Czytaj książkę: «Новая Жизнь»

Глава 1

Наживка

Из сотен иконок его взгляд безошибочно выбрал культовый и опасный слот от провайдера Pragmatic Play — Release the Kraken. Порок внутри него требовал крупной, агрессивной игры, и Толя, не размениваясь на мелочи, сразу выставил тяжелую, хайроллерскую ставку в 400 рублей за один спин. Клик. Барабаны замелькали подводным миром: акул, рыб, черепах и водорослей.

Толя не успел сделать и трех автоматических вращений, как слот резко, со звуком глухого удара затормозил. На первом и третьем барабанах с сочным всплеском бахнули два старинных парусника, а на пятом барабане, словно запечатывая комбинацию, со стуком встал корабельный штурвал с чёткой золотой надписью «Бонус». Экран залился торжественной, победной музыкой, возвещающей о старте бесплатных вращений. Но прежде чем запустить барабаны, слот переключился на призовой раунд. На фоне затонувших кораблей, прямо на морском дне, появилась целая россыпь заросших водорослями сундуков. Толя замер, его палец завис над экраном. Внутри него с бешеной силой вспыхнул горячий азарт.

Он начал методично, один за другим открывать сундуки, упрямо копя патроны для главного заноса. Первый клик — и из сундука вылетела золотая надпись: +2 Free Spins. Кракен был щедр. Второй клик — еще +3 Free Spins. Счетчик бесплатных вращений рос на глазах. Третий сундук дал - ещё +3 Free Spins. Толя насторожился, что бы так часто выпадали тройки и ни одной единицы, это было очень странно. На секунду задумавшись, он хладнокровно продолжал штурмовать экран, пока в очередном сундуке не вспыхнула роковая надпись «Collect», зафиксировав стартовый пакет из 12 фриспинов. В то же мгновение по щелчку мыши, игра перешла к режиму бесплатных вращений.

Слот словно сошел с ума. Уже на стартовых вращениях на игровое поле один за другим начали падать Wild-символы в виде морского чудовища. Во время каждого нового спина эти дикие символы не застывали намертво, а лихорадочно, кочевали по всему экрану, заставляя Анатолия гипнотизировать бег цифровых дисков. И только в самый финальный миг остановки барабанов, вилды с сочным стуком прилипали к случайным ячейкам, выстраивая ломаные линии выигрышей, чтобы на следующий спин снова сорваться с места и пуститься в пляс по игровому полю.

К седьмому спину коварная, взрывоопасная комбинация из 9 блуждающих вайлдов одновременно гуляющих по экрану, выстроились в великолепную линию, закрыв собой весь центр поля. Каждый вайлд упрямо умножал текущий выигрыш на два, тем самым добив счётчик умножения до максимальных – 10 иксов.

При такой расстановке девяти Кракенов в центре и максимальном множителе, любая сыгравшая линия превращалась в ядерный взрыв. Каждый оставшийся спин приносил сотни тысяч. Счетчик баланса буквально сошел с ума, перемалывая цифры. И когда финальный аккорд бонуса отгремел, экран ослепил Анатолия сумасшедшей, феноменальной надписью: MAX WIN! 5000Х! Сумма итогового выигрыша составила колоссальные, фантастические 2 000 000 рублей!

Анатолий замер, уставившись мертвым, стеклянным взглядом в мерцающий монитор ноутбука. Он подался вперед, вглядываясь в безумные переливы золотых цифр на экране, и тихонько, сиплым хриплым шепотом выдавил вслух в пустоту кабинета:

— Что это за хуйня?! Я что, максвин словил? Это реально максвин? Это максвин, твою ж мать!!!

В то же мгновение, словно подкошенный тяжелым ударом, Толя резко взялся обеими руками за голову, намертво вцепившись пальцами в волосы, и застыл. Он просидел так около минуты — абсолютно неподвижно, без единого движения, задыхаясь от хлынувшего по венам гормонального шторма. На его лице, скованном оцепенением, медленно проступали контуры первобытного шока. Два миллиона рублей!!! Он поймал свой первый, легендарный максвин в жизни. Это было то, о чем втайне грезит каждый лудоман на планете Земля, та самая недостижимая, призрачная вершина, ради которой миллионы людей упрямо сливают свои судьбы и семьи в цифровые бездны онлайн-казино. И Толя взял эту вершину с одного точного удара.

В то же мгновение внутри его организма, на уровне тех самых простейших молекул, развернулся настоящий биологический и химический ад. Запущенный игровым трансом защитный код ДНК выдал сокрушительную, смертоносную дозу гормонального допинга. Его надпочечники в секунду выбросили в кровь колоссальный объем адреналина и норадреналина. В ответ на этот химический удар сосуды его мускулистого тела мгновенно сузились, заставляя сердце совершать тяжелые, аритмичные толчки и гнать кровь по венам со скоростью болида формулы – 1. Ладони Толи мгновенно покрылись липким, холодным потом, а дыхание перехватило, став прерывистым и поверхностным.

Но самый страшный взрыв произошел в головном мозге. В эту самую секунду нейроны его префронтальной коры были буквально затоплены океаном чистого, концентрированного дофамина. Этот мощнейший нейромедиатор, заблокировал все зоны рационального контроля, здравого смысла и памяти. Мозг Анатолия, обманутый легкими миллионами на экране, зафиксировал эту случайную цифру как эволюционный триумф, как абсолютную победу в борьбе за выживание. Внутри него разлилось сумасшедшее, ядовитое чувство безграничного всевластия. Разум полностью отключился, уступив место первобытному восторгу охотника, который укротил Кракена. Толя чувствовал себя Богом, способным переписать законы вселенной.

Он упрямо гипнотизировал замершие на экране ноутбука роковые миллионы, еще не осознавая, что этот дофаминовый триумф — всего лишь искусно заброшенная наживка. В то же мгновение Толя не замечал, как в густеющей ночной темноте кухни уже материализуется безмолвный силуэт Служителя ада, готового разыграть на деревянном столе партию в блэкджек на его бессмертную человеческую душу. Толя не знал, что Наверху его контракт уже заранее написан Архангелом Михаилом, и этот необратимый путь воина, потребует от него пройти через самое страшное земное чистилище.

А начался этот суровый отсчет за несколько месяцев до роковой ночи — на залитой трассе сильным дождем, когда Анатолий вместе с сыном Мишей, возвращался домой после загородной поездки…

Тропический ливень

Было темно, шел сильный ливень, прямо как в тропиках, и на дороге с трудом удавалось что-нибудь разглядеть. За рулем внедорожника Тойота сидел голубоглазый мужчина с удлиненными черными волосами, густой бородой и длинным прямым носом с горбинкой, как у настоящего римлянина времен республики. Со стороны правого глаза, проходящего через него, был шрам, напоминавший его обладателю о бурной молодости, о времени, когда казалось, что всё еще впереди. Его внимание было приковано к дороге, и он понимал, что не может отвлекаться в такую сложную погоду на что-нибудь другое, так как отвечал не только за свою жизнь, но и за жизнь своего спутника, который сидел рядом с ним на переднем сиденье. Спутником был парень 15 лет, с короткой стрижкой в стиле американского солдата, с оставленными черными короткими волосами вверху головы, а остальная часть была выбрита под полный ноль, как лужайка Вестминстерского дворца. Глаза спутника были светло-голубого цвета, и взгляд этих глаз напоминал взгляд аляскинского маламута или хаски, которых индейцы Аляски на протяжении многих веков делали своими верными слугами и спутниками в сложнейших условиях северной жизни.

При первом знакомстве с этим взглядом читалась непоколебимая воля и никакого сострадания к ближнему. Но в сердцах, это был горячо любящий подросток своих родителей и сестры. Нос был аккуратной кнопкой, как кнопка включателя, который передался парню от его красивой матери. Ярко выраженный подбородок говорил о том, что этот обладатель имеет трудный и в то же время волевой характер. Грудные мышцы и плечи указывали на крепкую дружбу с брусьями, турником и штангой, как минимум в килограмм девяносто, точно не меньше. На всем его высоком теле не было и упоминания о лишни граммах жира, который перерабатывался его организмом как энергетически ценный источник, и который нельзя было оставлять на потом, иначе погибель, и звали обладателя этого совершенного тела Михаил.

Мужчина лет сорока вел автомобиль и лишь изредка спрашивал у парня, который сейчас читал. Михаил практически всю дорогу проводил в своем телефоне, читая новости и переписываясь со своей подругой. Но внезапно зазвенел телефон, и отец потянулся за ним, так как не ответить было нельзя. Его рука в районе коробки передач пыталась найти телефон, но попытки были тщетны. И лишь на несколько секунд оторвав свой взгляд от дороги, и вдруг рядом с машиной раздался сигнал автомобиля, в глаза ударил яркий свет мощных фар и визг тормозящих шин о мокрый асфальт. Он инстинктивно нажал на педаль тормоза, в это же мгновение изо всех сил ручник был затянут вверх, а рулевое колесо было вывернуто вправо — именно так его учили делать в подобных ситуациях. Автомобиль в это мгновение развернуло, но доли секунды были потеряны, и Тойоту начало складывать как веер японской гейши. Подушки безопасности, повинуясь алгоритму азиатских конструкторов, сработали беспрекословно, они выстрелили оттуда в ту же секунду, когда кинетическая энергия начала проходить по автомобилю. Лишь мгновение спустя, на дороге снова была тишина. Звук моторов затих, только в грузовике ЗИЛ-130 осталась гореть передняя противотуманка. И две машины остались стоять на дороге как часовые гвардейцы, которым нельзя сделать шаг ни в лево, в прваво.

Контракт

В положении лежа открыв глаза, он увидел перед собой светлый спокойный свет, который не вызывал никакого беспокойства, и лишь наоборот, действовал успокаивающе. Выйдя из минутного оцепенения, он начал пытаться понять, что же с ним произошло. Подняв правую руку и осмотрев её, тоже самое Толя повторил с левой рукой. — Вроде как чувствую их, так а двигаться я могу? — осторожно встав и осмотрев себя с ног и выше, он понял, что с ним всё в порядке, и как ни странно это было, но чувствовал он себя очень хорошо. Начав рассматривать окружающую его обстановку, наш герой увидел большую залу, вдоль которой стояли в два ряда мраморные колонны в виде атлантов, поддерживающих тяжёлый потолок этой комнаты, в которой он сейчас находился. Под его босыми ногами была керамическая плитка, выложенная с особой тщательностью и профессионализмом, словно это было сделано не рукой человека, а богами. Стены были украшены большими панно с рисунками библейских сюжетов, о которых он знал не понаслышке. Особенно его внимание приковала работа на правой от него стене. Это был сюжет, изображающий пастуха Давида. Он держал в своей руке голову могучего воина Голиафа, которого обходили все стороной. Ведь Голиаф обладал неимоверной силой и ростом, но простой пастух, имея в своём арсенале лишь палку и камни, одолел великана. Выпустив из своей пращи камень прямо в лоб могучего воина, Голиаф упал ничком на землю, а Давид отсёк ему голову его собственным мечом. И внизу панно была надпись, которую Давид перед сражением сказал Голиафу: «Ты идёшь против меня с мечом, копьём и щитом, а я иду против тебя во имя Господа Саваофа». Он смотрел на этот шедевр несколько минут, восхищаясь смелостью и решимостью библейского героя. Толя уважал силу и храбрость, поклоняясь в сердцах отчаянности и бесшабашности. Он презирал трусость, нерешительность и подхалимство. Одной фразой, он был настоящим мужчиной, которого мало что пугало в земной жизни, и вернее в том мире, из которого он попал сюда, в обитель чистоты, правды и справедливости, где нет фальши и лжи.

Придя в себя от увиденного, Толя начал рассуждать: — Странно, где это я? А где мой Миша, где мой разорванный в клочья «Фортунер»? Где дорога, и где этот проклятый грузовик? Ничего не понимаю.

— Здравствуйте, Анатолий! Как вы себя чувствуете? — раздался незнакомый голос. — Вижу по вашим глазам, у вас есть вопросы. — Кто это? Я вас не вижу, вы где?

Рядом с Толей появился мужчина в свободно сшитой майке и штанах бирюзового цвета, с длинными чёрными волосами и бородой. Этот человек, а вернее ангел в человеческом обличии, был самым настоящим воплощением здоровья и непорочности. В его взгляде не было и намека на какой-либо порок или подлость — всё говорило о безграничности его существа.

— Я здесь, чтобы спросить, как у вас дела? — А-а-а, фух… Я думал, вы привидение. Как вы появились из пустоты?

— Спокойно, Анатолий, я вам сейчас всё объясню. Вы попали в аварию на машине вместе со своим сыном. Скажем мягко, столкновение было не из лёгких. Ваша душа покинула тело, и теперь вы здесь, с нами. Какую работу вы бы хотели выполнять у нас? Чем бы хотели заниматься? — Вот это да-а-а! А где мой сын? — С ним работают наши специалисты. Они делают всё возможное, чтобы он был с нами. — Стойте… Если я правильно понимаю, они пытаются забрать его сюда? От врачей?! — Да, всё верно.

И в это время внизу, а если быть точным, на третьем этаже клинической больницы Минска бригада врачей везла на каталке Михаила в реанимацию. Он лежал без сознания, весь в крови и не подавал признаков жизни. Внезапно один из врачей — это была женщина невысокого роста, с короткой стрижкой, с ярко выраженными изумрудного цвета большими зелеными глазами, резко сказала: — Стойте, мы его теряем! Быстро снимаем его на пол, делаем массаж. Живее! Врачи как отлаженный механизм швейцарских часов в несколько секунд сняли пострадавшего на пол. В этот же миг в коридоре больницы замигали лампы дневного света, и по ногам медиков пронёсся ледяной, мистический сквозняк, от которого у всех пробежали мурашки. Словно невидимые «специалисты» того мира уже пришли за невинной душой парня и вступили в бой с медициной. С одной стороны Миши бросилась на колени врач-женщина. Разместив ноги над нижней частью тела парня и перекрестив пальцы на середине его груди, она начала делать сильные компрессионные нажатия — около 30 компрессий. В это же мгновение другой врач расположился у головы пострадавшего и делал два выдоха в рот Михаила после каждых тридцати нажатий на грудную клетку. Они знали, что частота компрессий должна составлять около ста двадцати нажатий в минуту. Рёбра пациента издавали характерный хруст, словно ломалась скорлупа арахиса, но на это никто не обращал никакого внимания. Прекрасное личико реаниматолога было сконцентрировано на спасении юной жизни и уже успело покрыться каплями холодного пота, а внутри себя она упрямо молила парня не сдаваться. Тяжело вздыхая в такт нажатиям, сквозь зубы, она шептала: — Даже не думай умирать, мальчик! Слышишь меня?! Человеческая жизнь — слишком высокая цена, так считала, по крайней мере, крохотная женщина с характером настоящего воина Спарты, защищающего свою землю от персов в Фермопильском ущелье. Непрямой массаж сердца продолжался около сорока минут, а лампы в коридоре всё так же продолжали вести свое световое шоу, за окнами раздавались оглушительные раскаты грома, ветер выл с такой силой, словно цепной пёс сорвался с цепи, и дул с такой силой, что деревья возле больницы с большим трудом держались на своих местах. Косой ливень своей частотой закрывал весь обзор за окном, лишь изредка проблески молний освещали улицу за окном. Но борьба за жизнь продолжалась, и по врачебным стандартам считалось: если пациента не удается спасти за это время, шансов больше нет. Но Оксана Владимировна работала не по стандартам. Она знала, что шанс на спасение есть даже после часа безуспешного массажа. Мише повезло, что ему попался именно такой врач — один из немногих фанатиков своего дела. Руки в предплечьях немели, словно она выполняла тяжелый подход с гантелями в спортивном зале, — статическую нагрузку никто не отменял. Но эта женщина была полны решимости и жизненной энергии, чтобы спасти мальчика.

А наверху, там, где были их души, все восхищались её упорством и преданностью своему делу. После дополнительных шестидесяти пяти минут непрерывной борьбы кожные покровы Миши начали розоветь. Это говорило о том, что насос снова заработал: появились снова дыхание и пульс. Врачи знали как действовать дальше. И только счастливое стечение обстоятельств спасло Мише жизнь. А наверху в мире порядка и справедливости происходило следующее. Толя понимал, что нужно действовать. Инстинкт игрока подсказывал ему, что можно попробовать спасти хотя бы сына. Ситуация кричала: «Проси, проси о спасении сына!» — чтобы он жил настоящей жизнью, как умел делать это раньше. Комок тяжести подступил к горлу, на мгновение в груди перекрыло дыхание. Глаза начали наполняться слезами — слезами любящего отца, который цепляется за последнюю надежду ради спасения родного ребёнка. Все силы резко ушли, стало так тяжело стоять, словно на плечи положили двухсоткилограммовую штангу. Не выдержав перенапряжения, Толя рухнул на колени и зарыдал, как маленький мальчик, который внезапно потерялся на чужой улице возле незнакомого дома, и в отчаянии рыдая зовет свою мамочку, чтобы та поскорее пришла за ним и забрала домой. — Пожалуйста, не надо его оставлять здесь! Не боритесь с врачами, верните его в тело! Я всё сделаю для Вас, что скажете. Пускай мальчик возвращается к матери и сестрёнке, они там одни остались. Забирайте меня! Я всё равно этот мир особо не ценю. Играю на деньги, не ценю, что у меня такая прекрасная семья. Иллюзорно отношусь к своей прекрасной жене, вечно всем недоволен, ругаюсь на детей по поводу и без, засматриваюсь на других женщин… Да что говорить, Вы и так обо мне, мудаке, всё знаете. — Да, это верно, Анатолий, мы о Вас всё знаем. У меня есть для Вас одно предложение. Раздалась музыка — припев из песни Metallica — The Unforgiven. В руках Мужчины в бирюзовом костюме появился мобильный телефон. На звонок которого он сразу же ответил: — Да, я слушаю. Последовало молчание на несколько секунд.

Глава 1

Продолжение.

— Я понял, он почти наш. Ничего не предпринимайте, я Вам сейчас перезвоню.

Мужчина убрал телефон и повернулся к Толе:

— Так о чём это я? Ах да. Так вот, Анатолий, у меня для Вас есть одно предложение: мы вернем Вашего сына к матери. И Вас возможно тоже. Но вы должны подписать Контракт, который обязуетесь выполнять на протяжении всей жизни. Сколько именно вы проживёте — я Вам не скажу. Но Ваша миссия там будет нелёгкой, уж Вы мне можете поверить.

— Всё что угодно подпишу, только оставьте сына с семьей!

— Но я Вас предупреждаю: подобные договорённости не расторгаются, и Вам будет нелегко исполнить контракт.

— Я на всё согласен! Только спасите Мишу! — Толя встал с колен и вытер слезы.

Ангел поднес чистый лист бумаги и белую полированную ручку, выполненную из кости мамонта и протянул их Толе:

— Подписывайте.

— Так здесь же пусто?

Пристальный взгляд длинноволосого служителя прямо в глаза нашего героя дал ясно понять: лишние вопросы здесь излишни.

— Я всё понял, а куда можно положить листок, чтобы подпись была аккуратной?

— Лист в воздухе будет таким же твёрдым, как на столе, подписывайте.

Дрожащей рукой Толя вывел несколько изящных росчерков на белой бумаге. В тот же миг ручка в его пальцах растворилась вместе с документом.

Ангел приложил свой телефон к уху и произнёс всего лишь одно слово:

— Оставляйте.

Услышав это, наш герой понял: сын спасён!

Параллельно с этими событиями в земном мире разворачивалась жестокая борьба. Изувеченного Мишу на каталке на полной скорости ввезли в реанимационную палату №12. Врачи и медсёстры мгновенно начали подключать мальчика к аппаратам жизнеобеспечения. Но не прошло и нескольких минут, как кардиомонитор вместо нормальных зубцов выдал хаотичную, ломаную кривую — фибрилляцию желудочков. А затем аппарат и вовсе сорвался на бесконечный, пронзительный писк, сигнализируя об остановке кровообращения. Раунд №2 за спасение человеческой жизни начался. Врачи прекрасно понимали: если упустить парня сейчас, другого шанса не будет.

— Анастасия, пациент без сознания, пульса на сонной артерии нет! — скомандовала она. — Вызывайте Виктора Сергеевича на помощь, готовьте дефибриллятор. Реанимируем!

И вновь, пока готовилась аппаратура, реаниматолог начала протокол: тридцать компрессий грудной клетки, два вдоха. В этот самый момент в палату влетел Виктор Сергеевич. Он с ходу включился в процесс, делая то, что получалось у него лучше всего в жизни. Ведь для него врач — это не просто профессия, это истинное призвание.

— Оксана, продолжайте компрессии! — на ходу бросил он, обрабатывая руки.

Приняв управление процессом, Сергеевич быстро смазал грудь пациента токопроводящим гелем. Подхватив тяжёлые утюги электродов дефибриллятора, он плотно прижал один из них под правую ключицу, а второй — чуть ниже левого соска, ближе к боковой стороне рёбер. Выставив на приборе базовую энергию для первой попытки, он громко произнёс:

— Стоп компрессия! Анализ ритма.

Взгляд на экран. Ритм дефибриллируемый — фибрилляция продолжается.

— Все отошли от кровати! Заряд двести джоулей. Разряд!

Тело мальчика кротко вытянулось от пропустившего электрический ток импульса. Ток прошил грудную клетку, пытаясь перезагрузить и деполяризовать замершие кардиомиоциты.

— Ритм не восстановился. Продолжить компрессии! Оксана, обеспечьте проходимость дыхательных путей, ставьте воздуховод.

Но вопреки всем усилиям кардиомонитор продолжал издавать протяжный, сводящий с ума писк. Время было на исходе.

— Ритм по-прежнему дефибриллируемый! Продолжаем СЛР! Кислород на максимум.

Снова гель на грудь, снова тяжёлые утюги электродов ложатся на кожу.

— Раз, два, три — разряд!

И снова мощный импульс прошёл сквозь тело мальчика. Но на мониторе без изменений. Результата нет.

— Продолжить синхронную реанимацию!

Оксана Владимировна ловко ввела в ротоглотку пациента пластиковый новый воздуховод, чтобы корень языка не западал, и плотно прижала к лицу маску мешка Амбу, подключённого к линии чистового кислорода.

— Владимировна, сколько идет реанимация? — тяжело дыша, спросил Виктор Сергеевич, не прекращая массаж сердца.

— Примерно четыре минуты, доктор. Два полных цикла.

Компрессии продолжались. Борьба за жизнь шла без секундных заминок. Скорость, глубина нажатий — медики выкладывались на пределе возможностей, словно от этого зависело не только чужое, но и их собственное будущее.

— Осталось десять секунд до конца цикла, — предупредила Анастасия.

— Лариса, приготовьтесь к смене на компрессиях.

— Две минуты прошло! Стоп компрессия, анализ ритма, смена! — скомандовал Сергеевич.

Пока Лариса заняла место у грудной клетки, доктор быстро вернул электроды в пазы аппарата. Затем он рванул на себя выдвижной ящик реанимационной тележки, выхватил катетер и ампулы с препаратами. Перетянув жгутом руку пострадавшего чуть выше локтя, точным движением ввёл катетер в вену.

— Набираю один миллиграмм адреналина …и триста миллиграммов амиодарона! — громко объявил он для протокола.

— Лариса, колем! Подкожной арицтмы нет?

— Нет, грудная клетка цела! — отзывалась медсестра.

— Осталось десять секунд до конца двухминутного цикла. Лариса, приготовьтесь к смене.

Врач набрал лекарство в шприцы.

— Стоп компрессия! Все отошли. Раз, два, три — разряд!

Электроды вернулись на место. Доктор мгновенно подключил к катетеру сначала один шприц с адреналином, затем второй — с амиодароном. Как только поршни ушли до упора, Виктор Сергеевич бережно, но быстро приподнял руку мальчика вертикально вверх, чтобы препараты с током крови как можно скорее достигли сердца.

И случилось чудо. Спустя несколько мучительных секунд непрерывный губительный писк оборвался. Его сменило мерное, ритмичное и такое долгожданное «пик… пик… пик…» кардиомонитора. Сердце забилось само. Борьба была выиграна.

Мигание аварийных ламп прекратилось. За окном больницы внезапно воцарилась тишина — словно страшной грозы, бушевавшей только что, никогда и не было. А где-то там, в мире высшей справедливости, все еще продолжался диалог спасенного отца и ангела.

— А можно вопрос?

— Единственное, что я могу сказать по поводу контракта: вам предстоит непримиримая борьба с человеческими пороками на протяжении всей жизни. От выполнения этих условий зависит то, где вы окажетесь потом — здесь или в совершенно ином месте.

— Я всё понял… Какая, кстати, красивая ручка была. Та, которой я подписал контракт.

— Мне она тоже нравится, — тонко улыбнулся собеседник. — Есть у нас один Мастер на все руки, прекрасные вещи делает. К великой моей радости, эта ручка останется при мне и мастер тоже.

Вдруг раздался тяжёлый, протяжный скрип. В дальнем конце зала медленно отворились массивные ворота. В образовавшемся проёме, ярко освещенном, откуда ни возьмись вышел Миша.

— Папа? А что мы здесь делаем? — удивленно спросил мальчик. — Где наша машина? Нас мама ждёт, пойдём!

Толя судорожно вытер остатки отцовских слёз. Внутри него вспыхнуло чёткое осознание: нужно действовать быстро, пока они не передумали. Он не знал, что здесь, в мире чистоты и порядка, нет места обману и пустым словам, как это часто бывает у людей. Всё происходящее было серьезным — начиная от безупречной одежды таинственного незнакомца и заканчивая этим величественным, совершенным в своей красоте залом.

— Миша, тихо, слови тишину, — шепнул Толя сыну, а затем повернулся к ангелу: — Я извиняюсь. А как нам пройти отсюда к дому?

— Ах да, я ведь Вам главного не сказал — где здесь выход. Выходите через те ворота, и вы увидите мост, в том направлении .

Отец и сын двинулись в заданном направлении. По пути к выходу Толя крепко до боли в суставах сжал ладонь сына. И кованые ворота открылись. Но едва они пересекли черту, как реальность вокруг них резко и безжалостно раскололась надвое.

Ладонь Миши выскользнула из пальцев отца. Мальчика словно подхватил невидимый, мягкий поток теплого света и увлёк за собой, растворяя его силуэт в сияющей белизне. Толя рванулся было вслед за сыном, но его ноги будто приросли к полу. Ворота за спиной Миши захлопнулись, отрезав свет.

Толя остался один в странном, жутком пространстве, где не существовало ни верха, ни низа, ни стен. Вокруг расстилалась бесконечная, густая серая дымка, похожая на застывший туман. Время здесь остановилось, и воцарилась абсолютная, звенящая тишина.

В этом промежуточном чистилище туман начал медленно проникать внутрь него, заполняя мысли. Толя почувствовал странную, непреодолимую сонливость. Яркие, чёткие образы странного зала, кованых ворот, незнакомого мужчины в бирюзовом костюме и даже белой ручки из кости мамонта начали стремительно блекнуть, словно краски под проливным дождем.

Серые дымки вокруг закружились в бешеном вихре, превращаясь в плотную, удушливую черноту. Пространство буквально вытолкнуло его назад, в мир живых.

Вспышка, и легкие обожгло резким, ледяным воздухом. Толя судорожно втянул в себя кислород, издав хриплый, похожий на стон звук. Воспоминания о бирюзовом костюме, пустом листе и странном зале исчезли, словно их и не было. В голове набатом стучала одна-единственная, дикая мысль: «Где Миша?!»

Он лежал на жёсткой больничной койке. Вокруг пищали приборы, пахло спиртом и какими-то медикаментами, катетерами, а в носу пекло от многочисленных трубок. Но сына рядом не было. Вокруг высились лишь белые ширмы и медицинская аппаратура.

Острая игла

Открыв глаза, Толя тщетно пытался собрать воедино мысли. Ощущения в теле были не из лучших: всё нещадно болело, словно его избили десять человек бейсбольными битами, а голова готова была лопнуть, как праздничный шарик, проколотый острой иглой.

Осматривая палату медленным, мутным взглядом, Толя зацепился фокусом за расплывавшийся силуэт женщины. И тут же понял — это она, Катя. Единственная и неповторимая любовь его детства и неопытной юности. В те далёкие годы он был совсем мальчишкой и ничего не знал о женщинах. В силу этой наивности он даже не догадывался, как искусно они умеют расставлять свои невидимые сети. Ведь Катя была старше Толи на девять лет, он всегда тайне будучи подростком мечтал о ней, и даже загадал одно единственное желание, чтобы Катя была его женой. И мечта сбылась, в возрасте двадцати трех лет он встретил её совершенно случайно, когда Катя искала своего вылетевшего из клетки краснохвостого жако — Миню. И с тех пор их союз стал неразлучен.

Порой мужчины, и уж тем более молодые парни без жизненного опыта, сами того не ведая, попадают в эту ловушку судьбы на года, а кто-то на всю жизнь обрекает себя быть безвольными зверями в руках дрессировщика с кнутом. И если этот необузданный зверь продолжает гнуть свою линию, такому союзу приходит конец. Только пройдя через это, мужчина получает иммунитет, способный спасти его от повторного попадания в этот жизненный переплёт.

Но Толя знал и другое: жизненная энергия женщины гораздо сильнее мужской. Подтверждение этому он не раз видел в собственной семье. В самые трудные, кризисные минуты его мать проявляла поразительное мужество — в то время как отец предпочитал решать проблемы с помощью стакана, пытаясь забыться и оградить себя от внешнего мира, полного лжи, фальши, тяжёлой работы и вечных разочарований. Часть этой мощной женской энергии Катя, как и большинство спутниц по жизни, тратила на нормальное существование в этом мире, а часть уходила на постоянное, порой бытовое возмущение по любому поводу. Толя чисто мысленно сравнивал этот союз с принципом пальчиковой батарейки «Toshiba»: для нормальной работы отрицательно заряженным частицам необходимо сойтись с положительными — только тогда вырабатывается энергия, способная двигать жизнь вперёд.

И действительно, Катя была ценнейшим сокровищем в его жизни. Природа наградила её идеальными чертами, которые не нужно было часами улучшать у зеркала. Высокая с чёрными, слегка вьющимися волосами, опускавшимися ниже плеч и ухоженным телом с нотками легкой полноты. Зеленые глаза с тонким отражением проволоки завораживали, а аккуратный носик кнопкой был точной копией Мышиного носа. Утонченные, чувственные губы с чуть опущенными уголками придавали её лицу особый шарм. Ресницы были настолько длинными и густыми, будто принадлежали прекрасной иконе, а не человеку — женщине! Мужчины восхищались ею, боялись её и впадали в трепет от этой чистой женственности, в которой не было и намека на развратную похоть.

Посмотрев на нее несколько секунд, Толя увидел, как из её глаз текут слёзы, а на лице отражаются растерянность и отчаяние.

Первые слова, которые он смог из себя выдавить, были хриплыми:

— Где Миша?.. Что с ним?..

Последовала долгая, мучительная пауза. Толя ждал ответа, словно подсудимый, которому судья вот-вот должен огласить приговор высшей меры наказания.

— Тихо, тихо, Толенька, не дергайся, тебе нельзя… — наконец раздался её родной и до боли знакомый голос.

Катя судорожно вцепилась в его холодную ладонь, согревая её своим дыханием.

— Миша в реанимации, в соседней палате. Он в тяжёлом состоянии, но врачи говорят, что им удалось его спасти. Самая страшная опасность, угрожавшая его жизни, уже позади. Нужно только ждать.

Услышав это, Толя закрыл глаза. Из-под ресниц покатилась горячая слеза. Тело обмякло от лавинообразного, оглушительного облегчения. Он почувствовал, как сквозь его пальцы разливается тепло её нежной руки.

— Слава Богу, — прошептал он. — Господи, Катя… Прости меня. Это я виноват. Если бы я тогда не…

Глава 1

Возвращение домой

Продолжение

После нескольких месяцев изнурительного лечения и реабилитации семья вновь оказалась в полном составе в своём уютном загородном доме. Больничные стены, пропахшие хлоркой и лекарственной тревогой, наконец остались позади.

Катя сама вела машину — старенький, но надежный внедорожник, купленный взамен разбитого вдребезги автомобиля. Толя сидел на пассажирском сиденье, то и дело оборачиваясь назад. Там, уткнувшись носом в мягкую дорожную подушку, спал Миша. Его дыхание было ровным, спокойным, и только едва заметный шрам у виска напоминал о том, что им пришлось пережить.

Они уезжали прочь от шумного, суетливого города. Их коттедж был окружён со всех сторон густым лесом, несколькими естественными водоёмами и просёлочной дорогой, которая вела к этому уникальному по своей красоте, небольшому двухэтажному дому строению, возведенному собственными руками хозяина. Толя строил его долго, и въедливо, словно пытался отгородиться от внешнего мира.

С обеих сторон двускатной крыши, покрытой коричневой черепицей, стояли стеклянные стены, состоявшие из нескольких стеклянных квадратов. Через них можно было наблюдать как ночное небо, усыпанное звёздами, так и дикую природу, окружающую это сказочное место. Просыпаясь, Толя любил подходить с полной чашкой заваренной эфиопской арабики на турецкий манер к стеклянной стене. Он мог около получаса стоять так, и пить небольшими глотками свой ароматный напиток, закусывая любимой выпечкой Кати и смотреть в сторону горизонта — на далекие поля и леса, которые в новый посевной сезон вовсю обрабатывала сельскохозяйственная техника. После этого утреннего ритуала он обычно вставал и шел работать к себе в мастерскую.

Но в этот раз всё было иначе. Когда машина замерла на гравии у крыльца, Толя первым вышел из салона старого форд. И тут же резко схватился рукой за поясницу, едва сдержав стон. Спина. Боль в позвоночнике после аварии была его постоянным, изнуряющим спутником. Врачи в больнице разводили руками, и пичкали его сильнейшими анальгетиками, но таблетки давали лишь временную передышку на пару часов, а потом тупая, грызущая боль возвращалась, выворачивая суставы наизнанку.

— Спина? — обеспокоенно спросила супруга, выходя из машины.

— Всё нормально, просто затекла в дороге, — натянув привычную маску спокойствия, хотя в глазах на мгновение потемнело, ответил Толя.

Он аккуратно помог выйти Мише из машины. Движения мальчика были медленными, его правая рука висела почти безжизненно. В этот момент в груди отца словно кольнуло, а воздух вокруг них на секунду показался неестественно плотным, точно в сером тумане, который он смутно помнил из своего больничного бреда. Но Толя заставил себя сделать шаг к крыльцу дома.

Они вошли, и пока Катя помогала сыну устроиться в комнате и возилась на кухне, разбирая вещи под привычный шум закипающего чайника, Толя закрылся в ванной комнате. Из глубины своего дорожного несессера он достал небольшую бархатную коробочку, которую всегда возил с собой и к которой Кате строго-настрого запрещено было прикасаться. Внутри нее, тускло поблескивая в свете люминесцентных ламп, лежали длинные, тонкие металлические иглы.

Толя скинул футболку и повернулся к зеркалу.

В тусклом свете ванной его тело выглядело совершенным. В нем не было ни чего лишнего — только сухие, плотные, словно сплетенные из стальных канатов мышцы. Толя был невероятно жилистым. Каждая мышца на его плечах, груди и прессе была резко подчеркнута и прорисована с анатомической точностью, словно у хищника, готового к мгновенному броску. На бледной коже, после месяцев в палате, отчетливо виднелись старые, шрамы, давно затянувшиеся от метины, тонкие белёсые полосы от глубоких рассечений и пара круглых, рваных следов, которые обыватель никогда бы не перепутал с хирургическими шрамами.

Он развернулся к зеркалу грудью, свет выхватил масштабную, искусно выполненную татуировку на правой стороне груди его грудной клетки. Рисунок был выполнен в суровых, темных тонах, но детализация поражала. На ней был изображен Иисус Христос в своем величественном обличии, твердо поставивший ногу на горло поверженному дьяволу. Люцифер лежал у Его ног, вдавленный в пол, и в отчаянии протягивал вверх когтистые руки, безуспешно вымаливал пощаду. Эта картина на теле Толи выглядела не просто как украшение, а как личный манифест или напоминание о какой-то страшной внутренней войне, которую он вел всю свою жизнь. Авария добавила к этому сюжету лишь свежие багровые гематомы, но они не могли скрыть боевой каркас его совершенного тела.

Любой профессиональный рефлексотерапевт пришел бы в ужас, увидь он эту картину. Обычный человек ни за что не смог бы вслепую, по памяти, безошибочно определить сложнейшие меридианы и биологические активные точки на собственном теле и спине. Но Толя не сомневался ни секунды.

Его пальцы двигались с совершенным, пугающим автоматизмом. В этих движениях не было интуиции или любительских знаний из интернета — в них чувствовалась жестокая, вбитая до уровня рефлексов база. Откуда у обычного мужчины, которого близкие считают скромным офисным клерком, взялась эта запредельная физическая форма, навыки экстремальной анестезии и мгновенной блокировки болевого шока? Для любого наблюдателя это осталось бы мрачной тайной. Но наш герой знал цену этим знаниям. Это была часть его тайной жизни, о которой никто из его близких не должен был узнать. Никогда.

Точным, резким движением Толя ввёл первую иглу чуть ниже лопатки. Затем вторую — в область поясничного позвонка. Никакой крови. Сначала по телу разлилась резкая, жгучая волна, но уже через мгновение, острая боль в спине начала стремительно отступать, сменяясь приятным, онемевшим теплом. Навык сработал безупречно.

Он облегчённо выдохнул, глядя на своё суровое отражение в зеркале. Боль ушла. Он аккуратно извлёк иглы, спрятал их обратно в коробочку подальше от глаз жены, и натянул футболку. Выйдя в гостиную, он мысленно понял, что страшная авария обнулила всё его прошлое. Он дал себе твердое слово, стать мирным человеком, любящим мужем и отцом. Прошлое постепенно уходило в мирное русло, но для Толи это затишье было условным. Когда Катя уснет, для него наступит время настоящей работы.

В полночь дом погрузился в глубокую тишину. Толя беззвучно, словно тень, поднялся с кровати. Осторожными движениями вышел из спальни, чтобы не разбудить жену.

Он скользнул в тёмный коридор, держа в руках бархатную коробочку с иглами. Но прежде чем спуститься к сыну, Толя на секунду притормозил у первой двери по левую сторону. Это была комната его младшей дочери — пятилетней Алины. Малышка к счастью не пострадала в той аварии, оставшись дома с бабушкой, и сейчас ее безмятежный сон был для него главным якорем в этой жизни.

Толя приоткрыл дверь и беззвучно вошел. В комнате пахло детским кремом и лавандой, на полу белел плюшевый медведь. Алина спала, раскинув ручки, а её одеяло сползло на бок. Отец подошёл к кроватке, его суровое лицо на миг разгладилось, уступая место бесконечной, щемящей нежности. Он бережно, едва касаясь, поправил одеялко, укрыв её до самых плеч, а затем поцеловал дочку в тёплую щёчку.

— Спи, моя хорошая, — прошептал Толя, и постояв полминуты, покинул комнату.

Стоило ему закрыть за собой дверь, как мягкость полностью исчезла из его взгляда. Лицо снова превратилось в непроницаемую, маску. Предстояла серьёзная работа.

Он двинулся дальше по коридору и без единого скрипа открыл дверь в комнату сына. На кровати лежал Миша. Мальчик шёл на поправку после аварии, но последствия тяжелой травмы и остановки сердца всё ещё давали о себе знать: по утрам он мучился от жестоких мигреней, а его правая рука двигалась неохотно и скованно. Врачи говорили, что на полное восстановление условной неврологии уйдут годы. Но Толя не собирался ждать.

Он подошел к кровати. В тусклом лунном свете Миша не спал — он лежал, уставившись в потолок, баюкая онемевшую правую кисть. Заметив силуэт отца, парень вздрогнул, но не издал ни звука.

— Не спишь? — едва слышно, одними губами спросил Толя, присаживаясь на край матраса.

— Голова раскалывается, — так же тихо, хриплым от усталости голосом ответил Миша. — И руку почти не чувствую. Бесит.

Отец мягко положил ладонь на лоб сына, замеряя напряжение мышц. Он знал, как запустить скрытые резервы организма и форсировать регенерацию там, где бессильна официальная медицина.

В положении сидя на краю матраса Анатолий положил рядом с собой бархатную коробочку, открыл её, щелкнул замок, и в тусклом лунном свете блеснул ровный ряд тончайших, как волосок, стальных игл для акупунктуры.

Напряжение в комнате росло, Миша посмотрел на пенал, но не издал ни звука — он полностью доверял отцу, зная, что тот никогда не причинит ему вреда.

— Сейчас будет немного жечь, потерпи, — одними губами прошептал Толя.

Он аккуратно взял первую длинную иглу. Его пальцы двигались как отлаженный механизм, без единого намека на дрожь. Он мягко нащупал точку на бледном запястье сына — там, где повреждённый после аварии нервный узел неохотно передавал сигналы в кисть.

Первая игла с едва слышным щелчком вошла под кожу. Миша резко вздрогнул, его зрачки на мгновение расширились от внезапного прилива тепла, при этом упрямо сжав зубы.

Следом Толя разместил еще три иглы вдоль предплечья, восстанавливая условные каналы энергии и заставляя кровь быстрее циркулировать по онемевшим мышцам. В то же мгновение онемевшие пальцы мальчика слабо, но заметно шевельнулись, реагируя на импульс.

Спустя мгновение результат был виден на лицо, оставалось решить проблему с жестокими головными болями сына, которые мучили его по утрам и не давали спать по ночам, требовали немедленного вмешательства.

Анатолий вытащил из пенала еще две тонкие стальные иглы. Его движения по-прежнему оставались точными, в них не было и намека на нерешительность.

— А теперь уберем эту мигрень, сынок, — прошептал отец.

Он мягко приложил пальцы к голове сына, нащупывая точки в районе висков и у основания черепа — там, где после сильного удара во время аварии затаилась постоянная, давящая боль. В прошлой жизни его учили, что правильное иглоукалывание в эти зоны способно мгновенно снять внутричерепное напряжение и расширить спазмированные сосуды.

Первая игла вошла в кожу чуть выше правого виска. Миша зажмурился, но не издал ни звука, послушно замерев в положении лежа. Следом Толя разместил вторую иглу, запуская скрытые возможности организма. В то же время тяжелая, удушающая боль и пульсация в голове сына начали медленно отступать, уступая место спасительной прохладе. Миша глубоко вздохнул, его лицо наконец расслабилось, а скованность полностью исчезла.

В комнате снова воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь ровным дыханием мальчика. Толя аккуратно, одну за другой, извлек стальные иглы и спрятал их обратно в коробочку. Напряжение покинуло тело сына, но в глазах подростка застыл немой вопрос. Он уставился на отца, удивленно переводя взгляд со своей правой руки, пальцы которой теперь двигались свободно, на его спокойное лицо.

— Папа… — едва слышно прошептал Миша. — Откуда ты… откуда ты всё это умеешь? Врачи в больнице так не делали. Они говорили, что рука будет заживать очень долго.

Анатолий приложил указательный палец к губам, призывая сына к полному молчанию. Его лицо снова приняло выражение холодной, непроницаемой маски, но в голосе прозвучала любящая отцовская теплота:

— Слушай меня очень внимательно, сынок, — произнес Толя, наклонившись к самому уху мальчика. — О том, что произошло здесь сегодня ночью, маме знать не нужно. Завтра утром, когда она увидит, что твоя рука двигается, а голова больше не раскалывается от боли, скажи ей, что это произошло само по себе. Скажи, что просто проснулся и почувствовал себя лучше. Понял меня?

Миша нахмурился, не понимая причин такой секретности, но упрямо кивнул в знак согласия. Между ними и отцом всегда существовало абсолютное доверие.

— Но почему, пап? Она ведь так сильно переживает за нас.

— Так надо, Миша. Маме незачем знать, что я умею делать такие процедуры. Меньше знает — крепче спит, — он мягко потрепал сына по волосам и поднялся с матраса. — Спи давай. Нам обоим завр завтра рано вставать.

Мальчик послушно закрыл глаза, и условная неврология его организма окончательно погрузилась в глубокий, целительный сон.

Анатолий бесшумно, как дикая кошка покинул комнату сына. Он знал, что если его жена узнает хрупкую иллюзию правды о его прошлой работе и о том, кем он был на самом деле, их мирная семейная жизнь рухнет в ту же секунду. А этого он не мог допустить.

Он бесшумно вышел из комнаты сына и пошел по тёмному коридору, освещаемому луной в сторону спальни, где спала Катя. Возле самой двери он резко замер в положении стоя. Напряжение в эту секунду выросло настолько, что у него перехватило дыхание, а по спине пробежал ледяной мороз.

На стене, прямо перед дверью в спальню, в лунном свете висела картина. Это было большое полотно, на котором был изображен библейский сюжет: молодой пастух Давид держал в руке отрубленную голову Голиафа, а рядом на земле лежал огромный поверженный великан. Внизу картины на старинной раме была высечена чёткая надпись: «Ты идёшь ко мне с мечом, щитом и копьём, а я иду во имя Господа Саваофа».

В то же мгновение Толю охватило полное оцепенение. Мозг пронзил дикий, нереальный эффект дежавю. В голове забилась странная мысли, будто он уже видел эту картину раньше — до мельчайшего мазка, до этой грозной надписи, от которой веяло непомерной силой. Он мучительно пытался вспомнить, где и когда мог видеть это полотно, но память упрямо выдавала глухую пустоту. Никаких воспоминаний об аварии, больничном коридоре и странном ангеле в его сознании не всплывало — этот фрагмент прошлого был намертво заблокирован.

Сердце Анатолия сделало тяжелый удар и словно остановилось. Самое страшное было в том, что он эту картину в своём доме никогда не вешал. Ни он, ни Катя не покупали это полотно, и как оно появилось ночью на стене их дома, он не знал. В то же мгновение Толю пробила ледяная дрожь от осознания, что в его жизнь бездушно вмешалось что-то необъяснимое, и невидимые силы уже зашли в его дом без приглашения.

После минутного оцепенения, наш герой пришел в себя и вошел в спальню, лег рядом со своей супругой на кровать, положив коробочку с иглами себе под подушку.

Эффект регенерации

Утреннее солнце вовсю заливало кухню загородного дома через огромные стеклянные квадраты крыши. Катя стояла у плиты, накладывая в тарелки пышные сырники. Рядом на детском стульчике сидела Алина. На ней был забавный розовый передник, и она увлеченно размазывала ложкой овсяную кашу по тарелке, то и дело отправляя ее в рот маленькими порциями. За столом сидел Анатолий. Он медленно пил свою любимую арабику, но взгляд его косился в сторону коридора, где висела загадочная картина. Она не шла у него из головы.

В это время жена всё так же усердно готовила завтрак, но мысли её были заняты утренней находкой. Напряжение росло, и она, повернувшись к мужу, спросила:

— Толя, а как эта огромная картина появилась в коридоре возле нашей спальни? Я ночью проснулась в туалет, смотрю

— висит. Откуда она вообще взялась? Мы же её не покупали.

Анатолий даже не дрогнул, его лицо оставалось непроницаемым, а голос звучал абсолютно ровно, без малейшего намека на нерешительность. Он решил полностью скрыть от неё то, что картина появилась сама по себе.

— Да это я повесил её, Кать, — спокойно ответил Толя, делая глоток кофе. — Купил давно, в мастерской стояла. И заранее перед сном, пока ты была во дворе, дрелью-шуруповертом тихонько просверлил отверстие и вставил саморез. А ночью вышел в туалет, и после него вспомнил про картину и решил повесить. Хотел сделать сюрприз, картина сильная, дух поднимает.

Катя упрямо покачала головой, принимая это логичное объяснение, хотя внутри неё всё равно осталось легкое удивление от такой странной спонтанности мужа. Она повернулась обратно к плите и продолжила готовить завтрак для Миши, стараясь сделать всё как можно быстрее.

В этот момент в кухню вошёл семейный доктор — давний знакомый их фамилии, опытный невролог Олег Петрович. Катя вызвала его накануне, чтобы он провел первый домашний осмотр Миши после выписки.

— Ну что, Екатерина, Анатолий, доброе утро, — Олег Петрович устало улыбнулся, снимая очки и протирая их краем джемпера. — Алиночка, привет, приятного аппетита! Пациент ваш пока спит, будить не стал. Но настраивайтесь на долгую дистанцию. Случай у Миши тяжелый. Травма головы, остановка сердца кровообращения… Неврологический дефицит в правой руке — это закономерность. Понадобятся месяцы, если не годы массажей и реабилитации, чтобы пальцы хотя бы начали сжиматься. Главное сейчас не опускать руки и…

Договорить доктор не успел. Со стороны лестницы послышались легкие, быстрые шаги.

В кухню свободно и бодро вошёл мальчик. На нем была свободная футболка, а в правой руке — той самой, которая еще вчера безжизненно висела вдоль туловища — он уверенно держал свой мобильный телефон, быстро перебирая большим пальцем по экрану.

— Всем привет, — на ходу бросил парень. Он подошел к столу, абсолютно естественно протянул правую руку, подхватил с тарелки сырник и отправил его в рот. — М-м, мам, вкусно! А чай есть?

В кухне повисла звенящая мертвая тишина. Единственным звуком было мерное шуршание закипающего чайника да тихий стук Алинкиной ложки о край тарелки — малышка замерла с полным ртом каши, переводя взгляд со старшего брата на взрослых.

Олег Петрович так и застыл с очками в одной руке. Его челюсть слегка отвисла, а глаза округлились до размеров чайных блюдец. Он перевел долгий ошарашенный взгляд с Мишиной правой руки на медицинскую карту лежащую на столе, словно пытался сопоставить увиденное с законами биологии и анатомиии.

Катя выронила лопатку для блинов. Та с глухим стуком упала на кафельный пол. И женщина громко заплакала от удивления и нахлынувших слез счастья, закрывая лицо руками.

— Миша… — её голос сорвался на шепот. Она сделала шаг к сыну, протягивая к нему дрожащие руки. — Ты… твоя рука… Сынок, покажи руку!

Подросток на секунду замер, поймав на себе тяжелый, предупреждающий взгляд отца. Толя едва заметно, одним движением бровей напомнил сыну об их ночном уговоре.

— А что с ней? — Миша напустил на себя максимально невинный вид. Он поднял правую руку на уровень груди и демонстративно сжал пальцы в крепкий кулак, а затем покрутил кистью в разные стороны. — Ой… Слушайте, а правда. Я проснулся, и голова вообще не болит. И рука как будто оттаяла. Ну, покалывает немного, как будто отлежал, но двигается отлично. Круто, да?

— Это… это клинически невозможно! — наконец обрёл дар речи доктор. Он буквально подлетел к парню, бесцеремонно схватил его за запястье и начал лихорадочно простукивать рефлекторным молоточком, который выхватил из кармана. — Ну-ка, сопротивляйся! Дави на мою ладонь сильнее!

Миша с легкостью толкнул руку доктора. Олег Петрович тяжело задышал, качая головой.

— Динамика положительная, но это… Это какой-то эволюционный скачок, — бормотал врач, лихорадочно перелистывая выписку из реанимации. — При таких повреждениях нервные окончания, нервная система восстанавливаются по миллиметру в сутки! А тут… за одну ночь? Полная проводимость? Екатерина, вы чем его кормили?! Какие препараты давали втайне от меня?

— Никаких, — Катя прижала ладони к губам, из её влажных глаз так же текли слезы безумного счастья. Она подбежала к сыну, крепко обняла его, целуя в макушку. — Господи, Олег Петрович, да какая разница! Это чудо! Настоящее чудо! Наш мальчик просто очень сильный…

Толя молча сидел за столом, медленно делая очередной глоток кофе. Лицо его оставалось непроницаемым. Внутри него бушевала гордость за сына, который так умело сыграл свою роль. Его тайная процедура с иглами сработала безупречно. Он посмотрел на счастливую жену, радуясь, что её тревоги наконец позади.

— Да уж, доктор, — сказал отец семейства, ставя кружку на стол. Его голос звучал спокойно и обыденно. — Чудеса случаются. Главное, что парень на ногах.

Олег Петрович еще долго возился с бумагами, что-то записывал, растерянно бормотал про уникальный случай в его тридцатилетней практике, обещал отправить снимки коллегам в столицу. Наконец, попрощавшись, он уехал, оставив семью наедине с их внезапным счастьем.

Катя убрав со стола, и забрав с собой дочку, ушла в спальню, и почувствовав слабость решила прилечь, вместе с Алиной. В гостиной у стеклянной стены остались только двое.

Миша подошел к отцу.

— Спасибо, пап, — тихо сказал мальчик, потерев плечо, куда ночью входила стальная игла. — Я не знаю, как ты это сделал. Но это реально сработало. Я перед мамой не проговорился, как обещал.

— Молодец, — Толя тяжело положил руку на плечо сына и слегка сжал его. — Помни, Миша: это только наш секрет. Маме слишком много пришлось пережить, пускай спит спокойно. Иди, отдыхай.

Когда Миша ушел к себе, Толя остался один. Он пошел в сторону своего кабинета на втором этаже. Поднявшись по деревянной лестнице, он поймал себя на том, что старается не смотреть в сторону висящей картины. Странные ощущения при виде полотна прокалывали подсознание. Но сейчас его вытеснило совсем другое чувство. Тяжелое, липкое, то самое, что зашевелилось внутри него после ухода врача.

Он сел за массивный дубовый стол и открыл крышку ноутбука.

С финансами в семье всё было хорошо. Стабильно, надёжно и благополучно. Сидя в тишине кабинета и глядя на мерцающий экран, Толя невольно вспомнил, с чего именно началось их финансовое благополучие. Еще в далёком 2011 году он решил пойти на крупный риск и вложиться в только что появившуюся новинку — биткоин.

Его коллега из аналитического отдела, профессионально занимавшийся исследованиями в мире финансов, тогда прямо сказал Анатолию: «Эти монеты когда-то выстрелят. Людям сначала дадут на ней заработать, чтобы покрепче подсадить на крючок. Но в будущем схема себя окупит. Появятся новые монеты, в которые вложатся сотни тысяч человек, чтобы в один момент полностью обнулиться. Создатели таких цифровых активов наживут целые состояния на девять жизней вперёд. Так что, Толя, если есть свободные средства, вложись на ту сумму, которой готов рискнуть. А если выстрелит — обращайся, я помогу с выводом денег».

И Толя вложился. У него была небольшая часть собственных денег, а другую часть — около тридцати тысяч долларов — он взял в банке кредит. Итого общая сумма составила приличные семьдесят пять тысяч американской валюты. Долго не думая, в январе 2011 года он завёл все деньги на японскую крипто валютную биржу Mt.Gox. Дело было в самом начале года, когда цена за одну монету составляла ничтожные 0,3 цента, и наш герой, не мешкая, закупился на весь свой капитал. В итоге он стал обладателем внушительных 250000 BTC.

Долго ждать не пришлось. Уже в июне того же 2011 года курс за один биткоин на бирже Mt.Gox резко взлетел до 30 долларов за монету. Анатолий не мог поверить собственным глазам, когда на его счету зафиксировалась чистая прибыль на сумасшедшую сумму — 7 500 000 долларов.

Чтобы легально обналичить такие деньги, он снова обратился к тому самому коллеге. Вывод средств производился по сложной схеме: все семь с половиной миллионов долларов были выведены через анонимную платежную систему Liberty Reserve, затем переправлены на офшорные счета в Прибалтике, а уже оттуда деньги чистыми и легальными траншами были выведены в Беларусь.

Большую часть этого колоссального капитала Толя сразу отдал Кате на будущее. На остальные деньги он построил дом, и два миллиона белорусских рублей положил на долгосрочный вклад в Беларусбанке под 13% годовых, что приносило ему чистый доход в размере 21 666 рублей. Тем самым он полностью, до конца дней обеспечил будущее себе, жене и детям. В те дни Толя твёрдо знал: если удастся когда-нибудь хорошо заработать, он больше не будет работать никогда в жизни.

Но сейчас, оставшись наедине с собой в этой идеальной тишине, Толя ощутил, как внутри поднимается знакомая, душная пустота. Дело было не в деньгах — их на счетах было более чем достаточно. Дело было в эмоциях, которых ему катастрофически не хватало после того, как он очнулся на больничной койке. Его мозг, привыкший к постоянному напряжению, требовал бешеного впрыска адреналина. Обеспеченная, сытая и спокойная жизнь внезапно показалась ему пресной.

Его пальцы зависли над клавиатурой. Сердце вдруг сделало тяжёлый, мощный толчок, разогнав по венам горячую кровь. В горле мгновенно пересохло.

«Я просто посмотрю. Только проверю линию, и всё», — мысленно соврал он самому себе. Эту ложь он повторял много сотен раз в своей жизни, но сейчас она прозвучала особенно убедительно.

Он открыл новую вкладку браузера и вбил в поисковую строку адрес букмекера. Пароль и логин всплыли в памяти мгновенно, будто были выжжены на подкорке. Секундная загрузка — и экран моргнул ярким интерфейсом букмекерской конторы.

Толя судорожно выдохнул, глядя на экран ноутбука. На его тайной банковской карте, о которой Катя не знала, лежали последние пять тысяч рублей. Не раздумывая, он в два клика перевёл всю сумму на игровой баланс. Решив размяться — на дневных азиатских рынках.

В режиме лайв, как раз подходили к концу жирные матчи южнокорейской лиги К-1, между командами «Чонбук Моторс» и «Канвон». Шла 80-я минута встречи. Счёт на табло застыл — 2:1 в пользу «Чонбука». Гости яростно штурмовали штрафную, бежали вперёд всей командой в попытке вырвать ничью. Ситуация менялась ежесекундно, игра шла на встречных курсах, гол буквально висел в воздухе. Коэффициент на 85 минуте на то, что будет забит ещё один гол — был 3.10.

Быстрое нажатие на вкладку тотал 3.5 больше, сумма — 3000 рублей, загрузка длилась около 5 секунд, и вот на купоне высветилась — ставка принята.

Ладони Толи мгновенно вспотели. Внутри него бешено колотилось сердце, разгоняя по венам сырой, чистый адреналин.

Следующие десять минут превратились для него в настоящее мучение. Он гипнотизировал текстовую трансляцию, сжимая кулаки до хруста в суставах. Корейцы вязли в обороне, трансляция выдавала бесконечные фолы и пасы назад. Каждая секунда резала по нервам. Судья добавил 5 минут к основному времени матча, но чуда не произошло. Финальный свисток арбитра зафиксировал прежние 2:1. Ставка слетела.

Толя со злостью ударил ладонью по дубовому столу, едва сдержав ругательство. В груди разлилась ядовитая, удушливая горечь проигрыша. Порок внутри него требовал реванша. Останавливаться на минусе он просто не умел.

На балансе сиротливо светились последние 2000 рублей. Переходить на спорт обратно не хотелось — дневная линия была пустой. Тогда он закрыл вкладку спорта и перешёл в раздел онлайн-казино. Из сотен ярких иконок он выбрал культовый слот от провайдера Pragmatic play – The Dog House.

Он выставил скромную, осторожную ставку в 5 рублей за спин и запустил автоматические вращения. Барабаны замелькали мордами собак, косточками и ошейниками. Баланс медленно таял: 1950… 1800… 1600… Толя сидел неподвижно, его взгляд стал стеклянным, гипнотизирующим вращение цифровых дисков. Настоящий лудоманский транс.

И вдруг на 1400 рублей слот резко затормозил. На первом, третьем и пятом барабанах с сочным, громким стуком бахнули три золотые лапы-рубины — символы Бонуса. Экран залился торжественной музыкой, возвещающей о начале бесплатных вращений. Наглый рыжий ротвейлер нарисовал на экране отличные 13 фриспинов.

— Ну давай, покажи хоть что-то, — сквозь зубы процедил Толя.

Первые три вращения прошли впустую — слот словно издевался, выдавая пустые линии. Но на четвертом спине случилось то, ради чего миллионы людей заносят в казино целые состояния. На третьем барабане по центру с глухим стуком встала собачья конура — Wild-символ с максимальным множителем х3. Она намертво прилипла к своему месту. На пятом спине точно такая же будка с множителем х2 упала на второй барабан. Оставшиеся спины обещали быть горячими.

Шестой спин. Барабаны закрутились, экран на секунду замер, и на игровое поле с грохотом встала третья будкаконура — на четвертый барабан х3. Весь центр поля теперь был заставлен липкими «утюгами» — вайлдами, которые перемножались между собой. Ситуация становилась взрывоопасной.

И вот на тринадцатом спине слот выдал настоящую магию.

Барабаны начали останавливаться один за другим. На самом первом барабане сверху донизу, в три вертикальные ячейки, сочным ковром упала полная штора из трех самых дорогих синих ротвейлеров.

У Толи перехватило дыхание. При такой расстановке диких будок в центре эта штора означала колоссальный выигрыш, он мог стать легендарным, ротвейлеры должны были закрыть линию до конца. Пятый барабан продолжал крутиться, бешено мелькая картинками. Сердце Толи готово было выпрыгнуть из груди. Он подался всем телом к монитору и яростно, сорванным криком приказал экрану:

— Сука, закрой!..

Пятый барабан с грохотом замер. Система выдала феноменальный аккорд, на последнем барабане точно так же, сверху донизу, встала идеальная вторая штора из ротвейлеров.

Экран взорвался миллионом золотых монет. Музыка в колонках сменилась на оглушительный, победный марш. Перемноженные между собой вайлды х3, х2 и х3 дали безумный общий множитель. Загорелась огромная надпись Sensational! Цифры на экране со скоростью сверхзвукового истребителя F22-Raptor, быстро побежали вверх : 1000… 2500… 4000… Счёт буквально сошел с ума. Когда счетчик наконец остановился, на экране появилась цифра — 5000 рублей. Выигрыш составил ровно 1000 Х от ставки в 5 рублей.

В этот самый момент по коридору второго этажа мимо кабинета проходила Катя. Она шла тихой походкой, и до неё донеслись из кабинета крики мужа: «…Сука, закрой!..».

Супруга удивленно вскинула правую бровь. Она никогда не слышала от мужа таких выражений дома, тем более в такой спокойный, ленивый день. Она мягко открыла дверь и вошла в кабинет.