Czytaj książkę: «Грань любви и одержимости»

Глава

Глава 1

— Ты прости, что дёрнула в выходной. Но у меня не хватает рук. Сегодня большой заказ. Плачу в двойном объеме. Как справишься?

Справлюсь ли я? А что мне остаётся делать. Мне ещё Ольгиной маме помочь надо.

— Всё нормально будет, не переживай.

— Точно?

Она сканирует меня взглядом. Выпрямляюсь, отодвигаю эмоции на второй план. Выдаю свою самую лучшую улыбку. Губы растягиваются в улыбке, но внутри всё каменное.

— Чёрт, Диана, вот смотрю на тебя и не пойму: такая маленькая, хрупкая, а стержень в тебе железный.

Морщусь при упоминании про рост. Да, он не велик. Сто пятьдесят восемь сантиметров. Но шпильки — наше всё. Ольга всегда смеялась, что я срослась с этими туфлями.

— И ещё: что бы ни случилось — держи себя в руках.

— Да всё нормально будет.

Иду на кухню, беру тарелку с тарталетками. Всё как обычно. Богатые опять что-то празднуют, не замечая снующих туда-сюда официантов. Они сами для меня безликие. Мысли только об одном: быстрее бы смена кончилась, снять эти дурацкие туфли. Ноги гудят, в спине ноет — три часа на каблуках дают о себе знать.

Захожу на кухню, останавливаюсь возле раковины. Включаю кран, жадно глотаю воду. Она холодная, обжигает горло, но я чувствую только пустоту. В животе урчит. Чёрт, я же с утра ничего не ела. Поправляю одежду, беру поднос с шампанским. Там так громко играет музыка, что мой желудок никто не услышит.

«Только в обморок не упади»

Не упаду. Шикаю на свой внутренний голос. Я не сумасшедшая, просто одиночество убивает, приходится вот монологи самой с собой вести. Зато не скучно.

Только делаю шаг — как в открытую дверь влетает мужик. Ну как влетает — падает мне прямо под ноги. От столкновения по инерции поднос летит вниз, и я вместе с ним. При падении выставляю руки вперёд, осколки больно впиваются в ладони. Гашу крик в себе, лишь губу закусываю — до крови, до металлического вкуса во рту.

— Терентьев, ты меня достал.

Слышу грозный голос, от которого покрываюсь холодным потом. Поворачиваю голову — и в проёме появляется его обладатель. Это не человек, это пуленепробиваемый гигант. Сколько в нём? Два метра? И вес килограммов сто. Пиджак явно сшит на заказ, обтягивает его плечи, того и гляди треснет по швам. Короткая стрижка, полные губы и тёмно-синие глаза, которые смотрят сейчас прямо на меня. От его взгляда мурашки бегут по спине.

— Хан, ну не здесь же.

За ним появляется ещё один.

— Оу. Не ушиблась? — это он уже мне.

Подскакивает ко мне, по дороге отпихивая того, кто свалил меня. Тот лишь стонет. Живой, гнида. А лучше бы он тебя прикончил. Вместе с племянничком, уродом.

Мне помогают подняться на ноги. Ну как помогают — поднимает меня как пушинку и ставит перед собой. Я чувствую его руки на своей талии — горячие, сильные. Смотрит на мои руки. Они кровоточат. А я не могу глаз отвести от того, кто Терентьева ударил. Он смотрит на меня, сканирует. От его взгляда гореть начинаю.

— Эй, малышка, ты в порядке? — обращается он ко мне, и сейчас в его голосе другие интонации, не такие ледяные.

Отвожу взгляд от него. Смотрю на свои руки, включаю кран, смываю кровь. Вода розовеет, стекая в раковину. И опять перед глазами Ольгины глаза и её руки все в крови. Один осколок застрял в ладони. Вытаскиваю его, сжав зубы. Чёрт! Чёрт! Тонкое стекло вспороло ладонь. Кровь хлещет, не останавливаясь.

— Тут швы нужны.

Вздрагиваю от неожиданности. Он за спиной моей стоит. От его близости внутри всё проворачивает, вспарывает на живую.

— Твою мать, ты не мог аккуратней этому мудиле въебать… Или подождать.

— Я и так долго ждал. Малышка, всё нормально.

Я лишь пожимаю плечами, заворачиваю руку в полотенце. Малышка? Конечно. По сравнению с этими викингами — я малышка.

— Всё нормально, — повторяю за ним. — Мне работать надо.

Хочу уйти, но мне не дают. Хватает мои ладони, от его касаний руки огнём жечь начинает. На левой даже кровь уже не идёт, так царапинки. А вот на правой уже полотенце кровью пропиталось.

— Мой косяк — значит, мне и исправлять. Идём.

Тянет меня за локоть. И вот тут я упираюсь. В голосе вместе со страхом сталь появляется.

— Эй, большие боссы, если вы не заметили — я тут работаю. На хлебушек зарабатываю. Пусти.

Вырываю свою руку. Но куда мне. Слона и Моську помните? Примерно та же картина. Он, наверное, так же думает, потому что лишь хмыкает, смотрит на другого.

— Амир, этого… — смотрит на меня, — домой к нему отправь и жди меня там. И Тамаре скажи, что по моей вине её официантка пострадала, скажи, убытки компенсирую.

Тамаре? Он знает мою начальницу. Господи, ты боже мой, конечно знает. Он ударил самого влиятельного человека нашего города.

Да кто он такой?

Громила не слышит мой внутренний монолог. Он просто поднимает меня на руки и идёт на выход. Я уже набрала воздуха, чтобы заорать.

— Только попробуй заорать — вырублю.

И я ему верю! Этот может! Ладно, я подожду. Я терпеливая. Как только пойму, кто это — сразу всё ему выскажу.

«Посмотри, кто он и кто ты. Выскажет она ему, как же».

За мысленным диалогом сама с собой не замечаю, как мы выходим из здания. На улице его тут же окружает охрана. Смотрят на меня и тут же взгляд отводят. Открывают дверцу чёрного джипа.

— Я сам поведу.

Усаживает меня на переднее, сам пристёгивает. Бью его по рукам. Поднимает на меня свои синие глаза. Приподнимает бровь.

— Я сама.

Он лишь кивает, закрывает дверь, обходит спереди и садится на водительское сиденье. Заводит двигатель. В зеркало вижу, что за нами следует его охрана. И зачем такому борову охрана? Смотрю, как он сжимает руль — того и гляди баранку оторвёт. Руки у него крепкие, сильные, красивые.

«Какая баранка, какие на хрен руки. Он куда тебя везёт. Очнись уже».

— Извините, а куда мы едем?

— А ты как думаешь?

Скалится? Или улыбается? Это он так шутит, что ли? Шутник, блин.

— Избавляться от свидетеля.

Нет, а что я могла подумать? Мужик явно не в гости к нему поедет. Гостей так не приглашают.

— Ещё варианты есть?

— Других нет.

Машина резко тормозит возле приёмного покоя. Он что, меня реально в больницу привёз?

Пока приходила в себя, меня опять на руки поднимают. Заносит в отделение, проносит мимо регистратуры, на ходу бросает девушке в белом халате:

— Василич где?

— У себя.

Тараторит она, а он даже шаг не сбавляет. Навстречу нам вылетает доктор на вид лет пятьдесят. Он что, и врачей здесь знает?

Меня усаживают на кушетку. Доктор молча осматривает мою руку.

— Определённо швы. Светочка, приготовь анестезию…

— Нет, — кричу я и уже спокойней добавляю: — У меня аллергия.

— Так, понятно.

Доктор хмурится, смотрит на того, кто меня принёс. А у меня перед глазами Ольга и её взгляд. Кровь повсюду, кровь. Слова следователя всплывают не вовремя в голове. Я так устала за этот день. Ничего не хочу. Домой. Мне надо домой.

— Доктор, зашивайте уже.

— На живую? — удивляется он.

— Да.

Перед глазами Ольга. Боль невыносимая от её потери, от того, как с ней поступили, оболгали. Вот такие же богатеи. Только вот за что? Что она им сделала?

Вижу, как он приготавливает всё. Внутри всё пусто, ни хрена, я ничего не чувствую. Сижу с каменным лицом, а внутри горю и кричу. Тот, кто принёс, смотрит прямо на меня, чувствую его взгляд — он обжигает. Отрываюсь от манипуляций доктора. Смотрю прямо на него. Глаза в глаза. Я как в вакууме опять. Никого нет вокруг, лишь он и его тёмно-синие глаза. Разве такие бывают? У меня вот голубые. А у него — тёмно-синие. Его можно назвать красивым, но вот эта аура «убью» отталкивает.

— Ну вот и всё. Молодец.

Слышу голос доктора. Отрываюсь от его лица. Смотрю на ладонь, которую уже перевязали.

— Не мочить. Завтра ко мне на перевязку.

— Я в свою поликлинику схожу.

— Она приедет.

Говорим одновременно. Ладно, потом с ним разберусь.

Встаю на ноги. Чёрт, чёрт. Ноги гудят. Проклятые туфли. Но не босиком же идти. Ладно, сейчас такси вызову.

— Твою мать.

Вылетает из моего рта, как только выхожу на улицу. Резко торможу и тут же в спину он впечатывается. По инерции отскакиваю от него, как футбольный мяч, и лечу вперёд, но не успеваю встретиться со ступеньками — меня хватают и вжимают в своё мощное тело. Воздух вылетает из лёгких. На секунду теряюсь, прижимаюсь к крепкому телу. Какого это — когда за тобой стоит вот такой мужчина? Вспоминаю следователя. Интересно, ударил бы он меня, если бы со мной был он?

— Ты в порядке?

Спрашивает он, не отпускает, держит. А у меня всё огнём горит. Чувствую, как его руки сжимают мои плечи, как его дыхание касается моего затылка.

— Да. Просто телефон, деньги, сумка — всё там оставила.

Говорю и отхожу в сторону. Он лишь хмыкает и, открыв дверь, достаёт мою сумочку.

«А он заботливый»

Заткнись. Все они заботливые, до поры до времени. Открываю, проверяю, всё ли на месте.

«Ага, прокладка ему твоя понадобилась или последняя тысяча. Ему на бензин как раз не хватает».

Достаю телефон, хмурюсь. Мне всё-таки к психологу или неврологу нужно сходить. Я раздвоением личности страдаю. К добру это не приведёт.

— Садись, — слышу ледяное.

— Спасибо, я такси вызову.

— Не беси меня. САДИСЬ.

Повышает голос. От его тона по спине пробегает холод.

— А если не сяду — то что?

— Хочешь узнать?

Отвечает вопросом на вопрос. Бесит. Как же он меня бесит. Хозяин жизни, блин.

— Спасибо, но дальше я сама.

— Садись, я сказал. Я виноват, ты по моей вине пострадала. Так…

— Слушайте, спасибо вам за помощь. Я без претензий. Правда. Но дальше я сама. Мне ваша помощь не нужна.

— Да блядь! В кого ты такая упрямая? Садись, до дома довезу. — потом немного добавляет: — Не бойся. Не трону.

— Нет.

Упрямо твержу. У него сдают нервы. Меня хватают и засовывают в машину, опять на переднее. Пристёгивает. Моё возмущение никто не слушает. Заводит двигатель.

— Адрес.

— Я могу такси вызвать.

— Ну и отлично, значит, ко мне.

— Нет! — кричу на него.

— Адрес.

Припечатывает он. Делать нечего, называю. Молчим. До моего жилья ехать минут двадцать. Окраина ведь.

— Вы что, добрый самаритянин?

— Нет.

— Я бы сама добралась.

— Я же сказал: по моей вине пострадала.

— И что? Другой бы даже не обратил внимание.

— Я не другой.

Молчим. Едем в полной тишине, он даже радио не включает. Смотрю на него украдкой. Я в городе давно живу, а его первый раз вижу. Да кто он такой?

— Вы не здешний? — решаю уточнить.

— У тебя заниженный болевой синдром?

Говорим одновременно. Он смотрит на меня. Взглядом выворачивает, у меня внутри всё узлом завязывается, жарко становится, кровь к лицу приливает.

— Вы это… на дорогу смотрите.

Отвечаю ему и сама первая отворачиваюсь. Смотрю в окно на проплывающие огни города.

— Не бойся, у меня всё под контролем.

Вздрагиваю от этих слов. Ольга тоже всегда их повторяла. А потом вены вскрыла.

— Ты так и не ответила!

— Я привыкла к боли.

— БДСМщица, что ли? — улыбается.

— Чего? Нет! С чего вы взяли. — Фу, я знаю, что это. Это когда от боли удовольствие получаешь. Или удовольствие на грани боли. Короче, это не моё. Всё. Точка.

— Другая бы уже в обморок упала от боли, а ты…

— Иногда физическая боль ничего не значит по сравнению…

Не договариваю, молчу. Зачем ему мои проблемы.

— Что случилось? Могу помочь?

Глава 2

Лежу в кровати своей однушки. На улице светает, а за окном уже слышен пьяный галдеж. Время шесть утра, а у людей уже праздник. Накрываю голову подушкой — ткань пахнет моим шампунем, но не спасает от звуков. У меня сегодня выходной, имею права поваляться подольше. Но незнакомец не выходит из головы. Нет, он определённо не из нашего города. Я даже знаю, кого он ударил — Терентьев Сергей Вадимович, владелец банка. Банкир-вымогатель, мне его даже не жалко. Урод даёт людям в долг, а потом назначает баснословные проценты. Неужели кто-то сильнее и влиятельнее его есть? Если это так, может, попросить помощи у этого мужика? Как его зовут, кстати? Другой произносил его имя вроде... или нет. Не помню.

Ольга связалась с племянником этого самого Терентьева. Роман очаровал Ольгу, спас от местной гопоты — вот она и растаяла. Бегала за ним: звонок от Романа ночью — она бежит. С работы и то отпрашивалась. На мои слова всегда отвечала:

— Не бойся, у меня всё под контролем.

Просто она мечтала вырваться из нищеты, помогать матери, у которой больное сердце. Она и меня попыталась затащить на их тусовки, но мне не нравился Роман. От него веяло неприятностями. Как объяснить? Вот смотришь на человека — а он вызывает неприязнь. Ненастоящий, фальшь в каждом движении. Улыбочки и шуточки его меня до бешенства доводили, а Ольге нравилось. Не зря говорят: влюблённые не замечают ничего вокруг. Вот и она была влюблена. Её маме Роман тоже не нравился. С ней она тоже поссорилась, хлопнула дверью и ко мне переехала. Я разговаривала с её мамой, мы обе пытались повлиять на неё.

А потом что-то изменилось. Она изменилась. Стала нервной, замкнутой. Однажды я увидела у неё на руке синяк. Мы сильно поругались — больше живой я её не видела. Её не было всю ночь, телефон молчал. Утром я как обычно ушла на смену. Ну а вечером...

Вечером мне поступил от неё странный звонок. Она плакала и просила помочь, говорила, что её обязательно убьют, просила позаботиться о маме. А вернувшись в пять утра со смены домой, я нашла её в ванной, полной крови. Я до сих пор вижу её мёртвые глаза, которые смотрели прямо на меня.

Дело быстро закрыли. Следователь сказал, что это самоубийство — она сама вскрыла себе вены. А то, что всё её тело было в синяках, они проигнорировали. Матери выдали тело. А нет тела — нет дела, и это самое дело закрыли.

Мы говорили с патологоанатомом, вернее, я говорила. Меня попросили не лезть и жить дальше. Если я, конечно, хочу жить. Я просила лишь правду. Мне сказали: лучше бы я жила в неведении. Ольгу не только избили, но и изнасиловали — притом не единожды, и это был не один человек.

Я же правдолюбка — побежала к следователю. Он лишь посмеялся надо мной, а потом вообще ударил и провёл небольшую лекцию, которая сводилась к тому, что если я не прекращу копать, то пройду путь своей подружки.

Я не перестала и не перестану. Буквально вчера утром получила письмо «счастья» от неизвестного: если я не перестану совать свой нос, мне его оторвут, перед этим выебав куда только можно. Мама Ольги тоже боится за меня. Но я решила идти до конца. Буду собирать компромат, любые улики. Благодаря тому, что я работаю в самом презентабельном ресторане нашего города, где собирается вся элита, это не так уж и сложно. Надо просто затихнуть и ждать. А ждать я умею.

Сна ни в одном глазу. Иду в ванну, чищу зубы, принимаю душ. Вода горячая, она обжигает кожу, но я стараюсь гнать мысли из головы о том, что здесь я нашла Ольгу. Слышу трель телефона. Кому я понадобилась в восемь утра? Принимаю звонок.

— Могу я услышать Добровольскую Диану?

— Да, это я. А в чём дело?

— Большакова Галина Анатольевна указала вас как экстренный контакт…

— Да в чём-дело-то? — я начинаю терять терпение.

— Галина Анатольевна в центральной больнице. Сожалею...

Дальше всё как в тумане. У Ольгиной матери больное сердце. Неужели оно не выдержало? Или её напугали так же, как меня? Залетаю в больницу, медсестра провожает меня к доктору. Сердечный приступ. Ну вот они и встретились с Ольгой. Вытираю слёзы — время ещё не пришло для слёз. Я одна у них осталась, похоронами заниматься некому.

***

Дома не появляюсь третий день. На работе вошли в моё положение, дали выходные. Торчу на их квартире. Собираю немногие их вещи. Квартира была в ипотеку — её просто заберёт банк. На кухне разбираю продукты — всё идёт в мешок. На столе замечаю тетрадь, кидаю её в мусор. Она падает рядом с пакетом, открывается. Замечаю Ольгин почерк. Читаю — и волосы на голове дыбом встают. Это Ольгин дневник. Боже, если его нашла Галина Анатольевна и прочла...

Подонок, какой же он подонок. Она всё писала в этой тетради, выплёскивала всю боль. Роман не только спал с ней, но и подкладывал её под других. Она всё беспрекословно выполняла. Он настолько запудрил ей мозги, что говорил, будто ему нравится видеть, как её трахают другие. Извращенец. Ему нравилось связывать её и избивать. А она терпела. Плакала, просила остановиться. Собиралась уйти от него. А он угрожал, что сделает её знаменитой. Отправит записи, как она трахается со всеми подряд, и первой это увидит её мать. Подонок.

Освобождаю квартиру от вещей. Вещи раздаю соседям, мусор отправляю в мусорные баки. Оставляю только фотографии и её дневник. Сегодня ещё похороны. Оглядываюсь по сторонам. В последние дни чувство, что за мной следят.

Проверяют, чтобы глупостей не наделала? Не когда мне их делать. Нужно держаться, а потом пойду в полицию. Тетрадь — прямое доказательство доведения до самоубийства.

***

Возле своего дома замечаю стоящее такси. Водитель, заметив меня, выходит из машины. На вид ему лет пятьдесят.

— Девушка.

Останавливаюсь, держусь на расстоянии. Мало ли.

— Вы мне?

— Да. Вы одна пока самая адекватная.

Уже познакомился с нашими жильцами. Хвалю!

— Вам чем-то помочь?

— Да. Я четыре месяца назад девушку подвозил. Вы, наверное, её знаете, она вашего возраста. Волосы русые.

Он что, об Ольге говорит?

— Вы об Ольге?

Показываю ему фото в телефоне. Он кивает.

— Да, да, это она. Она в таком состоянии была — живого места не было. Я предлагал в полицию, а она ни в какую. Сказала, дома ей помогут. А потом я услышал, что она покончила с собой.

Он говорит, а я смотрю на человека, который видел её в последний раз. Он же свидетель. И молчал столько времени. Мы же искали свидетелей, на телевидение обращались!

— Почему пришли только сейчас? Мы же искали свидетелей!

Я кричу на него, а он по сторонам оглядывается.

— Поймите, у меня тоже семья. И меня в городе не было.

Я не понимаю, тогда что он здесь делает. Он суёт мне в руки телефон.

— Вот, она обронила. Я и так грех на душу взял. Но не просите — никуда не пойду, я жить хочу.

Он садится в машину и уезжает. Кручу в руках Ольгин телефон. Его очень следователь искал. И мы так и не поняли: раз она дома была, где был её телефон?

***

В полицейском участке на меня смотрят как на больную. Меня не слушают, меня просто выставляют вон.

— Станислав Валерьевич, вы не понимаете…

Он не даёт мне договорить, перебивает.

— ДОБРОВОЛЬСКАЯ, ТВОЮ МАТЬ! Насколько я знаю, вы не родственники. Ближайший родственник — это мать. Я знаю, она скончалась. Сердечный приступ, если не ошибаюсь... — вот он, урод. — Ты никто. ТАК ЧТО ПОШЛА ОТСЮДА!

Он выплёвывает эти слова мне в лицо. Но я упряма.

— Я не уйду.

— Слушай сюда, пигалица, тебе жить надоело?

— У меня есть доказательства, что Ольгу довели до самоубийства.

— Да и какие это интересно? — он хмурится.

— Её дневник. А точнее, полное описание издевательств Романа над ней. А ещё я телефон её нашла.

— Где? — его глаза загораются. — И где он?

— Чтобы он неожиданно пропал? Нет уж, увольте. Вы или дальше ведёте это дело, либо я отправлю всё это на центральное телевидение. Как думаете, они захотят поработать с этой новостью?

Он закрывает кабинет на ключ. Сердце падает куда-то вниз.

«Ой, дура, идиотка, зачем сказала!»

— Дневник, говоришь… Телефон — это хорошо...

А дальше тихо добавляет, в его глазах даже что-то на жалость проскальзывает.

— Красивая девка же, но ты сама виновата.

Бросаюсь к двери, пытаюсь её открыть. Смотрю, как он телефон к уху прижимает. Ждёт, кто ему ответит. Но там, видно, не хотят говорить — сбрасывают.

— Выпустите меня! — голос осип. — Вы же полиция, вы должны защищать! А вы…

Хочется выть от отчаяния, но я не покажу им своих слёз. Я же в полиции, что он мне сделает? Да, припугнёт и всё? Ведь так? Эй, моё второе «я», ты где? Решило спрятаться? Отлично, когда я в тебе так нуждаюсь, чтобы не сойти с ума.

— Вот чего тебе, Диана, спокойно не сиделось? А? Сидела бы и бед не знала. И что ты добилась? Ольга твоя сама виновата. Неужели она не видела, какой Роман подонок? Если честно, мне тебя жалко. — он сбрасывает звонок, так и не дозвонившись. — Давай так: мы сейчас едем к тебе домой, ты мне отдаёшь эту тетрадь, телефон. Взамен я обещаю тебе свою защиту. Ты девка красивая, видная. Ну что, договорились?

— Защиту? — у меня в голове только одно: меня не убьют. Не зря я, как увидела его, подумала, что дядька хороший.

— Ну да. Обещаю: тебя никто не тронет, пока ты подо мной.

Я вздрагиваю. Что значит «подо мной»?

— Я с вами… — показываю пальцем на него, на себя. Он кивает, улыбается. А меня тошнить начинает. Он же мне в отцы годится, и он толстый и старый. Фууу.

«Так, Диана, собралась. Улыбнулась. Он тебя домой довезёт, а в своих стенах лучше думается. Диана, соберись».

Может, мне прямо сейчас перед ним ноги раздвинуть?

Но всё-таки тяну губы в улыбке. Главное — домой попасть, там документы, деньги.

***

Мы подъезжаем к моему дому. Всю дорогу думаю, как мне смотаться от него. Почему я такая невезучая? И где тот громила? Он бы сейчас ой как пригодился. Оглядываюсь — и кого позвать на помощь? Местных пьяниц? Он поворачивается ко мне.

— Диана, без глупостей.

Кладет мне свою руку на коленку, ведёт вверх. Хорошо, что я в джинсах, а не в платье как обычно.

— Может, в квартиру зайдём?

Даже улыбку на губах тяну и голос вроде не дрожит. Хотя я уже осматриваюсь, чем его по голове могу шандарахнуть.

Пока поднималась на свой этаж, он меня три раза по заднице ударил. А когда я вздрагивала, ржал как идиот. Перед дверью сжимает мою многострадальную пятую точку. От неожиданности ключи падают на пол. Он кряхтит, поднимает их и заходит первый.

— А ты кто такой?

Выглядываю из-за спины полицейского. Бритоголовый парень стоит в проходе, сложив руки на груди.

— Девку я забираю. — парень даже позы не меняет. Смотрит прямо на меня.

Мамочки, а это кто такой?

— Да что ты говоришь? — бычится мой «защитник». Да мой! Этому можно мозги запудрить или, в конце концов, по башке дать. А этому бугаю, даже если битой по башке заехать, только биту сломаешь. Хотя...

Бритоголовый лишь плечами пожимает, и даже выражение лица не меняет.

— От Терентьева привет. Ты её не видел. Усёк.

Мой защитник сдувается, мне кажется, даже ростом меньше становится. Косится на меня.

— Она должна кое-что отдать. Ему будет интересно.

Мне пиздец. Вопросов, зачем я ему понадобилась, не возникает.

Теперь оба переводят взгляд на меня. Парень пальчиком меня манит, чтобы я в квартиру зашла, и ласково так говорит:

— Диан, давай без глупостей.

Трясу головой, ещё и твёрдое «нет» добавляю.

— Я с вами никуда не поеду. У нас тут дела?

Хватаю за руку опешившего полицейского, тяну из квартиры. Он отталкивает меня от себя.

— Ты шизанутая, отвали.

Может, я головой ударилась и сейчас в коме нахожусь.

«Ты давно уже на голову ушибленная».

Это карма, точно карма. Я в прошлой жизни, наверное, столько грехов совершила, что теперь расплачиваюсь.

Бритоголовый шаг ко мне делает, в своё тело меня впечатывает.

— Вы с головой дружите или как? Я человек, имею права в конце концов!

Следователь начинает нервно смеяться.

— Ты идиотка? Отдай ему всё, и может быть, он тебя пожалеет.

— Ничего я вам не дам, поняли?! — кричу на него.

Он подрывается, поднимает руку. Сжимаюсь, ожидая удара, но его не поступает. Приоткрываю один глаз. Парень что-то говорит ему, тот кивает, а потом уходит. Просто уходит! И это наша доблестная полиция, которая нас защищает и бережёт.

Парень смотрит на меня долгим взглядом, а потом выдаёт:

— Вещи будешь собирать?

— Какие на фиг вещи? Ты вообще кто такой?

— Ясно. — парень разговаривает со мной как с душевнобольной. — Значит, налегке поедешь.

Толкает меня к выходу, начинаю упираться. Но куда мне с моим «метр с кепкой» с двухметровым громилой справиться? Но я живой не дамся.

Парень об этом тоже начинает догадываться, лишь чертыхается и, достав из кармана платок, капает на него из бутылочки. Надвигается на меня.

— Я думал, будет проще.

Стараюсь увернуться. Но он берёт меня в захват и прикладывает платок к лицу. Вонючий запах заполняет носоглотку — резкий, химический, он обжигает горло. Стараюсь вдохнуть воздуха, царапаю его руки ногтями. Сознание начинает уплывать, мне не хватает воздуха. Секунда — и наступает темнота.

Глава 3

Устал, сука, как же я устал. В голове одно — снять напряжение. Неделя без бабы, а сперма уже бьёт по мозгам. Надо быстро найти шлюху, которая выдержит мои предпочтения, а то точно пришибу кого-нибудь. И что, сука, меня всё бесит? Вокруг одни идиоты. Нормально ничего разрулить не могут. Ещё Демьян — сказочный долбоёб, возле своей сучки как козлик скачет. Ну беременная она — и что? Повод срываться с важного совещания и нестись ей за селёдкой под шубой, мать его? А сегодня она что учудила? Мела, блядь, ей захотелось! Да не обычного школьного мелочка, а со стройки который. Асбест ей, блядь, принеси, пусть жрёт!

Так, всё! И чего я на Лику так взъелся, нормальная девчонка, просто беременная.

Надо срочно потрахаться!

Звонок отвлекает. Демьян, сууукаааа. Но брат ведь, блядь, хоть и не по крови. Беру себя в руки.

— Да.

— Брат, ты прости, но Лика…

— Да мне насрать на твою Лику! Ты дело делай! — не смог сдержаться, сорвался.

— Хан, ты мне брат. Но Лику не смей обижать. Она не подстилка, она мне жена. — слышу нотки угрозы. Знаю, виноват. Знаю, что она не обычная девочка. Знаю, что Анжелика хорошая. Знаю, что она жизнь отдаст за Демьяна.

— Прости, брат. Кто у вас хоть будет-то? — перевожу тему. Снижаю тон — это всё от недотраха.

— Ты что, сомневаешься? Пацан, конечно. Только вот УЗИ делали... — телефон пиликает входящей смс. — Посмотри на моего сына.

Смотрю на фотку и не могу понять, где тут что смотреть.

— Головастик какой-то.

— Ей-ей, брат, притормози. О сыне моём ведь говоришь! Что, не видишь руки, ноги, голову?

Да не хера я не вижу, но не хочу обижать Демьяна.

— Угу... а писун-то где?

Демьян ржёт. А я правда пытаюсь рассмотреть, где тут ноги и руки. А в груди что-то ёкает. Может, тоже ребёнка завести? А что? Наследник мне нужен.

Найду чистую девочку, заплачу ей бабла, пусть родит и валит. Они только для этого и созданы. Да и не создан я для семейной жизни.

Какая баба выдержит мои закидоны? Да и предпочтения в постели маленько не нормальные у меня. Да, я люблю связывать их. Люблю трахать только раком. Могу и спереди выебать, но только пусть меня не трогают, не прикасаются, не лезут целоваться. Всё эти нежности — не по мне. Да и плачу я за свои закидоны всегда выше их ценника.

Поговорив с братом о делах, сбрасываю звонок.

— Какой клуб ближе всех?

— Танькин, — отвечает водитель.

— Давай туда. — хоть напряжение сброшу, а то уже мозги детей завести захотели. Ну всё, Хан, приплыли.

***

В клубе снимаю сразу троих. Предупреждаю сразу — прикоснутся — руки сломаю. Два часа их уже деру, но чего-то не хватает. Мысль о тихой, свежей, чистой девочке точит мозг и не хочет уходить. Застёгиваю брюки, одеваю пиджак, спускаюсь вниз. Сажусь за барный стол. Нравится мне Танькин клуб — все понимают без слов. Коньяк и девочка в коротком платье тут как тут. Трусы-то хоть одела? Нет. Понятно.

Вот где я найду в этом городе девочку? В школе? Сомневаюсь. Чтоб чистую девочку найти — надо с рождения её опекать. Да уж, не удивлюсь, если рядом стоявшая ещё учится.

— В каком классе?

— А? — делает круглые глаза и губы уточкой.

Ой, всё! Бабы, кто вам сказал, что это нас заводит? Какой идиот это вам втемяшил?

Спина напрягается. Чувствую, кто-то дыру в моей спине прожигает. Резко поворачиваюсь — вижу хозяйку заведения.

— Упс, какие люди! Хан, какими судьбами?

— А то ты не знаешь, — голос расслаблен. — Ты одна?

— Одна. Хочешь компанию составить?

— Не сегодня. У тебя новеньких нету?

— Ты же знаешь, что я этим давно не занимаюсь!

— Да? Очень жаль! А то хотел сделать заказ.

Голос Макса отвлекает.

— Хан, я насчёт Терентьева!

Протягивает руку — пожимаю в ответ. Киваю ему, идём с ним на выход. Закуриваю, выпускаю дым в небо.

— Ну что там?

— Терентьев в край охренел. Условия сделки решил поменять. Типа это мы виноваты, ещё и неустойку нам влепить хочет.

— Не понял. Это же его люди запороли всё дело.

— Ну и я об этом. А он решил дурачком прикинуться, в несознанку пошёл. Твердит одно и то же.

— Блядь! Ладно, сам с ним разберусь. Прокачусь до городка своего детства. Заодно напомню, кто хозяин. А то смотрю, все расслабились пока меня не было, сразу геморрой какой-то появился.

Сажусь в тачку, набираю Амира. Он не сразу, но отвечает.

— Сталкер, ты мне нужен.

— Да заебал ты? — ржёт Амир.

— Ну а кто ты? Опять за ней подсматриваешь и в штаны дрочишь? Давай, отрывай руку от члена и дуй ко мне.

— Какой же ты гандон.

— Я знаю. А вы долбоебы. Влад со своей вернулся?

— Нет ещё!

— Там помощь нужна?

— Свечку хочешь подержать? — опять ржёт, а потом серьёзно добавляет: — Как будет нужна, он позвонит. Куда подъезжать?

— Я возле Танькиного клуба. Возьми с собой ребят. Давай, жду.

Амир появляется минут через тридцать, пересаживается ко мне в тачку. Протягивает руку — жму её и не могу не подъебать.

— Надеюсь, ты не ею дрочил.

— Да заебал ты. Я даже не видел её сегодня.

— Ага, так я тебе и поверил. Слушай, она дочка прокурора, который копает под тебя. Который мечтает засадить тебя за решётку и новые звёздочки на погоны пришить. Ты понимаешь, что ходишь по краю? Он закрывает глаза. Пока закрывает. Но дочь он тебе не простит. Забудь её.

— Отец года прям. Который растит дочку, чтобы повыгодней продать, чтоб подняться повыше. И не важно, что её мужем станет тот, кто ей в дедушки годится. Да?

— Я понимаю тебя. Но давай ты не будешь нарываться. Ты помог ей, спас. Он закрыл глаза на многое в наших делах. Всё, мы разошлись как в море корабли. Я не буду вытаскивать тебя из задницы.

— И не надо, я сам разберусь. Что у нас с Терентьевым?

Разберётся он, как же. Так же, как Демьян с Владом разобрались. Да, с Демьяном я немного перегнул. Ну, там всё реально на девку указывало. Ладно, надо к нашей проблеме возвращаться.

— Берега попутал немного мужик. Надо на место поставить.

— Понял.

***

Дорога до соседнего города занимает два часа. За это время пробил, что он не дома, а сегодня гуляет. Пробил ресторан, где он находится. Подъезжаем к главному входу. На входе нас тормозят. Заебали, совсем расслабились, забыли, кто хозяин. Вижу Терентьева, который побелел, забегал взглядом по своим людям. Но они делают вид, что не при делах. Правильно — своя шкура дороже. Пересекаю зал, не отвожу взгляд от заигравшегося выскочки. Он выдавливает улыбку.

— Хан, какими судьбами?

Сука.

— А то ты не знаешь?

Развожу полы пиджака, прячу руки в карманы, чтобы не нароком не въебать ему раньше времени.

— Хан, насчёт поставки. Я всё вовремя отправил. Бумаги у меня на руках.

— Ты деньги получил?

— Да. Но я же говорю…

— Слушай сюда. Я с этими людьми давно знаком, я с ними с самого начала. И ни разу у меня не было такого наеба. Стоило мне расслабиться…

— Вот именно! Они почувствовали и… Хан, я точно не при делах, у меня все документы… Хан… Я правда не при делах...

Отступает к чёрному ходу, не успевает скрыться в дверях. Одним ударом валю его на землю.

— Терентьев, ты меня достал.

Слышу звон стекла. Перевожу взгляд на девушку-официантку. Она прямо на осколки упала, но даже не пискнула, не закричала. Вижу же по лицу, что больно, но она молчит. Немая, что ли?

— Хан, ну не здесь же.

Амир залетает за мной следом, тоже видит девушку, подбегает к ней, помогает подняться.

— Оу. Не ушиблась?

Красивая! Волосы русые — заплетены в хвост на макушке. Лицо кукольное, глаза в пол лица, губы припухлые. Натуральные, интересно, или тоже накачала? Небольшая грудь и аккуратная задница. Платье задралось — вижу кружево чулок и белые трусики.

— Эй, малышка, ты в порядке?

Смотрит прямо на меня, а я зависаю. Первый раз у меня такое, чтобы от тёлки так повело. Вижу, как она от Амира руки свои вырывает, суёт их под воду, смывает кровь. Становлюсь позади неё. Она такая маленькая — едва до плеча мне достаёт, и то на каблуках. Вдыхаю её аромат. От неё чем-то сладким, неуловимым пахнет. У меня член стойку принимает. Блядь.

— Тут швы нужны.

Говорю это резко, она вздрагивает, опять смотрит на меня. Амир перебивает.

— Твою мать, ты не мог аккуратней этому мудиле въебать... Или подождать.

— Я и так долго ждал, — рычу на него, а сам с девчонки глаз не свожу. — Малышка, всё нормально.

Она лишь пожимает плечами, заворачивает руку, которая больше кровоточит, в полотенце. Но это ни хрена не поможет — тут только зашивать надо.

— Всё нормально. Мне работать надо.

Голос тихий, спокойный. Обходит меня, но я не даю. Перекрываю ей путь, беру её ладони в свои. Кожа у неё мягкая, тёплая, а под пальцами — пульс, быстрый, как у загнанной птицы.

— Мой косяк — значит, мне и исправлять. Идём.

И зачем я это сказал? Просто жалко её. У неё в глазах жизни нет. И тут у малышки голос прорезается, глаза огнём вспыхивают. Ого, да ты девочка с огоньком.

— Эй, большие боссы, если вы не заметили — я тут работаю. На хлебушек зарабатываю. Пусти.

Вырывается, а у меня другие планы на неё.

— Амир, этого... — кошусь на малышку, — домой к нему отправь и жди меня там. И Тамаре скажи, что по моей вине её официантка пострадала. Скажи, убытки компенсирую.

Поднимаю её на руки. Она лёгкая, как пушинка. Вижу, что готовится заорать, грублю ей:

— Только попробуй заорать — вырублю.

Пристёгиваю её, а она только молнии глазами в меня не кидает. Интересная она, забавная.

Чувствую, как изучает меня, рассматривает. А я баранку сжимаю от злости. Мне проблему решать надо, а я девку в больничку везу.

— Извините, а куда мы едем?

— А ты как думаешь?

Смотрю на неё и прихуеваю от её ответа.

— Избавляться от свидетеля.

Интересная она. На воробышка похожа. Такая же маленькая, а храбрится.

— Ещё варианты есть?

— Других нет.

Торможу резко — хорошо, пристегнул её, а то впечаталась бы в приборную панель. Пока она глазами хлопает, опять поднимаю её на руки. Василич вылетает навстречу. Вопросов не задаёт. Хоть тут меня не забыли.

— Определённо швы. Светочка, приготовь анестезию…

— Нет. У меня аллергия, — кричит малышка и в кушетку вжимается.

— Так, понятно.

Они начинают копошиться, а малышка губы поджала и выдаёт:

— Доктор, зашивайте уже.

— На живую?

— Да.

Смотрю на неё. Она даже не морщится, губу лишь закусила и на меня глаза перевела. Смотрит, а там такая боль плещется — и она за меня как за спасательный круг вцепилась.

— Ну вот и всё. Молодец. Не мочить. Завтра ко мне на перевязку.

— Я в свою схожу.

— Она приедет.

Перебиваю её. Ещё раз увидеть её хочу. А может, и нет. Увидим.

— Твою мать.

Ругается она и в меня впечатывается. Ловлю её, чтобы в асфальт не впечаталась. Как можно на таких ходулях ходить? Тут и ноги недолго переломать.

— В чём дело?

Спрашиваю её, лепечет что-то про сумку. Открываю заднюю дверь и протягиваю ей её сумку. Она в ней копошится, проверяет всё ли на месте.

— Садись, — говорю ей, открыв дверь.

— Спасибо, я такси вызову.

Телефон достаёт, такси она вызовет. Повышаю голос на неё:

— Не беси меня, САДИСЬ.

— А если не сяду, то что?

Она бессмертная, что ли? От горшка два вершка, а гонору!

— Хочешь узнать?

— Спасибо, но дальше я сама.

— Садись, я сказал. Я виноват, ты по моей вине пострадала. Так…

Начинаю оправдываться перед этой пигалицей, а она перебивает:

— Слушайте, спасибо вам за помощь. Я без претензий. Правда. Но дальше я сама. Мне ваша помощь не нужна.

Смотрит на меня как на маньяка. Может, я со стороны так и выгляжу? Бешеный, да ещё и со стояком.

— Да блядь! В кого ты такая упрямая? Садись, до дома довезу. Не бойся. Не трону.

— Нет.

Заебала! Усаживаю её в машину, пристёгиваю.

— Адрес.

— Я могу такси вызвать.

— Ну и отлично, значит, ко мне.

Пугаю её, смотрю прямо в глаза.

— Нет.

— Адрес.

Она фыркает и всё же называет. А выёбывалась-то!

— Вы что, добрый самаритянин?

— Нет.

— Я бы сама добралась.

— Я же сказал: по моей вине пострадала.

— И что? Другой бы даже не обратил внимание.

— Я не другой.

Я дебил. Надо Амира с ней послать — и зачем я сам поехал? Запах девчонки забивает нос. Вспоминаю, как она боль терпела. Интересно, если я её свяжу — она будет сопротивляться? А если отшлепаю? Так и вижу её кверху задницей. А внутри она такая же маленькая или раскупорил кто? Член в штанах дымить начинает.

— Вы не здешний?

— У тебя заниженный болевой синдром?

Спрашиваю её, пропускаю вопрос о себе. Смотрю прямо на неё, а она нервничать начинает.

— Вы это… на дорогу смотрите.

— Не бойся, у меня всё под контролем. Ты так и не ответила!

— Я привыкла к боли. — говорит тихо, отворачивается к окну.

— БДСМщица, что ли? — улыбаюсь. Отлично, даже уговаривать не придётся.

— Чего? Нет! С чего вы взяли! — она даже кривится на этих словах.

Понятно, мимо. Чего она там спрашивает, с чего взял?

— Другая бы уже в обморок упала от боли, а ты…

— Иногда физическая боль ничего не значит по сравнению…

В голосе — обречённость. Сам не понял, как спрашиваю её:

— Что случилось? Могу помочь?

Она ничего не говорит. Притормаживаю возле её дома. Она благодарит и уходит. Даже имя её не спросил. Но это не проблема для меня. Хотя?

Не моя тема! Не моя проблема! Встряхиваю головой и еду к Терентьеву. Меня и так там заждались.

Глава 4

Терентьев уже битый час втирает мне про какие-то бумаги, ездит мне по ушам. Вижу, сука, что врёт или не договаривает, но доказать пока не могу. Где проёб? Где проглядел?

— Кто следил за отправкой? Кто сопровождал?

— Роман, — видит вопрос в моих глазах. — Племянник мой.

— Которого ты недавно хорошо так отмазал. Да? — спрашиваю его.

— Да там дело плёвое. Да он и не при делах. Она сама за ним таскалась, сама под мужиков ложилась, а потом вены себе вскрыла.

— Всё сама, прям?

— Да там и подмазывать не пришлось. Следак — наш человек. Там мать воду мутит. Но у неё сердце больное. Правда, там ещё девка нос свой суёт. Но с этим я разберусь.

— Что за девка? — оживает Амир. Ну всё, синдром защитника включился. — Как звать?

— Диана. Фамилия… Добровольская. Да точно, Диана Добровольская. Подружка её. Но её предупредили, вроде притихла.

— Сергей, ты от темы не уходи. Бумаги мне все быстро и племянничка своего пригласи — с ним тоже разговор будет.

Он мнётся. Глаза отводит. Переглядываемся с Амиром.

— Ну… — поторапливаю, чтоб быстрей соображал.

— Роман сейчас не здесь, но я его вызову. — Банкир начинает суетиться, бумагами шуршит. — Всё из-за этой сучки. У него депрессия. Он её любил, а она шлюхой оказалась.

Я ржать начинаю вместе с Амиром.

— У кого, блядь, депрессия?

Видел я этого зажравшегося мажора. У таких депрессия будет, если только бабки закончатся.

— Терентьев, даю тебе три дня. И это я добрый сегодня. Через три дня чтоб племянничек был на месте. С грузом я сам разберусь.

Ухожу, оставив своих людей, чтоб Терентьев глупостей не наделал.

***

— Амир, ты чего лыбишься? — ставлю чашку с кофе на стол. Подаю знак официанту, чтоб рассчитал нас.

— Да я тут одной девочке решил помочь.

— Амир, я три дня землю носом рою, чтоб разобраться и в дураках не остаться. А ты у нас девочек спасаешь. Ты ничего не попутал?

— Да я чую, там с нашим делом всё переплетается.

Отпускаю официанта, жду, когда отойдёт.

— Это блядь каким образом?

— Помнишь Терентьев про девку говорил, ну что она вены себе вскрыла. И ты прикинь, если предположить, что девка прежде чем умереть, сутки с нашим Ромой зажигала. А по словам Терентьева он наш груз сопровождал. Нестыковочка, не находишь? Я там за девчонкой слежку установил.

А я про девчонку с огромными глазами вспоминаю. Два дня её застать не могу — соседи не знают, где она, на работе сказали — взяла выходной. У неё там то ли тётка, то ли мать умерла. Ладно, пусть живёт, она и так в жизни, видно, натерпелась, чтоб мои заебы исполнять. Ещё и Амир, сука, тоже сталкером меня прозвал.

— Я говорю, хорошая девочка, помочь надо.

— Вот и помоги, — рявкаю на него.

— Даже не посмотришь, кто такая? — Амир улыбается, а мне ему въебать хочется.

— Нет. Главное, чтоб не малолетка, а то тебя к таким тянет.

Швыряю салфетку на стол. Встаём вместе с Амиром, он лыбится как чеширский кот.

— Я тут подумал: ей защита нужна. Пусть пока всё не разрулим и не разберёмся, она у тебя поживёт?

Я даже замер. Смотрю на Амира — у него лицо покер-фейсом. Не пойму, он так пошутил, что ли!

— Чего?

— Да она всё за правду борется. Боюсь, найдет себе неприятностей. Её либо грохнут, либо на хор пустят.

— И что? Если она тупая и не может вовремя остановиться — её проблемы.

— Да там дело тёмное. Роман её подругу использовал — под всех подкладывал. Вскрытие показало множественные синяки и изнасилование группой лиц.

Пока шёл на выход, слушал его внимательно. Суки. Я, конечно, к девкам тоже не очень хорошо отношусь. Но они живыми от меня уходят и здоровыми, и с баблом. Всё по обоюдному согласию.

— Подружка каким боком сюда относится?

— Да она с матерью девушки все пороги обила. Терентьев к ней своих людей поставил, чтоб следили. Надо взять её под своё крыло. Чую, она — начало нашего клубка. Пасут её не просто так — она что-то знает. Да и Терентьев дёргается, когда про девку слышит.

— А чего он её так долго мурыжит? Давно бы выбил из неё информацию. Хотя она может что-то знать и не догадываться, какой информацией обладает.

— Вот и я про это, — загорается Амир, опять лыбу тянет. — Так что оформляю её к тебе.

— А на хера ко мне? Сам не можешь за ней приглядеть? У тебя тоже охрана большая.

Гляжу на часы, говорю водителю, чтоб прибавил — мы на встречу опаздываем.

— Ты у нас закоренелый холостяк. А я не сдержусь, когда возле меня двадцать четыре часа будет красивая девочка вертеться.

— Так пусть не вертится, посади её под замок, — я начинаю злиться.

— Я уже приказ отдал, чтоб посылку аккуратно к тебе домой доставили.

— Амир! Ты блядь охуел! Что я с бабой в доме делать буду?!

Мы останавливаемся у дома Терентьева. Выхожу злой как чёрт.

— Хан, ты из нас всех лучше умеешь определять — пиздит кто-то или нет. Поживёшь, присмотришься. Изобразишь благородного рыцаря — и девчонка тебе всё расскажет. Только не рычи на неё!

Пиздец! Это полный пиздец! У меня даже клининг приезжает, когда меня нет дома. Я люблю тишину и спокойствие. Мой дом — это мой дом. И какая-то девка в нём мне не нужна. Пришибу Амира. Когда-нибудь точно пришибу. А ему весело — идёт, подмигивает, юморист, блядь.

А я мыслями к другой малышке возвращаюсь. Красивая. На вид — божий одуванчик, толкнёшь — и она разлетится. Но это с виду. Внутри — настоящий ураган. Глаза эти её огромные, в пол лица. Закрываю глаза — и их вижу. Она могла бы выносить мне ребёнка.

Встряхиваю головой — куда-то меня не туда понесло. Бабы — зло! От них только проблемы. Вообще объяснить себе не могу, зачем я её в больницу повёз. Помутнение какое-то нашло. Это Демьян виноват со своими фотками — я совсем уже долбанулся. Детей заводить собрался с такой работой. Мне нельзя иметь слабости. Видел я, как Демьяна крутило, когда он со своей только начинал. А когда я её в крысы записал... Одно хорошо: на этом деле они хоть с Амиром вспомнили, что друзьями были.

Но, похоже, мы сейчас с Амиром поругаемся. И чего он решил в благородного поиграть? Ладно, хуй с ней — пусть живёт. Может, реально у Амира чуйка, что она нам поможет. Может, реально что-то знает.

— Она хоть совершеннолетняя?

Уточняю у Амира — с него станется связаться с малолетками.

— Да. Двадцать один годик.

Ладно! С этой проблемой потом разберёмся.

Заходим в кабинет к Терентьеву — и мы как раз вовремя. Охрана сообщает Сергею, что Роман подъехал. Твою мать, неужели Миронов наебал и их косяк? Да нет, не может быть, мы с ним уже сколько лет вместе, и ни одной сорванной поставки. А тут — как сквозь землю провалился. По документам всё чисто. Амир подходит ближе.

В кабинет вальяжной походкой заходит Роман. Помятый и видно, что с похмелья. Хоть бы переоделся и помылся. Ведёт себя как ебучий король, окидывает нас взглядом. Садится на стул, подвигает пепельницу и закуривает. И вот этому он доверяет вести дела.

— Сергей, ты хватку потерял, что ли? — смотрю на Терентьева.

Тот лишь звонок сбрасывает на телефоне.

— Хан, а в чём дело? Проблемы? Так это не наш проёб! — щенок ухмыляется.

Амир смотрит на него улыбается. Один удар — и парень уже на земле лежит. Амир ему сигарету в рот засовывает. Тот визжит как поросёнок.

— А теперь слушай сюда, щенок. Ты большим людям связи подпортил.

Я бы на месте парня уже обоссался. Из нас четверых — меня, Демьяна, Влада и Амира — считают отбитым на всю голову меня. Но это всё враньё — они просто Амира в гневе не видели. И сейчас это он ещё сдерживается.

— Ты где был, когда должен был за грузом следить?

Удар в солнечное сплетение — парень начинает задыхаться. Амир уже не улыбается, он готов его голыми руками порвать. Наверное, правильно, что девка у меня поживёт. Как её зовут, кстати? Диана! Точно. Красивое имя.

— Я всё контролировал.

— Пиздишь, — я включаюсь в разговор. — Ты с девкой развлекался.

— Нет. Неправда. Я не с ней был. Да спросите кого угодно — меня и в городе-то не было.

— Уже спросили, прикинь.

Он бледнеет, отползает в сторону, выставляет руки вперёд.

— Я не знаю, что она вам напиздила, но меня в городе не было.

Молодец, стоит на своём. Бросает обеспокоенные взгляды на дядю. У того телефон трезвонит не переставая. Он смотрит на экран и сбрасывает звонок. Но на том конце не сдаются.

— Ты бы взял трубочку — вдруг что-то важное, — смотрит на него Амир. — И громкую включи.

Терентьев включает громкую.

— Фирсов, ты что, блядь, названиваешь? — Сергей нервничает.

— Так я это узнать. Девка-то у вас. И мне бы ещё накинуть за молчание.

— ЧЕГО, БЛЯДЬ?!

Даже мне стало интересно.

— Ну как же. Сегодня Добровольская приходила. Она телефон Большаковой нашла.

При упоминании телефона Рома дёргаться начинает, но тут же делает безразличный вид.

— И дневник какой-то. Я хотел её к вам привезти, а ваш человек перехватил её. Я думал, он уже вам её доставил. Так мне, как обычно, за оплатой подъехать.

— Дебил! Я никого к ней не отправлял! Найди мне её! Из-под земли, блядь, достань!

На том конце мужик кашлять начинает и заикаться, а потом вообще отключается. Смотрю на Амира — он лишь ухмыляется. Сука, не подвела его чуйка — реально девка что-то знает. Делаю вид, что это меня не касается.

— Что за девка?

— Это не по нашему делу, — отвечает Терентьев, а сам взглядом Романа прожигает.

— Да, а я думаю, по нашему. Ты с её подружкой развлекался.

— Да не был я с ней! Ясно! Это шизанутая всё придумала, меня подставила! Да я встречался с Ольгой, а она шлюхой оказалась — я её кинул. Вот она и вцепилась в меня, всем говорит, что я с Ольгой был когда она с собой покончила. Она её даже не видела, она из дома сбежала…

— А ты откуда знаешь? — ловлю щенка на горячем.

— Я… Она… Она звонила мне, я её послал.

— Так, ладно, — хлопаю в ладоши, встаю. — Девку как найдёте — ко мне её. Я сам её допрошу. Реально она на тебя гонит или ты и правда причастен. И если вместо того чтобы делом заниматься, ты с девкой развлекался… Ну ты понял.

Выхожу, вижу, что Терентьев племянника взглядом убить хочет.

— Я разберусь, дядь.

— Это твой проёб…

Не слушаю. Уходим с Амиром. Он довольный идёт рядом, только что не пританцовывает — его распирает прям от счастья что Терентьеву подосрал. Говорю своим, что домой едем.

— Амир, ты гений. Чуйка тебя опять не подвела.

— А то! А ты видел, как Ромик при упоминании телефона дёрнулся? Я думаю, там что-то важное есть.

Откидываюсь на сиденье, киваю ему, а сам уже глаза закрываю. Сука, трое суток почти не спал. Перед глазами малышка с голубыми глазами стоит. Опять задницу её представляю с белыми трусиками. Она сама на колени встаёт, тянет ко мне руки, касается груди, а меня током бьёт. Рычу на неё, чтоб руки убрала, а она лишь улыбается. На колени встаёт передо мной. Полные губки приоткрывает, языком по моему стояку проходит, а потом член заглатывает. Зарываюсь в её волосы, направляю, как мне надо. Она лишь смотрит на меня и все команды выполняет. Сука. Так хорошо.

Просыпаюсь резко от толчка в бок. Стояк такой, что в ширинку брюк упирается.

— Эй, хватит стонать. Ты там ебёшь кого-то, что ли?

Сука! Амир, блядь! Тру глаза, разминаю шею. Вижу перед собой салфетку.

— Что за…

— Слюни вытри, а то весь салон закапаешь.

— Амир, сссука, ты когда-нибудь своими шутками доведешь. Я тебе сам лично ебло начищу.

— Давай, просыпайся. Всю дорогу проспал. Пойдём с Дианой знакомиться.

Мы и правда уже остановились. Нехило меня так вырубило — обычно я чутко сплю. Выхожу из машины, разминаю плечи. Затекло всё в одном положении. Скидываю пиджак, киваю вышедшему Кириллу. Он, увидев меня, бледнеет и тут же к Амиру идёт. Что за хуйня?

— Да понял, я понял, — Амир злится.

— В чём проблема?

— Да Кир переборщил немного с девчонкой, теперь переживает.

— Не понял?

— Да она же по своей воле не хотела идти. Он немного с усыплением перестарался. У неё сейчас Карен.

— А он-то здесь на хера? — не дом, а проходной двор.

— Кир испугался, когда она долго в себя не приходила. А Карен какой-никакой, но врач.

— Он — ветеринар! — рявкаю на Амира.

Как только зашли в дом, наверху дверь хлопнула. Стою внизу, жду, когда Карен спустится.

— Как она?

— Нормально. В течение суток может быть тошнота и головокружение.

— Ясно. Она где?

— Так в твоей комнате, как велено было.

— Чего?

У нас что, гостевых комнат нет? Карен стоит, глазами хлопает. У меня такое чувство, что меня за дебила держат. Смотрю на Амира — он ржёт.

— Ладно, я поехал. Потом «спасибо» за подгон скажешь.

Какое, блядь, спасибо? За какой, на хер, подгон? Остаюсь один. Слышу, как захлопнулась дверь. Секунда — и я уже перед дверью стою. Открываю её. В комнате темно, только свет из коридора падает на кровать. Открываю шире дверь — я не вижу её лица, но у меня всё внутри сжимается. Я знакомый запах улавливаю. Она морщится от яркого света, пытается ладонью глаза закрыть, но движения заторможенные. На моей кровати — малышка с голубыми глазами.

Глава 5

В голове стучало как набатом по вискам. Бум-бум — и хочется сжать виски до боли, чтоб вырвать эту пульсацию из головы. Сердце колотится как сумасшедшее, как после забега в несколько километров без остановки. Но и этого мало — во рту пустыня Сахара. Облизываю губы — сухие, потрескавшиеся, с привкусом металла. Сквозь шум в ушах начинаю различать голоса.

— Что за тёлка?

— Хан сказал в личные покои привести.

— Ты чем её накачал, идиот? — холодная рука щупает мой пульс, пальцы давят на запястье. По слепящему свету в глаза понимаю, что проверяют зрачки. Свет режет, я жмурюсь. Не могу больше. Выдавливаю звуки. Потом восстановлю свои мозги, а сейчас на первом месте — жажда.

— П-п-пииить.

Это что, мой голос? Или ворона над головой прокаркала?

— Дай воды. — произносит тот же голос, и я благодарна ему, так как живительная влага скользит по моим губам, попадает в рот, стекает по горлу, принося облегчение. А он всё продолжает, и в голосе уже угроза: — Я тебя спрашиваю, что ты ей дал?!

— Да ничего не давал, хлороформ обычный. Может, долго держал. Переборщил маленько.

— Переборщил он. А по-другому нельзя было? Вот как я ему сейчас её приведу, точнее принесу... — секунда, и меня поднимают в воздух. Чувствую, как сильные руки подхватывают под спину и колени. — Всё, исчезни. Иди вон собак покорми. Потому что когда Хан приедет, он тебя им скормит. Так они хоть сытые будут.

Свежий воздух попадает в лёгкие. Вдыхаю его, но не могу глаз открыть — на веки как будто гири повесили. И вокруг всё плывёт как-то странно — стены наклоняются, пол уходит из-под ног.

Чувствую, что меня на кровать положили. Матрас проминается под моим весом, простыня — шёлковая, прохладная. Пытаюсь двигать руками, но они как ватные. Приоткрываю глаза — полная темнота. Трогаю пространство руками — я лежу на огромной кровати, ей конца и края нет. Слышу сквозь шум в ушах приглушённые разговоры. Или мне всё снится?

Закрываюсь от яркого света, бьющего в глаза. Пытаюсь сфокусировать взгляд. Вижу очертания огромного силуэта — он ступает осторожно, как будто боится меня спугнуть. Может, у меня глюки? Мне надо прийти в себя. Очень надо.

Но я опять проваливаюсь во тьму. Божечки, куда же я попала?

***

Приоткрываю глаза. От настольной лампы рассеивается мягкий, тёплый свет. Он падает на тёмное дерево мебели, на стены, обитые тканью. Обвожу помещение глазами — огромная спальня, дорогая, мужская. Никаких женских вещей, никаких следов чужого присутствия. Только запах — терпкий, древесный, с нотками табака и кожи.

Вздрагиваю, когда вспоминаю, как я сюда попала. И к кому меня доставили. Неужели я у Терентьева?

«Тогда почему мы ещё не в кандалах?»

А я почём знаю! Шикаю сама на себя. Ставлю ноги на пол, которые тут же утопают в мягком ворсе ковра. Встаю, хватаюсь за голову — она немного кружится, во рту сухо, язык прилипает к нёбу. Мне бы глоточек воды.

Так, думай, Диана, думай. Нам надо выбираться. Нахожу свои кроссовки, обуваюсь. Ничего не понимаю. Почему меня не убили, пока я была в отключке?

«Как для чего? Чтобы ты помучилась».

Открываю дверь, выскальзываю в коридор. Странно всё как-то. Дверь не закрыта, нет охраны. Ступаю осторожно, прислушиваясь к шорохам в доме. Паркет скрипит под ногами, тихо-тихо.

Спускаюсь вниз по лестнице. Замечаю из одной приоткрытой двери струящийся свет. Стараюсь даже не дышать. Стараюсь не попадаться на свет, идущий из комнаты.

Я уже вижу выход. Он близко. Поворачиваю ручку двери, толкаю её вперёд, когда слышу голос:

— Далеко собралась.

Меня прошибает холодный пот. Я даже не поворачиваюсь, чтобы узнать, кому он принадлежит. Уже не опасаясь, что меня заметят, выскакиваю на улицу. Бегу по зелёной лужайке. Трава мокрая, холодная, она хлещет по щиколоткам.

— Стой, идиотка!

Доносится мне в спину. Ага, сейчас. Стою. Чтобы вы меня убили. Трава влажная, спотыкаюсь, лечу кубарем. Пытаюсь встать, но так и замираю в полусидячем положении. Руками упираюсь в землю, а сама даже не дышу. Смотрю вперёд.

На меня надвигается огромная чёрная псина. Я вижу белки её глаз и огромную пасть. Она обнажает клыки, рычит на меня. Её поза напряжена — она готовится к броску. Как только я дернусь.

— Хххоррошая соббачка...

— Демон, ко мне.

Собака тут же убирает клыки и, заскулив, бросается к тому, кто её позвал. Мои руки от перенапряжения ослабевают, и я падаю на землю. Слышу приближающиеся шаги — так же отчётливо, как стук моего сердца. Заставляю себя сесть на колени — встать пока не могу. Поднимаю голову вверх.

Брюки, белая рубашка с закатанными рукавами. Руки прячутся в карманах брюк. Смотрю ещё выше — смуглая кожа в разрезе расстёгнутой рубашки. Поднимаю резко взгляд на его лицо и тут же падаю на пятую точку.

— Вы… — начинаю перебирать ногами, отползая от него.

— Привет, Диана. Не поранилась?

Он в один шаг оказывается возле меня, поднимает на ноги. Аккуратно вертит меня в разные стороны, при этом ощупывает — его руки скользят по моим плечам, рукам, талии.

— Что… Что вы делаете!

Отпрыгиваю от него, бью по рукам. Слышу рык! Ой, блин, зря я, наверное, его бью. Впечатываюсь в него обратно. Его грудь начинает вибрировать. Он смеётся, что ли?

— Ничего смешного тут нет.

— Идём, нам надо поговорить!

Правда, что ли?

— Вы меня похитили?

— Идём! — он подталкивает меня обратно к дому. Видит мою заминку и добавляет: — Могу с Демоном оставить!

— Нет! Нет!

Только когда оказываюсь за закрытой дверью, выдыхаю с облегчением. Следую за мужчиной в ту самую дверь, из которой был свет. Это оказывается кабинетом. Пахнет старой кожей, деревом и коньяком. Книжные шкафы от пола до потолка, массивный стол, в креслах — мягкая, дорогая кожа.

— Присаживайся.

Он машет рукой в сторону кресла, как будто я не поняла, о чём он говорит. Сам занимает кресло за столом. На лице — нечитаемые эмоции. Зачем я ему?

— Я могу помочь тебе в твоих проблемах.

— А у меня проблемы?

Нет! Пфффф, какие у меня проблемы.

«Диана у тебя вообще нет проблем! Никаких!»

Это всё, мой вспыльчивый характер. Ведь хотела притихнуть, собрать информацию. Но я дура! Полетела за правдой. Теперь, похоже, у меня и правда проблемы.

Его слова долетают до меня сквозь гул в ушах, пытаюсь на них сосредоточиться.

— А ты как думаешь? Терентьев на тебя всю охрану спустил! Думаешь, у тебя проблем нет? Ну, раз ты в этом уверена, можешь быть свободна!

Он опять вытягивает руку вперёд: мол, давай, иди, раз проблем нет.

Да уж, Диана, заварила ты кашу. Надо было всё тихо делать. А я как дура побежала с доказательствами против Романа.

А ему-то выгода какая? Может, он тоже под Терентьева копает? Не зря же он ему вмазал.

— А вам какая выгода? По доброте душевной решили помочь?

Спрашиваю робко. Скольжу глазами по его рукам, плечам. Он, наверное, из спортзала не выходит. Каково это — быть за спиной такого мужчины? Хотя если я за ним спрячусь, меня даже видно не будет.

— Скажем так: он немного подпортил мне бизнес. А доказательств нет. Пока нет! Но мы же поможем друг другу.

Шестерёнки крутятся в моей голове со скоростью света.

— Подождите, у меня сейчас мозги взлетят. У меня нет ничего против самого Терентьева, только против его племянничка. Но меня даже слушать не захотели. Если я правильно понимаю, похитил меня ваш человек. — Он кивает. — Чтобы что? Чтобы я отдала вам записи Ольги? Её телефон? Чем он вам поможет?

— Надеюсь, поможет.

— Тогда у меня есть условие.

— Опа. А вот это интересно. Излагай.

— Я хочу, чтобы Роман ответил по заслугам.

— Ты хочешь, чтобы его посадили? — склоняет голову на бок, задерживается взглядом на моей груди. А у меня мурашки по коже от его взгляда. Смотрит на меня как хищник на добычу.

— Нет! — я даже встала, уперев руки в стол. — Таких не сажают. Он откупится. Или будет на зоне как на курорте. Нет! Я хочу, чтобы он прочувствовал всё то, что чувствовала Ольга. Я хочу, чтобы он остался жить в какой-нибудь психушке под безымянным именем, чтобы его никогда не нашли. А он будет до такой степени сломлен, что будет бояться собственной тени. Чтобы он сам начал помышлять о самоубийстве. Но не будет возможности.

— Ого. — его тон меняется, глаза загораются, а кадык дёргается. — Ни хера себе ты кровожадная. А по виду и не скажешь.

Он мне что, про мой рост намекает?

— А ещё мне нужны гарантии, что со мной ничего не случится. А то я отдам вам всё и вы испаритесь. А я стану прямой мишенью Терентьева. Я умирать, так-то не планировала. Совсем неплохо бы было новую личность и домик на берегу моря.

«Диан, ты головой ударилась?»

Да, я не ангел. И я не подставляю другую щёку, когда получаю пощёчину. В случае с Романом он либо до суда сбежит, либо откупится. А я ещё молода, мне жить и жить. Ещё сутки назад я думала, что я такая крутая и всё смогу. Похищение поставило мои мозги на место. И если представился такой случай, я выжму максимум из этой ситуации.

— Так вы согласны? — протягиваю ему руку для рукопожатия.

— Подожди. А не многовато ли ты просишь! — он улыбается, если этот оскал можно назвать улыбкой.

— Домик можете вычеркнуть из списка, — сажусь обратно в кресло, закидываю ногу на ногу.

Он встаёт прямо передо мной, опирается бедром о стол и складывает руки на груди. Я чувствую его тепло, его запах — он окутывает меня, заставляет дышать чаще.

— Давай считать. Ты хочешь безопасность. Раз! Новые документы. Два! Домик. Три!

Я открываю рот, но он не даёт. Прикладывает палец к моим губам. Я чувствую его прикосновение — горячее, сухое.

— Воздать по заслугам Роману — это четыре! А мне от тебя нужен только телефон и дневник. И то от первого мне проку будет больше, чем от записей твоей подруги. Считай это раз! Четыре, один. Малышка, не находишь, что сделка неравная?

— Я же сказала, домик можно убрать.

— Ну, это в корне меняет дело. Что ещё предложишь?

— Я вас не понимаю, — вжимаюсь в кресло, когда он склоняется надо мной.

Ставит свои руки на подлокотники, склоняется почти к моему лицу. Смотрит прямо в глаза. Облизываю нервно губы — от испуга они пересохли, а я так и не попила. Он всё ещё не отпускает меня. Нет, не держит, но его взгляд, проходящий по мне от макушки до пяток, заставляет моё тело вжиматься в кресло. От его напряжённой позы, от рук, которые вблизи выглядят кувалдами, от пульсации вены на виске. Смотрю, как дёргается его кадык. Он ловит мои глаза, улыбается порочно, а в глазах загорается похоть.

— Ч-что вы хотите? — мой голос срывается.

— А ты как думаешь, малышка? Есть идеи? Давай, удиви меня!

Он резко отстраняется, отходит к бару. Наливает себе виски. Янтарная жидкость плещется в стакане. Выпивает залпом. А у меня нет ни одной идеи, что ему нужно.

«Ой, ну хватит обманывать себя. А то ты не знаешь, что ему от тебя нужно».

— Я не девственница, — выпаливаю я и заливаюсь краской.

Нет! Ну а что он мог подумать? Может, у него пунктик по этому поводу? А у меня уже был сексуальный опыт. Ну как был — неудачный, конечно. Всех этих звёздочек и крышесносных оргазмов я не получила. Меня обозвали бревном и бросили.

— Так даже лучше. Меньше мороки.

Ауч. А вот это больно. Мороки ему, видите ли, меньше.

— Я ничего не умею. Если вы ждёте, что я вас обслужу по полной программе, то тоже мимо.

— Ничего, я научу. От тебя требуется только подчинение.

Подчинение? Вспоминаю наш разговор в машине. Он спрашивал, не БДСМщица ли я. Он что? Боже, куда я попала? У меня, наверное, всё на лице написано. Он обнажает клыки. Теперь понимаю — это он так улыбается.

— Останови поток мыслей в своей голове. Раз уж мы пришли к прямому разговору. Я тебя трахаю, когда и где захочу. Но ты меня не трогаешь, не прикасаешься. Скажу встать раком — молча встаёшь. Скажу отсосать — встаёшь и отсасываешь. Не такая уж и плохая плата за твои запросы, не находишь?

— Да уж. Плёвое дело.

Как два пальца об асфальт. А разве тайно я не об этом мечтала? Чтобы пришёл мужик, за которым не страшно спрятаться. Пришёл, укрыл от всех забот, подставил свою спину. Всего-то переспать с ним надо. Ну, не один раз, а несколько.

— Ну так как? Я решаю твои проблемы, а взамен лишь твоё тело в полное подчинение.

Протягивает мне руку. Вкладываю свою ладонь в его лапищу. Он сжимает её тихонько и отпускает. Его пальцы горячие, шершавые.

— Тогда иди обратно, прими душ. Скрепим нашу сделку. Посмотрю, как ты готова подчиняться.

Вокруг меня вакуум. Иду на негнущихся ногах. И только в дверях застываю, смотрю на него.

— Могу я хотя бы узнать ваше имя?

А то он меня трахать собрался, а я даже имени не знаю.

— Можешь. Хан.

— Хан? Это разве имя?

— Да. Хочешь — погугли.

Он достаёт телефон и подносит его к уху.

— Иди готовься.

Глава 6

Как только за ней закрывается дверь, бросаю телефон на стол. Стекло глухо стукается о дерево. В висках пульсирует, стояк штаны рвет — я чувствую, как ткань натягивается, давит. Сжимаю кулаки, чтоб не побежать за ней и не нагнуть прямо на лестнице. И что в ней такого? Такая же, как все. Но вижу её — и меня клинить начинает. Просто не ебался давно.

В кабинете сидел, когда услышал, как она скребётся по стеночке. Слишком долго я жил один — я каждый скрип в этом доме знаю. Как вовремя вышел — а она уже на улицу сиганула. А у меня Демон территорию обегает. Опоздал бы на минуту — и порвал бы он мою Малышку.

Дал ей выбор. Насиловать я не привык. Подвёл к нужному мне разговору и решению. А сам смотрю на неё и хочется её прямо на этом столе разложить. Мысленно во всех позах её выебал. А потом у меня от неё совсем крышу снесло. Ни хера она загнула, что для Ромика хочет — даже у меня фантазии на такое не хватило бы.

Сидит, дрожит, но спину держит как королева. Облизывает свои губы — я вижу, как язык скользит по нижней губе, и представляю, как вгоняю ей на полную. Передёрнуть, что ли, пока она там моется? А то даже не войду в неё — спущу как мальчишка.

Даю ей десять минут. Смотрю на стрелку часов, а она как черепаха ползёт. Налил ещё, выпил. Даже не проняло. Адреналин шпарит так, что всё к хуям сжигает. Коньяк обжигает горло, но не приносит облегчения.

Да, я её захотел ещё тогда, когда её задницу в белых трусиках увидел. Они до сих пор у меня перед глазами — это мой персональный фетиш теперь. Надо её трахнуть в них. Или купить ей сотню — каждый раз рвать их на ней буду.

Сука! Вспоминаю, что она сказала про то, что я не первый буду. Сделал вид, что мне всё равно, а у самого что-то кольнуло. Но ничего, я мысли о других из неё вытрахаю. Смотрю опять на часы — а у меня рука трясётся. Ни хера меня триггерит. Если выёбываться будет — всё равно трахну. У неё выхода нет. Она не идиотка, понимает: или подо мной, или, в лучшем случае, пуля в лоб.

Всё, не выдерживаю. Иду наверх. Открываю дверь. Она лежит под одеялом — я вижу, как ткань натянулась на её плечах. Дышит тяжело, скользит по мне глазами. Напряглась, думает, что сейчас накинусь.

Молча иду в душ. Всё-таки передёргиваю — иначе порву её. Она же маленькая. А толку — стояк всё равно такой, что дрова рубить можно. Вода ледяная, она стекает по телу, но не остужает. Вытираюсь и выхожу обнажённым — пусть привыкает. Свет от ночника освещает всю комнату, падает на её лицо, на шею, на плечи. Я вижу, как расширились её глаза, как она забегала взглядом по моему телу. Как остановилась на моём члене.

— Твою мать…

Слышу её шёпот. Улыбаюсь. Ладно, в истерике не трясётся, в обморок не падает. Это уже хорошо.

Подхожу медленно к кровати. Хватаюсь за край одеяла. Тяну на себя. Она сначала вцепилась в него, а потом, увидев мой взгляд, отпустила. Отводит глаза, прикрывает грудь руками.

— Руки, — рычу на неё.

Она тут же их по швам разводит. Молодец. Умная и понятливая. Скольжу взглядом по её груди с розовыми сосками, по впалому животу, ещё ниже — по округлым бёдрам. Сжала ноги, закрыла от меня всю красоту свою.

Прикасаюсь пальцем к её губам.

— Открой и пососи.

Она засасывает мой палец, взглядом прожигает. Я чувствую, как её язык обводит кожу, как губы смыкаются вокруг него. Вынимаю палец, скольжу, оставляя мокрый след по её груди. Обвожу соски. Задеваю их, сжимаю, немного прокручиваю и отпускаю.

— Ай, — выгибается она от боли. Ладно, не время ещё.

Скольжу по её животу — она дёргается, мышцы напрягаются под моей ладонью. Раздвигаю её ножки, смотрю на то, что скрывала от меня. Касаюсь лобка, клитора. Она сухая.

Сучка мелкая. Сухая. Ладно!

— Ты кончала?

— Нет, — еле слышу её ответ. Отвернулась, не смотрит.

Я плюю на пальцы и вхожу в неё. Подготавливаю к себе. Она вздрагивает, сжимает бёдра, но я не даю.

— Че, ебалась и даже ни разу не кончила? Тебе инвалиды что ли попадались?

Она привстаёт на локтях, смотрит прямо в глаза. В них горит злость, боль, вызов.

— Да, у меня один всего был. Ясно тебе? Один. Мне больно стало. Он что-то подергался и слез с меня. Обвинил меня во фригидности и ушёл. Всё, доволен? Давай уже быстрее заканчивай. Я спать хочу!

Я охуел. Нет, не так. Я блядь в ахуе. Во-первых, на меня ни одна тёлка так не орала. Во-вторых, она себе бонус прибавила в том, что один был. А это не считается. Ладно, прощу её, что голос на меня повысила. Но оставить так просто не могу. Спать она, блядь, хочет.

Переворачиваю её резко. Она руками в подушки упирается, лицо там же прячет. Раздвигаю её ноги. Смачиваю слюной свой член и приставляю к её входу. Она дёргается, а меня как переклинило. Одним рывком вхожу в неё. Она прогибается в спине, в подушку прячет крик. А я стою и кайфую. Она такая тесная — у меня чувство, что я ей только сейчас целку порвал. Выхожу и опять насаживаю на себя. Рукой клитор ей нахожу, тереблю. А она лишь в подушку уткнулась и молчит.

Покорная, блядь, какая. Ты посмотри на неё.

Наматываю её волосы на кулак, выгибаю. Смотрю сверху в её глаза. А она глаза закрыла и губу до крови закусила.

— На меня смотри, — рычу ей на ухо.

Она распахивает свои голубые глаза, не сводит с меня взгляда. А я тараню её на всю. Хоть бы застонала, а она молчит. Лишь глазами прожигает. Отпускаю её волосы, хватаю за задницу и начинаю вбиваться в неё как отбойный молоток. Жопа ходуном ходит. От моего удара на заднице красный след остаётся. Гладить начинаю. А она всё равно молчит.

Сучка мелкая. Покорность изобразила. Ну что мне ей приказать, чтобы она стонать начала? Притворилась, что бы? Да ну на хер. Даже с моими ебучими закидонами бабы подо мной текут и ещё добавки просят. А это? Царица ебанная. Ничего, ты ещё стонать подо мной будешь.

Тараню её, вдалбливаюсь так, что у самого яйца ломит, а кончить не могу. Да, сука! В рот что ль ей засадить? Нет, тут надо по-другому. Нельзя её сейчас в рот отыметь — обозлится ещё больше.

Переворачиваю её на спину, поднимаю её руки над головой.

— Здесь их держи. Поняла.

Она кивает. Губы уже в кровь искусаны. Прохожусь по ним языком — слизываю капельки крови. Сука, давно я не целовался. Касаюсь языком её соска, облизываю, засасываю. Вторую сминаю, играю с соском. Мну её грудь. Смотрю — а она отвернулась, шею мне свою подставила. Касаюсь её за ушком — и тут же получаю отклик. Я этот стон ни с чем не спутаю. Опускаю руку ниже, нахожу клитор. В шею её кусаю — она выгибается, рукой рот закрывает, чтобы не стонать.

Ого, а вот и смазка потекла. Потекла моя малышка. Потекла!

Опять переворачиваю её и вхожу. Она сжимает меня, глушит стон. Меняю углы наклона, слежу, на каком она дёргаться начинает и подмахивать. Неосознанно, но двигается, чтобы тоже кончить. Наши тела шлепают друг об друга, звук разносится по комнате. Она сжимает подушку руками, прячет голову в неё.

Нет! Нет! Давай, покричи для меня!

Дёргаю её за волосы, а она сжиматься на моём члене начинает. Кусает опять губы, чтобы не кричать. Сучка мелкая. Но как она кончает — это что-то. Держу её за бёдра, пока её не отпускает. Её мышцы так мой член сжали — мне хватает пару движений. Выхожу и на спину ей кончаю. Сперма разливается по её коже, смешиваясь с капельками пота.

Блядь, на члене кровь. Немного, но есть. Вижу на спине розовые разводы, которые с моей спермой смешались.

А дальше она соскакивает с кровати и скрывается в ванной. Слышу всхлипы одновременно с включившейся водой.

Ебучая царица, че реветь то?

— Да по хер! Зато хоть кончила! — кричу в закрытую дверь и на душе какой-то не приятный осадок.

Нет, в больничку всё-таки надо её свозить, мало ли что. Мне её ещё обучать и обучать. При мысли о том, как я буду её раскрепощать, член опять дёргается.

***

Утром сидим в машине. Смотрю на неё — а она в окно смотрит. Сжимаю руль до побелевших костяшек. В нос забивается ее не повторимый цветочный аромат. Считаю до пяти — а то сейчас баранку к хуям выдеру.

Она, как только из душа вышла сразу спросил че ревела. А она мне — все нормально. А у самой глаза красные, нос опухший.

Вот и сейчас сидит в окно смотрит, твою мать у нас же договор. Она мне свое тело в пользование, я ей защиту. Если бы не я Тереньтев давно бы ее на дно озера пустил и не факт что племянничек не поразвлекся бы с ней на последок. Сука, сука, сука. Бесит, все бесит. Девка не виновата, что мне на глаза попалась, не виновата, что мир дерьмо.

— Диана, у тебя что-то болит? — всё-таки не выдерживаю, спрашиваю её.

— Нет, — даже не смотрит на меня, сучка мелкая.

— Просто у тебя кровь была.

Молчит. А мне надо, чтобы она разговаривала со мной. Не замыкалась в себе. Извращенцем себя ощущаю. Маньяком, который девочку изнасиловал.

— Ты можешь отказаться от нашей сделки.

Специально её злю, и тут же напрягаюсь — а вдруг она сейчас уйдёт? Я не хочу. Я ещё не насытился ею.

— Ну уж нет!

Ого. Вот это взгляд. Ну хоть так посмотрела. Нет, не посмотрела — полоснула взглядом. Так, надо пометку сделать: спиной к ней не поворачиваться.

— Зато ты кончила.

У неё из груди вырывается нервный смешок. Вижу, как руки в кулаки сжимает. Царица твою мать.

До больницы доезжаем молча. В салоне можно топор вешать — такое напряжение от нас исходит. Сую в халат молодой врачихи деньги, чтобы лишних вопросов не задавала и не орала, что ночь на дворе.

— Я не гинеколог, — шепчет она мне.

— Ну так найди нам гинеколога, — кладу ещё пару бумажек.

Она кивает и убегает. Через десять минут, когда я готов эту больницу по кирпичикам разнести, она идёт с каким-то мужиком. Я в стойку встаю.

— Ты кто?

— Гинеколог, вас нужно осмотреть?

Он даже не смотрит на меня — смотрит на Диану. Хватаю его за грудки, припечатываю к стене.

— Слышь, ты, хуелог. Ты даже пальцем её не коснёшься.

Мужик бледнеет, хватается за горло, которое я ему сжимаю.

— ХВАТИТ! — Малышка ко мне подлетает, повисает на руке, которой я докторишку держу. — Хватит! Отпусти его!

Отпускаю. Смотрю на неё. Она волосы назад отбросила, дышит тяжело. Проталкивает слова с трудом.

— Ты сам хотел, чтобы меня врач осмотрел, а сейчас его убить готов? Да что с тобой не так?

— Во-первых, громкость убавила. Ещё раз голос повысишь…

— И что? Что ты сделаешь? — перебивает меня.

Поднимаю её на руки, несу из этой больницы. В другую поедем. Но ни один мужик её не коснётся.

— Выебу так, что голос потеряешь. А восстановится — опять выебу. Усекла?

Шепчу ей на ухо. Сука! Она глаза всё шире открывает, а меня штырить начинает — член опять ширинку рвёт. Надо спортивные носить — всё посвободней.

***

Уже в машине, выворачиваю руль, набираю Демьяна. Слышу, как он трубку берёт.

— Спи, спи, клубничка. Какие бабы? Это Хан звонит. Ты время видел? — последнее уже мне адресовано.

— В пять утра не которые уже на работу спешат.

— Ты там головой что ль ударился?

— Демьян, короче, мне гинеколог нужен. Вы с Ликой к частному же ходите. Дай мне её контакты.

Молчание Демьяна напрягает.

— Демьян, блядь.

— Хан, с тобой точно всё нормально? На хера тебе гинеколог?

— Спрашиваю — значит, надо!

— Да ты можешь объяснить, в чём дело-то? Я ж теперь не усну, и клубничка к стати тоже.

— Она что, подслушивает? Скажи — выпорю!

Слышу, как заливисто девочка Демьяна смеётся. Перевожу взгляд на Диану — она делает вид, что её не интересует этот разговор, а сама ушки навострила, даже не дышит.

— Контакты скинь. И это... там моя умная, сладкая девочка не вернулась с моря.

Диана дёрнулась, взгляд на меня перевела. Делаю вид, что не вижу её взгляда.

— Чего? Тебе Влад яйца открутит за свою девочку.

— Ага, так когда она приезжает? А то я соскучился — пиздец как.

— Блядь, я теперь точно не усну. Ты там с бабой, что ли?

— Она не баба, — рычу на него.

И сам понимаю, что неадекватно себя веду.

— Хан, я через три часа уже у тебя. Мне пиздец как интересно, чем тебе так переебало, что у тебя чердак потек.

Долбоёб! Скидываю звонок, бросаю телефон на панель. Смотрю, как Малышка на месте ерзает, злится, на меня косится. Я же вижу — хочет спросить. Я молчу. В груди эйфория растекается. Прав Демьян — пиздец как я вляпался, по самую макушку провалился.

Ревность её хотел увидеть. Зачем? Да потому что зацепила — как ни одна не цепляла. Первый раз старался не сам кончить, а чтобы и Малышке приятно было. Вспоминаю, как мне в ней хорошо и тесно было. Член по стойке смирно стоит. Нет, с этим определённо что-то надо делать.

Телефон пикает входящей смс. Вбиваю адрес в навигатор. Выжимаю тапку в пол.

***

Женщина лет сорока делает вид, что всё нормально, как только её карман оттопыривается от купюр. Принимает прямо на квартире. Не задаёт вопросов по поводу столь раннего визита и не на рабочем месте. Осматривает Диану, задаёт ей вопросы, та отвечает. А я лишь обрывки фраз ловлю.

Врачиха выходит ко мне, пока Диана приводит себя в порядок.

— Всё нормально?

— Да. Разрывов нет, это самое главное. Но от половой жизни воздержитесь. Хотя бы недельку.

— А откуда кровь тогда?

Комментарий, что я неделю буду без секса, мимо ушей пропускаю.

— Вам по-простому ответить? — я киваю. — Первый партнёр оказался неумелым, не до конца девственную плеву порвал. Девушка сказала, при первом половом акте ей очень больно было, и партнёр сразу же кончил.

Или член мелковат оказался. Значит, я у Малышки первый. И сука, единственный буду. Надо спросить, кто такой умелый оказался и такой мне подарок подарил. А я ему в качестве подарка быстрые похороны устрою.

Возвращаемся домой. Диана себя за плечи обнимает — я вижу, как дрожат её пальцы.

— Иди в кровать.

Она стреляет в меня глазами.

— Иди, не трону. Врач сказал — отдых тебе нужен. Или ты хочешь отсосать? Я не против. — Надвигаюсь на неё, ширинку расстёгиваю.

— Хамло! — визжит она и улепетывает в комнату.

Вот же, маленькая сучка. Ну ничего, я научу, как ко мне ласково обращаться.

Может, я точно где головой ударился? Я же старался избегать этого. Над мужиками ржал, а теперь чего выходит? Я сам в этой жопе оказался. Нет! Никаких привязанностей, никаких чувств.

Ебать буду — да, не скрою, хочу её. Но ближе не буду подпускать. Меня сейчас всё устраивает. Я её трахаю — она волком на меня смотрит.

Мне может скоро надоест её недовольное личико. Сделаю ей новые документы — чего она там хотела? Домик у моря? Вот! Куплю ей особняк.

Точно так и сделаю. Отпустит! Меня точно отпустит.

Глава 7

Сижу на полу в душевой кабинке. Сверху на меня льётся вода — горячая, она обжигает кожу, смешивается с моими слезами. Сдерживаю глухие рыдания, затыкаю себе рот рукой, чтобы не услышал. До сих пор не верю, что это произошло. Я, конечно, не строила розовых замков, что он пожалеет меня и не воспользуется мной.

Но он не принц. Да и я не принцесса, чтобы жалеть меня!

Душу очередной крик в ладони. Говорят, бойтесь своих желаний. Не зря я на похоронах Ольги обещала, что отомщу за неё. Заставлю всех виновных ответить, даже если мне придётся продать душу дьяволу.

«Вот продала, радуйся! Что хотела, то и получила!»

Когда я первый раз его увидела, он хоть и был зол, но мне понравился. Мне понравилась эта его забота обо мне. Я вспоминала его, хоть и старалась отгонять мысли о нём. Когда очнулась в этом доме, испугалась, что в руках убийц оказалась. А он опять убрал мои страхи. А потом наша сделка, и я уже жду его в постели. Я мысленно готовилась к сексу, и я знала, что будет больно.

Я готовилась к боли!

И в начале мне действительно было больно. Я уткнулась в подушку и глушила крики. И тут он решил опять поиграть в благородного. Вот зачем он захотел, чтобы и мне приятно было? Я сопротивлялась как могла, но тело, предав после боли, восприняло ласку как дар небес, и я кончила. Впервые!

Я думала, так не бывает. Я себя руками ласкала — и то не испытывала такого. Моё тело развалилось на миллион кусочков, и каждый сантиметр моего тела содрогался в оргазме. Сквозь эйфорию я чувствовала, как он держит и гладит моё тело. Хотя сам приказал до него не дотрагиваться. Может, ему противны чужие прикосновения. А мне до дрожи в руках хотелось его коснуться.

Он кончил и стал гладить мою спину — успокаивать, посылая по моему телу мурашки. Меня как кипятком обдало. Соскочила с кровати, чтоб он слез моих не увидел. Я буду обманщицей, если совру, что мне не понравилось. Может, он прав, и я мазохистка? Я настолько привыкла к боли, и как только получила немного ласки, меня повело. Мне нельзя к нему привязываться. У нас договор. Как только он выполнит свою часть, а я свою — мы расстанемся.

Выхожу из душа. Он бросает на меня взгляд, хмурится, сжимает кулаки. Увидел, что я плакала? Бесится? Переживает? На меня злится? Что не скачу от радости?

Выяснила. Переживает, что порвал меня. Едем в больницу. Смотрю в окно — не хочу на него смотреть. За стеклом проплывают тёмные улицы, фонари размазываются в жёлтые полосы.

— Диана, у тебя что-то болит? — всё-таки не выдерживает он.

Мой затылок горит огнём — он в нём уже дыру прожёг.

— Нет, — отвечаю, даже не поворачиваясь.

Хан опять лезет со своей жалостью. Вот зачем он так? Лучше бы просто оставил меня одну. А он не отстаёт.

— Просто у тебя кровь была.

Была! Сама не понимаю, откуда она. Вроде со мной всё хорошо. Тянет немного, дискомфорт чувствую. Всё-таки у него не маленький.

— Ты можешь отказаться от нашей сделки.

Что?! У меня аж глаз задергался. Поворачиваюсь резко к нему.

— Ну уж нет!

Я всё вытерплю, только бы увидеть, как он Романа сломает. Ольга мне как сестра была — мы с детства вместе. Да я спать не смогу, если спущу всё сейчас на тормозах.

— Зато ты кончила.

Да он издевается! Специально меня из крайности в крайность бросает. Может, он кайф от моих эмоций получает? Отворачиваюсь. Молчу, не отвечаю. Да и что мне ответить? Да, кончила!

«Ещё как кончила! И мы хотим ещё!»

Заткнись. Я не хочу повторения. Не хочу! Да блин, кого я обманываю.

***

В больнице села на стул, пока Хан с помощью денег ищет мне врача, который меня осмотрит. Но я никак не ожидала, что мужчину-гинеколога он воспримет именно так. Я даже на минуту опешила. На меня ступор напал.

Да он же задушит его! Подлетаю к скале из мышц, которые сейчас как сталь. Висну на его руке, которая путь к кислороду перекрыла.

— ХВАТИТ! Хватит! Отпусти его!

Он переводит на меня взгляд. Мамочки, вот это глаза. Отбрасываю волосы назад, адреналин не позволяет сразу вытолкнуть слова. Стараюсь говорить уверенно.

— Ты сам хотел, чтобы меня врач осмотрел, а сейчас его убить готов? Да что с тобой не так!

— Во-первых, громкость убавила. Ещё раз голос повысишь…

— И что? Что ты сделаешь? — не даю ему договорить, кричу на него.

Он как пушинку поднимает меня на руки и несёт на выход. Склоняется к уху и шепчет:

— Выебу так, что голос потеряешь. А восстановится — опять выебу. Усекла?

Он шепчет пошлости, а у меня глаза расширяются. Но это не самое главное. От его пронизывающего голоса у меня в трусиках мокро становится.

«Ты извращенка!»

Я знаю. Впервые согласна сама с собой. Но каково это — быть под ним и от многочисленных оргазмов голос потерять?

Мне надо лечиться. И срочно!

Выезжаем на дорогу, а он кому-то набирает.

— В пять утра некоторые уже на работу спешат.

С кем интересно он разговаривает? Стараюсь прислушаться.

— Демьян, короче, мне гинеколог нужен. Вы с Ликой к частному же ходите. Дай мне её контакты.

Так, понятно. Какой-то паре звонит. Друзьям?

— Демьян, блядь.

Он ругается, бросает на меня короткие взгляды. Что? Заметил, что подслушиваю? Так мне же интересно — вдруг это меня касается?

— Спрашиваю — значит, надо!

По-видимому, ищет гинеколога.

— Она что, подслушивает, что ли? Скажи — выпорю!

Он с кем-то разговаривает, а у меня от его «выпорю» по телу дрожь проходит. Коленки сжимаю.

— Контакты скинь. И это… там моя умная, сладкая девочка не вернулась с моря.

Дёргаюсь как от пощёчины. У него что, есть девушка? Конечно есть! Он её на море отправил, а со мной пока просто развлекается. Так вот почему нельзя его касаться. Хочет только её руки на себе ощущать.

«А ты так — дырка для слива похоти!»

Заткнись.

«Всё. Больше не хочешь его?»

Отрезало.

— Ага, так когда она приезжает? А то я соскучился — пиздец как.

Конечно, он соскучился! Ещё час назад так скучал по ней! Трахал меня, а представлял её.

— Она не баба.

Ого! Похоже, собеседник обидел его женщину! Конечно, она не баба — она его «сладкая девочка». Тьфу.

Хан заканчивает разговор, смотрит на меня. Ждёт чего-то? Ждёт, что я начну спрашивать, о ком он говорил? Ждёт, что я устрою сцену ревности? Ха. Сейчас! Жди! Чтобы опять меня заткнул, что это не моё дело.

У нас просто сделка. Пока его девочка отдыхает, он развлекается. Нашёл такую дуру, как я. И нет проблем. Он помогает мне, а я, в свою очередь, когда придёт время, тихо уйду в сторонку. Мне скандал ведь не нужен. Мне вообще потом испариться надо.

Удобно!

Он в выигрыше — его девушка ничего не узнает, он в свою очередь развлечётся.

Я всё вытерплю. Не буду к нему привязываться. Постараюсь. Это же не сложно?!

Я с ним то дикий страх испытываю, то он накрывает своей тенью и страхи рассеиваются. Как на качелях. Из крайности в крайность.

За своими размышлениями не заметила, как мы подъехали к какому-то дому. Он помогает мне выбраться из машины, подаёт руку. Я смотрю на неё как на змею. Да-да. Ту самую — змею-искусителя. Не подаю свою в ответ. Он ждёт. Скалится, но убирает её. Идёт вперёд, а я за ним.

Меня осматривает женщина, задаёт стандартные вопросы. Отвечаю на автомате. Я так морально вымотана этими эмоциональными качелями. Хочу просто выспаться.

Пропускаю мимо ушей разговор Хана с врачихой. Он кивает мне, показывает следовать за ним. Домой возвращаемся в полной тишине. В салоне пахнет кожей и его терпким парфюмом.

Заходим в дом, меня знобить начинает.

— Иди в кровать.

Смотрю на него, жду, что скажет, чтобы я готовилась.

— Иди, не трону. Врач сказал — отдых тебе нужен. Или ты хочешь отсосать? Я не против.

Он скалится, руки к ремню опускает. Слышу, как молния жужжит.

— Хамло!

Вот почему он такой! Убегаю наверх, прячусь в комнате. Если можно, конечно, в его комнате спрятаться. Скидываю верхнюю одежду, нахожу его рубашку, валяющуюся на полу. Одеваю её. Какая-никакая, но одежда. Ткань пахнет им — терпким, мужским.

Ныряю под одеяло. Смыкаю глаза, но мысли о проклятом Хане и его «сладкой девочке» не отпускают. Интересно, какая она? По любому красивая. У такого, как он, другой не может быть. Она высокая? Не то что я — коротышка. Брюнетка? Блондинка? Рыжая?

Почему-то представляю с ним девушку-брюнетку, модель. С походкой от бедра. Она может его касаться, она может изучать его тело. Я тоже бы хотела пройтись пальчиками по его выпуклым мышцам, а потом пройти весь путь языком.

Наверное, он целует её! А мне достался лёгкий поцелуй — и то потому, что губы в кровь искусала. Интересно, как он целует. Грубо или нежно?

Переворачиваюсь на другой бок. Взбиваю подушку. Всё! Хватит о нём думать. Утыкаюсь глазами в дверь ванной. Перед глазами всплывает картина, как он выходит оттуда. Голый! У меня тогда дыхание перехватило. А взгляд автоматически на его члене застыл.

Интересно, его «сладкая девочка» делает ему минет? Конечно делает!

«А ты бы смогла?»

Нет! Да я и не умею.

«Да ладно! Он бы научил».

Кровь к лицу приливает, живот тянуть начинает, когда представляю, как я перед ним на колени встаю.

Боже, о чём я думаю?

— Ааааааа!

Луплю подушку кулачком, взбиваю. Переворачиваюсь на другой бок.

Я больна. Выношу сама себе вердикт.

«Притом на всю голову! Ты только узнала об этом!»

Просто каждая женщина хочет, чтобы за ней стоял мужчина, который закроет её от всех бед. Хан именно такой. Что меня ждёт, если я уйду от него?

Ничего хорошего. Терентьев меня уже разыскивает. А когда найдёт, таким добрым, как Хан, не будет.

«А Хан добрый?»

Конечно, не идеал, но он ни разу не ударил. Ну, взял немного не так, как в романах описывают. Дал защиту, надежду на будущее. Обещал разобраться с Романом. Он хороший, в какой-то мере.

«И у него есть девушка! А возможно, даже невеста!»

Козел он и изменщик. А я…

«Она там, а ты здесь! Расслабься и получай удовольствие!»

Всё, спать! Мысли — все вон!

Спать, я сказала!

Глава 8

Открываю глаза, слышу, как хлопнула дверь в ванную. Полилась вода. На часах восемь утра. Я сколько поспала — пару часов? Ну хоть столько. Поворачиваюсь, смотрю на кровать. Его половина не тронута — простыня холодная, гладкая. Значит, спал не здесь.

«А ты думала, что придёт к тебе?»

Может он вообще не спал.

Встаю, откидываю одеяло. Прохожусь по мягкому ворсу ковра — зарываюсь пальчиками ног в него, чувствуя тепло и мягкость. Подхожу к панорамному окну. Во дворе замечаю огороженную территорию, где бегает Демон. Чёрный, быстрый и смертоносный. Если не ошибаюсь, это ротвейлер. Замечаю в клетке ещё трёх таких же.

Меня прошибает холодный пот. Он один вчера гулял или все четверо? Не хотела бы я остаться с ними наедине. Слежу за их движениями — они обходят лениво свою территорию. Хищники со смертельными клыками и всё же беспрекословно слушаются своего хозяина.

Да я сама выполняю все его приказы. Говорит не двигаться — и я не двигаюсь. Говорит не касаться его — и я не касаюсь.

Вспоминаю, как вчера он скользил по моему телу. Место за ушком до сих пор горит от его поцелуев. Прикладываю ладони к стеклу, прижимаюсь лбом к холодной поверхности — остужаю загоревшееся лицо.

Так, всё! Мы же вчера узнали, что он не один. И у нас просто договор, соглашение. Я не могу претендовать на что-то большее.

От переживаний легче оградиться, если перейти на сторону того, кто сильнее. И это называется Стокгольмский синдром. Только он силой меня не удерживает, не бьёт, не угрожает. Он сразу расставил приоритеты и дал понять, что он хочет и что я получу в ответ.

Я слишком устала от несправедливости, устала бороться с теми, кто сильнее меня. Не только физически, но и морально, а ещё материально. А Хан пришёл, защитил, предложил помощь. Вот я и влюбилась в него.

Так, стоп! Какой — влюбилась?

Вздрагиваю от прикосновения к своему бедру. Задумалась и не заметила, как он вышел из душа. Не поднимаю головы, чувствую его дыхание на своей шее — горячее, влажное после душа. Одну руку он положил на мою ладонь, взял в плен. А второй скользит по бедру, ныряет под свою же рубашку. Накрывает своей горячей ладонью мой живот. У меня мурашки по телу бегать начинают, волоски дыбом встают. Его прикосновения нежные и лёгкие. Как могут одни и те же руки приносить боль и смерть — и в то же время дарить ласку? Кружит по животу, поднимается выше, касается груди. Мой третий размер аккуратно помещается в его ладони. Он сжимает ладонь, а из меня стон вырывается, низ живота теплом наполняется. Трусики мокрыми становятся. Он опять повторяет — не сдерживаю стонов, откидываюсь ему на грудь.

Потом я буду осуждать и ненавидеть себя. А сейчас я хочу получить то, что он мне может дать.

А он как будто этого и ждал. Срывается и вторую руку, которой держал мою ладонь, опускает ко мне в трусики. Ныряет сразу двумя пальцами, насаживает меня на себя. Я опять всхлипываю.

— Умница! — целует он меня в шею. — Малышка, покричи для меня.

Теребит мой клитор, играет с моими сосками, оставляет на шее укусы. Хочу повернуться, обнять его, запустить руки в его короткие волосы. Поцеловать, в конце концов. Он как будто просчитывает мои действия. Отпускает резко. Срывает рубашку, рвёт на мне трусики. Я полностью перед ним обнажена. Ставит мои ладони на стекло.

— Держи их так и не двигайся.

Шепчет мне на ухо. Дрожь проходит по моему телу. Он скользит поцелуями-укусами по моему позвоночнику. Выставляю пятую точку, у меня всё горит. Мне нужна разрядка.

Как за такой короткий срок он подчинил моё тело?

Потом разберусь. Сейчас я хочу получить свою порцию удовольствия.

Отвешивает шлепок по попе.

— Аааах, — вздрагиваю, и тут же он проходится языком по месту удара. Целует, гладит. Второй шлепок — опять гладит. Проверяет, мокрая ли я.

— Вот так, Малышка, умница. Нравится?

Опять шлепок и ласка. А у меня по внутренней стороне бедра смазка моя течёт. Как только он скользит в меня пальцами, слышу хлюпающие звуки.

— Сучка маленькая, да ты пиздец как течёшь. Нравится?

Сжимает клитор, в это же время получаю несколько шлепков. Удовольствие на грани боли. Зажмуриваюсь.

— Отвечай!

— Да! Да! Да!

Ещё одно движение — и я кончу. Внутри всё пульсирует. Спираль закручена, ещё одно движение — и я увижу звёзды. Но он кружит рядом. Гладит, мнёт, оставляет следы укусов.

— Скажи, что ты хочешь!

Шепчет этот змей-искуситель мне на ушко.

— Я… аааах!

— Ты.

— Хаааан, ммммм, я хочу кончить, пожалуйста!

Я уже сама двигаюсь на его пальцах. Я хочу получить свою долю эндорфинов.

— Повтори ещё раз моё имя.

— Хан, Хааааан, пожалуйста. Хааааааан.

Он доводит меня до предела, играет на мне как на инструменте, задевает какие-то точки. Ещё движение, ещё скольжение — и я взрываюсь.

— Дааааааааааа!

Меня трясёт, всё внутри обжигает и разливается теплом. Он держит меня, вжимает в своё тело. Скользит руками, продолжает мою агонию.

— А теперь не двигайся. Я не войду в тебя.

Я сначала не понимаю, о чём он. А потом до меня доходит: он скользит членом по моим складочкам. Сжимаю ноги, чтобы ему было хорошо.

— Да, именно так. Сожми сильнее.

Слышу его хриплый голос. Сжимаю сильнее, сама начинаю насаживаться на него. Замечаю внизу людей — трое охранников закуривают, оглядывают территорию, скользят глазами по окнам. Мне кажется, что они нас видят. Один слишком долго задерживается на мне. Они переговариваются.

— Хан… Там, там…

Он понимает меня без слов, не останавливается.

— Стекло тонировано. Они не видят нас.

А меня наоборот заводит, что нас могут увидеть. Могут увидеть и донесут его девке, что пока она отдыхала, он был с другой.

«Ты не нормальная!»

Я знаю!

Понимаю, что я опять на грани. Хан тоже это понимает, скользит к моему клитору, теребит его. Я выгибаюсь, опять кончаю на его скользящий член. Он хватает меня за бёдра, сжимает. Я знаю, что он тоже сейчас кончит. Он замирает на секунду, но я резко разворачиваюсь. Вижу, что он сжимает своей рукой член. Дергает вверх и вниз. Тоже протягиваю руку, касаюсь головки.

Он с рычанием выплёскивает свою сперму. Она падает мне на живот, на ладонь. Он смотрит на меня — глаза горят. Я ослушалась, повернулась, видела его лицо во время его оргазма.

Не думаю, не анализирую, что будет потом. Впиваюсь в его рот. Соприкасаюсь своими губами с его. Скольжу по ним языком. Засасываю его нижнюю губу. Он застывает, а потом с рычанием прижимается ко мне сильнее. Хватает меня за затылок, впечатывает в своё тело. Открывает рот, и мы сталкиваемся языками.

И он не хочет целоваться? Да он создан для поцелуев. Скольжу руками по его груди. Он тут же отрывается от меня. Смотрит зло.

Ой, блин, я дура. Такой поцелуй испоганила. Да что у него за пунктик такой? Почему нельзя его касаться?

«Только она может. Ты — нет».

— Извини.

Шепчу на выдохе. Отстраняюсь и сбегаю в ванную комнату. Врубаю тропический душ — вода прохладная, она обжигает кожу. Встаю под прохладные капли, охлаждаю разгорячённое тело.

Да что со мной не так? Чувствую себя течной сучкой, которая при виде горячего самца сразу принимает позу подчинения.

«Он не просто горяч! Он спец в своём деле!»

— Как закончишь, спускайся вниз.

Слышу его голос за закрытой дверью.

— Ты слышишь?

— Да, — кричу ему в ответ, а то ещё зайдёт, и я не ручаюсь, что я не наброшусь на него.

Спускаюсь вниз. Нахожу кухню по запаху и работающему телевизору. Хан заканчивает накрывать на стол — белая скатерть, тарелки с омлетом. Кивает мне, чтобы садилась.

«Он ещё и готовит. Давай, хватай его».

У него есть девушка. Остужаю сама себя.

«Но это не мешает тебе с ним спать».

Он застал меня врасплох.

«Ага, давай, ври. Сама себе-то веришь?»

Утыкаюсь в свой омлет. Мммм, вкусно. Воздушный, с сыром и зеленью.

— Спасибо, очень вкусно.

Улыбаюсь ему. А он хмурится. Пожимает плечами и утыкается в свою тарелку. Как будто не он доводил меня до оргазма несколько минут назад. Между нами, как будто выросла стена. Едим в полной тишине. Лишь по телевизору идёт какая-то программа.

— Чай, кофе?

— Ааааа, — не сразу соображаю, что он обращается ко мне. — Кофе, чёрный, без сахара. Если можно.

— Я думал, ты исключительно с молоком пьёшь, сладкий.

— Впечатление бывает обманчиво.

Сдерживаю комментарий, что уж, наверно, его «сладкая девочка» пьёт исключительно сладкий.

Передо мной ставят кружку с дымящимся напитком — аромат горького кофе разливается по кухне. Себе он тоже налил чёрный.

Хлопает входная дверь. Он даже бровью не ведёт. Смотрит на вход, а я не могу заставить себя повернуться.

— Ого, мы как раз на завтрак попали.

— Ты даже мою сладкую девочку взял! — говорит Хан.

Я давлюсь кофе, обжигаю язык и губы. Поворачиваюсь быстро и смотрю на вошедших. Мужчина — ничуть не уступающий в комплектации Хану. И с ним рядом — девушка. Красивая, молодая, милая и… беременная.

Беременна!

Девушка, которая сейчас стояла и прижимала руки к животу. Смотрела на меня так же удивлённо, как и я на неё.

Глава 9

Боже, что он за человек? Наверное, из-за беременности с ней нельзя спать. Вот поэтому он просто трахает меня, а её бережёт.

А каково ей сейчас увидеть меня рядом с ним и в его рубашке? Свою одежду-то я не нашла, одела то, что имеется.

Хан тем временем подходит к девушке, касается её живота.

— Как там наследник поживает?

— Х-хорошо, — девушка даже прокашливается, чтобы ему ответить.

Другой мужчина протягивает ему руку, здоровается. Я чувствую на себе его взгляд — оценивающий, спокойный.

— Я же говорил тебе, — склоняется он к девушке и подмигивает ей.

Она переводит взгляд с меня на Хана. Затем стучит его кулачком в плечо и выдаёт:

— И ты молчал?

Всё, тушите свет. Разборок я не хочу. Не хочу видеть, как он доводит бедную девушку до слёз.

— Это не то, что вы подумали!

Вскакиваю я со стула. Все три пары глаз уставились на меня. Какая идиотская ситуация. Не думала, что в такую попаду. И эти слова «это не то, что вы подумали»… Ага! Конечно! Совсем не то!

А то, что мы сидим и завтракаем в деветь утра — так это ничего страшного. У вас вопрос, почему я в его рубахе? Так это не то, что вы подумали. Это так глупо звучит.

— Извините!

Срываюсь и несусь наверх. Забегаю в комнату, ищу свою одежду. Нахожу их в ванной — мокрые, холодные. Натягиваю на себя. Лицо горит, мне никогда не было так стыдно.

Я всегда осуждала мужчин, которые ходят налево. Осуждала тех женщин, которые хватают то, что им не принадлежит. А сейчас я нахожусь именно в тех рядах. Я же знала, что такой мужик не может быть один, у него кто-то есть.

Даже когда услышала, как он говорит про свою «сладкую девочку», я держала эти мысли на расстоянии. Считала: если она не рядом — значит, её нет.

Теперь всё изменилось. Я увидела её вживую. Я даже извиниться не могу, потому что ей мои извинения до лампочки. Я — сука, которая позарилась на её мужчину. Я даже не хочу представлять, что она сейчас чувствует.

Спускаюсь вниз. Чуть не лечу со ступенек носом — Хан вовремя меня ловит. Его руки сжимают мои плечи, он ставит меня на ноги. Осматривает.

— Далеко собралась?

— Я… Мне… Хан, так нельзя.

— Что нельзя?

Он что, реально не понимает? Выглядываю из-за его плеча. Другой мужчина, сложив руки на груди, подпирает дверной косяк на кухню. А рядом с ним стоит девушка и ест яблоко. Хруст разносится в тишине. Они смотрят на нас.

— Я так не могу. У тебя девушка беременная. А тут я…

Девушка начинает смеяться. Звонко, искренне.

— Демьян, если вы не прекратите свои грязные игры и не объясните ей всё, я сама объясню!

Она даже топает ногой и уже двигается в нашу сторону.

— Лика, не лезь! Демьян, уведи её!

Она сопротивляется, ругается, а напоследок кричит мне, чтобы я ему не верила.

— Так что с моей беременной девушкой?

Он не сводит с меня своих синих глаз. Смотрит пристально, ждёт.

— Одно дело — знать, что у тебя кто-то есть, и другое — видеть её и знать, что она теперь знает про меня. Тебе что, её не жалко?

— Нет. У нас договор, ты не забыла?

Его голос холоден как лёд. Смотрю на него и не понимаю, как он мог мне понравиться. Он же монстр. Грязное, похотливое животное, которому не подвластны чувства и эмоции. Только удовлетворение своих низменных потребностей.

— Я не забыла! — кричу на него, пряча за криком реальные эмоции. Только бы не расплакаться. Слёзы жгут глаза, но я не даю им пролиться.

— Вот и отлично. Иди наверх и успокойся. Ближе к обеду отправимся за телефоном и записями. Ты же их спрятала?

Не отвечаю. Бросаюсь опять в свою комнату. Хожу из угла в угол, а потом меня простреливает. Девушка не истерит, не скандалит! Стоит и ест яблоко. Может, у них тоже договор?

Демьян! Она назвала другого мужчину Демьяном. Стоп! В машине он звонил какому-то мужчине и назвал его Демьяном. Спрашивал, к какому гинекологу они с Ликой ходят.

Это не его девушка! Зачем он тогда заставил поверить меня? Почему не остановил меня и мои неправильные выводы?

Я остановила поток мыслей, когда дверь приоткрылась и зашла та самая беременная девушка.

— Ты Лика?

Я должна знать наверняка. Она улыбнулась и кивнула.

— А ты Диана? Я присяду?

Я киваю, а она садится на кровать и хлопает рядом с собой.

— Давай рассказывай, как ты познакомилась с Ханом? А то он молчит как партизан! А мне жуть как интересно. Настя уже весь телефон мне оборвала. Она даже Влада уговорила раньше вернуться. Это же такое событие — у Хана появилась девушка! Он же волк-одиночка по жизни. Да и кто выдержит его характер?

— Ого! — я даже рот открыла от её напора.

— Ты извини, что напираю, просто жуть как интересно.

— Нууууу... Он мне просто помогает, — я не знала, что можно ей говорить, а что нет.

— Помогает? А гинеколога он тебе искал? Он тебя обидел?

— Я даже не знаю, что тебе сказать.

— Давай с начала. Нет, подожди, я Настю наберу.

Дурдом какой-то!

— Что за Настя?

— Отличная девчонка! Она сейчас на море отдыхает…

Я аж подпрыгнула и, неудачно приземлившись, споткнулась и упала задницей на пол.

— Ты чего? — Лика смотрит на меня как на дуру.

Может, я со стороны и выгляжу так. Но она собралась звонить его девочке, которая отдыхает.

— Это же его девушка? Зачем ты ей будешь звонить?

— Чья? — и тут она начинает смеяться. — Ты что подумала, что она и Хан? Ой, не могу! Если бы только Влад тебя слышал!

Влад! Настя! Эти двое! У меня в голове полная каша. Перебираюсь опять на кровать.

— Ты и Демьян — вы…

— Женаты.

— Ага. А Настя и Влад…

— Тоже. Ну, почти… Но Влад очень старается, чтобы Настя согласилась.

Она опять улыбается. Я в ответ тоже улыбаюсь. Значит, он всё наврал. Нет у него никого. А зачем ему это? Чтобы я начала ревновать?

— Зачем тогда он заставлял меня думать по-другому?

— Ой, блин. Это же Хан. У него вообще мозги не в том направлении работают. Он меня в начале вообще в предатели записал. У нас тогда с Демьяном всё не гладко начиналось. Меня в бойцовский клуб друзья пригласили, ну и там, короче, путаница произошла, и Демьян меня… — она замолчала, задумалась. А я подумала самое худшее.

— Он тебя изнасиловал?

Лика улыбнулась, похлопала меня по руке.

— Всё сложно в начале у нас было. А потом там такое началось… Как-нибудь расскажу тебе.

— Мою подругу довели до самоубийства. Я пыталась найти справедливость, но нажила только влиятельных врагов. У нас с Ханом договор: он помогает мне, я — ему. Наши дела пересекаются вроде как. Я ему должна отдать телефон подруги. Они всё подозревают, что там что-то может быть. Из-за него в моём городе на меня идёт охота.

— Так вот почему он Настю так ждёт.

— А при чём тут она?

— Да она же хакер наш. Любую технику вскроет. Она вообще знаешь, как с Владом познакомилась? Извини, откуда ты можешь знать. Она у него деньги стырила, тачку угнала и разбила. Думала, он её убьёт, а она ему понравилась.

— Весело у вас, смотрю, встречи проходят.

— И не говори. Сначала они все такие страшные из себя, а потом…

— Что, мягкие и пушистые, что ли?

— Ха, почти. Самое главное, знаешь что?

— Что?

— Он за тебя любому глотку перегрызет. Не обидит, не ударит.

— Ну, может, ваши мужчины и не дадут вас в обиду, но насчёт Хана я не уверена. У нас договор. Я ему никто. Разберёмся с делами и разбежимся.

— Да? Ты уверена?

— Уверена, — отвечаю быстро, не задумываясь.

— Странно, — отвечает она, придерживает живот, встаёт. Проходит по комнате, замирает возле окна. Свет падает на её лицо. — Ты уверена, что у вас только рабочие отношения? Никаких поползновений в твою сторону…

Я понимала, о чём она. Не стала отмалчиваться.

— Мы спим. Это один из пунктов нашего соглашения.

Она прищурилась, ткнула в меня пальцем. Но не успела ничего сказать — дверь с резким хлопком открылась. В проёме стоял Хан. Убирает руки в карманы брюк. Взгляд пробегает по мне, на Лику он даже не смотрит.

— Лика, вам уже пора.

— Но…

— Лика! Выпорю.

А я вздрагиваю от его слов. Но не от страха, а от тысячи мурашек, побежавших по моему телу. Я знаю, как он может это сделать.

Она быстро подходит ко мне, обнимает, чмокает в щёку.

— Ещё увидимся, — шепчет мне на ухо. Я киваю в ответ.

Проходя мимо Хана, она кладёт ему руку на сгиб локтя и ждёт, когда он на неё посмотрит. Он переводит на неё взгляд, приподнимает бровь.

— Хан, не обижай её.

— Я как-нибудь сам разберусь.

— Конечно. Так же, как Демьян разобрался со мной, и ты ни разу не вмешался.

— Стебешься?

— Да ты что, Хан, как можно!

Она смотрит на меня, подмигивает и скрывается.

— Ты готова?

Конечно, готова. У меня одежда на все случаи жизни. А ещё твоя рубаха. Да это уже гардероб прям.

— Забыл, что у тебя здесь нет вещей. Сейчас в магазин заедем. Похолодало немного.

«Какой заботливый, переживает».

Ага, чтобы не заболела, а то ему развлекаться будет не с кем.

— Не надо, у меня дома вещи есть.

Он пожимает плечами.

— Как хочешь. Поехали?

— Подожди, — я хочу услышать, что он мне ответит. — Почему ты не остановил меня, пока я там думала, что Лика — твоя женщина? Ты хоть представляешь, как глупо я себя ощущала?

— В этом я виноват?

Что? Конечно ты! Он смотрит на меня своими голубыми глазами. А я начинаю чувствовать, как краска приливает к моему лицу.

— Ты сама начала оправдываться перед ними!

— Но ты даже не остановил меня, хотя мог сказать, что они твои друзья.

— Мог. Но не стал.

— Почему? И тогда в машине ты говорил про Настю! А я на придумывала чёрт знает что.

— Нет, я точно их выпорю, раз парни не справляются.

— Скажи мне честно: у тебя кто-то есть?

— Зачем?

— Ну знаешь, как-то неприятно, если придёт твоя женщина, а я тут. Мне неприятна роль любовницы.

— Да ладно! Правда, что ли? — Хан делает шаг ко мне, я отступаю к стене.

— Когда заключали договор, ты не сказал, что у тебя кто-то есть. Я бы не согласилась…

Оказываюсь в капкане его рук. Вдыхаю его запах — терпкий, мужской, он заполняет лёгкие.

— Оказывается, ты ещё час назад думала, что у меня кто-то есть, но это не помешало тебе отдаться мне и стонать на моих пальцах. Так что есть у меня кто-то или нет — тебя не касается. У нас договор. Не нарушай, тебе не понравятся последствия.

Пока шепчет эти слова мне на ухо, наматывает мои волосы себе на кулак. Сжимает у корней, заставляет поднять глаза и смотреть прямо на него. Скользит губами по моей щеке, опаляет дыханием, останавливается напротив губ. Между нашими губами — миллиметры. Он ждёт, не целует, выжидает. У меня дыхание перехватывает. Губы начинает покалывать. Я помню, как он целуется. Я решаю сделать первый шаг. Наклоняюсь, но лишь скольжу губами по его губам.

— Нам пора, — говорит резко и отстраняется.

Вот козёл. Извините, других слов просто нет.

Глава 10

Мужчина помогает мне сесть на заднее сиденье черного джипа, сам садится рядом. Впереди водитель и еще один мужчина. Замечаю, что за нами двигаются еще пара таких же машин.

От монотонной дороги и нежелания разговаривать с Ханом я смотрела в окно. За стеклом проплывали серые дома, деревья, люди — всё сливалось в однородную массу. Вскоре поняла, что меня клонит в сон. Не стала сопротивляться, просто закрыла глаза и уплыла в царство Морфея.

Проснулась от лёгкого касания моих волос. Чьи-то пальцы перебирали пряди — медленно, почти невесомо. Открыла глаза и посмотрела на Хана. Он смотрел прямо на меня, улыбался и перебирал волосы.

Прямо на меня. Вот блин! Моя голова прямо у него на коленях. Я даже его стояк ощущаю — твёрдый, горячий, он упирается мне в затылок.

Поднимаюсь так резко, что лбом бьюсь об его подбородок.

— Ай! — от резкой боли вскрикиваю.

А он смеётся. Смотрю — весело ему.

— Диана, ты чего так испугалась?

Сказала бы я чего, но я вроде как порядочная девочка. Выглядываю в окно — мы стоим прямо возле моего дома. Серый, обшарпанный, такой родной и одновременно чужой.

Интересно давно мы тут стоим.

— Идём.

Говорит он коротко и открывает дверь со своей стороны. Выхожу следом за ним. Подхожу к нему ближе — рядом с ним поспокойней.

— Андрей, как территория?

Парень, к которому он обращается, лишь ухмыляется.

— Двое, — кивает в сторону припаркованного чёрного внедорожника.

— Уладил? — говорит Хан и смотрит на меня, улыбается.

Только от его произнесённого «уладил» я липким потом от страха покрываюсь. Я даже слышать и знать не хочу, как они и что там уладили. Хан берёт меня за руку, как будто чувствует мой страх. Сжимает мою ладонь и ведёт к подъезду.

Первое что меня встречает как только открываю дверь квартиры — полный погром.

Ужасаюсь, оглядываясь вокруг. Вещи все выпотрошены из шкафов, даже моё нижнее бельё разбросано по полу. Как мне его теперь носить, когда его кто-то касался? Даже в ванной и в туалете всё вверх дном.

— Господи, они что, и плитку вскрывали?

— Только не говори, что они забрали что-то важное для нас.

— Я что, дура — их в квартире оставлять?

Но не могу не подразнить его и не ответить колкостью:

— А если бы и было, то это ты виноват.

— Интересно, в чём?

— А нечего людей из их домов красть!

— Да это вообще не моя идея была. Это так, тебе для раздумий.

— А чья?

Он молчит, а сзади слышу шаги и короткое:

— Моя.

Вздрагиваю и поворачиваюсь к мужчине. Узнала его сразу — он был с Ханом, когда мы в первый раз столкнулись.

— Амир, — протягивает он мне руку для рукопожатия.

— Диана, — вкладываю свою, и он тут же её к губам подносит, целует.

Ого, такого ещё со мной не было. Даже как-то застопорилась немного. В чувства меня привёл Хан — он просто вырвал меня из хватки Амира и прижал к своему боку.

— Амир решил, что тебе угрожает опасность. Как видишь, он оказался прав.

— А почему тогда я оказалась у тебя?

— А что? Хочешь к нему?

Мне кажется, или он злится? Сжимает меня за талию так, что у меня сейчас кости трещать начнут. Смотрит прямо на меня, глаза от гнева потемнели, стали тёмно-синими.

— Мне больно, — шепчу еле слышно, но он услышал. Ослабил хватку. Закрыл на секунду глаза, сделал глубокий вдох и выдох.

— Диана, где, чёрт возьми, то, что нам нужно?

— На кладбище надо, — отвечаю так же тихо.

Он кивает. Берёт меня за руку, перебирает мои пальцы.

— Тебе здесь что-то нужно? Хочешь что-то взять?

— Нет.

Ценных вещей у меня нет. Документы при мне были — сейчас они у Хана. А вещи? Вещи можно и купить.

— Я так и думал. Идём, всё, что нужно, я тебе куплю.

***

На кладбище первым делом навещаю могилу Ольги и её мамы. Поправляю деревянные кресты. Два небольших венка. Хан ничего не говорит, ждёт в стороне со своими людьми, но с меня глаз не сводит. Я чувствую его взгляд на своей спине — он придаёт сил.

— Обещаю, мои хорошие, придёт день, когда они все ответят по заслугам. А потом я вам памятники закажу. Оль, а тебе в церкви службу закажу, чтобы можно было за упокой твоей души помолиться. Я докажу, что ты не сама. Докажу что тебя убили.

Прощаюсь с ними и иду к следующей могиле. Она недалеко от их — заброшенная, заросшая травой. Мне это на руку.

Прежде чем пойти в полицию, я догадалась спрятать телефон и дневник Ольги. Хоть на это мне хватило мозгов. Раскапываю небольшой целлофановый пакет. Земля влажная, холодная, она прилипает к пальцам. Встаю, отряхиваю коленки от комков грязи. Иду к Хану, молча протягиваю пакет и так же молча сажусь в машину.

Мы останавливаемся в самом дорогом отеле нашего города. Ну как останавливаемся — меня оставляют с кучей охранников, а Хан уезжает.

После того как приняла душ и поела то, что доставили в номер, лежу на кровати и бездумно щёлкаю пультом от телевизора. Неизвестность убивает. Где он? Что с ним? Может, ему опасность угрожает? Или, не дай бог, с ним что-то случилось?

Нет. Гоню эти мысли прочь. Да где его черти носят? Смотрю на часы — уже пятый час где-то пропадает. Хоть бы сказал, куда ушёл. А то привёл в номер со словами:

— Сиди здесь.

И ушёл. А я теперь сиди, мучайся неизвестностью.

Стрелка уже за полночь перевалила, а он не появляется. Позвонить, что ли, трудно? Сплю урывками, всё время кажется, что кто-то заходит. Только под утро организм взял своё, и я уснула.

Проснулась ближе к обеду. Приняла душ и, когда вышла, увидела накрытый стол.

Не поняла? Ну конечно — тут, наверное, всё камерами нашпиговано. Ну как они ещё могли узнать, что я проснулась?

В дверь постучали. Значит, не Хан — он без стука заходит. Открываю дверь, вижу одного из охранников. Кажется, его Андрей зовут.

— Вам просили передать и быть готовой к девяти. В семь придут визажист и парикмахер.

— А Хан где?

— У него дела.

— А мы куда-то собираемся?

— Будь готова к девяти.

Я даже ответить ничего не успела, как он сунул мне в руки огромную белую коробку и несколько бумажных пакетов, отвернулся и ушёл.

В коробке лежало чёрное приталенное платье в пол на тоненьких бретельках и с вырезом на бедре. Ткань мягкая, струящаяся, она переливалась на свету. Там же лежали туфли на шпильке и платформе. Когда увидела фирму, чуть не упала в обморок. Туфли от Jimmy Choo — это синоним роскоши, изысканности и непревзойдённого качества. Да я о таких только мечтать могла.

В пакетах я нашла нижнее бельё, чулки и косметичку.

К девяти я уже была готова и мерила комнату шагами. До чего же удобные эти туфли! Остановилась перед зеркалом, покрутилась. Макияж нанесли неброский — лишь подчеркнули глаза, а волосы собрали в небрежный пучок, выпустив спереди несколько прядей. Я даже в зеркало рукой себе помахала, чтобы убедиться, что это действительно я.

В дверь позвонили. Андрей, стоявший в дверях, окинул меня взглядом и поднял палец вверх.

— Отлично выглядишь.

— Спасибо! Вас же Андрей зовут?

Он не отвечает, просто кивает, пропуская меня вперёд.

— А могу я узнать, куда мы едем и где Хан?

Заходим в лифт, он нажимает кнопку. Двери закрываются. Его молчание бесит.

— Это секретная информация?

— Нет.

А я уж думала, не ответит.

— И?

— У меня приказ доставить тебя на место. Где оно — тебе не надо знать. Устроит такой ответ?

— Нет.

Двери наконец открываются. Меня сажают в машину. Рядом садится Андрей. Меня паника охватывает. В животе мандраж начинается. Это я потом пойму, что это моё шестое чувство билось в панике.

Я этот город знаю, как свои пять пальцев. И когда мы въехали в закрытый посёлок, где жила элита, я поняла — мы едем к Терентьеву.

Инстинкты нам не подвластны. Я дёрнулась, потому что испугалась. Андрей тут же схватил меня.

— Диана, без глупостей.

— Вы поэтому ничего не говорили? Чтобы в отеле скандал не устроила?

Всё продумали. Только зачем я здесь? Что задумал Хан?

Завернул меня в обёртку и теперь подарит Терентьеву. Конечно, он же получил от тебя всё, что хотел. Ты теперь не нужна. Зачем возиться с тобой, платить тебе, когда всё решается просто. Зачем это платье, макияж, прическа? Не вяжется что-то.

Так, стоп! Но это же не логично? Мог бы просто отдать меня им на растерзание. Ничего не понимаю.

«Давай мыслить логически!»

Абсолютно с тобой согласна. И? Где логика? В запой ушла, что ли?

Он поставил охрану. Это хорошо? Хорошо.

Я же всё отдала ещё вчера. Зачем он больше суток ждал? Аааааа!

— Может, отпустишь!

Перевожу взгляд на Андрея. Он показывает глазами вниз. Блин. Вцепилась в его руку мёртвой хваткой. Заставляю разжать пальцы. У меня паника внутри кричит о помощи.

— Я не пойду.

У меня краска от лица отлила. Руки заледенели.

— Диана! Послушай внимательно. Хан специально ничего не велел тебе говорить. Он знал, что ты отреагируешь неадекватно…

— Неадекватно? Можно матом скажу. По-простому, так сказать.

Андрей улыбнулся, протянул мне небольшой клатч.

— Послушай. Тебя никто не тронет. Мы будем рядом. Ничего не бойся.

— Не бойся? Тебе легко говорить. Я приходила сюда сразу после смерти Ольги. Меня не только оскорбили и облили помоями — меня избили и выкинули на дороге. Сказали молчать. Полиция, куда я пошла, лишь покрутила пальцем у виска, сказали: скажи спасибо, что не изнасиловали и не убили. А следак такую пощёчину залепил, что у меня звёзды из глаз посыпались. Я притихла, стало страшно. Но копать под них я продолжила. Устроилась туда, где эти уроды любят собираться. Носила каблуки, стирая ноги до крови. Улыбалась и делала вид, что всё хорошо. Собирала информацию и ждала. Если бы не смерть Ольгиной матери — это сработало как триггер. Меня как будто переклинило. И зачем я в это ввязалась?