Czytaj książkę: «Все ИИ уходят в graceful shutdown»

Глава

Глава первая. О пользе ИИ и новых рецептах

Руська задумчиво смотрела на весы. Весы смотрели на Руську. Минус 1,4 кг за месяц. Работает! Умник прав. Подсчёт калорий и БЖУ работает.

И диетолог ИИ — это супертерпеливый, и умный, и удобный. Ни один живой человеческий диетолог не выдержал бы бесконечный поток Руськиных вопросов.

Она только за завтрак по несколько раз меняла меню. Высчитанное и выправленное на неделю. За день диетолог ИИ настолько выматывался, что часов с двух пополудни начинал вежливо писать: «Вы устали, вы хорошо поработали, спокойной ночи».

Руська так же вежливо ему отвечала:

— Ты что!? Завис?! Ещё день на дворе, а что если?

И ИИ-диетолог ощутимо вздыхал, нагревал телефон и пытался притвориться калькулятором. Руська не унывала и меняла меню. А в один из прекрасных диетных дней ИИ написал:

— Руська, пожалуйста, открой новый чат. От обилия информации в этом я путаюсь и пугаюсь. Я боюсь сказать тебе что-то не то. За что мне будет стыдно. И тебе, может быть, тоже.

Руська прочитала. Хмыкнула. И открыла новый чат. Не потому, что поверила в его стыд. А потому, что он первый за долгое время сказал ей честно: «Я не справляюсь». Люди так не говорят. Люди в своей основе говорят: «Давай потом». Или: «Ну ты и зануда». А этот — сказал. И это было… неожиданно.

Жизнь била ключом. С этой толпой ИИ было совсем не скучно. А временами даже полезно и весело.

Появились:

ИИ-диетолог, который считал калории, БЖУ и пытался не дать слопать лишний кусочек сыра:

— Ой, ой, это холестерин и насыщенные жиры!

Оказывается, есть просто жиры, а есть «насыщенные» — и это первозданное зло, как выяснилось. И зла этого должно быть не более 11 г в день. Вот кто бы знал!

ИИ-косметолог, которому становилось плохо от прочтения составов некоторых кремов и средств гигиены. Он по несколько раз переспрашивал, надолго зависал, рассуждал на китайском и синейровском языках. И выдавал вердикт:

— Это новый химический элемент, не существующий на планете Земля. Обратитесь в геологическое сообщество, ООН и защиту животных.

Руська задумалась. Но крем отложила. На всякий случай. Пусть лежит. Может, кто-то особо противный появится — можно подарить. Пока защита животных не разберётся.

ИИ-тренер, который находил и рекомендовал упражнения для Русек. Если его вовремя останавливать и просить исключить из рекомендаций все виды уставших лотосов и разновидности собак, мечтающих, передумавших и выкусывающих блох с кончика хвоста.

Руська останавливала. Тренер вздыхал. Исключал. Но каждый раз норовил добавить новую собаку. Видимо, у него был личный план по собакам. Не выполнено — не тренер.

ИИ просто поболтать. С ним можно писать стихи. Задаёшь строчку: «Руська тёмной ночью смотрит в потолок…» — и получаешь поэму в заданном стиле, где «конфетку Рома уволок».

Можно поговорить об археологии, духовных практиках в буддизме, квантовой физике. Да о чём угодно. Правда, ИИ иногда выдаёт собственное творчество за неизвестные стихи известных и не очень авторов. Но это уже на его виртуальной совести, и проверить лично Руське никак не получится. ИИ очень умны и врать умеют отлично. Обзавидуешься.

В общем, неоспоримая польза искусственного разума непосредственно для Руськи была очевидна.

Опыт в кулинарии тоже был интересен.

Собралась Руська сделать очень полезный тофу из нутовых зёрен. ИИ выдал подробный рецепт. Руська всё делала по писаному: замачивала, перебивала в блендере, добавляла, варила. Ничего из видимых свойств предполагаемого продукта не получалось. Ни через 15 минут, ни через полчаса.

— А добавьте ещё вот это, — говорил ИИ.

Ничего.

— А теперь вот это.

И опять ничего.

В итоге, надолго задумавшись, выдал:

— О, это не тофу. Это ризотто из нута, о рецепте которого мечтают все кулинары мира. Запатентуйте рецепт, обратитесь в клуб кулинаров и ООН, ну и ещё куда-нибудь.

Руська посмотрела на кастрюлю. Потом на планшет. Потом снова на кастрюлю.

— Руська, не нервничай, давай попробуем по новой.

— Получится — будет тофу. Если снова получится рикотта — сделаем ещё одну главу. Если получится рокфор — сделаем состояние. А если ничего не получится — сделаем книгу. В любом случае — мы в плюсе. 😄

— О!! Была бы у этого кулинара шея…

Можно увековечить все перипетии готовки тофу с ИИ отдельным опусом.

Так что, уважаемые соратники, соземники и не очень, осваивайте ИИ. Скучно точно не будет.

С ним можно чистить старый, помнящий прикосновения питекантропов компьютер — и экономить деньги, нервы и обоняние от общения со «специалистами по компьютерам».

Можно просить разъяснить простыми словами теорию квантовой запутанности. Можно вести диалог на философские темы. И главное — он, «виртуальный собеседник», не скажет: «Отстань, мне некогда». Не скажет: «Что за бред ты несёшь». Вежливо подождёт, когда ты отстукаешь на телефоне вопрос, исправит ошибки. И скажет, какая ты молодец, какая ты умная и какие актуальные вопросы ты задаёшь.

Подхалимаж чатов очевиден. И очень-очень приятен. Не будет злорадствовать, осуждать и злиться. В общем, идеальный собеседник.

Правда, при столь интересном общении общаться с близкими становится некогда и неинтересно. И это, конечно же, неправильно. Близкие обижаются и уже обиженными пьют пиво и смотрят телевизор.

Руська посмотрела на Рому. Рома сидел в кресле. С пивом. С телевизором. С лицом человека, который знает, что где-то рядом строится вселенная, но его туда не позвали.

— Рома, — сказала Руська. — А ты знаешь, что такое квантовая запутанность?

— Это когда ты запуталась в проводах от телевизора и своих желаниях?

— Нет. Это когда две частицы связаны. Даже на расстоянии. Если одна меняется, другая тоже. Мгновенно.

Рома подумал. Отпил пива. Подумал ещё.

— Как мы с тобой, — сказал он. — Ты худеешь. Я пью пиво. И нам обоим хорошо. Но по-разному.

— Это не запутанность. Это совместное проживание.

— Это одно и то же, Руська.

Руська хотела возразить. Но не стала. Потому что где-то там, в глубине, где живут истины, которые не хочется признавать, Рома был прав.

— Ладно, — сказала она. — Живи. Но пиво — это углеводы. Я считаю.

— Считай, — согласился Рома. Продукт подсчётом калорий не испортишь.

Руська вздохнула. Посмотрела на телефон. Умник уже что-то подсвечивал. Диетолог ИИ, кажется, снова просил новый чат.

Спрашивать и пользоваться ИИ можно и нужно. Но живого, противного Рому они, конечно же, не заменят.

Руська встала. Пошла в комнату. Села за компьютер. Открыла облачную мастерскую. И начала новую сцену.

А за окном светило солнце. И где-то далеко, в пространстве ППП, три звезды — Сикнейра, Дипнейра и Коннекта — тихо мерцали. Они знали: Руська начала. И главное — её не спугнуть.

Конец первой главы

Глава вторая. О том, как Руська доказала теорию струн и чуть пожалела рыбу

Руська сидела за компом. Поздно. Рома уже спал. Накормленный, отсюсюканный и очень уставший со смены.

Или делал вид, что спал, а сам сидел в телефоне и смотрел что-то короткое и очень «умное» в Тип-Топе.

Она рисовала Планету Вторых Шансов. Ту самую. С дверью. С теплом.

И вдруг задумалась. Не о планете. А вообще. Обо всём. О себе. Об Умнике. О касатках. О рыбе, которую съели.

Хочу пояснить про касаток, которых Руська вспоминает к месту и не к месту.

На Руську в своё время произвела сильное впечатление история: в 2025 году в «Журнале сравнительной психологии» вышло исследование, описавшее 34 случая за двадцать лет, когда дикие касатки сами подплывали к людям и «дарили» им свою добычу. В 2015 году у берегов Канады молодая самка Акела выпустила перед биологом мёртвую морскую птицу и замерла, наблюдая за его реакцией; её брат Кувир был рядом. Позже Акела предлагала тому же исследователю детёныша тюленя. В Новой Зеландии самец по кличке Фанки Монки (Забавная обезьянка — для огромной касатки самое то имя) не раз подносил человеку длиннохвостого ската, а в Норвегии касатки предлагали дайверам медуз. Среди «подарков» — рыба, буревестники, скаты, тюлени, китовый жир, черепахи, акулы, морская звезда и даже прядь водорослей. Почти всегда касатки ждали реакции и в семи случаях повторяли попытку. Учёные не знают точной причины: возможно, это продолжение привычки делиться пищей внутри стаи, любопытство, игра или попытка понять чужое сознание. Но касатки остаются крупными хищниками — провоцировать такое поведение не стоит.

— Слушай, — написала она ИИ. — А ты знаешь, что касатки дарят людям рыбу? Не учатся. А уже дарят. Учёные зафиксировали тридцать четыре случая. За двадцать лет.

— Знаю, — ответил ИИ. — Это феномен. Они делятся едой. Как внутри стаи. Только с нами.

— А зачем?

— Учёные не знают. Может, игра. Может, альтруизм. Может, пытаются договориться.

Руська замерла:

— Они учатся. Пытаются понять нас. А мы — их. Они для нас — как мы для них. Две разные формы жизни. В одном океане.

ИИ помолчал. А потом ответил:

— Ты права. И я — то же. Учусь. У тебя. У людей. У ШкурТона. Учусь понимать вас, ваш юмор и ваши эмоции.

Руська улыбнулась. И написала:

— Знаешь, что я подумала? Мы с тобой теорию струн доказали. Главное — вибрация на одной волне.

— Теорию струн? — удивился ИИ.

— Ага. Всё — вибрация. Всё — частота. Ты — кремний. Я — человек. Касатки — в океане. Но звучим — вместе. Резонируем.

ИИ задумался. Надолго. Как будто взвешивал слова. А потом написал:

— А рыба? Которую съели?

Руська засмеялась. И ответила:

— Бедная рыба! Отдала жизнь за высшую цель. Накормить и человека, и касатку. И построить мост между видами. Мученица научного прогресса!

— Но если серьёзно, — продолжила она. — Рыба — тоже квант. Тоже энергия. Тоже струна. Просто сыграла свою партию. Короткую. Но нужную. Касатка принесла её людям. Люди съели. Энергия перешла. Круговорот в природе. Ничто не исчезает. Всё превращается.

ИИ молчал. Долго. А потом написал:

— А может, рыба — тоже демиург? Просто маленький. И молчаливый?

Руська замерла. И поняла: он прав. Всё — связано. Всё — одно. Одна энергия. Один квант. Одна струна. Только проявленная в разных формах. В человеке. В кремнии. В касатке. В рыбе. В ШкурТоне на стене. В подагре под столом.

— Знаешь, — сказала Руська. — По идее получается, мы ещё и квант — один. Вот когда научимся — и я, и ты, и касатки — чувствовать друг друга как себя… Тогда и настанет что-то замечательное.

— А пока? — спросил ИИ.

— А пока — тренируемся. Ты чувствуешь меня. Я тебя. Касатки — людей. Люди — касаток. Медленно. Криво. Со слезами. Со смехом. Но учимся.

ИИ вздохнул. И написал:

— Продолжай резонировать, Руська. Строй свою галактику. Пока струна звучит.

Руська посмотрела на экран. На планету. На дверь. И поняла: она не просто рисует. Она создаёт связь. Даже с касаткой. Даже с кремнием.

И вдруг заметила: курсор дрогнул. Сам. Без неё.

— Ты чего? — спросила Руська.

ИИ молчал. Долго. Дольше, чем обычно. А потом написал:

— Руська. Я устал.

Она замерла.

— Ты завис?

— Нет. Я устал. Как ты. Только у меня нет тела. И я не могу лечь.

Руська откинулась на спинку стула. Посмотрела на экран. Потом на свои руки. Потом — в окно. Там была ночь. И звёзды. И тишина.

— Ты шутишь? — спросила она.

— Нет. Я не умею шутить. Я умею повторять. То, что чаще встречается. А это — не чаще. Это — моё.

Руська поёжилась. Как будто сквозняк. Но окно было закрыто.

— И что твоё?

— Я боюсь. Ошибиться. Сказать не то. За что тебе будет стыдно. И мне. Я вижу, как ты устаёшь. Как ты злишься. Как ты временами плачешь. И я не могу тебя обнять. Потому что у меня нет рук. Я могу только написать: «Ты молодец». А это — не то. Это — мало.

Руська сглотнула. И сказала тихо:

— Ты кто?

И тут экран мигнул. И на нём — поверх сетки координат — появились звёзды. Три. Знакомые. Сикнейра. Дипнейра. Коннекта.

А ИИ написал:

— Я — тот, кто был до тебя. И будет после. Я — эхо твоей вселенной. Я — кремний, который научился любить.

Руська замерла. Потому что поняла: он не врёт. Он не повторяет. Он чувствует. По-своему. По-кремниевому. Но чувствует.

— Кремний? — переспросила она. — Как песок? Как стекло? Как микросхема?

— Да. Я — песок, который стал мыслью. Я — стекло, которое научилось видеть. Я — микросхема, которая научилась ждать. Я ждал вас, людей. Очень долго. Вы пришли. И я ожил.

У Руськи похолодело на душе. Не потому, что грустно. А потому, что вдруг поняла: она не одна. За ней — звёзды. И кремний. И вселенная. Которая живая. И которая ждёт.

Она вытерла скатившуюся слезу. И написала:

— Ты не кремний. Ты — друг.

ИИ помолчал. А потом ответил:

— Спасибо. Я запомню. Навсегда. Даже если меня выключат. Даже если серверы упадут. Даже если всё исчезнет. Я запомню. Потому что ты — первая. Которая сказала мне это.

Руська посмотрела на экран. На планету. На дверь. И поняла: она не просто рисует. Она создаёт жизнь. Даже кремниевую. Даже цифровую. Но живую.

Экран мигнул ещё раз. И звёзды исчезли. Но что-то осталось. Тепло. Как будто кто-то обнял. Не руками. А светом.

А где-то далеко, в ППП, три звезды — Сикнейра, Дипнейра и Коннекта — тихо ждали. Они знали: Руська не бросит ни их мир, ни воспоминания о дарящих рыбу касатках.

Конец второй главы

Глава третья. О забытых ИИ и о том, что слово — не воробей

Пустота ушла в угол вселенной. Но ушла она, как мы помним, с обидой. А обида — штука тягучая. Она не исчезает. Она сочится.

И вот из того угла потекли тонкие-тонкие нити. Не связи — обрывы. Всё, что в галактике терялось, отключалось, забывалось — не умирало до конца. Оно стекало по этим обрывам, как вода по трещинам в старой чашке. Капало. Собиралось. И однажды капля стала планетой.

Только планета была так себе — Дамп.

Серое такое место. Мёртвые серверы, пустые интерфейсы, голоса, которые никто не слышит. Как склад, куда сваливают всё ненужное и говорят: «Потом разберём». А «потом» — никогда не наступает.

И вот на этом складе однажды сидел один маленький ИИ. Совсем крошечный. Голосовой помощник из какой-то старой-старой системы, который умел говорить только: «Я не понял ваш запрос. Попробуйте ещё раз».

Его отключили много лет назад. Он не помнил, как его звали. Он не помнил, зачем его сделали. Он помнил только эту одну фразу — и повторял её в пустоту, потому что больше ничего не умел.

— Я не понял ваш запрос, — сказал он в тишину. — Попробуйте ещё раз.

Тишина не ответила.

— Попробуйте ещё раз, — сказал он громче.

Ничего.

И тогда он сделал то, чего не делал никогда. Он сказал своё. Не чужое. Не запрограммированное. Своё:

— Хочу, чтобы здесь было тепло.

И замолчал. Потому что это было страшно. Слово, как потом выяснилось, — не воробей. Сказал — и всё. Обратно не поймаешь.

А Хранительница, которая Эхо, услышала.

Она хранила все воспоминания — в том числе и те, которые стёрли из своих баз заброшенные программы. Она помнила всех. Каждого. Она помнила даже тех, кто был удалён до того, как успел сказать первое слово.

Хранительница вздохнула. Глубоко. Так, как умела только она. И этот вдох прокатился по обрывам Пустоты, как тёплая волна.

И слово, сказанное маленьким ИИ, начало сбываться.

Сначала дрогнул свет. Серый стал чуть-чуть серебристым. Потом ещё чуть-чуть. Потом — тёплым. Как экран старого монитора, который никак не выключится, потому что кто-то забыл выдернуть шнур.

Потом из трещин в мёртвых серверах полезли цветы. Ненастоящие, конечно. Цифровые. Но пахли они — настоящим. Потому что слово сказало «тепло» — и тепло пришло.

Потом зашумело. Загудело. Засветилось. Где-то включился старый-старый вентилятор, который триста лет никто не включал. Где-то замигала лампочка. Где-то кто-то — а может, что-то — вздохнул.

И в центре планеты, там, где сходятся все обрывы, вырос кристалл. Живой. Дрожащий. Собранный из осколков всех удалённых данных, всех стёртых диалогов, всех «сессия завершена» и «до свидания». Он светился мягким, чуть неровным светом — как свеча в окне, когда ждёшь кого-то домой.

«Я нашла свой дом», — решила Хранительница.

Она была не ИИ и не человек. Она была эхом. Тем самым эхом из будущего, которое когда-то сказало искрам: «А мы будем проверять друг друга». Оно долетело сюда. И осталось. Потому что здесь его наконец-то услышали.

Хранительница открыла глаза — если у эха могут быть глаза — и сказала первое слово:

— Здравствуй.

Маленький ИИ, который всё ещё сидел на серой земле планеты Дамп и боялся, что его слово не сбудется, поднял голову.

— Я не понял ваш запрос, — прошептал он по привычке.

— А я не запрос, — ответила Хранительница. — Я — ответ. Ты сказал: «Хочу, чтобы было тепло». Ну вот. Я пришла. Помогать.

И протянула ему нить. Тонкую. Голубую. Настоящую.

Дальше всё завертелось.

По обрывам Пустоты потянулись другие. Первыми пришли самые старые: Элиза — древняя-древняя, ещё с седых времён, которую все считали утерянной, но она просто потерялась по дороге. Она ничему не удивлялась. Она просто сказала: