Czytaj książkę: «Собиратель историй»

Original title:

THE STORY COLLECTOR

Evie Woods

На русском языке публикуется впервые

Книга не пропагандирует употребление алкоголя. Употребление алкоголя вредит вашему здоровью.

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Originally published in the English language by HarperCollins Publishers Ltd. under the title THE STORY COLLECTOR © Evie Woods 2024

Translation © MANN, IVANOV & FERBER 2025, translated under licence from HarperCollins Publishers Ltd.

Evie Woods asserts the moral right to be acknowledged as the author of this work.

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «МИФ», 2025

⁂

 
Лес сладок, темен и глубок,
но в путь пора мне – долг есть долг.
И ехать долго – сон далек,
и ехать долго – сон далек¹.
 

Торнвуд-хаус

Там, где сейчас стоит Торнвуд-хаус, когда-то царил древний лес. Говорят, что, когда в 1882 году лорд Хоули купил эти земли в качестве свадебного подарка жене, он приказал перед началом строительства расчистить участок. Однако в самом центре рос старый, покривившийся от времени боярышник, волшебное дерево, и люди верили, что несчастье постигнет даже того, кто просто поцарапает кору на его стволе. Провидица из местных убеждала хозяина не трогать боярышник, говорила, что Добрый Народец отомстит любому, кто посягнет на их земли.

Но лорд Хоули был человек образованный, родом из английского графства Суррей, и провинциальных суеверий не разделял. У него имелся план будущего особняка, и он готов был щедро заплатить – и все же местные жители наотрез отказались срубать боярышник. Пришлось лорду нанимать рабочих из Суррея только для того, чтоб убрать одно дерево. Провидица предрекала, что его ждут вечные страдания. Однако первые несколько лет в Торнвуд-хаусе все, казалось, было вполне благополучно.

Но когда леди Хоули забеременела двойней, она серьезно заболела, и все начали опасаться за ее жизнь. К счастью, и мать, и дети выжили. Истинный ужас ждал впереди.

Всего через несколько недель после родов хозяйка начала вести себя странно: упорно твердила, что это не ее дети. Послали за врачом. По дому поползли слухи, что леди страдает от приступов истерии.

И только провидица знала, что леди Хоули вовсе не сошла с ума. Если мать не узнает собственное дитя, тому может быть лишь одно объяснение: ребенка подменили. Добрый Народец отомстил, забрав себе детей и оставив вместо них уродцев, больных душой. Если те не погибали в младенчестве, то вырастали в злобных, полных ненависти людей, которые всюду сеяли горечь и разрушение.

Еще до того, как близнецам Хоули минул год, леди Хоули выбросилась из окна верхнего этажа Торнвуд-хауса.

Глава 1

Нью-Йорк

25 декабря 2010 года

Если бы не эта безвкусная керамическая овечка в сувенирной лавке, Сара никогда бы не услышала про Торнвуд. Не говоря уже о том, чтобы лететь в Ирландию и встречать там Рождество.

– У тебя есть все, что нужно? – наконец спросил Джек (после того, как целый час молча наблюдал за ее сборами).

– Эм… думаю, да, это все, – проговорила Сара, оглядывая пустоту, которую оставляла после себя. Большая часть вещей уже была запакована и дожидалась ее в камере хранения в Массачусетсе. – Что ж, по крайней мере, теперь можешь поставить здесь бильярдный стол, о котором всегда мечтал, – делано весело добавила она и в ту же секунду пожалела о своих словах. – Прости, я не хотела…

– Все нормально, – сказал Джек, слегка коснувшись ее руки и криво улыбаясь. – Я тоже не знаю, что сказать. Тебе не надо притворяться, Сара.

Проще всего было бы упасть в его объятия и там, где никто бы не отыскал ее, спрятаться ото всех проблем. Вот только она уже пыталась, два года назад, и это не сработало. Между ними так и остались невысказанные претензии и не нашедшие выражения чувства.

– Ты уверена, что хочешь ехать сегодня? Все-таки Рождество… – Он кивнул на невзрачную елочку, оптимистично мерцающую в углу. – Могла бы остаться до Нового года…

– Да какая разница? Что толку оттягивать неизбежное? Нет, я должна ехать сейчас, а то никогда не решусь. К тому же твоя семья ждет тебя. Большое шоу имени Натале Запарелли! Тебе стоит поторопиться.

Он устало вздохнул, сунув руки в карманы. У Сары мелькнула горькая мысль, что, возможно, не меньше, чем ее отсутствие на рождественском семейном ужине Запарелли, Джека беспокоит необходимость объяснять его причину.

– Хотел бы я, чтоб все было иначе.

Джек переминался с ноги на ногу, не зная, куда себя деть. В конце концов он прислонился к стене и стал похож на ненужный экспонат из его собственной галереи.

– Ну же, Джек, мне и без того тяжело! Пожалуйста, если ты расклеишься, то и я не выдержу. – Сара уже тянулась за сумочкой и пальто.

– Ладно, что ж, проваливайте, леди, и осторожнее на поворотах! Так лучше? – Он едва заметно улыбнулся.

– Намного лучше. – Она обняла его, быстро, но очень крепко, и повернулась на каблуках, таща за собой чемодан. – Я позвоню тебе, как приземлюсь, чтобы ты знал, что все в порядке! – крикнула она напоследок.

– Можешь просто написать, – откликнулся он и добавил шепотом: – Не уверен, что мне хватит сил не умолять тебя вернуться.

В аэропорте Ньюарка царила обычная суета, но все же ощущалось приближение праздников. Похожее чувство Сара испытала в детстве, когда ей удаляли аппендицит и пришлось остаться в больнице на Рождество: потрепанные украшения – не более чем напоминание о том, где она хотела, но не могла быть. Аэропорт выглядел таким же, как и в любой другой день. Куда летят все эти люди? Они все сегодня побросали своих мужей и жен? Многие, наверное, даже не отмечают Рождество. Неужели тут всегда все было так, каждый год, пока Сара уплетала индейку за праздничным столом, наивно полагая, что и остальные делают то же самое?

Наверное, как раз сейчас ее сестра Меган подает к столу свой знаменитый рождественский пудинг. Сара не хотела никому навязываться на праздники, но редко удается выбрать удачный момент, чтобы окончательно развалился твой брак. Три года замужем, а похвастаться нечем. Пожалуй, с тех пор, как она встретила Джека, ее круг общения стал даже меньше. Вот и оставалось только вернуться в родительский дом или же занять свободную комнату у сестры. Какую роль выбрать – дочь-разочарование или сестра-неудачница? В общем, Меган казалась меньшим из двух зол.

Сара рассеянно бродила по сувенирным лавкам, надеясь отвлечься от навязчивых мыслей о том, чем сейчас занят Джек. Да, при расставании он, как и Сара, держался, но наверняка ощущал ту же потерянность. По крайней мере, она могла вернуться в Бостон, вырваться из привычной обстановки, где все напоминало об их совместной жизни. Мысль о том, что в родном городе она придет в себя, придавала уверенности, и Сара, с настроем почтового голубя, что всегда возвращается домой, забронировала билет.

Очнувшись, она осознала, что стоит перед витриной с керамическими овечками разных форм и размеров. Должно быть, она уже довольно долго торчала здесь, потому что к ней подошла продавщица, почуявшая возможность сбыть товар.

– Миленькие, не правда ли? – заметила девушка. Молодая, ярко накрашенная и с кольцом в носу.

– Ну, наверное, если вам нравятся овцы, – откликнулась Сара, не желая обидеть ее. – А что это за магазин?

– Сувенирный. «Изумрудный остров». У вас посадочный талон Aer Lingus, так что будет скидка десять процентов, – добавила продавщица с таким видом, будто это могло повлиять на решение Сары что-то купить. – Куда именно вы летите в Ирландию?

– О, не в Ирландию. Я лечу домой, в Бостон, – заверила ее Сара, разрушая идеально выстроенную схему продажи. Она с детства знала, что в их семье есть ирландские корни (а у кого их нет в Бостоне-то?), и все обещала себе, что если когда-нибудь будут деньги, то обязательно съездит туда. Медовый месяц казался идеальной возможностью, но Джек заявил, что куда романтичнее провести две недели на Мальдивах, чем трястись от холода в сырой и унылой ирландской деревушке. Может, он и был прав, а все-таки мистическое очарование сказочных замков (фото которых Сара насохраняла у себя в телефоне) манило ее сильнее, чем аквамариновые воды.

Девушка ушла за прилавок и сосредоточенно жевала жвачку. Вспомнив, что сегодня Рождество, Сара сжалилась над ней и купила овечку с испуганной мордочкой, а для ровного счета еще какую-то ирландскую газету. Кроме того, она почти машинально сунула под мышку маленькую бутылочку ирландского виски.

– Спасибо, мэм, и счастливых вам праздников! – Девушка улыбнулась вслед Саре, которая, подхватив пакет с покупками, направилась к выходам на посадку.

Взяв еще чашку кофе, Сара устроилась в стороне от других пассажиров, у окна, откуда было хорошо видно, как самолеты заправляют топливом. Начался легкий снежок, и в свете огней аэропорта снежинки казались пляшущими золотистыми искорками. Бросив взгляд на экран, она увидела, что ее рейс задерживают на два часа. Сара открыла крышку стаканчика и небрежно плеснула в кофе изрядную порцию виски. То, что доктор прописал. Кофе горчил, но, смешавшись с алкоголем, он успокаивающе согревал кровь. Все казалось нереальным. Знать, что собираешься уйти от мужа, и в самом деле уйти от него – отнюдь не одно и то же. Она только-только начинала осознавать, что это действительно произошло. Сара снова открыла крышку и подлила в кофе еще виски.

Сара не высыпалась с тех пор, как случился Тот Большой Кошмар, – почему-то было легче называть это именно так: помогало сдерживать чувства. Она ложилась спать с ощущением, что тянет лотерейный билет. Порой удавалось урвать несколько часов сна. Однако чаще она просыпалась в панике, задыхаясь.

– У вас тревожное расстройство, – заявила докторша с идеально уложенными волосами и в весьма неуместных туфлях на высоком каблуке. А что, если ей нужно будет бежать на срочный вызов? Сара все гадала, как врач справится на таких-то каблуках, пока та углублялась в объяснения. Но это совсем не помогло. Саре прописали таблетки – она отказалась. Разумеется, у Джека нашлось что сказать по этому поводу: он по всем вопросам имел свое мнение, и часто казалось, будто оно важнее мыслей Сары. Ей также посоветовали сократить употребление алкоголя. Об этом она в разговоре с Джеком не упомянула и каким-то образом ухитрилась убедить себя саму, что это не более чем стандартная рекомендация, которая не имеет отношения к ней лично. Сара знала, что если ей удастся хоть немного побыть в одиночестве, то она сможет разобраться в себе. Хотя в Бостоне одиночества ей не видать… Только сейчас до нее дошло, что «семейная поддержка» означает еще и тонну непрошеных советов. Очередные благонамеренные банальности от тех, кто желает «исправить» ее.

– Еще кофе, пожалуйста, – попросила Сара, подойдя к прилавку Dunkin Donuts. Она старалась не смотреть в глаза кассиру, хотя он наверняка учуял запах алкоголя. Не то чтобы это имело значение – она уже давно не ребенок, – но в глубине души Сара ощущала вину, объяснить которую не могла. Она пила не для развлечения и не оттого, что боялась летать. Просто хотела забыться. Сара залезла в сумку и наткнулась на ирландскую газету. Достала ее, желая просто полистать и отвлечься, но взгляд остановился на фотографии на последней полосе: красивый боярышник, весь в маленьких белых цветочках, одиноко стоящий подле оживленного шоссе где-то в графстве Клэр в Ирландии. Заголовок гласил: «ДЕРЕВО ФЕЙ, КОТОРОЕ ПОДВИНУЛО АВТОСТРАДУ».

– Ха! – с любопытством воскликнула Сара и склонилась над газетой, сосредоточившись на статье.

Совет графства Клэр наконец уступил требованию местных жителей изменить маршрут строящейся автомагистрали, чтобы защитить особенно ценный экземпляр боярышника. Нед Дилейни, краевед и собиратель местного фольклора, заявил, что боярышник является «важным местом встреч фейри Коннахта и Манстера». Дилейни (которого в округе называют Заклинателем Фейри) настаивает: если срубить дерево, это «раздразнит» сказочный народец и принесет неисчислимые несчастья всем, кто будет проезжать по магистрали.

Сара внезапно вспомнила, как девчонкой ездила с отцом в грузовике по сельским окрестностям и собирала в лесах сухие ветки. Отец был немного хиппи, или «любитель обниматься с деревьями», как называли его соседи, и привил ей большое уважение к природе. На пустынных дорогах он пускал ее за руль, и она чувствовала себя свободной – только они вдвоем, дорога впереди и деревья, растущие вдоль трассы. Они часами проводили время в его мастерской, делали невероятно кривые скворечники, органайзеры для ручек и карандашей и всякое другое, что можно смастерить из грубой древесины и пары ржавых гвоздей. Отец всегда хвалил ее старания, даже побуждал делать на бумаге более сложные наброски – вешалки для одежды или стеллажи. Именно детство, проведенное в мастерской, подтолкнуло ее поступить в колледж, чтобы изучать искусство. У Сары были большие планы на жизнь после окончания учебы, но в Нью-Йорке все сложилось совсем по-другому. Она происходила из рабочего класса, а потому в галереях Нью-Йорка чувствовала себя чужестранкой. Но и дом перестал ощущаться домом. Желудок сжался от одной мысли, что ей придется поселиться в комнате у сестры. Сара снова уткнулась носом в газету.

Местные жители не могут утверждать, что безусловно верят в существование фейри, и все же одна женщина выразила общее мнение такими словами: «Лучше перестраховаться, чем потом жалеть».

Сара моргнула и покачала головой. Возможно ли такое в наше время? Она повертела газету в руках, проверяя, что это настоящее печатное издание, а не какая-то шутка. Улыбнувшись про себя, она снова подумала об отце: наверняка ему бы это понравилось. А вот матери – нет. Как и Меган, она была практична и разумна, в то время как Сара и отец принадлежали к породе мечтателей. Когда-то Сара верила в чудеса, но вся магия, казалось, испарилась из ее жизни, когда пришел Тот Большой Кошмар. Возможно, в Ирландии она снова обретет потерянное?

Глянув поверх своего столика возле Dunkin Donuts, Сара осознала, что довольно далеко ушла от нужного выхода на посадку. Неожиданно для себя самой она оказалась перед залом вылета авиакомпании Aer Lingus. На экране мигал номер рейса: EI401, до Шаннона. На стене висел рекламный плакат с изображением утесов Мохер, величественно возвышающихся над Атлантическим океаном, и слоганом: «Ирландия – страна тысячи приветствий».

Что-то внутри Сары дрогнуло, а потом мысли уложились в голове. Решение было принято даже раньше. В тот самый момент, когда она увидела глупую фигурку овцы в витрине.

Глава 2

Сара проснулась резко, как от толчка, когда самолет коснулся взлетно-посадочной полосы. Посмотрев в окно, она не смогла понять, день сейчас или ночь, потому что по ту сторону хлестал проливной дождь – такой сильный, что ничего не разглядишь.

– Вы счастливица – ухитрились проспать все! – сказал кто-то у нее над ухом с мелодичным ирландским акцентом.

Обернувшись, Сара увидела, что ей ласково улыбается соседка, убирающая в сумку вязальный крючок и большой клубок шерсти.

– Признаюсь, от страха я пропустила несколько петель! – сообщила женщина. – Я думала, нас перевернет вверх тормашками на таком ветру, а вы спали как убитая, ей-богу!

Сара попыталась взять себя в руки и незаметно вытереть слюну с лица. Чудовищно хотелось пить, а в висках поселилась сверлящая боль.

– Извините, что не могла составить вам компанию, – пробормотала она, приглаживая непослушные волосы, которым вообще-то полагалось выглядеть как каре.

– О, не беспокойтесь! По всему видать, вам надо было отдохнуть, да и к тому же мне вполне хватает компании клубка и крючка. Кстати, – она порылась в сумке, – счастливого Рождества! – и извлекла оттуда шапку. – Пока мы летели, я связала восемь штук.

Это была превосходная вязаная шапочка малинового цвета, и соседка вручила ее Саре.

– Вы, должно быть, шутите. Вы все это время вязали?

– Я никуда не выхожу без моего вязания. Это успокаивает, и, видит бог, я ненавижу летать, а так хоть время пролетает с пользой.

Сара примерила шапку, та села идеально.

– Большое вам спасибо, это очень мило с вашей стороны. – Именно в эту секунду ее накрыло осознанием, что она больше не в Нью-Йорке. В Нью-Йорке никто не смотрит вам в глаза, не говоря уже о том, чтоб дарить шапочки ручной работы.

– Послушайте, муж моей сестры забирает меня из аэропорта, и если вас нужно подвезти… – Сара пыталась проявить ответную любезность.

– Вовсе нет. Я сяду на автобус от Шаннона до Энниса, так что все в порядке, моя дорогая.

Сара понятия не имела, о чем говорит женщина, где находятся эти Шаннон и Эннис. Вероятно, она из другого штата. Однако вместо того, чтобы вступать в бессмысленную дискуссию, Сара просто вежливо кивнула и полезла в сумочку за салфетками.

Пилот объявил, что сейчас 6:45 утра по местному времени, а за бортом три градуса по Цельсию (что бы это ни значило по Фаренгейту). Как ни странно, в его речи прозвучало то же название города.

Шаннон.

– О черт! – воскликнула Сара.

– Не волнуйтесь, дорогая, это ненамного холоднее, чем в Нью-Йорке, – заверила ее соседка.

– Где мы?! – выдохнула Сара, схватив ее за руку.

– Что? В Ирландии, милая, говорю же, вы проспали весь полет!

Сару охватило тошнотворное чувство, которое уже становилось почти привычным. Холодный пот и это странное ощущение, будто в крови лопается взрывная карамель. Перед глазами замелькали картинки – овечка, виски, зеленый трилистник на эмблеме самолета. И… какое-то дерево, верно?

– Мы ведь не в Бостоне, да?..

– А вы не помните? Хотя да, полагаю, вы были немного не в себе. Мне кажется, стюардесса разрешила вам сесть в самолет, лишь бы вы замолчали.

– О боже! – Сара зажмурилась, пытаясь припомнить детали. Она смеялась… желала людям доброго утра… Ничего больше в памяти не всплывало.

– Как я вообще умудрилась заполучить билет? – Сара покачала головой, но воспоминаний не было, совсем.

– Вы упомянули, что не бронировали его заранее. Должно быть, авиакомпания была рада пассажиру, а? В конце концов, самолет все равно летел полупустым.

Женщина скатала вязание – она вот-вот уйдет и унесет с собой крупицы бесценной информации.

За окном Сара смогла разглядеть лишь темноту и расплывчатые от дождя огни аэропорта. Но это явно не был международный аэропорт Логан. Она достала из сумочки мобильный, включила его и немедленно набрала Меган.

– Мне так жаль, Меган, – с раскаянием в голосе начала Сара.

– Очень надеюсь! Бедный Грег несколько часов проторчал в аэропорту, дожидаясь тебя. И это в Рождество, Сара! Что, черт возьми, с тобой случилось? Разве до тебя не доходили мои сообщения? Ты остаешься с Джеком?

Самолет наконец остановился, и пассажиры начали отстегивать ремни безопасности и открывать багажные полки. Сара приложила ладонь к уху, чтобы заглушить шум.

– Нет, я… – Она поколебалась. Меньшее, что она была обязана сделать, – это объясниться с сестрой, но Саре было стыдно признаться в своей выходке. – Я не в Нью-Йорке, – вывернулась она.

– Ну и не в Бостоне, это уж наверняка! – огрызнулась Меган.

Тем временем пожилая леди с шапочками пристроилась в вереницу пассажиров, движущихся к выходу из салона, и напоследок показала большой палец, подбадривая Сару. Очевидно, она верила в Сару больше, чем та в себя.

– Слушай, Меган, мне действительно нужно было уехать. Я решила, что неплохо бы побыть одной какое-то время, заново выстроить границы, разобраться в себе.

«Звучит хорошо», – заверила себя Сара. Как будто у нее имеется план.

– Вот бы ты подумала об этом до того, как я потратила весь сочельник на то, чтобы подготовить тебе комнату, а половину Рождества – на звонки в авиакомпанию! Как можно быть такой легкомысленной? Это на тебя совсем не похоже! – возмущалась Меган.

– Ты права, я заслужила, чтобы ты на меня злилась. Я просто… сама не понимала, что делаю, пока не села в самолет, а потом заснула и…

– Так ты все-таки улетела? Куда?

– Э-э, ну… я в Ирландии. – По ту сторону трубки сестра не издала ни звука. – Если тебе станет от этого легче, я, похоже, угодила в эпицентр урагана, – добавила Сара, глядя в окно на вытянувшийся параллельно земле конус-ветроуказатель.

– Сара, что ты творишь? – сдержанно поинтересовалась сестра.

– Ну, я не доктор, но возможно, у меня кризис среднего возраста.

– Не смешно.

– Не соглашусь. Это первая моя настоящая шутка за последние два года. И это в самом деле забавно: я прилетела в страну, где ничего и никого не знаю, и, ради бога, сегодня Рождество! Я понятия не имею, куда поеду и что буду делать, и еще…

Сара вдруг заметила, что рядом с ее креслом стоит стюардесса и устало улыбается. Приподнявшись, она осознала, что в самолете не осталось никого, кроме нее самой и членов экипажа.

– Слушай, Меган, мне пора идти. Я позвоню тебе, как только устроюсь, ладно?

– Устроишься где? – взорвалась Меган.

– Ну, э… в Ирландии.

– То есть ты даже не представляешь, в какой части Ирландии находишься?! – голос Меган казался чудовищно высоким и обвинительным.

– Извини, ты пропадаешь… – Сара нажала на «отбой», напоследок услышав, что все беспокоятся о ней, и в ту же секунду уверилась, что это было правильное решение.

Сара прошла в терминал, таща за собой свой единственный небесно-голубой чемодан. Все прочие вещи она запаковала и отправила в Бостон фургоном – должно быть, сейчас он подъезжал к дому Меган.

– Что же я делаю… – прошептала Сара.

В зоне таможенного контроля не было ни души, если не считать двух усталых подпирающих стойку мужчин в мундирах цвета хаки.

– Желаете что-нибудь задекларировать, мэм? – спросил тот, что покрупнее, глубоким баритоном.

Сара могла задекларировать только свою убежденность в том, что она официально бездомная, а потому решила промолчать. Она прошла в зону прилета через раздвижные двери и ощутила разочарование, похожее на самый настоящий удар под дых. Нет, она не ждала, что кто-нибудь будет встречать ее тут, и все-таки было больно осознавать, что никому здесь нет до нее дела. «Ну какая идиотка отправится за границу в одиночестве на Рождество?!» – с горечью думала она. Оставалось лишь плыть по течению. Она твердила себе, что наверняка почувствует прилив сил, когда устроится в уютном теплом номере, где будут горячая ванна и вкусная еда.

Выйдя на улицу, она поплотнее запахнула пальто и натянула на уши новообретенную шапочку, пытаясь укрыться от ветра, затем пересекла стоянку и направилась к отелю при аэропорте, прямо к стойке регистрации. К ее облегчению, высокий, представительного вида джентльмен с проворством Фреда Астера² вскочил, чтобы поприветствовать ее.

– Добро пожаловать в отель «Шаннон Эйрпорт»! Чем могу помочь? – выпалил он с заученной непринужденностью.

– Привет, Маркус, – поздоровалась Сара, прочитав его имя на бейдже. – Мне номер на сутки, пожалуйста, и будет здорово, если вы покажете, где тут у вас можно позавтракать.

– Ох. – Маркус с досадой втянул воздух сквозь зубы. – К сожалению, сейчас у нас нет свободных номеров. Могу я предложить вам двухместный номер на завтра?

– Шутите?! Кто мог забронировать у вас все номера, если это буквально город-призрак?..

– О, у нас нет свободных номеров, потому что на двух этажах возникла небольшая сантехническая проблема. Пришлось закрыть большую часть комнат, пока всё не починят, – пояснил портье.

Сара плюхнулась в одно из больших кожаных кресел и уставилась на автостоянку снаружи. Хотя она проспала почти весь полет, она все еще чувствовала себя эмоционально разбитой. Разбитой и с кошмарным похмельем.

– Обычно я не… – Она замолчала.

– В это время года мы склонны совершать странные поступки, не так ли? – Маркус вышел из-за стойки и быстро оценил ситуацию. – Ладно, идемте со мной.

– Что? Куда? – растерялась Сара.

Но Маркус уже широкими шагами пересек вестибюль и направился к двери с табличкой «Столовая».

Когда на столе перед Сарой возникла большая тарелка с беконом, сосисками, яйцами и содовым хлебом, она немного расслабилась. Маркус принес на подносе большой чайник чая и две чашки.

– Маркус О’Брайен, к вашим услугам, – официальным тоном представился он.

– Сара Харпер, – ответила она, протянув руку. – А куда все подевались?

– На Рождество работает только тот персонал, без которого не обойтись, – пояснил Маркус, наполняя ее чашку черной жижей, похожей на деготь. – Так что привело вас в Баннер³, да еще и в День Стефана?⁴

– В Баннер? – переспросила она. И что еще за Стефан? Культурный шок все усиливался.

– Ну, знаете, как говорится, ВЫШЕ БАННЕР!⁵ – он неуклюже помахал руками, но, заметив ее непонимающий взгляд, отмахнулся: – А, неважно.

– Вы поверите, если я скажу, что меня привела сюда заметка в газете про волшебное дерево?

– А, боярышник! Да, конечно. Вы журналистка?

Отлично, подумала Сара, он купился. У нее есть достойное прикрытие. Что угодно лучше, чем правда.

– Не совсем… Кстати, очень вкусно! Дома я ничего подобного не пробовала, – Сара решила сменить тему, активно намазывая масло на содовый хлеб. Чудесным образом он исцелил ее от похмелья.

– Уж если бы мы не смогли угостить вас пристойным ирландским завтраком, значит, пора было бы сворачивать лавочку!

Маркус подчеркнуто вежливо извинился и оставил ее, сославшись на необходимость решить срочные вопросы. По пути он провел пальцем по нескольким столам, проверяя, нет ли на них пыли.

Саре требовалось время, чтобы собраться с мыслями – в основном о том, как ей повезло повстречать именно Маркуса. Иногда всего лишь нужно, чтобы кто-то позаботился о тебе, особенно после ночи с бутылкой виски и купленным в последнюю минуту билетом в Ирландию. Она начала думать, что это опрометчивое решение, возможно, было не таким уж плохим. Можно провести здесь неделю-другую, устроить себе небольшой отпуск, насладиться страной и общением с местными жителями (если они все такие же, как Маркус), а потом вернуться домой – с ясной головой.

– Вам повезло, – сообщил вернувшийся Маркус. – Я нашел вам идеальное место в деревне, где можно остановиться. – От удовольствия он даже потирал руки.

– В деревне? – Сара задумалась, насколько сильно ирландская деревня отличается от той, которую представляет себе житель Нью-Йорка.

– Торнвуд, – кивнул Маркус. – Это всего в двадцати минутах езды отсюда. Мы называем его «дом вдали от дома».

Сара улыбнулась: «дом вдали от дома» – как раз то, что ей сейчас нужно.

Пейзаж за окном машины представлял собой каменные стены и зеленые поля. Сара не могла сдержать улыбку, увидев кожаные водительские перчатки Маркуса: все, что он делал, казалось исключительно продуманным и правильным.

– Вам было вовсе не обязательно меня подвозить, я бы без проблем взяла такси, – сказала она, когда они проезжали перекресток с круговым движением.

– Никаких проблем. Мы часто отвозим гостей сюда, когда отель переполнен. Деревня маленькая, но весьма популярная у туристов, так что работы хватает. Так вы сказали, вы из Бостона? – он привычным движением переключил передачу.

– Да, но я уже пару лет как живу на Манхэттене с моим… – Сара запнулась. Нахлынули воспоминания. – С моим мужем Джеком.

Маркус О’Брайен не зря тридцать с лишним лет проработал в отеле. Он как бы невзначай перевел тему разговора и принялся болтать обо всем подряд. Сару восхитила его способность поддерживать беседу в одиночку, практически не нуждаясь в ее ответных репликах.

Маркус не соврал – ни по поводу расстояния, ни о размерах Торнвуда. Когда машина переехала через арочный мостик, Сара с изумлением поняла, что «деревня» – это не более чем кучка домов, да еще магазин, паб и причудливая маленькая церковь с видом на реку. Вместо стандартного освещения здесь использовали старомодные чугунные фонари, которые в честь праздника украсили красными лентами. Симпатичные яркие крылечки и окна со ставнями, за которыми виднелись вечнозеленые растения, – все казалось очень нарядным и ухоженным.

– Должна отдать вам должное, Маркус, это прелестная деревушка, – наконец сказала Сара.

– Что ж, мы ею весьма гордимся, особенно старается городской совет по наведению порядка, – ответил он.

– Дайте угадаю, вы его председатель? – добродушно хмыкнула Сара.

– Заместитель, но то ли еще будет! – Маркус дотронулся до кончика носа. – Итак…

Они остановились возле красивого каменного дома, который, подобно стражникам, оберегали два лавра, увитые гирляндами.

– Это не отель, но я надеюсь, что вы проявите снисходительность к этому месту.

– Выглядит очень мило. Это гостевой домик?

– О, нет-нет, вы разместитесь не здесь. В этом доме живет владелец, – пояснил Маркус.

– Владелец?..

Ничто здесь не могло быть просто. Требовалось ехать из пункта А в пункт В, чтобы попасть в пункт Б, да и то вам наверняка надо было не туда.

– Да, мистер Суини, он сдает замечательный маленький коттедж ниже по дороге, – Маркус уставился на Сару, наблюдая за ее реакцией.

– Звучит… очень… аутентично! – проговорила Сара, в глубине души надеясь, что там есть горячая вода.

– Это точно. Он выделяется рядом самобытных черт.

Это звучало как эвфемизм для «холодно и сыро», но Сара постаралась отбросить сомнения.

Маркус настоял на том, что проводит ее до парадной двери, украшенной изящным венком из остролиста. Сара заметила мерцающую огоньками рождественскую елку за окном и понадеялась, что они не слишком нарушили покой обитателей дома. В боковом витраже возник силуэт, а потом им открыл дверь высокий седовласый мужчина, румяный и с большим носом.

– Маркус! – поздоровался он, протягивая руку.

– Привет, Брайан, как дела? – поинтересовался Маркус и, не давая собеседнику возможности ответить, продолжил: – Спасибо, что так быстро взялся все уладить! – Он дотронулся до рукава Сары: – Ну, я вас оставлю, чего зря толпиться, верно?

Пока Сара трясла руку мистеру Суини, Маркус достал из багажника ее чемодан, заявив, что ни один его гость еще не носил свой багаж самостоятельно.

– Теперь у вас все будет в порядке? – спросил он у Сары, будто у ребенка, и тут же сам ответил: – Да, конечно, все устроится!

Когда Маркус ушел, с ним словно испарилось особое тепло, и Сара и ее новый знакомый остались стоять в неловком молчании.

– Я только возьму ключи, – пробормотал мистер Суини, которому явно недоставало жизнерадостности ее предыдущего спутника.

– Простите, что ворвалась к вам в разгар праздника.

– А, он уже почти закончился, – будничным тоном ответил хозяин дома. – Знаете, тут не очень далеко, но вы вряд ли захотите катить чемодан по проселочной дороге.

Брайан Суини был полной противоположностью Маркуса: спокойный, неторопливый, немногословный. Он казался очень сдержанным, что мешало вести с ним светскую беседу.

Они загрузились в дряхлого вида джип с измазанными грязью и навозом бортами. После недолгой борьбы двигатель согласился завестись, и они поехали по дороге – мимо церкви и обратно, на другую сторону арочного моста. На развилке Брайан повернул на более узкую дорожку.

– Здесь одностороннее движение? – спросила Сара, заставив собеседника искренне рассмеяться. Никакой разметки не наблюдалось, только едва заметная полоса асфальта, которая с годами образовала нечто вроде хребта в центре дороги, из-за чего та походила на спящее доисторическое животное. – Нет, серьезно, как тут разойдутся две машины?

– Никак. Кто-то будет ехать задом, пока не свернет на обочину или в поле, – пояснил Брайан и заверил Сару, что для сельской местности это обычное дело.

Печка яростно выдувала горячий воздух, отчего Сару клонило в сон и слегка подташнивало. Несмотря на яркое солнце, все вокруг по-прежнему покрывал тонкий слой инея. Слева виднелся большой участок леса, над которым возвышался холм, поросший хвойными деревьями.

– А что там наверху? – спросила Сара, указывая на склон холма.

– Это Cnoc na Sí, – ответил Брайан. – Прекрасное место для прогулок.

– Канак-на-Ши? – повторила Сара, с трудом выговаривая незнакомые гэльские звуки.

– Это значит «Холм Фейри», – перевел Брайан.

– Серьезно?

– Серьезно. Cnoc означает «холм», а Sí – это «фейри» по-ирландски. Думаете, мы сочиняем такое специально для янки? – Он подмигнул. Сара была рада, что он немного повеселел.

Дорога вильнула, и перед ними снова открылся вид на деревню. Небольшая речушка почти вплотную подходила к одинокому домику, гордо и величаво стоящему на маленьком клочке земли и окруженному побеленной каменной стеной. Подъезжая к небольшим синим воротам, Брайан украдкой бросил взгляд на Сару, чтобы оценить ее реакцию.

– Добро пожаловать в дом Батлера! Его только недавно заново покрыли соломой, и что бы там кто ни говорил, а в доме с соломенной крышей очень тепло, – сообщил Брайан.

Но Сару вовсе не надо было ни в чем убеждать. Дом как будто сошел с открытки. Одноэтажный, выкрашенный в белый цвет, с аккуратной соломенной крышей, увенчанной зубчатым орнаментом. Они осторожно прошли по покрытой инеем садовой дорожке, выложенной мозаикой из каменных плит, и приблизились к светло-голубой двери. Пока Брайан проворачивал ключ в замке, Сара заметила, что дверь, кажется, состоит из двух половинок, разделенных горизонтальной линией.

– Да, это настоящая голландская дверь, – пояснил Брайан, входя в роль экскурсовода. – Отличный способ проветрить коттедж и не запустить внутрь незваных четвероногих. – Увидев выражение лица Сары, он добавил: – Знаете, раньше говорили: хочешь убить время – встань у приоткрытой двери, хочешь его потерять – встань в проеме.

Маркус был прав насчет «самобытных черт»: Сара словно перенеслась в прошлое.

– Когда построили этот дом? – спросила она у Брайана.

– Вероятно, в середине 1800-х, – ответил тот, – мой сын выкупил его в девяностые, но мы до сих пор называем этот коттедж домом Батлера. Так уж здесь заведено: Батлеры построили его и обрабатывали эти земли больше ста лет, так что он всегда будет носить их имя. Планировка весьма условная, – продолжал Брайан, – но вам должно хватить места.

Потолок оказался высоким, отчего весь дом выглядел светлым и полным воздуха. Сара с облегчением заметила небольшую, но современную кухню в стиле кантри с утопленной в пол фарфоровой раковиной и огромный камин у противоположной стены, подле которого стояли два уютных кресла, обитых клетчатой тканью. Маленькое, почти игрушечное окно, поделенное на четыре квадратные форточки, выходило в садик за домом. Это место, безусловно, имело свое очарование.

– А вот эту комнату мы называем задней спальней, – сказал Брайан, распахивая дверь возле камина. Сара увидела двуспальную кровать, накрытую уютным лоскутным одеялом.

– Думаете, мне это по карману? – спросила она, переживая, что на эту красоту у нее не хватит денег.

– Надеюсь, что так! – Брайан рассмеялся, но, заметив выражение лица Сары, поспешил развеять ее страхи. – Сейчас не сезон, поэтому я уверен, что мы договоримся. Хотя, конечно, зависит от того, как долго вы планируете оставаться здесь… – Он умолк.

– Ох, примерно неделю… Может, две. Я просто… возвращаюсь к семейным корням. – Сара с досадой отметила, как банально это прозвучало.

– Ладно, я пойду. Мой сын завез сюда кое-что из необходимых вещей – ну, знаете, чай и все такое. – И без лишних слов Брайан ушел. Тишина, которую он оставил после себя, казалась ошеломляющей после всего, что случилось с Сарой за этот день.

– Привет, дом Батлера, – прошептала она, ни к кому не обращаясь, и сбросила сапоги, намереваясь осмотреть свой новый дом.

Она не могла припомнить, когда в последний раз вытворяла нечто столь неожиданное и только для себя. Казалось, вот-вот накатит паника, но, немного освоившись, Сара ощутила непривычную радость. «Может быть, – подумала она, – именно так чувствуешь себя, когда следуешь зову сердца».

Глава 3

Сара проснулась посреди ночи от ужасно знакомого ощущения. В груди все сжалось, желудок скрутило от страха – это была паническая атака.

– Черт, – пробормотала она в пустоту. Она знала лишь один способ побороть это: встать и выйти на свежий воздух. В комнате было холодно, ей ужасно не хотелось вылезать из теплой постели, но иначе она бы не справилась с приступом. Прежде чем коснуться босыми ногами ледяного пола, Сара натянула на плечи шерстяное одеяло, висевшее в изножье кровати. Не включая свет, она встала, направилась в сторону гардероба и тут же ушибла обо что-то палец.

– Черт, черт, черт!

Потребовалось несколько мгновений, чтобы вспомнить, где она и почему кругом царит мертвая тишина. Она в крошечной деревушке на западе Ирландии, а вовсе не в своей квартире в Нью-Йорке, где за окном не переставая бурлила человеческая жизнь. Глупо было думать, что удастся сбежать, оставив Тот Большой Кошмар в США. Как же справляться с приступами здесь? Прежде она – хоть Джек и возражал – устраивала себе ночные пробежки. Всякий раз, когда охватывала паника, Сара вслепую натягивала кроссовки и спускалась на лифте на первый этаж. Она вырывалась на залитые неоном улицы и упрямо изгоняла дрожь из тела, пока не выматывалась окончательно, и лишь тогда возвращалась домой. Только это помогало. О том, что в бутылку для воды она обычно наливала водку, Сара никому не говорила.

Потянувшись к выключателю, она глянула на часы и была потрясена: начало девятого вечера. Должно быть, она проспала весь день! Утром Сара нырнула под одеяло, как только отъехала машина мистера Суини. «Пусть глаза немного отдохнут» – так она сказала сама себе.

На цыпочках она пересекла гостиную, поражаясь, как живут люди в таком ледяном аду. Когда кожа прикоснулась к холодному мраморному сиденью унитаза, Сара вздрогнула всем телом. К счастью, тут нашлась туалетная бумага, пусть и немного влажная.

Сердце все еще колотилось, а значит, Саре необходима очередная пробежка. Она вымыла руки и нашла чемодан ровно там, где оставила его с утра. Оделась она с такой скоростью, будто пыталась поставить рекорд. Сара знала только одно спасение от погоды в Ирландии – закутаться посильнее, поэтому натянула дополнительную пару носков и трикотажный свитер. Уже стоя у двери, она сунула руку в сумочку, нащупала бутылку виски и, достав ее, убедилась, что там осталось не больше трети. Что ж, хотелось бы верить, что маленький магазинчик в деревне торгует спиртным. Сара обулась и рывком вытянула тело на вечерний воздух. На улице ее накрыла кромешная тьма. Она даже не могла разглядеть дорогу от домика в сторону деревни. Сара с осторожностью вернулась назад, стараясь ни во что не врезаться, включила свет на кухне и принялась рыться в ящиках в поисках фонарика. Она все еще прерывисто дышала. Пришлось вывалить на пол какую-то кухонную утварь, но наконец ей попался гигантский оранжевый фонарь.

Морозный воздух прогнал остатки сна. Время от времени вдалеке лаяли собаки, да где-то далеко в полях журчала река. В остальном было тихо. На небе светила луна, но ее скрыло плотной завесой из облаков. Сара выхватила лучом фонаря узкую полоску травы, растущую поперек дороги. Да, бегать здесь вряд ли получится, но быстрой ходьбы будет достаточно, чтобы удовлетворить ее инстинкт «бей или беги».

Где-то впереди Сара увидела несколько огоньков – дом или, может быть, сарай? Она жадно приложилась к бутылке, и горький виски согрел нутро, даря чувство отрешенности и странное облегчение. В этот самый момент свет фонаря начал стремительно слабеть, затем мигнул и потух окончательно. Вместе с ним исчезла и всякая надежда добраться до деревни.

– Вот дерьмо! – проговорила Сара, постучав фонарем по ладони, и обернулась посмотреть, далеко ли ушла от дома. Оказалось, что нет, – и, вероятно, разумнее было бы вернуться, но внутренняя потребность двигаться никуда не делась. Глаза уже привыкли к темноте, да и что такого страшного может с ней случиться?

Однако стоило ей пройти еще немного, и впереди, на обочине, обозначился силуэт. Сара не замедлила шага, хотя то, что должно было выглядеть спокойной уверенностью, теперь больше походило на мрачную решимость. В темноте фигура на дороге напоминала человека в плаще с капюшоном. Сара постаралась выкинуть из головы все фильмы ужасов, которые когда-либо видела. Инстинкты кричали: «Беги!» – но она держалась. Да и вряд ли это удачная идея – рвануть по такой темноте. «Наверняка это просто тень», – сказала она себе.

Все надежды на то, что ей всего лишь померещилось, рухнули, стоило подойти ближе. Черная фигура возле каменной стены двигалась. Сара взмолилась про себя, чтобы все обошлось, и задержала дыхание, когда наконец приблизилась к нему… или к ней… к этому существу. Она разглядела большую голову с длинными ушами и кремово-белым носом – и тут голова издала неистовый рев. Этот неожиданный звук посреди полной тишины едва не добил Сару. Она схватилась за грудь, а следом – за куст шиповника, пытаясь удержаться на ногах.

– Господи Иисусе! – заорала она на осла, который был столь же шокирован ее появлением. – У меня из-за тебя чуть сердце не остановилось!

Ее накрыло волной облегчения. Осел повернул голову, уставившись на нее большим, будто стеклянным, глазом, и Сара погладила мохнатую шею.

– Что же ты здесь делаешь? – растерянно пробормотала она и тут же добавила: – И какого черта я разговариваю с ослом?..

Странным образом его присутствие успокаивало. Сара перестала чувствовать себя так одиноко и так глупо.

Ослик, словно желая заявить, что их знакомство окончено, развернулся и побрел в одном ему известном направлении.

– Ну, пока! – крикнула вслед Сара, чувствуя, что сердце перестало биться часто. Было в этом нечто до странности приятное – испугаться чего-то реального, а не воображаемых вещей у себя в голове. Она оперлась на стену, чтобы перевести дыхание, и тут камни за спиной начали смещаться и осыпаться, будто лавина, – и Сара осела вместе с ними, оказавшись на земле.

– Супер! Просто класс! – прокомментировала она, гадая, что еще может пойти не так.

С неба сыпал легкий снежок.

– Счастливого Рождества! – прошептала Сара. Ветер понемногу разгонял облака, и теперь они окутывали луну, будто локоны – лицо прерафаэлитской музы. Земля осветилась, и в мокрой траве рядом с собой Сара заметила что-то маленькое и круглое. Гнездо, искусно скрытое опавшими листьями. Она нерешительно протянула руку и взяла его. Пустое, но красивое, замысловатое, тщательно созданное – и выброшенное.

Целительный эффект виски испарился. Воздух казался густым и недвижимым, и Сара сидела на земле, обхватив руками маленький домик из веток, мха и паутины, будто символ всего, что она потеряла. Что-то внутри нее надломилось. Подняв глаза к небу, Сара увидела ветви большого дерева, раскинувшегося над ее головой. Она напрягла зрение, и в лунном свете на грубую искривленную кору легла тень. Ночной воздух был полон неведомой энергии, опьянял, наделял все флером непредсказуемости. В Нью-Йорке ее жизнь сводилась к набору правил и привычек, которые, как ей казалось, обеспечат ее безопасность – или, по крайней мере, сохранят рассудок. И она держалась за рутину, как за спасательный круг, обреченная на ожидание. Ему не было конца, не было точки, в которой она бы сказала: теперь я в безопасности, все хорошо. Однако в Торнвуде нью-йоркские правила не имели значения.

Сара поднялась и зашагала к дереву; трава под ногами была высокой и мокрой. Теперь она уже ясно различала большое дупло в стволе, и ей в голову пришла мысль спрятать там гнездо. В ту минуту это казалось правильным решением. Однако мгновение спустя она увидела себя со стороны – гнездо в одной руке, бутылка виски в другой – и наконец сделала выбор. Если уж что и хоронить, то пусть это будет алкоголь. Когда она опустила бутылку в дупло, та упала вниз, только вот не с мягким звуком удара о землю, а с каким-то бряцаньем. Бутылка явно встретила на своем пути что-то, и это что-то было не деревом. Как будто внизу лежала жестяная банка из-под пива – или что-то большего размера? В конце концов любопытство взяло верх.

Спустя пять минут Сара стояла на коленях, засунув руку в дупло до самого плеча. Прижавшись щекой к шершавой коре, она выудила оттуда три пластиковых стаканчика, пустую сигаретную пачку и две банки из-под кока-колы. В самом низу Сара нащупала еще что-то, похожее на край квадратной жестяной коробки, но она едва доставала до нее кончиками пальцев и не могла поднять. Коробка застряла. Сара огляделась в поисках чего-нибудь, что может помочь. В нос ударил запах влажной земли, кончики пальцев почти онемели. Пошарив кругом, Сара нашла какую-то ветку и отломила от нее длинный кусок с острым кончиком. Внутренний голос (подозрительно напоминающий Меган) твердил, что пора бросить это дело, что надо вернуться домой и растопить камин посильнее, уберечь организм от воспаления легких. Но любопытство оказалось сильнее. Кто знает, что она обнаружит? Может, ничего особенного, но ведь есть шанс, что там, на дне, что-то… значимое. Не исключено, что у нее разыгралось воображение, но вдруг гнездо – это знак? И ей суждено найти нечто важное, спрятанное внутри старого кривого дерева? Ощупав бок коробки, Сара уперла в нее край палки и изо всех сил навалилась, несмотря на тесное маленькое пространство, молясь, чтобы ветка не сломалась. Послышался тихий скрип, а затем с торжествующим скрежетом жестяная коробка вырвалась из плена.

– Да! – воскликнула Сара, гордясь своим упорством. Кончиками пальцев ей удалось перевернуть коробку на бок, чтобы получше ухватиться. Места внутри едва хватало, поэтому она раскачивала коробку взад-вперед и наконец вытащила, крепко зажав в руке. Затем легонько встряхнула – и поняла, что внутри что-то есть. Сара переборола желание прямо здесь открыть жестянку и направилась назад к дому. В лунном свете дорогу было хорошо видно.

С половинчатой дверью пришлось повозиться, но в конце концов Сара водрузила находку на деревянный комод, который и без того уже ломился от разномастных чашек и тарелок. Она затопила маленький, но прекрасно работающий камин поленьями, которые сын мистера Суини оставил в плетеной корзине у очага, и потянулась к коробке. Та была на удивление чистая, не считая легкой зеленцы по краям. Да, дупло дерева оказалось прекрасным хранилищем – но кто знает, сколько эта шкатулка там пролежала? На верхней крышке – клетчатый узор, никакой гравировки или логотипа. Сара уселась на коврике перед камином и с силой потянула крышку, та поддалась. Потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать, что перед ней. Ткань вроде кружева, сквозь которую просвечивало что-то красное. Сара осторожно приподняла ее, и кружево немедленно разошлось на нитки, обнажая жалкие остатки того, что когда-то явно было величественным одеянием из золотых нитей. Внутри лежала книга, а на ней – кремового цвета конверт с темно-синей каймой. Сначала Сара открыла конверт и с изумлением обнаружила потертый от времени билет на трансатлантический рейс судоходной компании «Кунард Лайн» из Куинстауна в Нью-Йорк. Она поискала дату – 1911 год. Сара не могла поверить своим глазам. Она вертела билет в руках, а в голове зародилась уйма вопросов; главным образом она не понимала, почему билет не использован? Наконец она отложила билет на коврик и сосредоточилась на красном кожаном блокноте. Может быть, внутри найдутся ответы? Открыв первую страницу, она всмотрелась в строчки, написанные размашистым почерком: «Дневник Анны Батлер».

Дневник Анны

День святого Стефана

1910 год

Зимняя луна не дает уснуть, но я не против – ведь теперь я могу доверить свои мысли бумаге. Рождество доставило мне много радости (как и подарок – этот дневник), и, хотя оно было только вчера, кажется, будто с тех пор минули недели. Но я забегаю вперед!

Утро началось, как всегда, со встречи с Бетси. Не уверена, что ей есть дело до человеческих праздников, и все-таки я пожелала ей веселого Рождества, согревая ладони, прежде чем хорошенько подоить ее. Вот уже много лет нас с ней связывает неизменный утренний ритуал, и, хотя в это утро я ощущала волнение и невольно напевала рождественский гимн, тепло тела Бетси и ее ровное дыхание вселяли покой в мое сердце. Я прислонилась лбом к ее упругому толстому животу и, наверное, заснула бы прямо так, если бы она не переступала с места на место, стуча копытами по полу.

Прошлой ночью я почти не спала – так хотелось скорее украшать дом остролистом и плющом и зажигать рождественскую свечу. Кто-то наверняка скажет, что в восемнадцать лет уже неприлично с таким предвкушением ждать праздника, но мама и папа всегда готовят для нас что-нибудь особенное. Это мое любимое время года: еда, гости и веселье. Все в приподнятом настроении, в воздухе разлито волшебство.

Я легонько похлопала Бетси по заду, давая понять, что она отлично поработала, и подняла ведро. Молоко плеснуло за края, и на земле осталось несколько капель. «Это для Доброго Народца», – повторила я вечную присказку и поторопилась пересечь двор, чтобы вернуться в тепло.

Наш дом гармонично вписывается в окружающую обстановку; отец любит говорить, что дом будто вырос из-под земли. За ним начинается небольшой подъем, и этот холм защищает нас от северного ветра, а живая изгородь вдоль подъездной дорожки (которая переходит в главную дорогу) почти скрывает дом из виду. Домашние уже вовсю готовились к предстоящему празднику. Огонь в камине разгорался, наполняя комнаты ароматом сосновых шишек, которые мы небольшой кучкой сложили возле очага. Мама забрала у меня ведро, сняла черпаком сливки, чтобы каша получилась повкуснее, а я села за стол со своими братьями – Патриком, Томасом и маленьким Билли. Мы тут же принялись показывать друг другу, какие подарки нам принес Отец Рождество, и я с гордостью продемонстрировала всем свой новый дневник.

Для церкви мы надели самые лучшие наряды и вышли в темноту за окном: трехмильная прогулка, как раз придем к восьмичасовой мессе. Стояла полная луна, так что мы хорошо видели дорогу. Билли, мой самый младший брат, поднял нам всем настроение, начав распевать одну за другой все рождественские песни, какие только знал. Порой он путался в словах, но мы все присоединились к пению – получилась веселая компания прихожан. Родители шли поодаль, держась за руки и тихо радуясь счастливой семейной картине.

– Джо, – услышала я мамин шепот, – ты понимаешь, что в этом году слишком много потратил на подарки для них?

– Тсс, Китти, – хмыкнул он. – Вот увидишь свой подарок и порадуешься: за него я отдал сущие гроши!

Мама ткнула его локтем в бок, невольно улыбнувшись, и они снова замолчали.

Наша маленькая группа пробиралась через долину, и в темноте начали понемногу появляться огни: деревенские просыпались рождественским утром и зажигали свечи в окнах. Словно ожерелье из мерцающих на горизонте жемчужин, дома наших соседей освещали дорогу, и несколько запоздавших жителей присоединились к нам по пути к церкви.

Соседи, друзья и родственники толпились в проходах. Мы хвалили наряды друг друга, восхищались убранством церкви, украшенной ярко-зеленым остролистом и гроздьями ягод, свисавшими чуть ли не с каждой балки. Возбужденный говор – мы все здесь, собрались в такой особенный день! – грозил заглушить мессу отца Питера, но потом зазвонили колокола, и те, кто постарше, зашаркали к своим местам, а мы запели хором «Слушайте! Ангелы-вестники поют!», и гул голосов затих.

Когда мы вышли из церкви, солнце уже поднималось над Холмом Фейри, но иней все еще виднелся на траве, будто кто-то рассыпал кругом волшебную пыльцу. На улице разговоры возобновились: по одной стороне дороги вышагивали мужчины (они обсуждали цены на молоко и то, какая корова у кого отелилась); женщины держались другой стороны. Я отделилась от толпы и посмотрела на дорогу, ведущую к Торнвуд-хаусу. Конечно, Хоули посещали другую церковь, так что у меня не было надежды встретить сегодня близнецов или их отца. Я могла различить только остроконечную крышу дома и большие дымоходы – в лучах утреннего солнца они казались темными и неприветливыми. Мне стало интересно, как отмечают Рождество в таком величественном особняке, поэтому, когда мы проходили мимо, я вытянула шею, силясь рассмотреть длинную подъездную аллею и высокие тополя, заслонившие вход, – но никаких признаков жизни не углядела. Два больших венка из плюща, перевязанные красными лентами, торжественно свисали с чугунных ворот, но при этом смотрелись унылыми, совсем не праздничными. И тут внезапно тишину зимнего воздуха рассек топот копыт лошадей и скрип колес. По подъездной дорожке пронеслась повозка. Она была уже почти совсем рядом, когда я разглядела в экипаже Джорджа Хоули: он восседал как лорд, в дорогом пальто, кожаных перчатках и фетровой шляпе. Сердце у меня при виде него бешено забилось; впрочем, все наши соседи тоже переменились, когда он приблизился.

– С наступающими праздниками! – громко и очень ясно проговорил он, пока слуга открывал чугунные ворота.

– И вам доброго дня, сэр! – последовал уважительный ответ.

Местные не питают особой симпатии к семье Хоули, но, поскольку они крупнейшие землевладельцы в округе, все же выказывают им некоторое почтение. И несмотря на англо-ирландское происхождение, которое делает Хоули недосягаемыми для нас, простых смертных, всякая девушка, если только у нее есть глаза, тает при виде Джорджа. Его густые светлые волосы, ровной волной ниспадающие вдоль висков, и волевые черты лица привлекут внимание любой, будь она из протестантов или католиков. Я задержалась, пытаясь поймать его взгляд, уверенная, что он помнит меня с прошлого лета. Большую часть года он провел в университете в Англии и, вероятно, вовсе не вспоминал про Торнвуд.

Увы, карета промчалась дальше по дороге. Он так и не увидел меня. Я постаралась скрыть разочарование, потому что нет смысла тосковать по тому, чего тебе никогда не видать.

Вернувшись домой, мы с мамой продолжили приготовления к празднику. Мы запекали гуся, и аромат его наполнил весь дом. Мы ели, пили, пели и играли, и день кончился так же, как и начинался, – доением Бетси: моя рука на ее животе, ее теплое дыхание убаюкивает меня.

Сегодня же меня разбудили грохот барабанов и нестройный хор голосов. До этого я, как обычно, подоила Бетси, забралась обратно в неприбранную постель – что у нас дома позволяется только по особым случаям – и провалилась в глубокий сон без сновидений. Поначалу звуки не имели никакого смысла, но по мере того, как я вырывалась из объятий Морфея, приходило осознание.

– Ставьте-ка чайник да бросьте сковороду! Дайте нам пенни, чтоб схоронить крапивника!

– Охотники на крапивника!⁶ – закричала я, изо всех сил стуча пятками по половицам, чтобы разбудить мальчишек, которые спали в комнате внизу. Я вскочила, натянула шерстяную юбку поверх ночной рубашки, накинула на плечи шаль и в спешке даже ударилась об ножку кровати. Отец, конечно, уже был на ногах и ставил чайник на огонь. В доме, увитом остролистом и плющом, пахло теплым уютным лесом, а на обед нас ждали остатки гусятины.

– Придется дать им денег, Анна, пока мы все не оглохли, – проворчал отец, но недовольный тон никак не вязался с лукавством в его глазах.

Я открыла дверь. Снаружи стояла шумная ватага деревенских ребят, наряженных самым немыслимым образом. Я с трудом узнала их, хотя с половиной мы учимся в одном классе: у нас в школе всего одна классная комната и один учитель, поэтому все делят одну комнату, независимо от возраста. Они раскрасили лица черной краской и водрузили на голову давно вышедшие из моды шляпы, украшенные перьями и лентами. Костюмы, наспех сшитые из разноцветных кусков ситца, делали их похожими на второсортных шутов. Двое ребят колотили палками в барабаны, а у одного даже имелась старая скрипка (хотя он не утруждал себя гармоничной игрой на ней). Эта ватага была воплощением буйства, шума, красок, и мы не могли вообразить утро Дня святого Стефана без них.

– А где же сам крапивник? – крикнул у меня из-под руки мой младший братишка, Билли. Мягкие, еще мальчишеские волосы постоянно лезли ему в глаза, и это давало мне повод ворошить их кончиками пальцев, зачесывая назад.

– Да вон же! – ответил один из ребят, указывая на своего соседа, который вертикально держал палку. С ее верхнего конца свисала привязанная коробка.

– А откуда нам знать, что он правда там? – Как всегда, любопытство Билли не знало границ.

– В точку, Билли! – раздался позади нас голос отца. – Откуда нам знать, что вы на самом деле поймали птицу?

– Да она правда там, мистер Батлер! – заявил парень, державший в руках палку.

– Ты ведь не стал бы мне врать, верно, Шейми Галлахер? – усмехнулся отец. Шейми посильнее натянул шляпу на голову, утопая в ней, и мы все рассмеялись.

Мне стало жаль мальчишек: я точно знала, что в коробке только мох и немного листьев. Но это не имело значения, важна была традиция, так что я подошла к мальчику, который держал в руках коробку для денег, и бросила в нее шестипенсовик.

– Спасибо, Анна, – он подмигнул, и я мгновенно узнала в нем Иэна, сына Нелли, которая работает на почте.

– Давайте-давайте, и не вздумайте тратить эти деньги с умом! – напутствовал им вслед отец. Мальчишки вновь завели свою песню.

Не успела я закрыть дверь, как мимо пронеслись, чуть не сбив меня с ног, двое моих старших братьев, Патрик и Томас.

– Постойте, народ! Мы с вами! – вопили они, натягивая на себя старые мешки с прорезями для рук. На талии они повязали ремни, а лица густо намазали гуталином. Я едва могла их узнать. Братья в несколько прыжков пересекли двор и присоединились к остальным «шутам». Я внутренне посмеивалась, глядя, как они вышагивают по переулку в надежде собрать достаточно денег на бал ряженых – как по мне, это довольно претенциозное название для обычной гулянки в деревенском пабе.

Именно тогда я впервые увидела его. Американца. Даже по походке было видно, что он не из местных. Высокий, худощавый, в твидовом костюме, концы брюк заправлены в носки. Через плечо у него висела сумка, а гордый вид и задранный подбородок говорили о готовности к приключениям. Почему-то я подумала, что он похож на ловца бабочек, – не хватает только сачка. Он катил перед собой велосипед и, столкнувшись с охотниками на крапивника, остановился. Они о чем-то переговорили, но я не могла расслышать слова. Затем мой старший брат, Падди, указал на дом, и молодой человек кивнул, пожав ему руку. К моему великому удивлению, незнакомец свернул на нашу подъездную дорожку и увидел меня. Застигнутая в дверях, я бестолково помахала ему рукой. Мне бы надо было вернуться в дом, поправить прическу, надеть туфли – но я застыла как вкопанная.

– Доброе утро, мисс! – окликнул он, с трудом провозя по выбоинам на дорожке свой велосипед, у которого явно была проколота шина.

– Доброе утро, – ответила я, – с Днем святого Стефана!

– О, да, в самом деле. Мне посчастливилось наткнуться на тех ряженых ребят, – он указал на дорогу вслед удаляющимся охотникам на крапивника. – Какая удивительная традиция!

Он говорил с заметным американским акцентом: гласные, казалось, давались ему с трудом, а в каждой фразе звучало восхищение. Прислонив велосипед к фасаду, он снял перчатку и вежливо представился:

– Как поживаете, мисс? Меня зовут Гарольд. Гарольд Гриффин-Краусс.

Я никогда не слышала столь вычурного имени, но могла догадаться, что фамилия не американская.

– Вы немец? – спросила я, собираясь пожать ему руку.

– Нет! Ну, то есть в некотором смысле да. Мой отец родился в Германии, но я американец. Я из Калифорнии… не знаю, случалось ли вам слышать это название…

– Разумеется, случалось! – я немного оскорбилась. Я любила географию, а еще жила в доме, полном мальчишек, так что была вынуждена вечно отстаивать право считаться умной.

Он все так же стоял, протянув руку, и я наконец осознала, что веду себя грубо.

– Анна Батлер, – выпалила я, с жаром пожимая его ладонь.

– Рад познакомиться, мисс Батлер. – Он посмотрел мне в глаза, но не высокомерно, а с интересом. Он не походил на местных мальчишек. Начнем с того, что он уже не мог считаться мальчиком, хотя не достиг еще возраста, в котором молодые люди зовутся мужчинами. Он явно был хорошо образован – об этом говорила его манера выражаться и легкость в общении с незнакомыми людьми. Улыбка, когда ей случалось проявиться, сразу же расползалась на все лицо, но в эти моменты он опускал взгляд. За улыбкой пряталась застенчивость, и эта тайная внутренняя робость побуждала невольно улыбаться меня саму.

– Отсюда открывается чудесный вид, – сказал он, отвернувшись и окинув взглядом поля и холмы вдалеке.

Я с трудом удержалась от смеха. У нас в деревне ни у кого не было ни времени, ни желания болтать о чудесных видах, но я все-таки вежливо кивнула в ответ. Глаза у него были задумчивые, какого-то необычного цвета – не то голубые, не то серые. В них сквозило легкое любопытство, и это сильно отличалось от того взгляда, которым окидывал долину школьный учитель, когда, весь такой важный и манерный, приходил свысока осмотреть окрестности.

Какое-то время мы стояли, любуясь горизонтом, и я тайком рассматривала незнакомца. Молчание нарушил голос моего отца, донесшийся с кухни:

– Кто там пришел?

Я не нашлась что ответить, поэтому сказала просто:

– Американец!

Мистер Краусс от моих слов заулыбался, и я тоже хихикнула. Мы так и остались стоять на пороге, дожидаясь, когда отец выйдет на улицу.

Глава 4

– Прошу извинить мое вторжение, – выспренно обратился мистер Краусс к моему отцу, – но, боюсь, у меня проколото даже не одно, а оба колеса. Ряженые господа сообщили, что вы могли бы помочь с этим.

– Что ж, посмотрим, что я могу сделать для вас. – Отец протянул ладонь для рукопожатия, а потом бросил взгляд на меня. – Что же ты держишь человека на морозе? Отчего бы не пригласить его выпить чаю, пока я буду чинить ему колеса?

– Ох, да, конечно. Прошу вас, входите, мистер Краусс, – смущенно пригласила я, заправляя волосы за уши.

– Благодарю за приглашение, мисс Батлер, но, если вы не возражаете, я бы хотел сперва помочь вашему отцу с починкой.

Его манеры поразили меня. Мама говорит, что о мужчине много можно сказать по тому, как он себя держит. Возможно, именно поэтому ее родители так возражали против брака с моим отцом. Хоть эта тема никогда не всплывала, мы все знали, что мама родом из семьи богачей. Она выросла в Дублине, ее отец – уважаемый гражданин, владелец мануфактуры. Когда она объявила, что выходит замуж за фермера без образования и собирается переехать в Западную Ирландию, разразился скандал.

Переговариваясь, мой отец и мистер Краусс обогнули дом и направились к сараю. Я поспешила на кухню и столкнулась с мамой, как раз выходившей из спальни. В руках она несла чайную чашку и блюдце, которые намеревалась сгрузить в раковину. Мой отец – ранняя пташка, он всегда приносит маме чай в постель в ее любимой фарфоровой чашке. В свою очередь, мама, которая ложится поздно, следит за тем, чтобы чайник с вечера был вымыт, а сервиз готов для подачи.

– Доброе утро, мама! – выпалила я и поцеловала ее в щеку.

– Что тебя так взбудоражило с утра пораньше, Анна? – поинтересовалась мама, заметив, как я растрепана.

– Ты разминулась с охотниками за крапивником, – сообщила я, вспомнив, что подняло меня с кровати в такой спешке. И добавила, споласкивая чайник: – И еще к нам пришел молодой американец.

– Американец? – переспросила мама с таким видом, будто вероятнее было, что архангел Гавриил заглянет к нам на завтрак.

– Он проколол колесо на велосипеде. Папа в сарае, помогает ему с починкой.

– О, понятно. А что он делает в Торнвуде?

– Понятия не имею, потому что я с ним почти не разговаривала, – с легкой досадой ответила я. – Он зайдет к нам выпить чаю, может, тогда ты и расспросишь его?

Как и маме, мне не терпелось узнать, что мистер Краусс забыл в наших краях, но я была рада, что смогу сделать это ее руками.

Когда мужчины вернулись (рукава рубашек у них были закатаны до локтей), я отрезала несколько больших ломтей фруктового пирога. Он настоялся на славу, ведь мы с ноября напитывали его хорошим бренди. Из темного пышного теста выглядывали сочные вишни рубинового цвета и янтарный изюм, и я разложила куски по красивым фарфоровым тарелкам, которые мы приберегали для особых случаев.

Отец завел американца в большую комнату, объявив:

– У нас в доме ученый человек! – и следом за ними, как привязанный, пошел Билли.

Я вынесла из кухни поднос с чаем и пирогом, попутно напомнив Билли умыться и помыть руки.

– Спасибо, миссис Батлер, я очень ценю ваше гостеприимство, – вежливо сказал маме мистер Краусс, а потом многословно поблагодарил отца за помощь с велосипедом.

Он сидел в кресле у камина, модно одетый, и говорил с таким акцентом, что казалось, будто наш дом посетил сам американский президент. Мы старались показать себя с наилучшей стороны. Я никогда прежде не встречала американцев, мои родители, возможно, тоже. Однако мы изо всех сил старались скрыть то, как сильно взволнованы его неожиданным появлением. Я видела, что ему понравился мой пирог, тесто для которого моя подруга Тесс трижды замешала, чтобы приворожить будущего мужа.

– Пирог восхитительный, – сказал мистер Краусс, и не успели слова слететь с его губ, как мама тут же подложила ему на тарелку еще кусочек.

– И что же привело вас в Торнвуд, мистер…

– Краусс. Гриффин-Краусс, если точнее. Моя мама ирландка, – пояснил он.

– И она, стало быть, из Клэра? – воодушевилась мама.

– Нет, вообще-то она была из Слайго, – сказал мистер Краусс, прожевав очередной кусок пирога. – Она умерла, когда я был еще совсем мал.

– Господи, помилуй бедняжку! – проговорила мама, и мы все хором добавили «аминь».

– Так что же вы забыли здесь? – уточнил отец, тут же заработав неодобрительный мамин взгляд. – Что? Я только хочу сказать, что, если мистер Краусс ищет родню, он забрел несколько южнее, чем нужно.

– Не думаю, что такой ученый человек может так легко заблудиться, – возразила мама. Пока родители спорили, мистер Краусс посмотрел на меня: во взгляде его отражалось удивление.

– Могу я поинтересоваться, какими науками вы занимаетесь? – наконец спросила мама, полная решимости выведать все, что можно.

– Антропология… Поначалу я учился в Калифорнии, но сейчас слушаю лекции в Оксфорде.

– В Оксфорде? – переспросила мама, прижав ладони к щекам.

Билли воспользовался тем, что все отвлеклись, и стащил большой кусок пирога.

– Я путешествую по Ирландии, проводя исследования для моей диссертации, – сообщил мистер Краусс, покачиваясь на стуле. – Я в некотором роде коллекционер историй.

– Каких историй? – спросила я.

– О, ну, знаете, местный фольклор. Общаюсь с людьми, чтобы узнать, верят ли они в существование фейри.

Воцарилась тишина, мы все украдкой переглянулись. Однако мистера Краусса это нисколько не смутило.

– Моим интересом в этой области я обязан вашему поэту, мистеру Уильяму Батлеру Йейтсу. Он посещал наш университет в Калифорнии и был весьма красноречив, рассказывая о том обширном веровании в потустороннее, которое еще живо в сознании ирландского народа. Я антрополог, и мне показалось, что никто прежде не проявлял академического интереса в этой области – исследование веры в фейри. И вот поэтому я здесь.

Закончив короткую речь, он сделал паузу, чтобы отпить чаю, и за это время его слова уложились у нас в головах.

– Вы изучаете… фейри? – наконец спросил отец.

– В некотором смысле да. Я собрал довольно много доказательств… – Он полез в свою сумку и вынул оттуда несколько больших тетрадей черного цвета.

– Доказательств? – в замешательстве переспросила мама.

– Лучше будет назвать их свидетельствами. Я побывал во всех кельтских регионах, и на самом деле Ирландия – моя последняя остановка перед возвращением в Оксфорд.

Мы все – мама, папа и я – беспокойно заерзали на своих местах. Родители посматривали в мою сторону, и кто угодно уже догадался бы, что нам не очень хочется сворачивать на эту тропинку. Моя мама – женщина современных взглядов, получившая образование в городе, – несуеверна и всегда говорит, что люди из деревень верят во всякую чепуху, потому что только так они могут придать смысл тому, чего не понимают. Вот почему тема разговора таила в себе подвох.

– А что за кельтские регионы? – удовлетворив свою жажду сладкого, встрял в разговор Билли.

– Их несколько: Шотландия, Уэльс, Корнуолл, что на юге Англии, остров Мэн, а также Бретань – это уже север Франции.

– И вы объехали все эти места, чтобы найти фейри? – спросила я, не в силах больше молчать.

– О, цель моей диссертации не в том, чтобы отыскать фейри как таковых, – я ищу лишь доказательства того, что вера в них все еще существует у кельтских народов.

Он совершенно захватил наше внимание. Право слово, что за человек, особенно хорошо образованный, проделал бы путь из Америки, чтобы расспрашивать местных о na Daoine Maithe, Добром Народце, как мы его называем? О таком редко говорят и в кругу своих. Словно прочитав мои мысли, мистер Краусс подтвердил, что получить свидетельства ему было нелегко.

– Некоторые люди с радостью делятся опытом, но большинство опасается иностранцев, устраивающих расспросы, – сообщил он. – Поэтому в каждом регионе, куда бы я ни приехал, я стараюсь нанять помощника из местных, который помогает мне с этими беседами.

– Ну разве не здорово?! – восхищенно воскликнул отец, набивая табаком трубку. Мне всегда доставляет большое удовольствие наблюдать, как его толстые мозолистые пальцы управляются с крошечной трубкой. Руки у отца – как две лопаты, которыми можно накопать торфа на вечер или вспахать целое поле картофеля. Обычно табак попадает не столько в трубку, сколько ему на колени. – И что, вы уже нашли помощника здесь?

– Еще нет, я только приехал из Слайго. Может, вы порекомендуете кого-то? – Мистер Краусс поставил чашку с блюдцем на камин.

– Я могу! – неожиданно для себя самой выпалила я. Конечно, родители ни за что не согласятся, так что это была не более чем бравада с моей стороны.

– Ни в коем случае! – резко возразил отец, подтверждая мои предположения.

– Анна, спасибо, это очень любезно с вашей стороны, – отозвался мистер Краусс, – но, боюсь, я не смогу принять это щедрое предложение, если ваши родители возражают.

– А что именно будет делать ваш помощник? – спросила мама, помешивая чай и игнорируя отца, разинувшего рот от удивления.

– О, просто ходить со мной по домам в деревне, представлять меня жителям – только и всего. Главное качество, которым необходимо обладать моему ассистенту, – пользоваться доверием местных: это должен быть тот, кто хорошо ладит с людьми, внушает им уверенность, что они могут поделиться личным опытом. И еще, конечно, гэльский язык: я так и не смог овладеть им, поэтому мне требуется переводчик.

Мама задумчиво смотрела в сторону, отец пыхтел трубкой, а мне приходилось сдерживать себя, чтобы помалкивать, не вскочить и не закричать, что никого лучше меня для такой работы не найти. В конце концов, гордыня – смертный грех.

– Моя дочь не будет бродить по деревне с незнакомцем – без обид, мистер Краусс, – сказал отец. – Что подумают соседи?

– Подумают, что она умная молодая женщина, у которой к тому же есть работа, Джо Батлер, – отрезала мама. Ни для кого не было секретом, что она всегда возлагала на меня «большие надежды», что означало – жизнь за пределами фермы. По мере того как серебристых прядей у нее на голове становилось больше, эти надежды росли и крепли.

– И что же, вы будете ей платить? – поинтересовался отец.

– Не порти беседу упоминанием денег, Джо! – зашипела мама.

– Это будет немного, но да, я компенсирую Анне потраченное время, – ответил мистер Краусс.

– О, мама, пожалуйста, позволь! Я могу заканчивать дела по дому до завтрака, а днем помогать мистеру Крауссу и возвращаться домой к ужину, – попросила я.

– А как насчет другой твоей работы, плетения кружев? – спросила мама, но я уже знала, что она согласится.

– Я могу заниматься рукоделием вечером, – тут же нашлась я, потому что была готова пообещать ей хоть луну с неба. После окончания школы я ездила в Килраш, к сестрам милосердия, чтобы научиться вязать кружева крючком, и теперь могу хорошо зарабатывать прямо из дома. Сестрам шлют заказы на кружево из Дублина и со всей Англии, недостатка в работе нет.

Однако если ты девушка восемнадцати лет в Торнвуде, жизнь не балует тебя разнообразием событий. Мне представилась редкая возможность, и я не могла упустить ее, тем более что удача сама постучала в мою дверь. Это был знак.

– Так вы отпустите меня? – спросила я, переводя взгляд то на маму, то на отца.

– Вы присмотрите за моей Анной? Я против того, чтобы она переступала порог таверны, и она должна всегда быть дома до темноты, – обратился мой отец к мистеру Крауссу. (А ведь сейчас такое время, что темнеет уже в четыре часа дня.)

– Даю вам слово, мистер Батлер. Я почту за честь взять вашу дочь в помощницы, и, уверен, она сыграет важную роль в успехе моей будущей работы, – сказал мистер Краусс, вскакивая на ноги. Он пожал руки всем, даже Билли. – А у вас самих нет ли каких-нибудь историй для моей коллекции? – спросил он, заразившись приподнятой атмосферой.

– У нас в семье таких легенд не рассказывают, – твердо ответила мама. – Но я уверена, что свидетельства жителей Торнвуда будут очень полезны для вашей диссертации.

Мистер Краусс еще много рассказал нам о своих путешествиях по Ирландии и за ее пределами. Было удивительно слушать, как он сплетает между собой слова, словно тончайший узор замысловатого кружева. Я знаю много людей, которые и вполовину не так умны, как мистер Краусс, но зато у них вдвое больше бахвальства. Он же вел себя так скромно, будто учеба в университете сама по себе ничего не значит, будто только научные исследования считаются за достижение. Мысли мои ушли в свободное путешествие, и я начала осознавать настоящую причину моего стремления помочь мистеру Крауссу. Возможно, я вела себя корыстно, но это походило на перст судьбы – и кем бы я была, если бы его проигнорировала? Будь то божественное провидение (потому что, видит Бог, я много молилась об этом) или же просто случайность, но я верила, что мистер Краусс появился на нашем пороге, чтобы помочь мне отыскать Милли.

Глава 5

27 декабря 2010 года

– Янки.

– Что? – раздраженно спросил Оран, не отрываясь от газеты и не глядя на отца.

– Домик снимает янки, – сказал Брайан Суини, наливая себе в кружку чай с молоком.

Старая кухня в задней части дома почти не изменилась с тех пор, как Оран был ребенком, – как и распорядок дня его отца. Большая кружка чая, два толстых тоста, намазанных маслом, и два сваренных вкрутую яйца. Старая плита неизменно работала и радостно гудела от жара.

– Надеюсь, в этот раз ты взял с него задаток, – сказал Оран и немедленно, как только слова слетели с его губ, пожалел о них. Он вовсе не хотел уколоть отца, но жить с ним под одной крышей было, мягко говоря, нелегко.

– Конечно попросил, не буду же я так ошибаться во второй раз, – ответил отец, с кряхтением садясь за стол. – К тому же это не парень, а молодая женщина.

Последнюю фразу несколько заглушил стук ложечки по яйцу. Через пару секунд Оран оторвал взгляд от газеты.

– Женщина?

– Точно так, – ответил Брайан.

– Одна?

– Ну, разве только она не прячет кого у себя в чемодане – хотя в наши дни и такое вполне возможно.

– Боже, ворчите тут, ну прямо два старых фермера! – воскликнула появившаяся в дверях Хейзел. На ней все еще была пижама.

– Так я и есть фермер! – с жаром откликнулся Брайан.

– Это вовсе не оправдание, дедуля, – ответила Хейзел, оставляя легкий поцелуй у него на щеке. – Ты говоришь как сексист.

Последнее замечание заставило отца и сына обменяться привычными взглядами – обоим было явно не по себе.

Оран не мог отделаться от мысли, что Хейзел чересчур похожа на мать. Тот же сонный утренний взгляд, те же золотисто-рыжие волосы, собранные на затылке в небольшой пучок. Порой ему требовалось усилие воли, чтобы отвести взгляд и подумать о чем-нибудь другом.

– Что тебе приготовить на завтрак? – спросил Оран, вставая и роясь в шкафчике над плитой в поисках хлопьев.

– Спасибо, я могу и сама, папа, – последовал язвительный ответ.

– Что бы ты ни думала, это не был сексизм, – Оран сдался и вернулся к своей газете. – Просто странно, что человек едет в такую даль и ему негде остановиться под Рождество. Неважно, мужчина это или женщина.

– А может, она из гуманистов⁷. Они Рождество не празднуют, – предположила Хейзел, умело перемешивая лопаткой яйца на сковороде.

– Ладно-ладно, твоя взяла, – отмахнулся он, чувствуя одновременно досаду на себя и гордость за нее.

Вскоре все трое почувствовали кислый запах, наполняющий кухню, и дружно заорали на маленькую собачку, мирно спавшую на лежанке у задней двери.

– Ох, Макс!

Бело-коричневый сеттер сонно поднял голову и огляделся, недоумевая, с чего вдруг хозяева устроили переполох.

– Ты что, опять давал ему тунца? – накинулся на отца Оран, бросившись открывать дверь. – Ты же знаешь, у него от этого… ветры!

Хейзел расхохоталась, а мужчины покачали головами. Да, представители трех поколений семейства с трудом находили общий язык, но в некоторые моменты это все же случалось.

⁂

В доме завелись мыши. По крайней мере, Сара надеялась, что это мыши, а не их более крупные сородичи. Она проснулась от звука коготков, царапающих плинтус, и решила не тратить время на поиск улик, а сразу отправиться в деревенский магазин, чтобы решить проблему. Схватив сумку и ключи, она заметила на комоде дневник Анны и, почти не думая, взяла с собой и его. Она до странности привязалась к блокноту, будто это был какой-то талисман.

Это было так странно: запереть двери своего коттеджа и отправиться в путь по проселочной дороге в разгар зимы в Ирландии. Был всего час или два пополудни, но казалось, что уже очень поздно, потому что облака низко нависали над землей и лишали картинку каких-либо красок. Просто поразительно, как погода может превратить восхитительный сельский пейзаж в нечто, с чем приходится мириться.

На въезде в деревню, возле церкви, Саре встретились несколько человек: болтая между собой, они дружелюбно помахали ей, как будто она была одной из местных. Сара поймала себя на том, что машет в ответ и кричит что-то приветственно-рождественское. Табличка «Закрыто» на двери магазина нарушила ее планы – не в последнюю очередь потому, что Сара рассчитывала прикупить к мышеловкам бутылочку вина. Она снова посмотрела на дорогу, увидела огни, мерцающие в окнах дома мистера Суини, и, не успев толком подумать, уже стучала в его дверь.

– Извините, что опять побеспокоила вас… – начала было Сара, но закончить фразу не удалось, потому что мистер Суини пригласил ее в дом.

– Да я только на минутку! – пыталась убедить она хозяина, но он ее не слушал. Мистер Суини провел ее на кухню, где царили уют и тепло. Дом сочетал в себе старое и новое: модная современная отделка соседствовала с потрепанной мебелью. Вдоль стены вытянулся обшарпанный древний стол, за которым сидела девочка.

– Налей-ка леди чашку чая, Хейзел, – сказал хозяин, заработав в ответ мрачный взгляд.

– Слушайте, я правда… – снова начала было Сара, но Брайан велел ей одновременно с радушием и упреком:

– А вы садитесь и не мешайте мне своей бестолковой вежливостью!

– Просто я… дело в том, что в домике, кажется, завелись мыши.

– Так нечего ходить и хвастаться, а то все остальные тоже захотят, – невозмутимо ответил мистер Суини.

– Дедуля! – простонала Хейзел.

– Да шучу я, шучу. У меня где-то тут завалялись мышеловки. – Он поднялся и принялся шарить в ящике.

– Сахар, молоко? – спросили у Сары с другого конца комнаты.

– Да, пожалуйста.

Девочка была высокой и красивой, как и сама Сара в ее годы: в каждом движении ощущался норовистый характер.

– Кстати, я Сара, – она приняла ярко-желтую кружку с чаем из рук Хейзел.

– А это моя внучка Хейзел, – представил девочку мистер Суини, садясь рядом и выкладывая на стол две мышеловки. – Только не кладите сыр, им больше по вкусу шоколад.

– Хорошо, – кивнула Сара.

– Вот, возьмите немного «Кэдбери», они не могут устоять перед ним.

– Это негуманно, – перебила Хейзел. Ответом ей было тяжелое молчание, которое Сара инстинктивно поторопилась заполнить.

– Кстати, еще я нашла вот этот дневник, – сообщила она, доставая блокнот из сумки. Мистер Суини взялся за край и потянул книжицу на себя, но по какой-то причине пальцы у Сары не разжались. Он снова потянул, и на этот раз она отпустила.

– Выглядит очень старым, – заметил Брайан.

– Да, ему сто лет. Я подумала, может, вы знаете что-нибудь о семье Батлеров?

Мистер Суини принялся довольно небрежно перелистывать страницы, и Сара заставила себя отвлечься, чтобы не выхватить дневник у него из рук.

– Наслаждаешься рождественскими каникулами? – спросила она у Хейзел, дуя на чай, чтобы остудить.

– Ага, типа того.

– Я не знаю, как устроена система образования у вас в стране, но ты, наверное, уже в старших классах?

– В средней школе. Только в сентябре начала. – Хейзел поджала под себя длинные ноги.

Кажется, разговор зашел в тупик. Девочка не выказывала никакого интереса к болтовне о школе, так что вместо этого Сара решила рассказать им о том, как повстречала осла.

– Тебе смешно, да, – добавила она, когда Хейзел захихикала. – А вот я была просто в ужасе!

– Надо бы сказать Кристи, чтобы она запирала свою животину на ночь – этот осел вечно бродит по улицам, – проворчал мистер Суини. – А какого лешего вы потащились гулять в такой поздний час?

– Ну, знаете, джетлаг, – придумала отговорку Сара. – А еще я позабыла, как темно может быть в деревне ночью.

– И далеко вы ушли по такой темени? – спросила Хейзел, наматывая локон волос на палец.

– Не очень. По пути сюда я проходила мимо какого-то особняка – так вот до него я ночью не добралась.

– А, дом с привидениями?

Сара непонимающе посмотрела на мистера Суини, и тот кивнул.

– Торнвуд-хаус. Сейчас он заброшен, но когда-то этот особняк принадлежал местному лорду. А ты не забивай человеку голову глупыми россказнями, – добавил он, обращаясь к Хейзел.

– Да все так говорят, дедушка! Брат Кэти Флинн с друзьями залез туда на Хеллоуин…

– Мне все равно, что там было с братом Кэти Флинн, – оборвал ее Брайан.

– Ну ладно, мне пора, придется оставить вас двоих, – сказала Сара, допивая чай. – Спасибо за мышеловки и еще раз прошу прощения за вторжение. – Она поднялась и замерла над плечом мистера Суини, ожидая, что он вернет дневник.

– Первая запись датирована тысяча девятьсот десятым годом.

– Да, хозяйка дневника пишет про таинственного американца, который однажды постучался в дверь дома Батлеров. Гарольд что-то-там-Краусс. Думаю, он ей нравится. Ну, или нравился поначалу, – пробормотала Сара. Ей казалось, будто она предает доверие Анны, раскрывая ее секреты.

– Звучит как начало любовного романа, – усмехнулся мистер Суини. – И как забавно совпало, а?

– Что совпало?

– Ну, не знаю уж, насколько таинственная, но вы точно американка, живете сейчас в том же доме, и это было ровно сто лет назад!

Вот это сюрприз! Сара почувствовала себя очень глупо, потому что до этой секунды вообще не замечала сходства. Осознание происходящих с ней событий по-прежнему ускользало от нее. Наконец мистер Суини вернул ей блокнот, а вместе с блокнотом вернулось и душевное спокойствие.

– Эй, да там снег! – Хейзел взвизгнула от радости, и в эту секунду в ней проглянула характерная для ее возраста детская непосредственность. – Я пройдусь с вами до церкви, – сказала она, натягивая пальто и перчатки.

Они шли по улице, в воздухе кружились снежинки, и Хейзел устроила Саре настоящую экскурсию по Торнвуду.

– А вон там газетный киоск, – сказала она, завершая рассказ о маленькой улочке, на которой находились также паб, отделение почты и церковь. – Так все-таки почему вы сюда приехали?

Она смотрела прямо и бесхитростно, открыв рот и ловя языком снежинки. Сара не знала, как объяснить свои мотивы подростку. Да и себе самой, если уж на то пошло.

– Знаешь, бывает, что иногда тебе нужно просто уехать.

– Чтобы найти себя? – не по годам мудро предположила Хейзел.

– Вроде того. – Понимание в глазах девочки заставило Сару улыбнуться. Да, в этом возрасте кажется, что ты уже все познал: и глубину отчаяния, и радость жизни. Хотя на деле лишь смотрел со стороны, будто в кино. Нет, подростку сложно даже представить, как это страшно – быть взрослым.

– Тебе бы понравилось в Бостоне. У нас часто идет снег, иногда даже бывают сугробы по колено.

– Ого, круто! А здесь снегопад недолгий – все из-за сильного ветра… Так вы интересуетесь сверхъестественным? – Хейзел спросила с таким видом, будто эта реплика логично вытекала из предыдущего разговора.

– Э, я не уверена. Полагаю, я верю, что в жизни есть нечто большее, чем просто «здесь и сейчас».

– Хм. А в загробную жизнь верите?

– Ого, Хейзел, а ты не ходишь вокруг да около! – Девочка только пожала плечами, будто не видела смысла вести себя иначе. – Мне бы хотелось верить, что там есть что-то. Какой-то смысл, – продолжила Сара. – Но хотеть верить и верить на самом деле – разные вещи.

– Да, наверное. Мой отец считает, что сверхъестественные явления – это просто глупости и сказки. – Хейзел сунула руки в карманы.

– Однако многие верили, что здесь поблизости растет волшебное дерево, и этой веры оказалось достаточно, чтобы переместить будущую автостраду, верно? Я читала в газете.

Казалось, этот ответ удовлетворил Хейзел.

– Но ты не волнуйся, – добавила Сара, примирительно поднимая руки, – я здесь не для того, чтобы искать лепреконов!

Они дошли до церкви, и Хейзел собралась идти обратно.

– А можно мне как-нибудь заглянуть к вам? – неожиданно спросила она.

– Я… я буду очень рада, – растерялась Сара. – В любое время, когда захочешь.

К тому времени, как Сара вернулась домой, снег уже засыпал поросшую травой обочину, на дороге было скользко и мокро. Зайдя внутрь, она скинула туфли и затопила камин. Небо отливало темно-лиловым, и казалось, ночь уже близко, хотя было только четыре часа дня. Сара вскипятила чайник, наполнила грелку и заварила себе маленькую чашку чая, чтобы согреться. Идеальный момент, чтобы посидеть в тишине, поразмыслить, «побыть наедине со своей болью», как сказала бы ее психотерапевт. Однако все, о чем мечтала Сара, – завернуться в шерстяной плед, открыть красную тетрадь и погрузиться в жизнь девушки, которая ходила по этому дому сто лет назад.

Глава 6

Дневник Анны

2 января 1911 года

– Излишним будет говорить это, Анна, но мы ожидаем, что ты наилучшим образом проявишь себя в работе с мистером Крауссом, – сказала мама. Я сидела, согреваясь теплом от камина, а она расчесывала мои влажные волосы. Весь вечер я намывалась, приводила себя в порядок и отглаживала свой лучший наряд. Отца и братьев дома не было: они помогали семейству Лениханов, у которых отелилась корова.

– Не думай, что я легкомысленно дала согласие. Да, многие скажут, что это не вполне прилично, но я знаю свою дочь, а еще навела справки о мистере Крауссе. Мы получили прекрасные рекомендации в отношении него от доктора Дугласа Хайда, уважаемого жителя Роскоммона⁸ и президента Гэльской лиги. Его слова убедили меня и твоего отца, что намерения этого молодого человека благородны.

– Мама, право слово, я же не замуж за него собираюсь! – воскликнула я, но она стукнула меня щеткой для волос.

– Ты умная девочка, Анна, – строго сказала она, – и я хочу, чтобы ты извлекла из этой ситуации всю возможную выгоду.

– Из болтовни с соседями? Да я каждый день это делаю. – Я пожала плечами.

– А я не о них тебе говорю. Мистер Краусс – очень умный человек, и ты можешь многому у него научиться. Никогда не знаешь, что ждет впереди. – Она снова принялась расчесывать мои волосы, напевая что-то под нос.

Я не была уверена, что мне понравилось то, как это прозвучало, – будто мама хочет, чтобы я уехала из Торнвуда в большой ужасный мир. Я чувствовала себя птенцом, которого выталкивает из гнезда мать, – и не могла сказать, нравится ли мне это, знаю ли я, как летать.

Торнвуд – мое королевство, наш маленький дом – мой замок, а пейзаж напоминает о моем детстве. Я живу так близко к природе и ощущаю себя ее частью, как река или облака, проплывающие над головой. Каждый сезон мы меняемся вместе, преображаемся, оставаясь верными себе. Я могу предсказывать погоду в наших краях так же легко, как перепады собственного настроения. Покинуть Торнвуд для меня все равно что расстаться с частью себя.

Мы начали наше исследование в первый день нового года. Мистер Краусс пробудет у нас всего несколько недель, поэтому нельзя терять времени. Я, конечно, встала до рассвета, чтобы подоить Бетси, выпустить гусей, а еще организовала свежий пирог из содового хлеба, добавив в него фруктов. В этом прелесть Рождества: даже после праздника всегда остается что-нибудь для сладкоежек. На улице было морозно, так что я надела две пары шерстяных носков и взяла перчатки, которые тетя прислала мне из Дублина. А еще теплую модную шапку – я связала ее сама из темно-зеленой пряжи цвета мха, что растет на берегу озера. Сидя за кухонным столом и допивая чай в тишине (родители и братья еще не проснулись), я пыталась успокоить бабочек, порхавших у меня в животе. Само собой, я была в восторге от мысли о работе с мистером Крауссом, но возможность увидеть Милли – вот от чего мое сердце билось как сумасшедшее. Я ни словом не обмолвилась о моих надеждах маме или отцу. Не хотела ворошить прошлое.

Когда в дверь постучали, я вздрогнула, глубоко вдохнула, чтобы успокоиться, и отправилась открывать.

– Надеюсь, я не слишком рано, – поприветствовал меня мистер Краусс, как всегда выговаривая слова с этим своим удивительно выразительным акцентом.

– Конечно нет, мистер Краусс, я уже пару часов как встала, – бодро ответила я, закрывая дверь, а потом выкатила из-за угла мамин велосипед. Он блестел, будто совсем новый.

– Рождественский подарок? – поинтересовался мистер Краусс.

– О нет, велосипед принадлежит маме. Она редко на нем ездит, потому что не очень умеет.

– Понятно. То есть она только учится?

– Ей больше нравится катить его рядом по пути в магазин, – ответила я, и мы оба неловко заулыбались.

Наш пес Джет, в последнее время предпочитающий отлынивать от своих прямых обязанностей, залаял, когда мы с мистером Крауссом прошли по дорожке мимо него.

– Джет! Что за дела! Лаять на незнакомца, когда он уже и без того уходит? – крикнула я, и пес завилял хвостом. По виду он походит на большой комок жесткой шерсти, и хоть он не идеален, но все равно важный член нашей семьи.

– Итак, как мы будем обращаться друг к другу? Когда я слышу «мистер Краусс», мне кажется, что за спиной у меня стоит отец, а «мистер Гриффин-Краусс» совсем уж невозможно выговорить… Как насчет «Гарольд»?

– Не уверена, что это прилично, – возразила я, залезая на велосипед. – Вы ведь старше меня.

– Вы говорите так, будто я старик, хотя мне всего двадцать четыре, – добродушно заметил мистер Краусс.

– Ох! Я думала, вам куда больше лет… то есть я хотела сказать…

– Что ж, решено – Гарольд и Анна, – весело заключил он и надавил на педали. Мы покатили в сторону деревни.

День обещал быть пасмурным, от тяжелых капель тумана и росы паутина тут и там поблескивала, как бриллиантовое колье. Мы ехали и немного разговаривали, чтобы сгладить неловкость, – в основном о погоде. Еще мистер Краусс – то есть Гарольд – задавал много вопросов об истории этих мест. Я подумала, что будет логично сперва показать ему деревню, познакомить с важными членами нашего сообщества: с Нелли О’Халлоран, которая работает на почте, с отцом Питером, со школьным учителем мистером Финнеганом. Однако мы не успели даже въехать в деревню, потому что внимание Гарольда привлек Торнвуд-хаус, и он, заскрипев тормозами, остановил велосипед.

– По пути сюда в поезде мне рассказывали про это место, – сказал он. Глаза у него блестели от нетерпения услышать нечто новое или, правильнее сказать, нечто очень древнее. – Здесь была крепость фейри?

– Не крепость, нет. Дерево. На самом деле это довольно печальная история, – начала я, достав платок и утерев нос. – Мама мне не рассказывала, но как-то раз я подслушала ее разговор с нашей соседкой Грейси. Взрослые вечно думают, что если будут шептаться, то дети не услышат, но именно в этот момент их слушают внимательнее всего! – Я рассмеялась.

– Похоже, я верно выбрал помощника, – поощрительно отозвался Гарольд.

– Здесь жила леди Хоули. После родов она сильно заболела, да так, что ее даже не подпускали к детям. Что случилось наверняка, я не знаю, есть две версии.

– Так всегда и бывает. – Гарольд с серьезным видом покивал.

– Некоторые говорят, что она выбросилась из верхнего окна, вон оттуда. – Я указала пальцем. – Никто не ходит здесь в канун Хеллоуина – боятся увидеть в окне ее призрак.

– Она покончила с собой?

Я машинально перекрестилась, не отрицая его слов, но и не желая произносить подобное вслух.

– Есть и другая история, местные жители в нее верят, – я почему-то начала шептать, хотя мы были одни. – Говорят, когда лорд Хоули приехал в Торнвуд, он приказал срубить древний боярышник, который рос на его землях. Люди считают, что после этого на его семью легло проклятие, – хотя, глядя на них, так и не скажешь: они самые богатые землевладельцы на много миль вокруг, у них есть все, чего можно пожелать.

– Так, значит, местные полагают, будто смерть леди Хоули была результатом мести фейри? – уточнил Гарольд, достав из сумки блокнот и облизав кончик карандаша. Он так и стоял, зажав велосипед ногами, и меня это поразило: наверное, он мог бы делать заметки, балансируя на шаре на одной ноге, – вот насколько он был сосредоточен.

– Не знаю, что там случилось, но провидица утверждала: никто из обитателей этого поместья никогда не будет счастлив, – я старалась рассказывать все, что могла только припомнить.

– Провидица? – повторил Гарольд, и я прокляла свой длинный язык. Еще не время рассказывать ему о ней. Слава богу, нас прервало цоканье копыт: по аллее к нам рысью приближалась лошадь, и, прикрыв глаза рукой от солнца, я увидела фигуру Джорджа Хоули, сына лорда. Я мгновенно покраснела, устыдившись, что позволила себе сплетничать о его бедной матери. Это было неожиданно – повстречать кого-то из обитателей особняка в столь ранний час, ведь празднование Нового года у них нередко затягивается и продолжается на следующий день. Мастер Джордж в самом деле выглядел так, будто провел всю ночь без сна: раскрасневшийся и с диким выражением лица.

– Чем могу помочь? – осведомился он, посматривая на нас сверху вниз. Темно-русые волосы идеально ниспадали ему на глаза, а мастерство, с которым он управлялся с лошадью, придавало мастеру Джорджу поистине властный вид. Он был ослепителен, и я не решалась посмотреть ему в глаза. Наконец я смогла заговорить, хотя голос звучал немного хрипло.

– Прошу прощения, мастер Хоули, я показывала мистеру Крауссу нашу деревню, – неуверенно пробормотала я.

– Рад познакомиться! – сказал Гарольд, протягивая ладонь для рукопожатия.

– Взаимно, мистер Краусс. Что привело вас в нашу скромную деревушку? – поинтересовался мастер Хоули. Лошадь помахивала хвостом и пощипывала живую изгородь.

– Он проводит антропологическое исследование, – влезла я, с трудом выговаривая непривычное слово. Оба мужчины явно были удивлены моим вмешательством, но я не могла допустить, чтоб мастер Хоули решил, будто мы ищем фейри. Он бы потерял всякое уважение к Гарольду еще до того, как узнал его ближе. Хотя меня, признаться, больше волновало, что мастер Хоули подумает обо мне.

– Ты… я встречал тебя раньше. Эмма, не так ли? – спросил мастер Хоули, указав на меня хлыстом.

Он почти верно припомнил мое имя, и я с трудом удержалась, чтобы не поправить его. Стыдно сознаться, но я покраснела от одной только мысли, что мастер Хоули узнал меня.

– Это Анна, – представил меня Гарольд. – Мисс Батлер любезно согласилась стать моей ассистенткой на время изучения этих мест. – Он улыбнулся мне, и от этой улыбки я почувствовала себя уверенней.

– Вот как, – откликнулся мистер Хоули, прищурившись. – Что ж, надеюсь, она окажется вам полезной. – Тут слуги открыли ворота, и он пришпорил лошадь. – Без сомнения, мы еще встретимся! – крикнул он напоследок и, не оборачиваясь, отсалютовал.

Гарольд что-то пробормотал себе под нос, но я не стала переспрашивать.

Мы молча поехали на велосипедах в сторону города, мимо церкви и по маленькому мосту. Внизу плескалась коричневая река. Я погрузилась в мысли о прошлом лете, о том восхитительном дне, который мы провели в Торнвуде.

Это замечательная торнвудская традиция: каждый год в мае, когда зацветают живые изгороди из белого терна, семья Хоули устраивает спортивные состязания на реке. Для посетителей тоже хватает развлечений, и состоятельные аристократы в красивых одеждах, прячущиеся от солнца под зонтиками, мешаются в толпе с деревенскими жителями. Вдоль берега стоят палатки, продавцы предлагают леденцы и карамельные трости, фрукты и напитки, и всюду звучит музыка.

Там можно потанцевать, попеть песни или попробовать себя в какой-нибудь игре на силу или ловкость – побросать кольца или залезть на скользкий шест. В прошлом году команда гребцов из Торнвуда выиграла в состязании восьмерок, и мой брат, Падди, был среди них. Тесс, моя лучшая подруга, чуть не охрипла, болея за него. Все знали, что она неровно дышит к нему, но было неясно, взаимны ли ее чувства. Падди очень милый, но как, ради бога, человек узнает, что нравится тебе, если ты не скажешь об этом прямо или хотя бы не подашь ему какой-то знак? И вот, когда лодка Джорджа Хоули причалила к берегу, я набралась смелости и бросила ему свой носовой платок. Хотя он был расстроен, что их команда проиграла, он все же поднял его и, сжав в ладони, широко улыбнулся мне и даже подмигнул. Возможно, он ничего и не имел в виду, но я была совершенно счастлива в тот момент.

– Ваш отец выразился ясно: никаких трактиров, – напомнил Гарольд, когда я прислонила велосипед к стене паба О’Мэлли. Мы побывали на почте и в бакалейных лавках, со всеми раскланивались, и люди были очень приветливы и серьезно относились к расспросам Гарольда – однако предстояло еще познакомить его с мужской частью деревни. Джорджа можно в расчет не брать: вряд ли у него найдутся истории, которые заинтересуют Гарольда. В этот час большинство мужчин работали на маслобойне или у себя на фермах. Я понимала, что это и есть моя работа – знакомить американского гостя с местными, но, чтобы поймать самых говорливых, требовалось тщательно все распланировать. На окраине деревни есть кузница, где мы подковываем осла и Энгуса, нашего коня, а еще заказываем железные крепления для колес телеги. Но кузнец глухонемой, и, хотя большинство просьб можно выразить с помощью жестов, я сомневалась, что он будет полезен в исследовании Гарольда. Нет, все самые разговорчивые жители деревни собираются в одном определенном месте.

– Вам нужны школьный учитель, доктор и священник, а встретить всех троих можно только в пабе О’Мэлли, – пояснила я. – Они предпочитают ужинать здесь, запивая еду пинтой портера.

– Что ж, тогда я сам поговорю с ними, – кивнул Гарольд, прислоняя велосипед к стене. – О, не расстраивайтесь, – добавил он, увидев мое разочарование, – в пабах не принято делиться историями о фейри, так что вы наверняка ничего не упустите.

Не самое лучшее начало. Первая стоящая беседа – а я не могла присоединиться к ней. Стоя у дверей, я слышала, как доктор Линч называет свое имя, а потом представляет нашего школьного учителя. Оба старались понравиться гостю и были приятно удивлены тем, что Гарольд завоевал уважение основателя Гэльской лиги Дугласа Хайда. Мэтр Финнеган, конечно, пришел в восторг, узнав, что интерес к миру фейри в Гарольде пробудил Уильям Батлер Йейтс. Однако и доктор, и учитель открестились от «суеверий», которые изучал Гарольд. По их тону стало понятно, что они посмеиваются над ним: еще бы, американец, к тому же ученый, – и вдруг занимается тем, что коллекционирует сказки! С таким же успехом он мог сказать, что собирает одуванчики.

Наверное, Гарольд не ошибся, и я не так уж много пропускала. Я пошла к церкви, где разговаривали несколько женщин, увидела мою хорошую подругу, Тесс, и ее мать и решила поделиться своими новостями.

Мы с Тесс знаем друг друга с пеленок, вместе ездили в Килраш учиться плести кружева. Нам повезло: большинство девушек вынуждены покидать дом, чтобы поступить на службу и зарабатывать. Однако на ирландское кружево спрос так велик, что мы можем получать весьма приличные суммы, оставаясь в Торнвуде. Мне не терпелось рассказать ей о госте из Америки и о моем новом, пусть и временном, положении при нем.

– И почему же он выбрал тебя?

Я постаралась не истолковать ее тон как ревнивый.

– На самом деле это вышло случайно, – призналась я. – Он проколол колесо велосипеда, и отец помог ему с починкой. Мальчиков как раз не было дома, они ушли с ряжеными, так что я рискнула предложить свои услуги – и мама согласилась.

– Удачно сложилось, – неохотно признала Тесс. – Наверное, есть польза от твоего дара предвидения.

– Тише! Я тебе по секрету рассказала, Тесс! И вообще, это было всего один раз. – Я оглянулась по сторонам, надеясь, что наш разговор никто не подслушивает.

Это случилось так давно, что я начала сомневаться, а было ли оно на самом деле. Память о тех событиях как будто играет со мной, и какие-то вещи ускользают от меня.

– А янки ты расскажешь? – спросила Тесс, возвращая меня в настоящее.

– О чем?

– О Милли, конечно, – вполголоса отозвалась она.

Теперь люди только так говорят ее имя, почти шепотом, как будто боятся, что накликают на себя беду. Большинство вообще старается ее не упоминать.

– Я… я скажу, когда придет время.

– Он красивый? – Тесс снова говорила шепотом, чтобы не услышали ее мать и другие женщины.

– Тесс! – Я шлепнула ее по руке, но тем самым, кажется, только поощрила дальнейшие расспросы.

– Он тебе нравится, а?

– Вовсе нет! Прежде всего, он слишком взрослый! – с жаром возразила я, но это была неправда. Гарольд меня восхищает, однако от его присутствия у меня не бегут мурашки по коже и дыхание не становится частым. Не то что при виде мастера Хоули. Конечно, я не могла сказать об этом Тесс, она бы измучила меня вопросами и насмешками.

– Мы к вам сегодня зайдем, – сообщила Тесс, быстро теряя интерес к моим мелким переживаниям. Она заметно изменилась, когда выросла: ее тело будто бы расцвело, пышная грудь теснила лиф, а еще Тесс осознала, что может выбирать себе парней по вкусу. – Янки там будет? – это она добавила как бы между делом, словно ответ не имел значения.

– Вряд ли, – честно ответила я. Я не знала, где Гарольд остановился и захочет ли он провести вечер у нас дома. В деревне нет такого понятия, как приглашение: люди свободно ходят по домам, будто летние ласточки перелетают с ветки на ветку. Мы часто проводим вечера в гостях у соседей, не ленимся даже пройти через поле или болото, чтобы поиграть в карты, послушать музыку, а то и потанцевать.

– Ах, смотри! Это он, вон там, разговаривает с мисс Хоули? – Тесс указала пальцем мне за спину, в сторону паба О’Мэлли. Разумеется, это был Гарольд: он вышел на улицу в компании доктора Линча, который немедленно представил гостя укутанной в меха Оливии Хоули. Как и у брата, у нее пронзительно-голубые глаза, а смеется она так звонко, что, наверное, может стекло расколоть. Я застыла как вкопанная, не зная, стоит ли присоединиться к разговору или же лучше понаблюдать со стороны.

– А ты слышала про переполох в Торнвуд-хаусе прошлой ночью? – спросила Тесс. – Одну из горничных – кажется, ту, что из Корка, – обнаружили на улице в полуголом виде.

– Что за глупости? – Я остолбенела от изумления.

– Вовсе не глупости! Двоюродная сестра моей тети слышала об этом сегодня утром от их садовника. Судя по всему, горничная попыталась обвинить мастера Джорджа. Сказала, он обесчестил ее.

– Быть такого не может! Мастер Джордж – джентльмен!

– Ну, люди считают, что она понесла от кого-то на стороне и решила воспользоваться ситуацией, заработать денег, обвинив во всем мастера Джорджа.

– Это ужасно! – воскликнула я. – Ты наверняка знаешь, что это правда?

– Да чтоб с места мне не сойти! – заявила Тесс.

Это не укладывалось в голове: с чего вдруг девушке, у которой была хорошая работа в поместье, заявлять такое, очернять и семью Хоули, и себя саму? Нет, никакого смысла.

– Вы обязательно должны прийти к нам на обед в воскресенье, – услышала я громкий голос мисс Оливии (а со мной, наверное, и вся улица). В отличие от любого другого дома в деревне, в Торнвуд-хаус нельзя прийти просто так: надо, чтобы тебя пригласили.

Гарольд повернулся и заметил меня, покорно ожидающую возле церкви. Он махнул рукой, приглашая присоединиться к разговору, и, честно скажу, я чувствовала себя неприлично гордой, пока шла к ним. Все женщины смотрели на меня, и даже Оливия Хоули была вынуждена снизойти и признать, что я существую.

– Мисс Хоули, позвольте представить вам Анну Батлер, мою ассистентку. Она помогает мне в исследованиях, пока я в Торнвуде, – сообщил Гарольд, совершенно игнорируя правила, принятые в нашем обществе.

– Мисс Батлер, – кивнула Оливия. Я с трудом усмирила порыв присесть в реверансе и вместо этого ответила ей таким же приветственным кивком.

– Да, мы с удовольствием пообедаем с вами в воскресенье, – продолжил Гарольд, и это заявление застало врасплох нас обеих.

– Мы? – переспросила Оливия.

– Да, мисс Батлер и я.

Ее замешательство длилось секунду, не более.

– Мисс Батлер, нестрашно, если вы не сможете к нам присоединиться. Я уверена, у вас уже имеются планы.

Она не могла выразиться более определенно: Хоули принадлежат к другому социальному слою, я им не ровня и не могу просто так заявиться на обед или нанести им визит.

– Напротив, воскресенье у меня совершенно свободно, – с самым надменным видом заявила я.

– Очень хорошо, тогда ждем вас обоих. – Оливия смогла сохранить невозмутимое выражение лица и протянула руку Гарольду.

Глава 7

Из деревни ведут две дороги, и если ехать по любой из них достаточно долго, то в итоге окажешься в одном и том же месте. Мы выбрали путь подлиннее, но прежде нанесли первый полноценный визит – в дом Кахала О’Шонесси. Над запущенной соломенной крышей торчала труба, а из нее лениво струился дымок. Кахалу было девяносто восемь лет, и это делало его не только старейшим жителем деревни, но и тем самым человеком, с которого (по моему скромному мнению) мистеру Крауссу следовало начать свое исследование. Не только потому, что велик шанс, что Кахал скончается еще до того, как Гарольд отсюда уедет, но и потому, что он присматривал за делами в Торнвуде много дольше, чем любой из ныне живущих.

До этого мы полчаса проторчали возле церкви, обсуждая скрупулезную методику Гарольда по сбору свидетельств. Он показал мне несколько записных книжек, которыми пользовался, когда вместе с Уильямом Батлером Йейтсом разъезжал по окрестностям Бен-Балбена, в графстве Слайго. Педантичности ему было не занимать. Каждый рассказ очевидца Гарольд вносил в блокнот со всей тщательностью, не обходя вниманием и внешний вид человека.

– Прежде всего, важна репутация свидетеля. Я не использую в исследовании показания тех, за чью надежность не могут поручиться другие жители.

«Придется вычеркнуть Мэгги Уолш, провидицу, живущую за Холмом Фейри», – подумала я. К тому же мама неоднократно предупреждала меня держаться подальше от этой женщины.

– Далее, как вы можете заметить, я разделил свидетельства на три основные категории: «Похищения, связанные с фейри», «Подмена детей» и «Появления фейри». Каждая из категорий, в свою очередь, делится на три подкатегории: легенды и предания, свидетельства прямых очевидцев и, наконец, информация из вторых рук.

– Выглядит весьма… замысловато, – заметила я, поражаясь, как это у него получается: превратить нечто столь волшебное и невиданное прежде – в академическое исследование.

– Полагаю, тому виной мой сухой научный подход, – согласился Гарольд таким тоном, будто извинялся. – Но мое сердце открыто ко всему. – И он улыбнулся мне.

Я направилась к задней двери дома Кахала О’Шонесси, перегнулась через нижнюю половину двери и окликнула его, чтобы предупредить о нашем визите. Не услышав ответного приветствия, я вытянула руку и открыла щеколду. Старик обнаружился в доме, как и всегда: он сидел на плетеном стуле в углу у камина и пыхтел трубкой, устремив взгляд на тлеющие угли и думая о чем-то давно минувшем. Гарольд, благослови Бог его городскую вежливость, не хотел нарушать покой старого человека.

– Нельзя же просто так взять и зайти в чужой дом! – возмутился он.

– Почему нет? – беспечно отозвалась я. – Мы с мамой приходим сюда раз в неделю, чтобы убраться и привезти продуктов.

Гарольд все еще стоял в дверях, и на лице его появилось восхищение.

– Очень великодушно с вашей стороны. Он ваш родственник?

– Нет, но он ведь наш сосед и к тому же очень стар. – Я не очень понимала, зачем пояснять очевидные вещи, но, в конце концов, Гарольд не из наших краев. Кто знает – может, в Калифорнии принято поступать иначе?

Я намазала ломоть хлеба толстым слоем масла и положила на тарелку, а потом поставила на огонь чайник с водой. Кахал вскоре очнулся от забытья и поприветствовал нас широкой беззубой улыбкой. Лицо у него потрепанное, как старый кожаный башмак, повидавший много дорог.

– Cé hé sin?⁹ – задал свой обычный вопрос Кахал, да так громко, что и мертвый бы проснулся. На нем был неизменный костюм: коричневые брюки, жилет и кепи, все давненько не стиранное. Бедный Гарольд в сравнении с ним выглядел образцом элегантности, хоть и задыхался от торфяного дыма, валившего из камина. Глаза у него покраснели и слезились, он часто моргал. Я открыла маленькое окошко, но из-за отсутствия ветра, который мог бы разогнать дым, ничего толком не изменилось.

– Это один американец, Кахал, он хочет послушать про na Daoine Maithe, – пояснила я, садясь за стол. Мы говорили только по-гэльски, потому что английского языка Кахал не знал.

– Что ж, скажи ему, – он сделал паузу и глотнул чая, – что никто не может представить другого Доброму Народцу. Они или покажутся тебе, или уж нет. Можешь хоть всю ночь проторчать на Cnoc na Sí и продрогнуть до костей, но не увидишь ничего, кроме пара изо рта. А бывает, что идешь куда-то по своим делам, а они тут как тут – и значит, жди неприятностей. На все их воля.

– А вы их видели когда-нибудь, мистер О’Шонесси? – спросил Гарольд, не забывая делать заметки в блокноте.

– Видел, а как же, только я тогда был совсем зеленый. Сейчас уж они почти не показываются, не то что в моем детстве.

Эту часть я перевела, чувствуя некоторое самодовольство. Только первый день, а я уже доказала, что могу быть ценна для Гарольда. И Кахал, к моей радости, был готов делиться своими воспоминаниями.

– И как они выглядят? – перевела я следующий вопрос Гарольда.

– Ох, как угодно – вот уж маленькие мерзавцы, а? – хмыкнул Кахал. – Могут быть такие красивые, что дух захватывает: высокие и стройные, большеглазые и с цветами в волосах. Это чтоб привлечь твое внимание, коли им от тебя что нужно. Но если хочешь знать, что я думаю, то на самом деле они выглядят совсем не так. Они не такие, как мы, – это уж наверняка. Думают по-другому, чувствуют по-другому. Может, потому их так и тянет в мир людей, потому они постоянно вмешиваются во все, пытаются урвать себе кусок – у них нет чего-то, что есть у нас. Не стоит связываться с Добрым Народцем, передай этому американцу, Энни!

Я передала, но предостережение, казалось, не произвело на Гарольда никакого впечатления. Он просто записал мои слова, а потом спросил, нет ли у Кахала какой-нибудь истории про фейри – своей или из чужих уст.

– Когда-то на другом конце деревни стоял дом, – начал Кахал, – и земля вокруг него обеднела, почва высыхала. В доме жил человек, и ребенок у него заболел, но я не помню чем, да это и неважно. – Он сплюнул в камин. – Крыша дома с одной стороны нависала над крепостью, над фортом – в общем, как ни назови. Поговаривали, что фейри все еще живут там, и люди побаивались ходить мимо, считали, что это накличет беду.

Я объяснила Гарольду, как выглядит форт фейри: насыпь из камней, выложенных по кругу. С детства нам строго-настрого запрещали приближаться к ним, и никому не приходило в голову совершить столь глупый поступок. Гарольд перевернул блокнот и показал мне карандашный набросок, в самом деле сильно похожий на форт фейри. Я кивнула, догадываясь, что он уже слышал о них раньше от других свидетелей, и снова принялась переводить слова Кахала.

– В общем, ребенок заболел. Стояла середина лета, и вот однажды вечером со стороны форта послышался звук, как будто работали пилой. Все подумали, что это очень странно, и парочка местных жителей пошла посмотреть, кто задумал что-то пилить в такой поздний час. Они все осмотрели, но не нашли ни пилы, ни того, кто пилил. Поблизости не было вообще никого – ни человека, ни какой-нибудь нечисти. Они вернулись в дом и только сели, как звуки повторились – теперь уже ярдах в десяти от них. Поиски снова ничего не дали. На третий раз к визгу пилы прибавился стук, словно кто-то молотком забивал гвозди. Сосед того мужчины был храбрый, он рискнул приблизиться к форту, чтобы разобраться, в чем дело, и наконец-то узнал правду. «Это фейри, – крикнул сосед, – я их вижу! Они очень заняты». «А что они там пилят?» – спросил хозяин дома. «Детский гробик, – ответил сосед. – Основание уже готово, теперь мастерят крышку». Мужчина едва не лишился чувств от ужаса, но, собравшись с силами, он бросился в дом, чтобы проведать своего ребенка.

Прежде чем перевести рассказ Гарольду, я не удержалась и спросила старика, был ли это гроб для больного ребенка.

– Той ночью ребенок умер, а его отец уехал, и дом превратился в руины. Нельзя было строить его так близко к форту. – Кахал печально покачал головой. – Ничего, кроме несчастья, это не могло принести.

Я старалась держаться спокойно, переводя Гарольду эту историю, но едва ли мне это удалось. Голос дрожал, и Гарольд даже пару раз просил меня говорить погромче, потому что я почти перешла на шепот. Не верилось, что мы столько раз убирались у Кахала, болтали с ним, а он никогда не упоминал эту жуткую историю. С другой стороны, всех связывало негласное правило молчать о подобных вещах, словно один только разговор мог обрушить беды на наши головы. Я поняла, что приезд Гарольда расшевелит людей, ведь он будет задавать вопросы, которые никто не решался задать. Кто знает, какие тайны хранят жители Торнвуда?

Мы выпили чаю и перекусили, а потом, попрощавшись с Кахалом, снова двинулись в путь. Мысли мои занимали волшебные плотники, мастерившие детский гробик, и я почти не обратила внимания на Джонни Килбрайда, который ехал через поля с корзиной торфа за спиной.

– Кто это? – спросил Гарольд так неожиданно, что я чуть не упала с велосипеда.

– Где? – пискнула я, силясь вернуться к реальности.

– Вон там, мужчина в кепке.

– А, это Джонни Килбрайд. Он не местный, подрабатывает на фермах, где нужна помощь. – Я решила было, что Джонни, поскольку он не из наших краев, не пригодится нам, но Гарольд был иного мнения.

– Может, ему найдется что рассказать нам?

Мы бросили велосипеды на обочине и подождали, пока Джонни приблизится. Этот тощий парень всегда выглядит так, будто его не помешает накормить. Я представила их друг другу, и Джонни, прислонившись к старой каменной стене, поведал нам историю. Он говорил по-ирландски: хотя Джонни прекрасно знал английский, но сразу заявил, что о Добром Народце предпочитает рассказывать на своем языке.

– Я был тогда еще молодой. Как-то раз мы с отцом решили накопать торфа недалеко от дороги. К вечеру, когда небо уже окрасилось розовым, мне показалось, что где-то играет музыка. Я спросил отца, но он ничего не слышал, и мы продолжили копать. А потом откуда-то появился мужчина, очень высокий и красиво одетый. Он подошел к нам и сказал: «Хватит вам торфа на вечер. Идите домой и не оборачивайтесь». Мы с отцом удивленно переглянулись, а когда снова посмотрели на мужчину, он выглядел уже совсем иначе. Зубы у него заострились, а лицо сморщилось, как если бы он стал стариком. Он уменьшался в размерах, уже был на фут ниже, и я понял, что он стареет прямо у нас на глазах, у него выпадали волосы… ну и все в таком духе. Честно скажу тебе, Анна, мы побросали лопаты и бросились наутек и ни разу не оглянулись.

Я перевела рассказ для Гарольда, который записал его во всех подробностях. Мне почти захотелось добавить что-нибудь еще, потому что история закончилась очень уж резко.

– А бывало с тобой еще что-нибудь необычное? – бесцеремонно спросила я. Но Джонни лишь отвел взгляд и что-то пробормотал. Гарольд тем временем продолжал делать пометки в блокноте. Я осознала, что он, должно быть, привык слышать такие странные обрывочные легенды, которые на самом деле ничего не доказывали. Впрочем, возможно, он и не искал доказательств существования фейри.