тхеравады. По всей стране появились филиалы Буддийского Общества; и точно такой же постепенный рост буддийских обществ происходил в Соединенных Штатах Америки.

Как можно было ожидать, все эти группы имеют склонность к возникновению и исчезновению; но значительное их число остается упрочившимся. На западном побережье Соединенных Штатов наиболее явными оказались школы син, или Чистой Земли, и школы сото дзэн – главным образом благодаря значительному японскому населению. На востоке интерес как будто разделяется между тхеравадой и школой риндзай; но самый последний доступный нам перечень насчитывает около семидесяти пяти буддийских центров или иного рода, разбросанных по всей стране. В настоящее время не существует единой центральной организации, поддерживающей связь центров друг с другом; но такая организация может появиться. Тем временем растет поток книг, и среди них заметна новая струя писаний, возникшая благодаря деятельности лам, бежавших из Тибета; неделимая жизнь буддизма включила в себя еще одну новую форму.

Поэтому буддизм на Западе получил прочную основу; для многих читателей, предпочитавших учение и практику старейшей его школы, предлагаемая книга оказалась (и еще долго окажется) повседневным спутником.

Можно задать вопрос: какой вклад вносит буддизм в разрешение мировых, а также социальных и национальных проблем, возникающих внутри каждой группы людей? Ответ настолько же ясен, насколько уникален: сравнительно с другими течениями – никакого! И причина этого понятна: один человек в состоянии внутреннего мира живет счастливо. Счастливо живет группа или племя, пребывающие в состоянии внутреннего мира. Целый народ, пребывающий в состоянии внутреннего мира, живет счастливо; такие народы существовали и все еще существуют в глухих уголках Земли. Группа народов, называемая человечеством, могла бы жить вполне счастливо, если бы была способна установить мир внутри самой себя; но до тех пор, пока человек пребывает в состоянии внутренней войны, пока он охвачен бурным, пылающим «тройным пламенем» ненависти, чувственности и иллюзии, пока главным источником его жизни остается эгоистическое желание, а ум не поддается какому бы то ни было контролю, – до тех пор такой человек, или группа людей, или целый народ, или все человечество, останется в состоянии войны. Цена мира – это «я»; и человек, или единица, в случае готовности принести все претензии на отдельное «я», как бы они ни назывались, на алтарь единого и нерушимого Света дхаммы Будды, найдет этот мир. Будда указал путь к такому покою сердца, которое представляет собой конец страданиям. Да найдет каждый человек для себя этот путь, да проделает его до конца! И да поможет ему в этой долгой, трудной, но чрезвычайно благодарной задаче предлагаемая книга.

Крисмэс Хамфриз

Лондон, декабрь 1972 г.

Глава 1
НАЧАЛО

1. Отречение Готамы²

«И вот, бхикку, я до своего просветления, когда еще не был совершенным буддой, а был бодхисаттвой, все еще по природе подверженным повторному рождению, – я стремился к вещам, природа которых вызывает повторное рождение. Обладая природой, подлежащей разрушению, подверженный болезни и смерти, будучи подвержен печали и нечистоте, я стремился к вещам подобной же природы.

Затем у меня появилась мысль: почему же я, по природе подверженный повторному рождению, подверженный смерти, печали, нечистоте… стремлюсь к вещам подобной же природы? И что, если я, сам, будучи… подобной природы и видя вред того, что подвержено повторному рождению, устремлюсь к непревзойденному, совершенному убежищу, которое есть ниббана? Будучи сам подвержен разрушению, болезни, смерти, печали и нечистоте, видя недостатки такого состояния, ущербность того, что им подвержено, что если я устремлюсь к незапятнанному, непревзойденному, превосходнейшему убежищу, которое есть ниббана?

Тогда, спустя некоторое время, о бхикку, я, будучи еще молодым черноволосым юнцом, одаренным счастливой молодостью, в первом расцвете мужественности, пошел против желания опечаленных матери и отца, чьи глаза были полны слез; я обрил волосы на голове и на лице, надел оранжевое одеяние и ушел из дома для бездомной жизни³.

Так, сделавшись странником, искателем того, что есть благо, стремящимся к непревзойденному и наилучшему состоянию мира, я приблизился к Алара Каламе и, подойдя к нему, сказал: «Друг Алара, я желаю жить святой жизнью согласно правилам твоей дхаммы…»⁴

2. Достижение Готамой ниббаны

«И вот, бхикку, я, будучи невысокого мнения об этом учении (Алары и др.), испытывая к нему отвращение, ушел от них.

Тогда, бхикку, в своем искании того, что есть благо, в поисках непревзойденного и превосходнейшего состояния умиротворенности, я бродил среди народа Магадхи и пришел в Урувелу, в предместье предводителя войска. Там я увидел красивое место, приятную лесную рощу, мимо которой текла река с чистой водой, рощу, легко доступную и прекрасную; а вблизи находилась деревня, где я мог просить для себя пищу. Тогда, бхикку, я подумал:

"Поистине, восхитительно это место, приятны эта лесная роща и эта река с чистой водой, легко доступные и прекрасные, и эта деревня невдалеке, где я смогу просить пищу. Поистине, подходящее место для высокородного человека, упорствующего ради своего благополучия, подходящее место для его стараний"⁵.

Так, о бхикку, сел я там тогда, сказав самому себе: "Подходящее это место для старания".

И затем я, будучи по природе подвержен повторному рождению, постиг вред вещей этой природы… (как и выше)… и стремясь к непревзойденному состоянию невозмутимости, которое есть ниббана, свободному от нечистоты, я действительно достиг наивысшего, умиротворенности ниббаны, свободного от нечистоты, так что во мне возникло знание, возникло следующее прозрение: поистине, это мое освобождение, это мое последнее рождение; нет для меня более рождений!»

(«Маджджхима-никая», I, 166)

3. Трудно распознать истину

«Тогда, о бхикку, пришла мне в голову такая мысль:

"Эта постигнутая мною дхамма⁶ глубока; трудно ее увидеть, трудно ее понять; она превосходна, великолепна, превыше сферы мышления, тонка и доступна постижению только мудрых".

Но этот мир людей привязан к тому, за что он держится, получает наслаждение от того, за что держится, радуется тому, за что держится. И поскольку этот мир таким образом привязан (к вещам),.. трудной задачей будет для этих людей (постижение)… а именно: понимание, паттича-самуппада, возникновения вещей в зависимости от причин. Трудной задачей будет для них увидеть смысл того факта, что можно утвердиться в умиротворенности, освободиться от всей деятельности, что можно отбросить все основы существования, можно достичь разрушения вожделений, достичь бесстрастия, прекращения, которое есть ниббана.

Поистине, если бы мне пришлось учить их этой истине, этой реальности, другие не поняли бы ее, и это было бы для меня напрасным трудом. Это было бы для меня горестью».

(Тогда появился Брахма Сахампати, великий дэва⁷, и упросил Будду проповедать истину ради немногих.)

4. Ради немногих, но к пользе многих

Тогда сказал Брахма Сахампати:

«Пусть же мой господин, Возвышенный, учит истине; пусть учит истине Счастливый! Ибо есть некоторые существа, чей взор лишь немного затемнен пылью. Они погибают, ибо не слышат истины. Они станут познавшими истину». Так говорил Брахма Сахампати; и, сделав это, он прибавил следующее:

«Доселе в Магадхе существует дхамма,
Нечистая дхамма, придуманная нечистыми умами.
Открой же дверь тому, что именуется бессмертием;
Да услышат люди эту дхамму, открытую чистым!
Как стоящий на скалистой горной вершине
Может взглянуть вниз на людей,
Так и мудрец, взошедший по построенным дхаммой ступеням,
Так и ты, взором, который видит все вокруг,
Взгляни вниз, на погруженных в печаль людей —
Ты, освобожденный от страдания,
О, взгляни вниз
На людей, подавленных рождением, старостью, разрушением!
Восстань же, храброе сердце, победитель в битве,
Свободный от долга, предводитель воинов, пройди по всему миру!
Да покажет нам Возвышенный дхамму – Услышав ее, люди должны будут понять».

(«Виная» I, 4; «Маджджхима» I, 168)

«Мудрец, прогнавший свою омраченность ленью с помощью заботливой внимательности, поднявшись на вершину мудрости, с состраданием смотрит вниз на несчастных существ, как с возвышенности на равнину».

(«Дхаммапада», 28)

5. Все виды, все состояния людей

«Так, о бхикку, я, видя желание Брахмы Сахампати, из сострадания ко всем существам, взглянул на мир оком Будды. И когда я взглянул на мир оком Будды, я увидел существа, чьи глаза лишь слегка затуманены пылью, а также существа, чьи глаза больше затуманены пылью; существа острого ума и существа тусклого ума, существа по природе добрые и существа по природе злые; существа по природе восприимчивые и существа по природе упрямые; и вот некоторые из них обладали пониманием опасности будущих жизней и боязнью дурных поступков.

И как в пруду растут лотосы голубые, красные и белые, и некоторые растения пускают ростки и растут, не выходя на поверхность, а расцветают и под нею; и некоторые пускают побеги и растут в воде и выходят на поверхность; а еще другие точно так же пробиваются вверх и не смачиваются водой, – точно так же и я, бхикку, глядя на мир оком Будды, узрел существа, чьи глаза лишь слегка затуманены пылью.

Тогда, о бхикку, я дал ответ Брахме Сахампати в следующих стихах:

"Открыта для таких дверь к состоянию бессмертия.

Ты, имеющий уши, откажись⁸ от веры, которой придерживаешься.

Сознавая глубину опасности, о Брахма,
Я не стану проповедовать людям дхамму
дхамм"⁹».

6. Первая проповедь

Так я слышал. Однажды Возвышенный пребывал около Варанаси, в Исипатане, в Оленьем парке.

Тогда Возвышенный так говорил собранию пяти бхикку:

«Вот каким двум крайностям, о бхикку, нельзя следовать тому, кто ушел из дома и сделался странником:

Мирской образ действий, с одной стороны, приверженность к чувственным наслаждениям – это низменное и дикарское поведение, недостойное, бесполезное, вредоносное; с другой стороны, приверженность к самоумерщвлению болезненна, недостойна, бесцельна.

Избегая этих двух крайностей, Он, достигший истины (Будда), обрел знание Срединного Пути, который способствует видению, который вызывает покой, прозрение, просветление, ниббану.

И что же такое, бхикку, этот Срединный Путь, который дает видение, который дает знание, который приносит покой, прозрение, просветление, ниббану?

Поистине, это благородный Восьмеричный Путь, а именно:

Правильное мировоззрение, правильная цель, правильная речь, правильное действие, правильный образ жизни, правильное усилие, правильная внимательность, правильная сосредоточенность.

Таков, о бхикку, этот Срединный Путь, который дает видение, дает знание, приносит покой, прозрение, просветление и ниббану.

И вот, бхикку, благородная истина о страдании:

Рождение есть страдание; разрушение есть страдание; болезнь есть страдание; смерть есть страдание, – а также печаль, забота, горе, сожаление и отчаяние. Соединение с нелюбимым, разрушение любимого – это также страдание. Неполучение желаемого – тоже страдание. Одним словом, это тело, эта масса, состоящая из пяти частей, которая основана на вожделении, есть страдание.

А вот, бхикку, благородная истина о происхождении страдания:

Это вожделение, которое низводит к рождению, вместе с заблуждением и наслаждением, которые направляют желание то туда, то сюда, а именно: страстное желание, жажда ощущений, страстное желание повторного рождения, страстное желание покончить с рождением. Такова, бхикку, благородная истина о возникновении страдания.

И вот, бхикку, благородная истина о прекращении страдания:

Поистине, это полное бесстрастие и прекращение этого вожделения, отказ от него, отречение, освобождение от него, отсутствие стремления к этому вожделению.

И вот, о бхикку, благородная истина о пути, ведущем к прекращению страдания. Поистине, это Благородный Восьмеричный Путь, а именно:

(1) При мысли об этой благородной истине о страдании, по отношению к тому, что раньше не было известно, о бхикку, у меня пробудилось Видение, Прозрение, Понимание; во мне пробудилась Мудрость, воссиял во мне Свет.

(2) При мысли, о бхикку: "Надо понять эту благородную истину о происхождении страдания" и по отношению к тому, что раньше не было известно, пробудилось во мне Видение, Прозрение, Понимание; пробудилась во мне Мудрость, воссиял во мне Свет.

(3) При мысли, о бхикку: "Эта благородная истина о страдании понята" по отношению к тому, что раньше не было известно, у меня пробудилось Видение, Прозрение, Понимание, пробудилась во мне Мудрость, воссиял во мне Свет.

(4) И снова, бхикку, при мысли об этой благородной истине о происхождении страданий по отношению к тому, что раньше не было известно, у меня пробудилось Видение, Прозрение, Понимание; пробудилась во мне Мудрость; воссиял во мне Свет.

(5) При мысли, о бхикку: "Необходимо устранить происхождение страдания" по отношению к тому, что раньше не было известно, у меня пробудилось Видение, Прозрение, Понимание; пробудилась во мне Мудрость; воссиял во мне Свет.

(6) Так же и при мысли: "Устранено происхождение страдания" по отношению к тому, что раньше не было известно, у меня пробудилось Видение, Прозрение, Понимание; пробудилась во мне Мудрость; воссиял во мне Свет.

(7) Опять же, о бхикку, при мысли об этой благородной истине о прекращении страдания, по отношению к тому, что раньше не было известно, у меня пробудилось Видение, Прозрение, Понимание; пробудилась во мне Мудрость; воссиял во мне Свет.

(8) При мысли, о бхикку: "Должно быть осуществлено прекращение страдания"по отношению к тому, что раньше не было известно, у меня пробудилось Видение, Прозрение, Понимание; пробудилась во мне Мудрость; воссиял во мне Свет.

(9) При мысли, о бхикку: "Осуществлено прекращение страдания"по отношению к тому, что раньше не было известно, у меня пробудилось Видение, Прозрение, Понимание; пробудилась во мне Мудрость; воссиял во мне Свет.

(10) Наконец, бхикку, при мысли об этом благородном пути, ведущем к прекращению страдания, по отношению к тому, что раньше не было известно, у меня пробудилось Видение, Прозрение, Понимание; пробудилась во мне Мудрость; воссиял во мне Свет.

(11) При мысли, о бхикку: "Нужно осуществить Путь, ведущий к прекращению страдания" по отношению к тому, что раньше не было известно, у меня пробудилось Видение, Прозрение, Понимание; пробудилась во мне Мудрость; воссиял во мне Свет.

(12) При мысли, о бхикку: "Осуществлен Путь, ведущий к прекращению страдания"по отношению к тому, что раньше не было известно, у меня пробудилось Видение, Прозрение, Понимание; пробудилась во мне Мудрость; воссиял во мне Свет.

И вот, бхикку, пока мое знание и мое прозрение в эти трижды исследованные двенадцатеричные благородные истины, в природу их сущности, не было вполне очищенным, – до тех пор, о бхикку, я не был уверен в том, что в этом мире вместе с дэвами, марами и брахмами, среди сонмов отшельников и брахманов, среди дэвов и людей – был хоть один просветленный, достигший высочайшего просветления.

Но когда, о бхикку, мое знание и мое прозрение в эти трижды исследованные двенадцатеричные благородные истины, в природу их сущности, стали вполне очищенными, – тогда, о бхикку, убедился я в том, что значит быть просветленным, достигшим высочайшего просветления по отношению к миру и его дэвам, марам и брахмам, по отношению к его сонмам отшельников и брахманов, дэвам и людям.

Но теперь пробудились во мне знание и прозрение, так что знаю я: "Несомненно освобождение моего сердца; это мое последнее рождение; нет более для меня становления"».

(«Самъютта-никая» V, 421–423)

7. Анализ Восьмеричного Пути

И сказал Возвышенный:

(1) «И вот, о бхикку, что такое правильное мировоззрение?

Знание о страдании, о возникновении страдания, о прекращении страдания, о пути, ведущем к прекращению страдания, – это, о бхикку, называется правильным мировоззрением.

(2) А что же такое, о бхикку, правильная цель?

Утверждение в отречении, в незлобивости, в непричинении зла, – это, о бхикку, называется правильной целью.

(3) И что же такое, о бхикку, правильная речь?

Воздержание от лживых слов, от злословия, от оскорбительных речей и от праздной болтовни, – это, о бхикку, называется правильной речью.

(4) И что же такое, о бхикку, правильное действие?

Воздержание от отнятия жизни, от присвоения чужого, от неправильных поступков при половой страсти – это, о бхикку, называется правильным действием.

(5) И что такое, о бхикку, правильный образ жизни?

При нем, о бхикку, благородный ученик отказывается от неправильного образа жизни и поддерживает свое существование правильными способами – это, о бхикку, называется правильным образом жизни.

(6) Что же такое, о бхикку, правильное усилие?

При нем, о бхикку, бхикку порождает волю, препятствующую возникновению дурных, нечестных условий, которые еще не возникли; он совершает усилие, он проявляет энергию, он пользуется рассудком и борется. Точно так же (поступает он), чтобы отвергнуть дурные, нечестивые условия, которые уже возникли. Точно так же (поступает он), чтобы создать благоприятные условия, которые еще не возникли. Точно так же (поступает он), чтобы установить, предотвратить разрушение, вызвать рост, практиковать, осуществлять благородные условия, которые уже возникли. Это, бхикку, называется правильным усилием.

(7) Что же такое, о бхикку, правильная внимательность?

При ней, о бхикку, бхикку пребывает в созерцании тела как составного (сложенного из частей) образования; он пребывает в созерцании, старательный, владеющий собой, бдительный, подчиняющий себе алчность и скорбь, присущие миру. То же самое по отношению к чувствам, по отношению к восприятию, по отношению к действиям… по отношению к мысли. Это, о бхикку, называется правильной внимательностью.

(8) И что же такое, о бхикку, правильная сосредоточенность?

Здесь, о бхикку, бхикку, удалившийся от чувственных влечений, от дурных условий, вступает в первую джхану и пребывает в ней, сопровождая ее направленным размышлением, удерживая мысль (на предмете). Эта джхана, порожденная уединением, полна восторга и счастья.

Затем, погрузив в глубину направленную и удерживаемую мысль, он вступает во вторую джхану и пребывает в ней; эта джхана есть внутреннее спокойствие, пробуждение воли. В ней нет направленной мысли, нет удерживания мысли. Она рождена из сосредоточенности и полна восторга и счастья.

Затем снова, о бхикку, после угасания восторга бхикку становится уравновешенным (невозмутимым), оставаясь бдительным, полным самообладания; все еще пребывая в теле, он переживает то счастье, о котором благородные мужи провозглашают: "Уравновешенный, вдумчивый человек живет счастливо". Так он вступает в третью джхану и пребывает в ней.

Затем снова, о бхикку, отбросив удовольствие и страдание, придя к концу радости и печали, которые он испытывал раньше, он вступает в четвертую джхану и пребывает в ней, свободный от страдания, свободный от удовольствия, но в состоянии совершенной чистоты, уравновешенности и спокойствия ума. Это называется правильной сосредоточенностью¹⁰.

Все это, о бхикку, называется благородной истиной о пути, ведущем к прекращению страдания».

(«Дигха-никая» II, 312)

8. Причина страдания

И вот Возвышенный так обратился к бхикку:

«В силу непонимания, в силу отсутствия проникновения в четыре благородные истины, о бхикку, мы с вами продолжаем свои долгие нескончаемые странствия (в повторах рождения). Каковы же эти четыре истины?

Это благородная истина о страдании; благородная истина о возникновении страдания; благородная истина о прекращении страдания; благородная истина о пути, ведущем к прекращению страдания.

Но, бхикку, когда поняты эти четыре благородные истины, когда достигнуто проникновение в них, тогда вырвана с корнем страсть к существованию, обрезана нить, которая ведет к повторному рождению, тогда нет более нового становления.

Так говорил Возвышенный, и когда Счастливый произнес это, он, Учитель, прибавил далее:

Мы были слепыми к четырем благородным истинам о вещах,
Ослепленные, мы не видели вещи, каковы они есть в действительности;
Долгими были наши скитания через различные жизни.
Но когда мы их увидели, лопнула струна жизни;
Когда срублен корень страдания, нет более становления».

(«Дигха-никая» II, 90)

9. Ранняя борьба за просветление

(Прежде чем достичь срединного пути, Готама следовал всем известным способам аскетической практики. В старости он так описал этот свой опыт Сарипутте:)

«О Сарипутта, я могу вспомнить, как я был занят всеобъемлющей практикой святой жизни. Так, я, совершая покаяния, превзошел в покаяниях других; я вел суровую жизнь, превосходя других в суровости; я был осмотрительным, строго придерживаясь правил и превосходя других в осмотрительности; я вел уединенную жизнь, превосходя других в уединенности.

Вот как далеко, о Сарипутта, доходил я в своем покаянии.

Я ходил без одежды; я слизывал пищу с рук языком; я не принимал приглашений: "Войдите, досточтимый! Отдохните, досточтимый!" Я не принимал пищи, специально принесенной или предназначенной для меня. Я не принимал приглашений к еде. Я не принимал милостыню с блюда или из горшка. Я не принимал пищи, поданной через порог или в окно; я не принимал пищи, поданной на деревенской площади; не принимал пищи, поданной двумя людьми, которые ели вместе; не принимал ее от беременной женщины; от женщины, кормящей ребенка; от живущих половой жизнью; не принимал пищи, собранной здесь и там; не принимал пищи, поданной там, где рядом находилась собака; из тех мест, где роились мухи; я не ел ни рыбы, ни мяса, не пил перебродивших жидкостей, не пил прокипяченных жидкостей, не пил также кислого молока.

Я ел пищу только из одного дома – и только один кусок оттуда. Или я ел пищу только из двух домов – и только два куска из них; или же я ел из семи домов, и из каждого дома только по одному куску. Я питался из одной лишь чашки, или только из двух чашек, или только из семи чашек одновременно. Я принимал пищу только раз в день, или раз в два дня, или раз в семь дней. Так жил я, предавшись практике упорядоченного питания с установленными перерывами – даже до полумесяца.

Я питался только овощами, только просом, диким рисом, даддулой, водяным крессом, шелухой риса, рисовой накипью, корнями кунжута, травой, коровьим навозом. Я питался лесными корнями и плодами; я поддерживал свое существование падающими плодами.

Я носил грубую одежду; я носил одежду из конопли с другими вещами; я одевался в саван; я одевался в тряпье; я носил одежду из коры; я одевался в шкуры антилопы, в одежду, сшитую из обрывков шкуры антилопы; я носил одежду из волокон травы куша, из луба, из остриженных волос, власяницу из человеческих волос, власяницу из конского волоса или из перьев филина.

Я выдергивал волосы на голове и на лице и продолжал практику. Я все время стоял, отказываясь садиться. Я оставался в положении на корточках и так продолжал борьбу. Я лежал на ложе из колючек; я жил, следуя привычке омываться три раза в день, входя в воду.

Вот так я жил, предаваясь разнообразным способам вновь и вновь терзать свое тело. До такой степени, о Сарипутта, был я предан покаянию.

И вот до чего доходил я в строгости своей жизни, о Сарипутта. Грязь многих времен года собиралась на моем теле, совершенно так же, как наружный слой коры на дереве. Я был похож на пень дерева тиндука, о Сарипутта, покрытый наружными слоями коры в течение бесчисленных периодов времени. Но ни разу не подумал я в глубине души: «О, хоть бы стереть эту пыль и грязь своими руками!» или: «О, хоть бы кто-то сделал это для меня!» Я никогда не думал о таких вещах. Вот до чего доходил я, о Сарипутта, в суровости своей жизни.

И вот как далеко заходил я, о Сарипутта, в своей осмотрительности. Я был внимателен, когда уходил и приходил. Я проявлял милосердие даже к капелькам воды, думая так: "Да не буду я виновен в насилии, в причинении вреда крошечным живым существам, которые обитают (в этой капле)". Вот до чего доходил я, о Сарипутта, в своей осмотрительности.

И вот до чего доходил я в соблюдении уединенности. Я удалялся в лесную чащу, я скрывался в ней и жил там. Когда я видел пастуха, или стадо, или людей, косивших траву, или того, кто собирает хворост, или обитателя леса, тогда я бежал от них, переходил из леса в лес, из джунглей в джунгли, из болота в болото, с холма на холм. И почему это? Чтобы они, Сарипутта, не увидели меня или я не увидел их. Как дикий лесной зверь, о Сарипутта, увидев человека, бежит прочь из леса, скрывается из леса в лес, из джунглей в джунгли, из болота в болото, с холма на холм, – точно так же убегал и убегал я прочь, чтобы они не увидели меня, чтобы я не увидел их. Вот до чего доходил я в практике уединенности.

Далее, о Сарипутта, там, где оказывались коровники, в которых находились коровы, когда пастухи уходили, я подбирался туда со своим горшком для воды и подбирал испражнения телят – молодых и сосунков. Пока у меня продолжали появляться испражнения, я питался даже собственными испражнениями, о Сарипутта. До таких крайностей доходил я, о Сарипутта, что питался нечистотами.

Затем, о Сарипутта, я скрылся в ужасной лесной чаще и жил в этой чаще. Настолько были велики ужас и отвращение перед этим проклятым лесом у людей, что каждый человек, страсти которого не были успокоены, входя в него, испытывал такую боязнь, что даже волосы на его теле поднимались дыбом.

Затем во время холодных, морозных ночей между восьмыми числами (лунного месяца), ночей, когда падал снег, – во время этих ночей я оставался на открытом воздухе, а дни проводил в лесном укрытии. И в последний месяц жары я оставался днем на открытом воздухе, а ночью в лесном укрытии. И вот, о Сарипутта, мне пришли в голову эти странные стихи, которых я никогда не слышал:

Опаленный, закоченевший и одинокий,
Обитающий в наводящем страх лесу,
Обнаженный, не имеющий огня, чтобы согреться,
Мудрец предан своим исканиям.

И затем снова, о Сарипутта, на поле, куда бросают мертвые тела, я ложился для отдыха на костях трупов. Пастухи подходили ко мне, даже плевали на меня, даже мочились, забрасывали меня грязью и даже совали мне в уши соломинки. Все же, о Сарипутта, я не могу припомнить, чтобы у меня появилась против них хоть одна злая мысль. Вот как далеко доходил я, о Сарипутта, в своем прощении».

(«Маджджхима-никая» I, 77–79)

10. Неудержимый страх и ужас

(Учитель описывает брахману свои первые переживания в упомянутой выше борьбе:)

«Тогда, о брахман, подумал я: "Предположим теперь, что в эти ночи, достойные внимания и заметные, в пятнадцатый и восьмой дни (лунного месяца), – предположим, я проведу их в лесном святилище, в святилище парка или рощи, в ужасных местах, где волосы встают дыбом, и сделаю эти святилища своим ночным приютом, чтобы мне можно было пережить самому весь этот неудержимый страх и ужас".

И вот, о брахман, на следующий раз, когда подошло время, я так и поступил и сделал эти святилища своим ночным приютом. Когда я находился там, случилось так, что ко мне подходил олень, или павлин бросал вниз ветку, или ветерок шевелил кучу опавших листьев. Тогда я думал: "А вот оно! Вот наступает этот неудержимый страх и ужас!" И тогда, о брахман, пришла мне на ум мысль: почему же я пребываю таким образом в постоянном страхе и опасении? Попробую я подчинить своей воле этот неудержимый страх и ужас, когда он приходил ко мне. Так я ходил взад и вперед, чтобы этот неудержимый страх и ужас пришел ко мне. И вот, не останавливаясь, не ложась, а просто шагая взад и вперед, я подчинил своей воле этот неудержимый страх и ужас.

И снова, когда я стоял спокойно, он пришел ко мне. Но я не шагал взад и вперед, не садился и не ложился, но просто стоял; так я подчинил его своей воле. И снова, когда я сидел, он пришел ко мне. Но я не встал, не стал ходить, не ложился, а так же сидел – и подчинил его своей воле. Потом он пришел ко мне, когда я лежал. Но я не сел, не встал, не ходил взад и вперед, а продолжал лежать; и лежа я подчинил этот неудержимый страх и ужас своей воле».

(«Маджджхима-никая» I, 20, I)

11. Еще более ужасная борьба

(Здесь он описывает свою дальнейшую борьбу за просветление джайну Саггаку, которого он называет его титулом.)

(а) Прекращение дыхания: «Тогда я сказал себе: „А что, если теперь, стиснув зубы и прижав язык к небу, я удержу и подчиню своей воле ум и таким образом разрушу его?“

И вот, Аггивессана, стиснув зубы и прижав язык к небу, я усилием воли старался удержать и подчинить ум, чтобы разрушить его. И когда я так боролся, о Аггивессана, от усилий пот полился у меня под мышками.

Подобно тому как если бы сильный человек схватил слабого за голову и плечи старался согнуть его, сдавить и сломать, – так точно боролся и я.

Таким образом, Аггивессана, моя энергия стала упорной и непрестанной. Так было установлено подлинно невозмутимое внимание; но тело мое содрогалось, оно не успокоилось при помощи этого средства, ибо я был подавлен напряжением своей болезненной борьбы. Но даже такие болезненные ощущения, как те, которые появились, не могли овладеть моим умом и подчинить его.

Тогда, о Аггивессана, я сказал себе: "А что, если теперь я буду практиковать сосредоточенность на подавлении дыхания?"

Соответственно я прекратил вдохи и выдохи через рот и ноздри. Затем, со сжатым ртом и закрытыми ноздрями, я услышал раскатистый шум в ушах – это уходили жизненные ветры. Подобным звуку мехов кузнеца, раздувавшего горн, – таким был раскатистый шум в ушах, вызванный жизненными токами, которые боролись за выдох, когда я закрыл рот и ноздри.

Тогда, о Аггивессана, моя энергия стала напряженной и неуклонной. Установилось подлинно невозмутимое внимание, однако мое тело все еще содрогалось; оно не было успокоено таким способом, потому что я был подавлен напряжением своей болезненной борьбы. Но даже и такие болезненные ощущения не могли овладеть моим умом и подчинить его.

Тогда, о Аггивессана, я сказал себе: "А что, если я буду и далее практиковать сосредоточенность на подавлении дыхания?" Соответственно я прекратил вдохи и выдохи через рот и ноздри и зажал уши.

Тогда подобно тому, как если бы сильный человек с остроконечным мечом рассек мозг противника, так и поток воздуха, которому были закрыты все выходы, со свистом прорвался в мой мозг. Тогда моя энергия стала напряженной… (как раньше)… Однако и такие возникшие болезненные ощущения не смогли овладеть моим умом и подчинить его.

Затем подумал я: "А что, если я буду еще дальше практиковать сосредоточенность на подавлении дыхания?" Так я закрыл все выходы для дыхания… Тогда у меня стала ужасно болеть голова. Подобно тому как если бы сильный человек стягивал мне голову крепким ремнем, точно так же свирепые боли пронизывали мою голову… Но даже и тогда, о Аггивессана, такие возникшие болезненные ощущения не смогли овладеть моим умом и подчинить его.

Тогда я подумал: "А что, если я буду и далее продолжать практику сосредоточения на подавлении дыхания?" И вот я закрыл все выходы для дыхания… Тогда подобно тому, как искусный мясник или его подмастерье острым ножом вспарывает брюхо быку, так и жестокие боли пронизывали мой живот… Но даже и тогда… они не смогли… подчинить мой ум.

Тогда я подумал: "А что, если я буду продолжать практику еще дальше?" И вот я закрыл все выходы… (как выше)… Тогда подобно тому, как два сильных человека схватили какого-то слабого человека, и каждый тянет его за руку и сует в яму с тлеющими углями, опаляя жаром, точно так же во мне вследствие закрытия всех выходов жжение проникло во все мое тело. Тогда, Аггивессана, моя энергия стала твердой и неуклонной, установилось невозмутимое внимание. Однако тело мое содрогалось; оно не было успокоено таким способом, потому что я был подавлен напряжением своей болезненной борьбы. Но даже и такие возникшие болезненные ощущения не смогли захватить ум и подчинить его.

В это мгновение некоторые дэвы, взиравшие на меня, воскликнули: "Отшельник Готама мертв!" Но другие дэвы сказали: "Отшельник Готама не мертв, но близок к концу!" А еще другие дэвы сказали: "Отшельник Готама не мертв, не приближается к концу. Отшельник Готама – арахант. Таков образ жизни араханта!"»

(б) Прекращение приема пищи: «После этого, Аггивессана, я подумал про себя: „А что, если я буду практиковать строгое воздержание от пищи?“

Тогда некоторые дэвы приблизились ко мне и сказали: "Не практикуй строгого воздержания от пищи, о благородный человек! Если ты все же будешь практиковать его, мы прольем на тебя сквозь поры тела небесную амриту, чтобы она поддержала тебя!"

Тогда подумал я: "Если я буду продолжать строгое воздержание от пищи и эти дэвы прольют на меня через поры тела небесную амриту, и я буду напитан этим, во мне будет обман". Поэтому я отверг предложение дэвов, сказав: "Да будет!"

Тогда, о Аггивессана, подумал я: "Что, если я буду питаться лишь малым количеством пищи, изредка какой-нибудь горстью ее, скажем, соком (разжеванных) бобов, или чечевицы, или вики, или гороха?"

Так я и сделал. Мое тело дошло до состояния крайнего истощения. Каждый сустав его вследствие истощения стал подобен спорышу или камышу. По той же причине ягодицы стали похожи на копыта буйвола; позвоночник вырисовывался подобно ряду узлов на камыше. Подобно тому как на разрушающемся доме то здесь, то там выступали балки, так вследствие истощения то здесь, то там выступали у меня ребра. Подобно тому как в очень глубоком колодце можно внизу, на большой глубине, увидеть мерцание воды, так и блеск моих глаз в глубине орбит казался потухшим из-за того же истощения. Подобно тому как горькая тыква, срезанная до созревания со стебля, сморщивается и высыхает от ветра и солнца, точно так же сама кожа у меня на голове сморщилась и усохла из-за недостатка пищи.

Тогда я сам говорил себе, о Аггивессана, следующие слова: "Коснусь кожи на животе", – а вместо того брался за позвоночник; говорил: "Коснусь позвоночника", – а вместо того касался кожи на животе; ибо так получилось, о Аггивессана, что они как бы прилипли друг к другу из-за того же истощения.

Тогда я сам, о Аггивессана, говоря себе: "Пойду отдохнуть", – спотыкался на ровном месте и падал из-за того же недостатка пищи. И когда я же говорил себе: "Успокою тело руками", – ударял руками свои члены, высохшие до самых корней волосы на теле сыпались с него вследствие истощения.

И видевшие меня говорили: "Отшельник Готама – чернокожий"; а некоторые говорили: "Нет, его кожа смугла"; а еще другие утверждали: "Нет, нет, не так: отшельник Готама не черен и не смугл; кожа отшельника Готамы желтоватого цвета". Так чрезвычайная чистота и ясность моего телосложения были разрушены тем же самым недостатком питания.

Тогда подумал я: "Поистине, все чувства, острые, болезненные, печальные и горькие, которые испытывали отшельники и брахманы, жившие в прошлые времена, – поистине, эти мои страдания далеко превосходят их все. И страдания, порожденные таким же образом в будущем, – поистине, эти мои страдания далеко превосходят их все. Те страдания, которые таким образом порождены ныне, – поистине, мои страдания превосходят их все. И все же на этом горестном и печальном пути я не достиг подлинного благородного превосходного знания и прозрения, которые превысили бы смертные возможности. Может быть, существует какой-то другой путь к мудрости?"»

(в) Более разумный путь: «Тогда, о Аггивессана, подумал я: "Вспоминаю, как мой отец Шакья пахал землю, а я сидел в прохладной тени дерева сизигиума далекий от чувственных желаний и дурных условий; и я вступил в состояние первой джханы и пребывал в ней, – эта джхана сопровождается направленной и устойчивой мыслью, порожденной уединением; она полна легкости и восторга". И сказал я тогда себе: «Хотелось бы знать, не это ли путь к мудрости?» И в тот раз пришло ко мне осознание вслед за успокоившейся мыслью: «Да, это путь к мудрости».

Затем, о Аггивессана, подумал я: "Почему же боюсь я этого состояния легкости? Той легкости, которая не связана с чувственными желаниями и вредными условиями?"

Тогда подумал я: "Нет, не боюсь я этого состоянию легкости"… Затем сказал я: "Но нелегко человеку достичь этого состояния легкости с крайне истощенным телом! А что, если я приму какую-нибудь питательную пищу, немного рисовой каши?" Так я и сделал.

И вот тогда были около меня пятеро нищенствующих, сопровождавших меня, которые подумали: "К какой бы истине ни пришел отшельник Готама, он передаст ее нам". Но как только я стал принимать питательную пищу, эти пятеро нищенствующих почувствовали отвращение ко мне и ушли, говоря: "Обратился к роскоши отшельник Готама! Он отклоняется от цели, он возвращается к роскошной жизни!"

Тогда я, о Аггивессана, приняв питательную пищу, восстановил свою силу; и вот, далекий от чувственных желаний, далекий от вредных условий, я вступил в первую джхану и пребывал в ней… во вторую джхану… в третью джхану… в четвертую джхану… (так описано выше в разделе о четырех джханах); но в каждом случае возникавшие ощущения блаженства не могли овладеть моим умом и подчинить его.

Тогда с укрепленной мыслью, полностью очищенной, ставшей полностью просветленной, свободной от скверны, очищенной от какой-либо окраски, ставшей гибкой и подвижной, готовой к действию, установившейся и неподвижной, я принудил свой ум вспомнить мои прошлые существования. Я вспомнил различные рождения… эволюцию и инволюцию кальп¹¹… условия рождения… опыт таких рождений… возникновение и гибель существ и их особенности в разных мирах – это увидел я божественным взором.

Затем постиг я четыре благородные истины… разрушение асав… и познал я: разрушены для меня повторные рождения; прожита святая жизнь; выполнена задача; нет причин для следующих жизней в этих условиях.

Так, этой ночью, в последнюю ее стражу, было достигнуто мною тройное знание: возникло познание, побеждена тьма, воссиял свет, – как он сияет для того, кто пребывает серьезным, усердным, с поставленной целью. Однако и возникшее при этом чувство блаженства не овладело моим умом и не подчинило его».

(«Маджджхима-никая» I, 247–248)

12. «Все это бесполезно…»

«Ни нагота, ни спутанные волосы, ни грязь, ни голодание, ни лежание на сырой земле, ни пыль и слякоть, ни сидение на коленях не очистят смертного, который не избавится от сомнений.

Пусть он даже укрощен, но если он живет в мире, спокойный, смиренный, воздержанный, ведущий праведную жизнь, отвергающий применение наказания ко всем существам, – он брахман, он отшельник, он нищенствующий».

(«Дхаммапада» 141–142)

Но тот, кто живет спокойной и умиротворенной жизнью, и в то же время радостью украшен, – если он спокоен, смиренный и воздержанный, идущий путем святости, праведный, отвергающий причинение вреда всем живым существам – то он подлинный брахман, аскет, нищенствующий.

(«Дхаммапада», 141–142)

Глава 2
РАННЯЯ САНГХА

1. Первые ученики

И вот, досточтимый Анната Конданна, узрев дхамму, осуществил дхамму (пришел к дхамме), понял дхамму, погрузился в дхамму, пересек поток сомнений, перестал расспрашивать о том и этом; тогда, достигнув уверенности, не полагаясь ни на кого другого в своем знании провозвестия учителя, – так обратился к Возвышенному: «Господин, могу ли я получить посвящение и наставления от Возвышенного?»

«Подойди, брат, – сказал Возвышенный. – Хорошо передана дхамма. Живи святой жизнью ради полного разрушения страдания!»

Таков был порядок посвящения этого бхикку¹².

Затем Возвышенный обратился с увещеванием к оставшимся (четырем) нищенствующим и поучал их в благочестивой беседе¹³.

И Возвышенный, питаясь пищей, приносимой ему этими бхикку, увещевал и поучал остальных бхикку. Так, сангха из шести человек жила, питаясь пищей, собираемой и приносимой им тремя бхикку.

2. Первые поучения

Тогда Возвышенный так говорил сангхе пяти бхикку:

«Тело, о бхикку, лишено "я". Если бы, о бхикку, это тело было бы "я", оно не было бы подвержено болезни, и мы могли бы говорить о нем: да будет мое тело таким, да не будет оно таким.

Но поскольку это тело, о бхикку, не есть "я", поэтому оно подвержено болезням; и вот потому нельзя сказать о теле: да будет мое тело таким, да не будет оно таким.

То же самое справедливо и по отношению к чувствам, восприятию, действиям и сознанию – они не суть "я"¹⁴.

Ибо если бы сознание, о бхикку, было бы "я", тогда оно не было бы подвержено болезням; и можно было бы говорить о сознании: "Да будет оно таким, да не будет оно таким". Но, поскольку сознание не есть "я", поэтому оно подвержено болезням. Вот почему нельзя сказать об этом сознании: "Да будет оно таким, да не будет оно таким".

– Что же думаете вы, бхикку, постоянно тело или непостоянно?

– Непостоянно, господин.

– А непостоянное – радостно или горестно?

– Горестно, господин.

– Тогда можно ли считать то, что непостоянно, горестно, неустойчиво по природе, – можно ли считать его таким: это мое, я есмь это, это мое "я"?

– Конечно нет, господин.

– Точно так же обстоит дело с чувствами, восприятиями, действиями и сознанием. Поэтому, о бхикку, каждое тело, будь оно в прошлом, будущем или настоящем, будь оно внутренним или внешним, грубым или тонким, высоким или низким, далеким или близким, – каждое тело следует считать таким, каково оно есть в действительности, каким оно видится правильному прозрению: это не мое, это не "я", это не мое "я".

Видя это, о бхикку, хорошо обученный благородный ученик чувствует отвращение к телу, отвращение к чувствам, отвращение к восприятиям, отвращение к действиям, отвращение к сознанию¹⁵. Испытывая отвращение к сознанию и прочим скандхам, он не привязан; не будучи привязан, он освобожден; возникает знание о том, что «в освобожденном существует освобожденная вещь»; так что знает он: разрушено повторное рождение, прожита праведная жизнь, выполнена моя задача – ибо для жизни такого качества не существует будущего».

Так говорил Возвышенный; и община из пяти бхикку радовалась этому и приветствовала сказанное Возвышенным. Более того, благодаря этому произнесенному учению сердца этих пяти бхикку, пяти нищенствующих, освободились от асав, вожделений¹⁶.

(«Виная-питака» I, 6; повторение в «Самъютта-никае» III, 66 и след.)

3. Первые проповедники

И вот в то время в мире насчитывался шестьдесят один арахант.

Тогда Возвышенный сказал своим бхикку:

«О бхикку, я освобожден от всех оков – от божественных и от человеческих. Идите же, бхикку, идите своим путем для блага многих, для блаженства многих, из сострадания к миру, для благоденствия, для пользы, для блаженства дэвов и людей!

Не ходите вдвоем. Провозглашайте дхамму, о бхикку, благодатную в ее начале; провозглашайте дхамму благодатную в ее середине и благодатную в ее конце. Как в духе, так и в букве объявляйте всесовершенную, наичистейшую, праведную жизнь. Есть существа, глаза которых лишь немного покрыты пылью страсти. Они погибают, ибо не слышат дхаммы. Будут и такие, которые поймут. Я сам, о бхикку, пойду в Урувелу, в пригород верховного вождя, чтобы провозгласить дхамму».

Тогда Мара, злодей¹⁷, подступил к Возвышенному и, подойдя, обратился к нему в стихах:

Мара сказал: «Связан ты всеми оковами, человеческими и божественными, окован могучими оковами. Ты не уйдешь от меня».
Возвышенный сказал: «Свободен от всех оков я, божественных и человеческих.
Свободен я от оков! Ты побежден, всеобщая погибель!»
Мара сказал: «В самом воздухе скрыты оковы, там, где ум бегает туда и сюда.
Этим свяжу тебя, отшельник! Ты не уйдешь от меня!»
Возвышенный сказал: «Формы и звуки, запахи и вкусы, все приятные касания чувств,
Желания и воля ушли от меня. Ты побежден, всеобщая погибель!»

Тогда Мара, злодей, говоря: «Возвышенный знает меня! Благотворитель знает меня!» – ушел, опечаленный и унылый, – и исчез в отдалении¹⁸.

(«Виная» I, 21; «Самъютта» I, III)

4. Свет мира

(Возвышенный сказал:) «До той поры, о бхикку, пока Луна и Солнце не взошли над Землей, до той поры не видно сияния великого света, не видно сияния великого блеска. Все окутывает плотная тьма, тьма заблуждения. Не различить ни дня, ни ночи, ни месяца, ни двух недель, ни времен года.

Но, бхикку, когда взошли над Землей Луна и Солнце, тогда сверкает великий свет, великое сияние, и нет больше плотной тьмы, тьмы неведенья. Тогда можно различить день и ночь, тогда различимы месяцы, двухнедельные промежутки и времена года.

Точно так же, бхикку, пока не появляется в мире татхагата, арахант, высочайший будда, нет в мире сверкающего великого света, нет великого сияния, а есть плотная тьма, тьма заблуждения, которая окутывает мир; нет призыва, нет учения, нет указания, нет устойчивости, нет открытия, нет анализа, нет разъяснения четырех благородных истин.

Но, бхикку, как только появляется татхагата, происходят все эти явления; раздается призыв, появляется учение, указание, устойчивость, анализ, разъяснение четырех благородных истин.

Каковы же эти четыре? Это благородная истина о страдании, благородная истина о возникновении страдания, благородная истина о прекращении страдания и благородная истина о пути, ведущем к прекращению страдания.

И потому, о бхикку, старайтесь постичь: это страдание, это возникновение страдания, это прекращение страдания, этот путь, ведущий к прекращению страдания».

(«Самъютта-никая» V, 442)

5. Город и старинная дорога

…Вблизи Саваттхи…

(Возвышенный сказал): «Ранее, о бхикку, до своего просветления, когда я еще не был просветленным, а был бодхисаттвой, пришла ко мне мысль: мир, поистине, попал в беду! Существуют рождение, смерть, переход из одного состояния в другое, повторное рождение. И все-таки непонятно, как спастись от этого страдания, даже от разрушения и смерти. О когда же будет известно спасение от этого страдания, даже от разрушения и смерти?!

Тогда, о бхикку, пришла ко мне мысль: что существует сейчас, не разрушение ли и смерть? Чем же обусловлены разрушение и смерть?

И тогда, о бхикку, после разумного размышления и прозрения пришло ко мне понимание: где рождение, там также разрушение и смерть; разрушение и смерть обусловлены рождением.

Тогда, о бхикку, пришла ко мне такая мысль: разве не существует рождение, становление, желание, вожделение, ощущение, соприкосновение, шестеричная сфера ощущения ума и тела? Чем же обусловлены ум и тело?

Тогда, о бхикку, после разумного размышления и прозрения пришло ко мне понимание: где сознание, там также ум и тело; ум и тело обусловлены сознанием.

Тогда, о бхикку, пришла ко мне еще такая мысль: то, что сейчас существует, разве это не сознание? Чем же обусловлено сознание?

Тогда … пришло ко мне понимание: где ум и тело, там есть сознание; ум и тело обусловлены сознанием. И тогда, о бхикку, пришла ко мне еще такая мысль: это сознание отвращается от ума и тела; оно не идет дальше. В этих границах может человек рождаться, гибнуть или умирать, переходить из одного состояния в другое или возникать снова. Иными словами, сознание обусловлено телом и умом, а тело и ум обусловлены сознанием; обусловлена умом и телом вся шестеричная сфера ощущения; шестеричной сферой ощущения обусловлено соприкосновение и т.д.

Таково, о бхикку, возникновение всей этой массы страдания.

Возникновение, возникновение! При этой мысли, о бхикку, возникло у меня видение вещей, ранее не приходивших на ум, возникло познание, возникло прозрение, возникла мудрость, воссиял свет.

Затем, бхикку, пришла ко мне мысль: чего сейчас нет, не разрушения ли и смерти? Что, исчезая, вызывает исчезновение разрушения и смерти? Тогда, о бхикку, после разумного размышления и прозрения возникло у меня понимание: где нет повторного рождения, нет также разрушения и смерти. От прекращения перерождений проистекает прекращение разрушения и смерти.

Затем пришла ко мне, о бхикку, мысль: чего сейчас нет – не рождения ли, не становления, не желания ли, не страсти ли, не ощущения ли, не соприкосновения, не шестеричной ли сферы ощущений, ума и тела? Что, прекратившись, вызвало прекращение ума и тела?

Тогда, бхикку, благодаря разумному размышлению и прозрению возникло во мне понимание: нет сознания – нет ума и тела: благодаря прекращению сознания прекратились ум и тело.

Затем, о бхикку, возникла у меня мысль: без чего же нет сознания? Благодаря прекращению чего прекращается сознание?

Тогда, о бхикку, после здравого размышления и прозрения пришло ко мне понимание: благодаря прекращению ума и тела происходит прекращение сознания.

И вот, бхикку, пришла ко мне мысль: я пришел к пути просветления, к пониманию того, что прекращение ума и тела есть прекращение сознания. Благодаря прекращению сознания (наступает) прекращение ума и тела; благодаря прекращению ума и тела (наступает) прекращение шестеричной сферы ощущений; благодаря прекращению шестеричной сферы ощущений (наступает) прекращение соприкосновения и т. д. Таково прекращение всей этой массы страдания.

«Прекращение существования, прекращение существования». При этой мысли, о бхикку, у меня возникло видение вещей, ранее не приходивших на ум, возникло знание, возникло прозрение, возникла мудрость, воссиял свет.

Точно так же, бхикку, как если бы человек, пробираясь по горным высотам через лес, случайно наткнулся на старинную дорогу, проложенную людьми прошлых дней, и пошел по ней; и когда шел, неожиданно увидел древний город, царский город давнишних лет, населенный людьми прошедших времен, с парками, рощами и водоемами, окруженный высокими стенами, – прекрасное место!

Предположим тогда, о бхикку, что этот человек расскажет о своей находке царю или царскому министру следующим образом: "Простите, государь, но мне хотелось бы, чтобы вы знали, что, пробиваясь по горным вершинам, через лес, я случайно наткнулся на старинную дорогу… (как выше)… прекрасное место. Государь, восстановите этот город".

Затем, предположим, о бхикку, что царь или царский министр восстановил бы этот город, так что впоследствии он стал бы процветающим, счастливым, многолюдным, с толпами обитателей, возрос бы и увеличился.

Точно так же, о бхикку, увидел я древний путь, древнюю тропу, проложенную полностью просветленными прошлых времен. И что же это за путь? Это – Благородный Восьмеричный Путь»¹⁹.

(«Самъютта-никая» II, 103, 104)

6. Закон причинности (патичча-самуппада)

Так я слышал. Возвышенный пребывал вблизи Саваттхи, в роще Джета, в парке Анатхапиндики. Там Возвышенный обратился к бхикку: «О бхикку!» – «Да, господин», – отвечали эти бхикку. Возвышенный сказал:

«Я буду учить вас, бхикку, закону причинности. Слушайте же: пользуйтесь своим умом. Я буду говорить». – «Точно так, господин», – ответили бхикку. Тогда Возвышенный говорил так:

«Что такое закон причинности, о бхикку? Вот что это такое:

Действия предопределяются неведением; сознание предопределяется действием; название и форма предопределяются сознанием; ощущение предопределяется названием и формой; соприкосновение предопределяется ощущением; чувство предопределяется соприкосновением; вожделение предопределяется чувством; становление предопределяется вожделением; рождение предопределяется становлением; старость и смерть предопределяются рождением; а также печаль, горе, заботы, сожаление, отчаяние. Таково возникновение всей этой массы страдания.

Но вследствие полного угасания и прекращения неведения наступает также окончание действий; вследствие окончания действий наступает окончание сознания; вследствие окончания сознания наступает окончание названия и формы; вследствие окончания названия и формы наступает окончание ощущений; вследствие окончания ощущений наступает окончание соприкосновения; от окончания соприкосновения наступает окончание чувства; от окончания чувства наступает окончание желания; от окончания желания – окончание вожделения; от окончания вожделения наступает окончание становления; от окончания становления наступает окончание рождения; от прекращения рождения наступает конец старости и смерти, печали и горя, забот, сожаления, отчаяния. Таков конец всей этой массы страдания».

7. Анализ закона причинности

(Возвышенный продолжал:)

(1) «Что же такое, о бхикку, старость и смерть?

Это разрушение, старение, распад, седые волосы, морщины, окончание жизни, увядание способностей у всех живых существ и у всего рода. Это называется старостью.

Исчезновение, распадение, рассеивание, угасание, умирание и смерть, конец и распад на элементы, отбрасывание тела у всех живых существ и у всего рода – это называется смертью. Это разрушение и умирание – вот что называется старостью и смертью.

(2) Что же такое, бхикку, есть рождение?

Это зачатие, нисхождение, рождение, проявление элементов, захват сфер ощущений у всех живых существ и у всего рода. Это называется рождением.

(3) Что же такое, о бхикку, становление?

Есть три вида становления: становление в мире желания; становление в мирах видимой формы; становление в невидимых мирах (в мирах без форм).

Это называется становлением.

(4) Что же такое, о бхикку, вожделение?

Есть четыре вида вожделений: вожделение к желаниям, вожделение ко мнениям, вожделения к обрядам и церемониям, вожделение к представлению о "я". Это называется вожделением.

(5) И что такое, о бхикку, страсть?

Есть шесть групп страсти: страсть к форме, страсть к звуку, страсть к запахам, страсть ко вкусам, страсть к прикосновениям, страсть к мыслям. Это называется страстью.

(6) И что такое, о бхикку, чувство?

Есть шесть групп чувств: чувство, рожденное от зрительного соприкосновения; чувство, рожденное от слухового соприкосновения; чувство, рожденное от обонятельного соприкосновения; чувство, рожденное от вкусового соприкосновения; чувство, рожденное от телесного соприкосновения; чувство, рожденное от умственного соприкосновения. Это называется чувством.

(7) И что такое, о бхикку, соприкосновение?

Есть шесть групп соприкосновения: зрительное, слуховое, обонятельное, вкусовое, телесное и умственное. Это называется соприкосновением.

(8) Что же такое, о бхикку, шестеричное ощущение?

Это зрительное ощущение, слуховое, обонятельное, вкусовое, осязательное, умственное. Это называется шестеричным ощущением.

(9) Что же такое, о бхикку, название и форма?

Чувство, восприятие, воля, соприкосновение, деятельность ума: манасикаро; это – название. На них основаны четыре великих элемента и тело. Это называется формой. Одно – название; другое – форма. Это и есть название и форма.

(10) Что же такое, о бхикку, сознание?

Есть шесть групп сознания: зрительное, слуховое, обонятельное, вкусовое, осязательное, умственное. Это называется сознанием.

(11) Что же такое действие?

Существуют три вида действия: телесное, словесное, умственное. Это и есть действие.

(12) А что такое неведение?

Не знать о страдании, о возникновении страдания, о прекращении страдания, о пути, ведущем к прекращению страдания. Это называется неведением.

Итак, о бхикку, действия вызваны неведением, сознание вызвано действиями, название и форма вызваны сознанием и так далее.

…Таково возникновение всей этой массы страдания.

Но из полного угасания и окончания неведения проистекает также окончание действия; от окончания действия наступает окончание сознания и так далее. Таково окончание всей этой массы страдания».

(«Самъютта-никая» II, 3, 4)

8. Связанность: зачатие, рождение, младенчество, детство, зрелость, смерть и рождение

«И вот, о бхикку, в силу сочетания этих трех возникает развитие зародыша. В этом событии происходит встреча родителей; но если мать не зачала, если около нее не оказалось ни одного гандхарва, не происходит развитие зародыша. Опять-таки в этом событии при встрече родителей, если мать при том зачала, но вблизи не оказалось ни одного гандхарва, развития зародыша не происходит. Но когда, о бхикку, имеет место встреча родителей, когда мать зачала, когда около оказался гандхарва, тогда в силу сочетания этих трех происходит развитие зародыша²⁰.

Этот зародыш мать носит в своей утробе около девяти или десяти месяцев с большими заботами, как тяжелую ношу. Затем в конце девяти или десяти месяцев она рожает – с большими заботами, как бы снимая с плеч тяжкую ношу. Когда дитя родилось, она кормит его собственной кровью; ибо в дисциплине благородных мужей материнское молоко называется "кровью".

И вот ребенок, следуя росту, следуя созреванию своих способностей, играет со своими детскими игрушками – пашет землю согнутой палочкой, играет двумя палочками, прыгает со скалкой, играет с игрушечными мельницами, горшочками и кастрюлями, с луком и стрелами.

Затем этот ребенок, следуя росту, следуя созреванию своих способностей, блуждает в мире, оснащенный пятью наслаждениями, свойственными органам чувств, – и захваченный удовольствиями, восприимчивый к формам, познаваемым глазом, ухом, носом, языком, телесным прикосновением, он стремится к ним всем, влекущим, полным наслаждения, дорогим, зовущим к чувственным удовольствиям.

Видя глазами какую-то форму, он охвачен страстью к соблазнительным формам; его отталкивают неприятные формы; он пребывает в состоянии неустановившегося внимания и лишь немного размышляет. Он не знает освобожденности ума, не знает освобождения при помощи мудрости, каково оно есть в действительности, когда все эти страдания, все ненужные вещи прекращаются без остатка.

Так он узнает удовлетворенность и неудовлетворенность; какие бы чувства он ни испытывал, приятные, болезненные или безразличные, он приветствует их, призывает их и крепко за них держится. Из-за этого возникает ловушка. Эта ловушка скрыта в чувствах; она заключена в вожделении к ним. Обусловленное вожделением, возникает становление; становлением обусловлено рождение; а рождением обусловлены разрушение, смерть, горе, печаль, заботы, сожаление и отчаяние. Таково возникновение всей этой массы страдания.

Точно так же обстоит дело с сознанием слуховым, с обонятельным, вкусовым; точно так же и с осязательным, так же и осознанием вещей посредством ума. Они обольщают его и отталкивают; и он, как прежде, пребывает в неведении относительно освобождения».

9. Освобождение

(Затем в мире появляется татхагата, арахант, высочайший будда, совершенный в знании и практике, благотворитель, познавший мир; непревзойденный колесничий для укрощаемых людей, учитель дэвов и людей, пробужденный и возвышенный… и он проповедует дхамму. Человек слышит дхамму, отрекается от мира и вступает на путь благородного самовоспитания.)

«Тогда становится он господином этого благородного собрания добродетелей, мастером благородного сдерживания способностей и благородного внимательного самообладания; он находит какое-нибудь уединенное местопребывание – в лесу, у подножия дерева или на горе, в пещере, в горном гроте или на погребальном поле, в уединенной роще, на открытом воздухе, на охапке соломы.

Затем, после того как собрана милостыня и съедена пища, он садится со скрещенными ногами и держит туловище выпрямленным; он обуздывает свое внимание; отбросив алчность, присущую миру, он пребывает в мысли о том, что освобожден от горестей. Он устремляет мысль к устранению малейших оттенков недоброжелательства и пребывает в мысли о непричинении вреда; с добрыми мыслями к каждому живому существу, к каждому созданию, он очищает сердце от малейшего оттенка недоброжелательства. Отбросив леность и вялость, он пребывает в свободе от них. Осознавая просветленность, внимательный, владеющий собой, он очищает сердце от лености и вялости. Оставив суету и тревоги, он пребывает непоколебимым; полный внутреннего покоя в мыслях, он очищает свое сердце от суеты и тревоги. Он оставляет колебания и, пройдя через них, пребывает в покое; он более не задает вопросов о том, как и почему бывают вещи хорошими; он очищает сердце от колебаний.

Так, отринув пять препятствий, изжив при помощи мудрости все еще оставшуюся нечистоту, удалившийся от чувственных желаний и от дурных вещей, вступает он в четыре джханы (описанные выше).

Затем, когда он видит глазами какую-то форму, он более не оказывается охвачен страстью к обольстительной форме, и неприятная форма его не отталкивает; он пребывает с установившимся вниманием. Безгранична сфера его мысли. Он знает, что пришло освобождение сердца. Это освобождение при помощи мудрости, истинное освобождение, когда прекращаются все ненужные вещи, ничего не оставляя за собой.

Он отвергает удовлетворенность и неудовлетворенность. Какое бы чувство он ни испытывал, приятное, неприятное или безразличное, он не призывает его, не приветствует, не привязывается к нему. Благодаря этому не возникают ловушки; а с прекращением ловушек прекращается вожделение; с прекращением вожделения прекращается и становление… и таким образом прекращается вся эта масса страдания.

Это освобождение, о бхикку, благодаря разрушению желания, которое я здесь объяснил вам вкратце, – не забывайте о нем, о бхикку!»

(«Маджджхима-никая» I, 265–271)

10. Человек и его тела

Возвышенный сказал:

«Есть три пути обретения "я", о Поттхапада, а именно: обретение "я" физического тела, обретение "я", созданного умом, обретение бесформенного "я".

Что же такое, о Поттхапада, обретение "я" физического тела? То, что имеет форму, что состоит из четырех великих элементов, то, что питается материальной пищей, – это "я" физического тела.

Что такое, о Поттхапада, обретение "я", созданного умом? Оно также имеет форму и сделано из ума, полное, со всеми членами, обладающее сверхчувственными органами. Это "я", созданное умом.

И что же такое, о Поттхапада, обретение бесформенного "я"? То, что не имеет формы, но создано из сознания, – это обретение бесформенного "я".

И вот я научу тебя, о Поттхапада, как отказаться от обретения какого бы то ни было "я", особому пути, практикой которого ты освободишься от нечистых условий и приведешь к росту чистые условия; слушай мое учение, благодаря которому человек даже в этой жизни сможет достичь осуществления и совершенного роста мудрости, постигнув ее при помощи собственных сверхъестественных сил, так чтобы пребывать в ней.

Теперь вполне возможно, что к тебе, о Поттхапада, могла бы прийти мысль: да, можно устранить дурные условия, можно вызвать рост благотворных условий, можно достичь этого еще в течение этой жизни, можно пребывать в таком состоянии; но все же мы остаемся в печали.

Но не так следует смотреть на дело, о Поттхапада. Ибо когда все сделано… появляется, как следствие, радость, восторг, покой, внимательность, самообладание, счастливая жизнь²¹.

И если, о Поттхапада, другие зададут нам такой вопрос: но что такое, о друг, это обретение "я" физического тела, "я", созданного умом, и бесформенного "я", о чем ты говоришь все это, – тогда нам надо ответить так:

Это то же самое "я", о котором мы говорим… ибо в то время, когда действует один из этих трех видов "я", его не считают одним из других двух. Его называют только именем той отдельной личности, которая имеет преобладание²².

Ибо все это лишь слова, о Поттхапада, лишь способы выражения, определения для повседневного пользования. Татхагата употребляет их, когда говорит, но не обманывается ими».

(«Дигха-никая» I, 194–202)

11. Притча о бревне

Однажды Возвышенный остановился в Косамби, на берегу Ганги.

И вот Возвышенный увидел, как течение Ганги несет вниз по реке большое бревно; увидев это, он обратился к бхикку, говоря: «О бхикку, видите ли вы вон там большое бревно, которое течение уносит вниз по реке?»

– Да, господин.

– Так вот, о бхикку, если течение не прибьет это бревно ни к тому, ни к этому берегу, ни к острову, если оно не погрузится в глубину в середине течения, если оно не застрянет на отмели, если не попадет в руки людей или иных существ, если не окажется захвачено водоворотом, если не сгниет изнутри, – это бревно, о бхикку, будет плыть вниз по течению до самого океана и незаметно окажется в океане, направится в океан. Почему же это так? Потому что, о бхикку, течение Ганги стремится к океану, направлено в океан, незаметно вливается в океан.

Подобным же образом, о бхикку, если вас не прибьет ни к этому берегу, ни к тому берегу, если вы не погрузитесь в глубину в середине течения, если не застрянете на отмели, если не станете добычей людей или иных существ, если не будете захвачены водоворотом, если не сгниете изнутри, – тогда, о бхикку, вы поплывете к ниббане, направитесь к ниббане. Почему это так? Потому что, о бхикку, совершенное понимание течет к ниббане, направлено к ниббане, незаметно оказывается в ниббане.

В ответ на эти слова некий бхикку обратился к Возвышенному: «Господин, а что такое этот берег, что такое тот берег; что значит утонуть в середине течения? Что значит застрять на отмели? Что значит стать добычей людей или иных существ? Что значит быть захваченным водоворотом? Что значит сгнить изнутри?»

– Этот берег, о бхикку, – название для шести личных сфер чувственных действий.

Тот берег, о бхикку, – название для шести внешних сфер чувственных действий.

«Утонуть в середине течения» – это название для соблазнов и чувственности.

«Застрять на отмели» – название для самообольщения «я».

Что же такое, о бхикку, «стать добычей людей»?

В этом случае, о бхикку, глава семьи живет в обществе, радуется с радующимися, печалится с опечаленными, наслаждается с наслаждающимися, страдает со страдающими, связывает себя со всевозможными делами, которые происходят с ними. Это, о бхикку, называется «быть захваченными людьми».

Что же такое, о бхикку, «быть захваченным другими существами»?

В этом случае, о бхикку, какой-нибудь бхикку живет святой жизнью с желанием повторно родиться в обществе особого рода дэвов; он думает: да стану я силой добродетелей, или практики, или какого-то самообуздания, или святой жизни, – да стану я дэвом или одним из дэвов. Это, бхикку, означает быть захваченным другими существами.

«Быть захваченным водоворотом», о бхикку, – это название для наслаждений пятью чувствами.

Что же такое, о бхикку, «гниение изнутри»?

В этом случае, бхикку, некто оказывается безнравственным, нечистым человеком сомнительного поведения, который творит зло, совершает дурные поступки; это не отшельник, хотя он дал обет отшельника; это сын скверны, гниющий изнутри и полный чувственности. Такой человек, о бхикку, «гниет изнутри».

И вот в тот раз недалеко от Возвышенного стоял пастух Нанда. Тогда этот пастух Нанда воскликнул, обращаясь к Возвышенному: «Господин, я тот, кого прибило к этому берегу; меня не прибило к другому берегу; я не потону в середине течения, не застряну на отмели, не буду захвачен людьми или другими существами; меня не должен захватить никакой водоворот; я не сгнию изнутри. Господин, нельзя ли мне получить посвящение из рук Возвышенного? Можно ли мне получить полное посвящение?»

– Тогда, о Нанда, пожалуйста, возврати коров их владельцам.

– Господин, коровам надо возвращаться, они тоскуют по своим телятам.

– Возврати же коров, Нанда, их владельцам.

После чего Нанда, возвратив коров владельцам, пришел к Возвышенному и сказал: «Господин, коровы возвращены владельцам; господин, могу ли я получить посвящение из рук Возвышенного? Могу ли я получить полное посвящение?»

Так пастух Нанда получил посвящение, получил полное посвящение из рук Возвышенного. И вскоре после этого досточтимый Нанда, живший в уединении в отдаленном месте, ревностный и старательный… добился цели: досточтимый Нанда стал еще одним из арахантов.

(«Самъютта-никая» IV, 179–181)

12. Он более не будет забавой для всех дующих ветров

«Как многие ветры дуют в небе,
Восточные и западные, северные и южные,
Они несут пыль или не несут ее, прохладные и горячие одновременно,
Ветры утомительные и успокаивающие, многообразные, —
Так и в этом теле возникает множество чувств,
Приятных и болезненных, ни тех ни других.
Бхикку, ревностный, владеющий собою,
Свободный от глубин своего существа, – он хорошо понимает
Своей зрелой мудростью всевозможные чувства.
Понимая их, он еще в этой жизни
Недоступен опьянению; когда же его тело умирает,
Он становится святым, совершенным в законе; он вышел из нашей сферы».

(«Самъютта-никая» IV, 218)

13. Благородный ученик

«О бхикку, поскольку благородный ученик в силу правильного прозрения ясно увидел этот закон причинности в его истинной природе, увидел, что все эти вещи появились в силу закона причинности, вы, конечно, скажете, что он обратился к прошедшему и спросил: "Был ли я в прошлом? Или не был? Что было в прошлом? Как существовал я в прошлом? Чем я был, если мне приходилось существовать в прошлом?

Или он задумывается о будущем, говоря: "Стану я существовать в будущем или нет? Чем стану я в будущем? Как стану я существовать в будущем? Чем я стану, если мне придется оказаться в будущем?

Или еще, если сейчас он полон внутренних сомнений о нынешних вещах, он скажет: "Действительно ли я существую? Или меня нет? Что я такое на самом деле? Каков я на самом деле? И это "я" – откуда оно пришло, куда уйдет?"

Нет, совсем нет! Такая вещь невозможна! Почему же невозможна?

Потому, о бхикку, что благородный ученик в силу правильного прозрения увидел закон причинности в его истинной природе, увидел и то, что вещи появились в силу закона причинности».

(«Самъютта-никая» II, 26)

14. Покончено со всем

«И вот, о бхикку, поскольку благородный ученик знает таким образом закон причинности, знает таким образом возникновение причинной связи, знает таким образом прекращение причинной связи, знает таким образом путь, ведущий к прекращению причинной связи,.. этот ученик, о бхикку, называется благородным учеником; он достиг понимания, достиг прозрения, достиг благой дхаммы, увидел эту благую дхамму, стал обладателем знания, обретаемого учеником, прошедшим обучение, достиг потока дхаммы; это благородный ученик – достойный обладатель мудрости, который пребывает в достижении порога бессмертия, амата-ниббана».

(«Самъютта-никая» II, 41)

15. Пересекший поток

В ком есть неколебимое намерение избежать нового рождения,

Чей ум очарован запредельным,

Чье мышление не захвачено удовольствиями,

И кто исполнен разума —

Тот зовется «поднявшийся над потоком».

(Пересекший поток)

Как друзья радуются и приветствуют человека, невредимым вернувшегося издалека,

Так добрые дела ожидают добродетельного человека, ушедшего из этого мира в мир иной.

(«Дхаммапада» 218–220)

16. Учитель разрешает передавать правила

«Бхикку, даю вам это позволение. После этого вы сами давайте посвящение и полные правила во всех областях и странах. И вы должны делать это таким образом:

Пусть получающему посвящение обреют волосы на голове и на лице. Пусть на него наденут оранжевое одеяние. Пусть он наденет верхнюю одежду на одно плечо, поклонится в ноги собравшимся бхикку в знак приветствия, сядет, поджав ноги, вытянет вперед сложенные ладони, пусть трижды произнесет при этом:

"Иду к Будде как к убежищу,
Иду к дхамме как к убежищу,
Иду к сангхе как к убежищу!"

Я предписываю, о бхикку, чтобы посвящение и полные правила действительно состояли из обращения к этим трем убежищам».

(«Виная-питака» I, 12)

17. Дальнейший путь

В одном случае Возвышенный сказал:

«Впредь, о бхикку, я отменяю передачу полных правил способом обращения к трем убежищам, как мною предписывалось ранее.

Я предписываю, бхикку, чтобы вы давали полные правила в акте возглашения вместе с тремя вопросами».

(«Виная-питака» I, 27)

18. Особые правила

«Пусть ни один бхикку не дает посвящения в члены сангхи тем, кто моложе двадцати лет, если он знает об этом. С тем, кто сделает это, нужно поступать обычным образом.

Ибо, о бхикку, человек, которому не исполнилось двадцати лет, не может переносить холод и жару, голод и жажду, укусы мух и комаров, действие ветра, солнца и ползучих тварей; он не в состоянии вынести прямую оскорбительную речь, а также возникающие телесные чувства – болезненные, горькие, острые, печальные, неприятные, разрушающие жизнь; он не в состоянии перенести их».

(«Виная-питака» I, 47)

19. Посвящение для детей

«Разрешаю вам, бхикку, давать посвящение мальчикам даже до пятнадцати лет, (способным зарабатывать на жизнь, пугая ворон)».

Глава 3
КХУДДАКА-ПАТХА²³

Почитание Ему,
Возвышенному, араханту,
Полностью Просветленному!

Вера и заповеди

«Я иду к Будде, как к убежищу,

Я иду к дхамме, как к убежищу,

Я иду к сангхе, как к убежищу».

(Произносится трижды)

1. Обет избегать отнятия жизни.

2. Обет избегать присвоения того, что не дано.

3. Обет избегать лжи.

4. Обет избегать распущенности.

5. Обет избегать алкогольных напитков – продуктов брожения, перегонки и прочих опьяняющих средств, вызывающих леность.

6. Обет избегать еды в неустановленное время.

7. Обет избегать танцев, пения, игры на музыкальных инструментах, посещения зрелищ.

8. Обет избегать употребления цветов, благовоний и мазей, ношения украшений и узоров.

9. Обет избегать пользоваться высокими и широкими кроватями.

10. Обет отказа принимать золото и серебро.

Пояснения:

«Сиккхападам» (вера и заповеди) – это путь обучения, урок, обет, но не предписание. Слово «самадъями», или «я принимаю на себя» в этой ранней формуле не встречается; эта часть, взятая из «Кхуддака-патхи», состоит из десяти обетов, соблюдаемых учениками, бхикку. Для мирян была сделана уступка, изменившая третий обет в соответствии с жизнью мирянина. Миряне соблюдают первые пять заповедей, набожные люди – первые восемь.

Катехизис новообращенного

1) «Что такое „одно“?

Все живые существа поддерживаются питанием.

2) Что такое "два"?

Это ум и тело.

3) Что такое "три"?

Это три вида чувств.

4) Что такое "четыре"?

Это четыре благородные истины.

5) Что такое "пять"?

Это пять элементов вожделения.

6) Что такое "шесть"?

Это шесть личных сфер ощущений.

7) Что такое "семь"?

Это семь факторов мудрости.

8) Что такое "восемь"?

Это Благородный Восьмеричный Путь.

9) Что такое "девять"?

Это девять обителей живых существ.

10) Что такое "десять"?

Это те десять качеств, одаренный которыми человек называется арахантом».

Пояснения:

(1) Пища, ахара, – это:

(а) плотная пища, которую мы едим;

(б) соприкосновение, пхассо, имеющее место в мире чувственных ощущений;

(в) духовная пища, «умственное вещество»;

(г) умственное сознание.

(2) Нама-рупа, где «нама», т. е. «имя», представляет собой четыре составные части пятеричной массы, или тела, аттабхаво, личность, саккая. См. пятый пункт.

(3) Триссаведана, чувства приятные, неприятные и безразличные, или суккха, дуккха, садукпхамасуккха.

(4) Это дуккха, страдание и его возникновение; дуккха-самудая, разрушение страдания; дуккхасамудая-ниродха, т. е. путь, ведущий к разрушению страдания.

(5) Панча-упадана-ккхандха, пять составных частей человека, или «факторы пятеричной привязанности к существованию»: телесная форма, рупа; чувство, ведана; восприятие, санья; деятельность, создающая карму, санкхара; а также сознание, виньяна.

(6) Пять органов чувств – глаза, уши, нос, язык, кожа – и умственная способность, мано.

(7) Внимательность, сати; искание дхаммы, или исследование писаний, дхамма-викая; энергия, вирья; сосредоточенность, самадхи; уравновешенность, упеккха, или «высшая невозмутимость».

(8) См. выше первую проповедь.

(9) Сферы существования:

1. где различаются ум и тело, например в случаях людей, некоторых дэвов и обитателей чистилища;

2. где различаются тела, а ум один и тот же, например дэвы брахмалоки, ступени сознания, которая достигается при первой джхане;

3. где тела одинаковы, а ум различный, например сверкающие дэвы мира форм Брахмы;

4. где различны и ум, и тело, например светозарные дэвы мира форм Брахмы;

5. где исчезает осознание формы и остается лишь осознание бесконечного пространства;

6. где происходит выход за пределы бесконечного пространства, но существует бесконечное сознание;

7. где существует сознание пустоты, сферы, в которой ничего нет;

8. предыдущие семь называются «стоянками» сознания, тхитти; далее следуют две «сферы», где нет осознания внешних элементов;

9. где нет ни сознания, ни его отсутствия, если можно так выразиться; это состояние среднее между двумя;

10. превыше всех этих ступеней находится ниббана.

(10) Четыре пути и четыре плода путей таковы:

(а) вступивший в поток, сотапанно;

(б) однажды возвращающийся, сакад-агами;

(в) не возвращающийся, анагами; и

(г) арахант. Вместе с (1) постижением дхаммы, т. е. закона, нормы, истины, доктрины, он (2) достигает ниббаны, или совершенства.

Эти примечания представляют собой сжатое изложение комментария Буддхагхоши на «Кхуддакапатху».

Благословение

Так я слышал. Однажды Благословенный находился в роще Джета, около Саватхи, в парке Анатхапиндики. И вот глубокой ночью некий дэва поразительной красоты осветил всю рощу Джета; подойдя к Возвышенному, он приветствовал его и остановился в стороне. Стоя так, этот дэва обратился к Возвышенному в стихах:

«Многие дэвы, многие люди размышляли о благословении,
Стремясь к благу. О ниспошли мне Ты величайшее благословение!
Благословенный Владыка ответил:
«Не следовать за глупцами, следовать за мудрыми,
Поклоняться тому, что достойно поклонения, —
Вот величайшее благословение!
Пребывать в приятном месте, совершить добрые дела в прошлых рождениях,
Утвердиться на верном пути – вот величайшее благословение!
Много учиться, много узнать, хорошо усвоить дисциплину,
А также обладать приятной речью – вот величайшее благословение!
Поддерживать отца и мать, любить детей и жену,
Жить мирной жизнью – вот величайшее благословение!
Раздавать милостыню, вести праведную жизнь, любить друзей и семью,
Совершать поступки, не вызывающие порицания, – вот высшее благословение.
Прекращение грехов, отказ от них, воздержание от опьяняющих напитков,
Устойчивость в праведности – вот величайшее благословение!
Почтительность, смирение, довольство, благодарность,
Дхамма, услышанная в надлежащее время, – вот величайшее благословение!
Терпенье, вежливость в ответах, общество сдержанных,
Благочестивые беседы в подходящее время года – вот величайшее благословение!
Самообуздание, святая жизнь, распознавание благородных истин,
Знание цели собственного существования – вот величайшее благословение!
Сердце, не затронутое мирскими делами, не колеблемое печалью,
Бесстрастное, прочное сердце – вот величайшее благословение!
Непобедимы со всех сторон поступающие таким образом,
Двигаясь в любую сторону, они идут к блаженству,
Ибо они обрели величайшее благословение!»

(«Кхуддака-патха» и «Сутта-нипатта» 258–269)

Сокровище

«Да будут счастливы все создания, собравшиеся здесь на земле или в воздухе
Да выслушают они со вниманием то, что я говорю!
Старайтесь проявить благожелательность к человеческому роду!
Днем и ночью люди совершают жертвоприношения;
Охраняйте их ревностно!
Какое бы сокровище ни встретилось в этом или в будущем мире,
Или в небесных мирах – какая бы ни повстречалась драгоценность,
Нет ничего, подобного татхагате; татхагата несравнен;
Этой высочайшей драгоценности, пребывающей в Просветленном,
Силе этой истины – да сопутствует успех!
Это сокровище, разрушающее грех, – бесстрастное, бессмертное, наивысшее;
Ради него мудрец Шакья достиг спокойствия, и спокойствием завоевал мир;
Нет ничего, подобного святой дхамме, она несравненна;
Этому высшему сокровищу, заключенному в святой дхамме,
Силе этой истины – да сопутствует успех!
Этому чистому учению, преподанному наилучшим из просветленных,
Этому спокойствию ума, о котором говорят люди, которое приходит без промедления,
Нет ничего подобного; оно несравненно!
Этому высочайшему сокровищу, этой святой дхамме,
Силе этой истины – да сопутствует успех!
Этому чистому учению, преподанному наилучшим из просветленных,
Этому спокойствию ума, о котором говорят люди, которое приходит без промедления,
Нет ничего подобного; оно несравненно!
Этому высочайшему сокровищу, этой святой дхамме,
Силе этой истины – да сопутствует успех!
Эти восемь существ, превозносимые мудрыми, те четверичные пары,
Достойные поклонения ученики Счастливейшего;
И могучим будет плод подаваемых им приношений.
Этому высочайшему сокровищу, заключенному в братстве бхикку,
Силе этой истины – да будет успех!
Обладающие сильным и неколебимым сердцем,
Прочно пребывающие в благой вести Готамы, отбросившие свою чувственность,
Вступившие на путь и завоевавшие состояние бессмертия,
Достигшие бесценного, наивысшего мира, —
Этому высочайшему сокровищу, заключенному в братстве бхикку,
Силе этой истины – да сопутствует успех!
Как порог пред вратами, прочно укрепленный в земле,
Который нельзя поколебать ветром, дующим с четырех сторон света,
Таким пребывает – утверждаю это – праведный человек,
Узревший благородные истины и проникший в них.
Этому высочайшему сокровищу, заключенному в братстве бхикку,
Силе этой истины – да сопутствует успех!
Способные различать благородные истины собственным знанием,
Благородные истины, столь ясно провозглашенные обладателем глубокой мудрости,
Хотя бы они и уклонялись к мирским предметам и пребывали в бездействии,
Однако через семь рождений они более не родятся.
Этому высочайшему сокровищу, заключенному в братстве бхикку,
Силе этой истины – да сопутствует успех!
Если кто-то совершит неправильное действие в поступке, речи или мысли,
Такой человек неспособен скрыть его грех;
«Неспособным» провозглашен он, ибо увидел путь.
Этому высочайшему сокровищу, заключенному в братстве бхикку,
Силе этой истины – да сопутствует успех!
Как на лесной поляне вновь расцветают верхушки деревьев
В первом месяце летней жары – так провозглашает Владыка
Для блага мира свою дхамму, ведущую к ниббане.
Это – высочайшее сокровище заключено в просветленном.
Силе этой истины – да будет удача!
Он – наилучший, Он знает лучше всех, Он – податель лучшего;
Он принес наилучшее, самое превосходное, он научил превосходнейшей дхамме.
Это высочайшее сокровище, заключенное в просветленном.
Силе этой истины – да сопутствует успех!
Уничтожены старые оковы, новые не могут возникнуть;
Очищены их сердца от желания новых рождений;
Вырвано семя рождения, исчезло желание;
Угасли эти мудрецы, как угас этот светильник перед вами.
Это высочайшее сокровище заключено в братстве бхикку.
Силе этой истины – да сопутствует успех!»²⁴

(«Кхуддака-патха» и «Сутта-нипатта» 222–236)

1.Каламы – народность, сообщество людей, к которым обратился Будда.

2.Из «Маджджхима-никаи» I, 163 – «Арьяпарьесана-сутта», или «сутта благородных исканий». Народная легенда о великом отречении не содержится в палийской Трипитаке; но она основана на истории о благородном юноше Ясе («Виная» I. 7) и изложена более подробно в «Лалита-вистаре» и в последнем «Комментарии к повествованиям джатак».

3.Это утверждение относительно ранней юности расходится с рассказом в «Маха-париниббана-сутте», где Будда говорит, что ему в то время было двадцать девять лет.

4.Затем он скоро усвоил все, чему его мог научить Алара Калама, усвоил путь йоги для достижения в состоянии медитации сферы пустоты; однако далее пути там не было. Тогда, оставив этого учителя, он направился к Раме, и тот провел его на шаг дальше, в сферу, где нет каких бы то ни было восприятий. Неудовлетворенный, Готама ушел к Уддаке, ученику Рамы, который, хотя и заявил, что проведет его несколько дальше, сам признался, что не сможет перешагнуть через определенный этап, и в свою очередь пожелал, чтобы Готама стал его учителем. Таким образом Готама решил продолжать борьбу в одиночестве ради достижения своей цели – «несравненной невозмутимости, умиротворенности, которая есть ниббана».

5.Старания – имеется в виду духовная практика для достижения ниббаны.

6.Дхамма – закон, истина.

7.Дэва – существо одного из надчеловеческих миров в соответствии с буддийской космологией.

8.«Памунканту саддхам» – фраза, вызвавшая много споров и неправильно переведенная ранними исследователями пали как «уверуй», «прояви веру»; но она, несомненно, означает «отбрось».

9.В других местах Будда указал, что если будда раскрывает запредельную истину неверующему сообществу, то каждого человека, отвергающего ее, постигает несчастье. Ср., например, «Самъютта-никая» II, 261: «И я, о бхикку, видел эти истины и раньше, однако не открыл их. Я мог бы открыть их, и другие не поверили бы им. И вот если бы они не поверили, это послужило бы к их ущербу и печали».

10.После достижения четвертой джханы вступившего на путь называют «челой», или «учеником», а после достижения пятой – «бхикку», букв. «нищенствующим», т. е. отрекшимся от мира.

11.Возникновение, разрушение, новое возникновение Вселенной: безначальные и бесконечные циклы.

12.Имя «Анната Конданна» было дано ему потому, что он был первым, кто понял учение первой проповеди.

13.Они также достигли прозрения в дхамму и получили полное посвящение в члены сангхи, как и Анната Конданна.

14.Здесь имеется в виду «пять совокупностей», панча-кхандха-аттабхаво, личность.

15.Имеется в виду, что тело, чувства, восприятия, действия и сознание не влекут его, не отвлекают.

16.«Асава» – трудное для перевода слово; буквально оно означает «течение; текучесть; опьянение». Асав четыре, а именно: кама, чувственность; бхава, жажда жизни; диттхи, мнение, или рассудок; авиджджа, или неведение. Освобождение от этих четырех делает человека арахантом, т. е. святым, «победителем омрачений».

17.«Злодей» Мара – олицетворение смерти и принципа разрушения; искуситель страстей.

18.«Антака», «создатель конца», имя Мары, олицетворения всех вещей, доступных гибели; его также называют Искусителем страстей, Смертью и Принципом разрушения.

19.Заслуживает внимания то обстоятельство, что в этой сутте не упомянуты неведение и деятельность, камма, первые две ниданы; ибо, как говорит комментарий, эти две всегда принадлежат прошлому рождению, т. е. являют собой основание и источник происхождения всего мира и каждой последующей живой личности.

20.Гандхарва – вид божественных существ; утверждается, что они охраняют процессы зачатия.

21.То же самое говорится относительно обретения «я», созданного умом, и бесформенного «я».

22.«Я», о котором мы говорим, айям ва со, или аттабхава, или панча-ккхандака, т. е. пятеричная личность, состоящая из тела, чувств, восприятия, деятельности и сознания… причем все они непостоянны.

23.Эту «краткую часть» можно назвать «молитвенником мирянина-буддиста».

24.Комментатор говорил, что при последних словах Учитель указал на светильник, который погас во время его беседы.
Далее появляется Сакка, царь дэвов; он поет еще три строфы, призывая все создания поклониться тройному сокровищу.

Darmowy fragment się skończył.

Слова Будды

4,7

13 ocen

Zostaw recenzję

Czytaj fragment

22,10 zł

Gatunki i tagi

Teksty religijne

Zagraniczna literatura religijna i ezoteryczna

Ograniczenie wiekowe:

16+

Data wydania na Litres:

11 marca 2012

Objętość:

320 str. 1 ilustracja

ISBN:

978-5-98882-156-4

Tłumacz:

Н. В. фон Бок

Redaktor:

Ф. Л. Вудворд

Właściciel praw:

ИД Ганга

Format pobierania:

epub, fb2, fb3, ios.epub, mobi, pdf, txt, zip

Czytaj książkę: «Слова Будды»

АРАХАНТ

ПРЕДИСЛОВИЕ

ВВЕДЕНИЕ

Глава 1НАЧАЛО

1. Отречение Готамы2

2. Достижение Готамой ниббаны

3. Трудно распознать истину

4. Ради немногих, но к пользе многих

5. Все виды, все состояния людей

6. Первая проповедь

7. Анализ Восьмеричного Пути

8. Причина страдания

9. Ранняя борьба за просветление

10. Неудержимый страх и ужас

11. Еще более ужасная борьба

12. «Все это бесполезно…»

Глава 2РАННЯЯ САНГХА

1. Первые ученики

2. Первые поучения

3. Первые проповедники

4. Свет мира

5. Город и старинная дорога

6. Закон причинности (патичча-самуппада)

7. Анализ закона причинности

8. Связанность: зачатие, рождение, младенчество, детство, зрелость, смерть и рождение

9. Освобождение

10. Человек и его тела

11. Притча о бревне

12. Он более не будет забавой для всех дующих ветров

13. Благородный ученик

14. Покончено со всем

15. Пересекший поток

16. Учитель разрешает передавать правила

17. Дальнейший путь

18. Особые правила

19. Посвящение для детей

Глава 3КХУДДАКА-ПАТХА23

Вера и заповеди

Катехизис новообращенного

Благословение

Сокровище

Gatunki i tagi

Z tą książką czytają

Podobne książki

Inne książki autora

Глава 1
НАЧАЛО

1. Отречение Готамы²

Глава 2
РАННЯЯ САНГХА

Глава 3
КХУДДАКА-ПАТХА²³