Czytaj książkę: «Каскадный сбой»

От автора

Внимание! Книга содержит сцены 18+ и высокий градус офисного накала.

Юридическая оговорка (Disclaimer):

Все персонажи, названия компаний, включая холдинг «Мириум Групп», и описанные события являются абсолютным вымыслом автора. Любые совпадения с реальными топ-менеджерами, юристами, сисадминами или элитными агентствами недвижимости столичного Сити – случайны.

Автор убедительно просит не использовать данное художественное произведение в качестве официального пособия по трудовому праву, тимбилдингу, продвижению по карьерной лестнице или сдаче годовой отчетности. Попытки повторить описанные в тексте действия на рабочих столах стоимостью от полумиллиона рублей могут повлечь за собой порчу казенного имущества холдинга, строгий выговор от Валентины Петровны, а также лишение премии в одностороннем порядке. Ни одна швабра и ни один сервер в процессе написания книги не пострадали. Приятного чтения!

Глава 1. Вспышка на ковре

– Устроим тройничок, передовики? – издевательский, вкрадчивый баритон Тимура Назарова прозвучал в запертом кабинете продаж как сухой выстрел в упор.

Приморский аналитик лениво подмигнул Кристине, убрал смартфон с раскаленным компроматом в карман сорочки и демонстративно остался стоять у косяка двери, заблокировав единственный выход из комнаты. Он даже не подумал отвернуться, предоставив москвичам ровно пять минут на позорные, лихорадочные сборы.

Эти минуты превратились для Кристины в сущий ад, выжигающий её женскую гордость до самого основания. Под ровным, безжалостным светом потолочных люстр, под ленивым и грязным взглядом Назарова она судорожно сползла с лакированного стола, слепо шаря ногами по ковролину в поисках слетевших туфель. Её трясло от оглушительного шока и подступающих к горлу слез. Тонкая кружевная лямка её дорогих черных трусиков была безжалостно порвана Денисом в порыве страсти – натягивать их обратно под прицелом глаз варяга было невозможно. Сгорая от удушающего стыда, Кристина просто скомкала разорванный шелк в кулак и судорожно запихала его в глубокий карман юбки. Её бёдра и ключицы горели от пунцовых, свежих синяков, оставленных тяжелыми ладонями Воронова. Назаров прервал их на самом пике, оставив лучшую отличницу отдела продаж практически раздетой, растерзанной и катастрофически, болезненно неудовлетворенной. Внутри неё до сих пор ныл и пульсировал раскаленный, неутоленный голод, смешиваясь с леденящей паранойей.

– А ты чертовски хороша в этом ракурсе, Кириллова, – вальяжно протянул Назаров, перекатывая за щекой мятный леденец и откровенно препарируя взглядом её обнаженную фигуру, пока она пыталась стянуть края разорванной блузки. Перламутровые пуговицы были выдраны с мясом, и серый шелк блузки беспомощно расходился, выставляя напоказ холмы груди в измятом лифе. – Подштанники, гляжу, Воронов тебе с корнем выдрал. Кружево знатное, дорогое. И следы на коже сочные, свежие. Сразу видно – москвичи загородные сметы грудью защищают. Одобряю.

Денис Воронов в этот момент напоминал закипающий ядерный реактор. Его сорочка была наспех заправлена в брюки, ремень застегнут, а на шее и груди полыхали рваные царапины от её ногтей. Мужчина проявил железную, титаническую выдержку стоика. Он буквально ломал собственные кости, скрежетал зубами и сдерживал бешеный кулак в полусантиметре от наглой физиономии Назарова только потому, что понимал: один удар – и этот портовый волк без сомнений нажмет «Enter», навсегда уничтожив карьеру Кристины. Денис шагнул вперед, полностью перекрывая Кристину от его грязных глаз своим массивным телом.

– Закрой рот, варяг, – со зловещим, раскаленным шипением выдохнул Воронов. – Дай ей одеться, или я тебя прямо здесь в ковролин закатаю, наплевав на твой телефон.

– Время пошло, гроссмейстеры. Пять минут, – Назаров цинично проигнорировал угрозу, крутя в пальцах поднятую с пола перламутровую пуговицу Кристины. – Вас Таисия Романовна в своем кабинете ждет. В одежде. Ну, или в том, что от неё осталось.

Спустя минуту они вышли в длинный коридор двадцать четвертого этажа. Холодный светодиодный свет Сити безжалостно подсвечивал их позор. Кристина шла ломаной походкой, лихорадочно прижимая локти к телу, чтобы удержать разорванный шелк блузки, и отчетливо, кожей ощущая под юбкой-карандашом абсолютную, порочную наготу. Денис попытался бережно перехватить её за локоть, чтобы поддержать, но Кристина в панике дернулась, отталкивая его руку сквозь зубы:

– Не трогай меня, Воронов! Не смей! Это ты во всем виноват… Ты сорвал пуговицы! Нас уничтожили, Денис! Нас растоптали!

Внутренний монолог Кристины превратился в хаотичный крик: «Какая же я ничтожная сучка… Я отличница продаж, я полтора года строила из себя ледяную леди, а в итоге потекла от одного его взгляда, забыв про дедлайны! Ненавижу Назарова, ненавижу Шелест! И Артура Борисовича ненавидеть готова – бросил нас здесь без связи! Если это фото увидит директорат – мне конец. Это волчий билет на всю жизнь!»

Денис шел рядом, буравив взглядом спину Назарова, и его мысли были не менее страшными: «Терпи, Кристина, господи, просто терпи… Я этого ублюдка приморского из-под земли достану. Я его за каждую твою слезинку и этот порванный шелк кровью умыться заставлю. Пуговицу он забрал… Посмотрим, как ты завтра утром запоешь, щенок портовый. Выгрызем мы эту Остоженку, Кириллова, слышишь? Выгрызем».

Они подошли к двери нового кабинета Шелест в конце холла. Назаров со щелчком приложил мастер-карту к считывателю, открывая створку.

***

Кабинет нового руководителя Департамента продаж Таисии Шелест был залит ровным, холодным и безжалостным светом потолочных люстр Сити, не оставляющим полумраку ни единого шанса.

Таисия Романовна сидела в глубоком кожаном кресле за широким столом. Её ослепительно белый брючный костюм выглядел безупречно, без единой складки, подчеркивая её несгибаемую приморскую хватку. Её холеное, породистое лицо приморской фурии было неподвижным и ледяным, как маска инквизитора. Когда дверь со щелчком закрылась и Назаров ввел растрепанный московский конвой, Шелест медленно подняла голову.

Её расчетливые, сканирующие глаза высшего менеджера Сити мазнули по вошедшим, и на её лице на секунду отразилось чистое, брезгливое удивление. Она ожидала увидеть паникующих отличников с распечатками графиков Остоженки, а перед ней стояла полураздетая, дрожащая Кристина, судорожно сжимающая края разорванной блузки, и бледный Денис со свежими, горящими царапинами на шее.

– Я не поняла, Воронов… Кириллова… – ледяным, вибрирующим от опасного гнева тоном произнесла Шелест, медленно откидываясь на спинку кресла. – Что здесь происходит? Вы почему в таком виде явились в мой кабинет? Я дала вам четкий, жесткий регламент – пахать до утра на благо холдинга и лично моей команды, чтобы вычистить Остоженку к утренней летучке! А вы посреди внезапного блэкаута устроили на моем этаже какой-то притон?

Кристина готова была сквозь землю провалиться под этим леденящим, высокомерным женским взглядом, её пальцы на разорванном шелке блузки мелко, панически задрожали.

– Таисия Романовна, минутку, – вкрадчиво, с издевательской бархатной хрипотцой прервал её Тимур Назаров, лениво проходя к столу. – Это нужно увидеть в деталях, чтобы оценить весь масштаб московского трудоголизма.

Назаров вальяжно достал из кармана сорочки свой смартфон, вытянул короткий черный кабель и напрямую, с сухим щелчком подключил устройство к личному планшету Шелест, лежащему на полированном дереве. Экран планшета мгновенно моргнул, и прямо под прицел глаз приморской начальницы лег тот самый раскаленный, четкий и запредельно позорный снимок. В идеальном цифровом разрешении на столе полыхало эротическое безумие Кристины: её запрокинутая голова, обнаженные бёдра, сорванное белье и тугая грудь прямо поверх смятых миллиардных чертежей Остоженки.

Таисия Шелест замолчала. Её глаза, впившиеся в экран, опасно сузились, а на кончиках губ медленно расплылась пугающая, порочная полуулыбка. Она лениво перевела взгляд на Кристину, препарируя её растрепанный вид с абсолютным, уничтожающим цинизмом высшего менеджмента.

– Надо же… Какая… глубокая маржинальность объекта, – издевательски протянула Шелест, и её бархатный голос прозвучал как удар хлыста в гробовой тишине кабинета. – А мне говорили, в Москве элитные продажи строятся на агрессивном маркетинге. А у вас, я гляжу, Кристина Дмитриевна, своя давняя, вышколенная привычка – на коленях подписывать документы и продавать дорогие объекты холдинга? Только графики вы зря своими ягодицами помяли, я цифры без вашей помады люблю.

У Кристины перехватило дыхание, а к горлу подступил горький комок тошноты и жгучего женского стыда. Её профессиональное эго было раскатано в тонкий блин. Она судорожно сжалась, слепо пытаясь спрятаться за широкое плечо Дениса и отчетливо, кожей ощущая свою абсолютную наготу.

Денис Воронов сделал шаг вперед, полностью перекрывая собой Кристину, и его волевое лицо превратилось в каменную маску, готовую к штурму.

– Проект Остоженки готов, Таисия Романовна, – сухо, со скрежетом процедил Денис, буравя Шелест потемневшими глазами. – Все расчеты в буфере. А то, что ваш аналитик устраивает вуайеризм и шантаж в закрытых кабинетах – это прямое нарушение кодекса этики. Вы играете грязно.

– В Сити нет понятия «грязно», Воронов, – Шелест лениво постучала безупречным ногтем по экрану планшета, где Кристина извивалась под его телом. – В Сити есть понятие «уязвимость». И вы двое прямо сейчас – самая мягкая, пробитая дыра в московском офисе. Нам даже базы ваши качать не нужно. У нас на столе лежит готовый волчий билет для вашей элитной пары.

***

Денис Воронов сделал еще один шаг вперед, его массивная тень полностью накрыла полированное дерево стола, практически блокируя свет от планшета.

– Уберите кабель, Назаров, – со зловещим, раскаленным шипением процедил Денис, буравив Шелест мертвым взглядом. – Снимок останется на этом носителе. А с вами, Таисия Романовна, мы будем разговаривать строго в рамках дедлайна по Остоженке. До восьми утра проект будет сдан на центральный сервер.

Таисия Шелест даже не шелохнулась. Она лишь изысканно, с леденящим пренебрежением выгнула безупречно очерченную бровь и ленивым, отточенным движением руки вытащила из папки на краю стола плотный, заранее распечатанный бланк Дополнительного соглашения. Сухой лист бумаги с тихим, шуршащим звуком скользнул по лаку прямо к кулакам Воронова.

– До утренней летучки вы не дотянете, Воронов, – бархатным, но пугающе ровным тоном отчеканила Шелест. – И разговаривать на равных вы со мной больше не будете. В этой башне правила продаж теперь диктую только я. Фотография вашего… Остоженского триумфа полностью обнулила прежний сценарий. Мне больше не нужны такие ведущие специалисты в команде, Воронов. Мне нужны покорные, бесправные пешки.

Таисия Романовна наклонилась вперед, и холодный свет светодиодных ламп Сити зловещими бликами отразился в её расчетливых глазах:

– Условия просты, гроссмейстеры. Вы прямо сейчас подписываете этот допник. По нему вся концепция Private-консьержа Остоженки безоговорочно переходит под моё личное приморское авторство – перед Артуром Борисовичем и Питером за проект отчитываюсь я. Ваша закрытая VIP-база клиентов, которую вы собирали годами, аннулируется и полностью переписывается на мой департамент. А вы двое остаетесь в холдинге на испытательном сроке, без права на процент от сделок, обязанные круглосуточно выполнять любые мои распоряжения. Без вопросов и субординации.

– Это грабеж, – Кристина судорожно, со слепым испугом выдохнула из-за спины Дениса, и её голос сорвался на дрожащий, надрывный фальцет отличницы, у которой заживо отбирали дело всей её жизни. – Это наша база… Наш проект… Мы пахали над ним месяцами!

– У вас ровно шестьдесят секунд, Кириллова, – Тимур Назаров цинично, нагло ухмыльнулся, перехватив черный type-c кабель и покачивая в воздухе смартфоном с раскаленным компроматом. – Сеть в здании лежит, так что в Питер я этот снимок сейчас не отправлю. Но мне ничего не мешает прямо сейчас подняться на тридцатый этаж. Артур Борисович сидит в своем кабинете и очень ждет новостей по Остоженке. Как думаешь, Кристина Дмитриевна, через сколько секунд после того, как основатель увидит твою… маржинальность на его лакированном столе, твой пропуск в Сити превратится в тыкву? Он вышвырнет вас обоих с волчьим билетом еще до рассвета.

В запертом кабинете воцарилась гробовая, удушающая тишина, в которой был слышен лишь мерный, утробный треск неонового логотипа за панорамным остеклением. Кристина стояла, лихорадочно прижимая локти к телу, отчетливо, кожей ощущая под узкой юбкой порочную наготу и сползающие капли пота.

Таисия Шелест медленно, с изысканным садизмом перевела взгляд с экрана планшета на растрепанную, полураздетую Кириллову, препарируя её позор с ног до головы. Она лениво повернулась к Назарову, и на её холеных губах расплылась пугающая, порочная полуулыбка.

– Знаешь, Тимур… А ведь оно того стоило, Кириллова? – издевательски протянула Шелест, закручивая петлю их эротического унижения. – Стоило этот миллиардный статус Остоженки сливать ради… этого? Впрочем, Воронов действительно неплох. Назаров, скажи, у нас во Владивостоке мужчины с такой сумасшедшей выдержкой еще остались? Может, мне тоже стоит проверить на досуге, насколько Денис Романович хорош в комплаенсе, раз уж его так тянет на рабочие столы?

От этой фразы Кристину буквально вывернуло наизнанку от жгучего, парализующего женского стыда. Её профессиональное эго и гордость были растоптаны в тонкую, грязную пыль под безупречными туфлями Шелест. Ноги подкосились, а к глазам подступили раскаленные, злые слезы полного поражения. Она поняла, что зажата в тиски. Если Назаров пойдет к Артуру – её жизнь в Сити кончена навсегда.

Преодолевая тупую, ноющую боль внизу живота, Кристина судорожно сделала шаг вперед, выныривая из-за спины Дениса. Её пальцы мелко, панически задрожали, когда она слепо потянулась к столу и выхватила из стаканчика тяжелую матовую ручку.

– Кристина, нет! Не смей! – глухо, со стальным нажимом вскрикнул Денис, пытаясь перехватить её руку.

Но Кириллова уже не слышала его. Сгорая от удушающего позора под безжалостными светодиодными лампами, она лихорадочно, размашистым дрожащим росчерком поставила свою подпись на бланке кабального соглашения, официально сдавая москвичей в приморское рабство. А затем, не выдержав этого параноидального кошмара, всхлипывая от злости и унижения, пулей бросилась к выходу из кабинета, судорожно придерживая локтями края разорванной блузки. Тяжелая створка двери с глухим стуком закрылась за её бегущей фигурой.

Денис Воронов остался стоять у стола один на один с варягами. Его лицо окончательно превратилось в ледяной, страшный гранит. Он молча перехватил ручку, наклонился и с такой силой впечатал свою подпись под строками соглашения, что стержень едва не пробил плотную бумагу. Мужчина выпрямился, буравя Шелест мертвым взглядом.

Тимур Назаров цинично ухмыльнулся, со щелчком пряча свой смартфон в карман сорочки, и небрежно смахнул со стола ту самую перламутровую пуговицу Кристины прямо себе в ладонь, зажимая её как трофейный сувенир.

– Свободен, гроссмейстер. Десять минут истекли, – с леденящим портовым оскалом выдал Назаров, лениво открывая ему дверь мастер-картой. – Иди, утешай свою отличницу. И помните: до утра вы пашете на Таисию Романовну над Остоженкой.

Денис Воронов, не произнеся ни единого слова, тяжелым, чеканным шагом вышел из кабинета в холодную пустоту холла. Тяжелая створка двери за его спиной наглухо закрылась, отсекая приморский штаб, а на часах холдинга застыло ровно 22:00.

Глава 2. Вскрытый бункер

В 22:05 багровый, удушливый полумрак обесточенной серверной тринадцатого этажа взорвался тяжелым, лязгающим скрежетом.

Локальный контроллер панели СКУД, едва дышавший на резервных остатках питания, выдал короткий мертвый писк. На экране Леры Беловой, сиротливо светившемся в темноте, багровым швом полоснул системный статус: «Входной шлюз – принудительный обход периметра. Авторизован мастер-ключ СБ Игоря Игоревича». Спустя долю секунды пневматика бронированной гермодвери со стонущим шипением отошла в сторону, впустив внутрь незваных гостей.

В багровую, стремительно нагревающуюся без кондиционеров тишину бункера шагнул начальник безопасности холдинга. Игорь Игоревич выглядел изнуренным и жестким: его темно-синяя форменная рубашка была измята, а верхние пуговицы безжалостно расстегнуты. За его спиной в проеме коридора монументальными тенями застыли двое бойцов ГБР в полной штурмовой экипировке, бронежилетах и масках, наглухо блокируя единственный выход на этаж.

Начальник СБ не собирался разводить либерализм. На питерского ревизора он даже не посмотрел, целенаправленно шагая к Лере. Он действовал напролом, по-оперативному. Его огромная, горячая ладонь весомо, стальной хваткой перехватила тонкое запястье Беловой, намертво фиксируя руку.

– Пусти! Больно же, пусти! – Лера испуганно, надрывно вскрикнула, её синяя челка взлетела, а кожа под его жесткими пальцами мгновенно побелела. Она попыталась рвануться, выпрямиться, но Игорь просто зажал её в тиски своей массы, а вторые пальцы бесцеремонно и сильно вырвали из её онемевших пальцев зажатый черный диск с зеркалом логов.

Ярослав Валерьевич среагировал мгновенно. Питерский волк не стал кидаться на стволы ГБР, но его широкие плечи резко натянулись. Он сделал один короткий, монументальный шаг вперед, жестко задвигая Леру Белову себе за спину и полностью перекрывая её своим массивным телом от оперативников СБ. Лера уткнулась лицом в его горячую, пахнущую горьким табаком сорочку, чувствуя, как её лихорадочно колотит от дикой смеси унижения, страха и… этого внезапного, сильного мужского щита. Ревизор защищал её в её собственной, оскверненной святыне.

Игорь Игоревич хладнокровно опустил изъятый SSD-накопитель в глубокий карман форменных брюк и сурово отчеканил, глядя Ярославу прямо в глаза:

– Валерия Дмитриевна, вы официально отстранены от администрирования по личному приказу генерального директора за превышение полномочий и саботаж сети. Носитель изъят. До утренней летучки побудете в приемной СБ под замком. Из бункера на выход. Оба.

Только теперь, когда слова Игоря хлестнули её по лицу, внутри Леры взорвался раскаленный, отборный матерный бунт оскорбленной отличницы кода: «Да вы охренели там все поверху, что ли?! Какое, к чёрту, отстранение?! Какой саботаж?! Я пять часов как проклятая шлюзы Private-банка после приморцев латала, сеть москвичей зубами из дыры вытаскивала, Артура этого святого не предавала, а меня под замок, как шпионку дешёвую?! Ну уж нет, Игорек… Да пошел ты на хрен со своим генеральным!»

Она тяжело, яростно дышала за спиной Ярослава, готовая впиться ногтями в лицо начальника безопасности, но координатор аудита лишь сильнее прижал её к своему боку, давая понять: её бой окончен. Начинается его игра.

***

Бойцы ГБР в черных масках замерли в проеме гермодвери, ожидая от начальника безопасности финального кивка, чтобы взять Леру Белову под конвой. Но Ярослав Валерьевич даже не шелохнулся.

В багровом, зловещем полумраке аварийных ламп питерский ревизор лишь сильнее, демонстративно-собственнически прижал Леру к своему боку, давая Игорю понять: его штурмовой отряд здесь ничего не решает. На холеном лице координатора аудита расплылась сытая, издевательская ухмылка хищника.

– Попридержи свой конвой, Игорь Игоревич, – лениво, с вкрадчивой приморской хрипотцой произнес Ярослав, и его темные глаза опасно блеснули в красном свете. – Вы с вашими ребятами опоздали ровно на две минуты. Можешь греть этот черный диск в кармане сколько угодно, физический захват носителя больше ничего не изменит.

Игорь Игоревич насупился, его тяжелая челюсть упрямо сжалась. Он был свято уверен, что ревизор берет его на банальный, испуганный блеф.

– Из бункера на выход, Ярослав Валерьевич, – глухо, со стальным нажимом повторил начальник СБ. – Повторять регламент я не стану.

– За секунду до того, как твои бойцы выбили силовые автоматы и обрушили сеть, мой софт завершил аварийное сжатие логов, – цинично, наотмашь ударил Ярослав, заставляя Игоря внутренне напрячься. – Зашифрованный пакет данных Private-банкинга и московского комплаенса уже улетел в буферную зону главного дата-центра в Санкт-Петербурге. Он висит на серверах материнской компании. И в этом пакете, Игорь Игоревич, зашито кое-что очень интересное лично для тебя.

Лера Белова за его спиной затаила дыхание. Её всю жизнь считали просто удобной деталью от серверной стойки, а этот мужчина сейчас стоял перед ГБР как монолит. Леру буквально прошибло раскаленным, порочным восторгом: «Боже, какой же он крутой… Какой он нереальный! Гнет этого цепного пса Артура одним голосом, закрывает меня спиной, как свою женщину…» Внизу живота от этой дикой смеси адреналина и тактильной близости с ревизором всё мгновенно завязалось в тугой, пульсирующий узел.

Ярослав сделал один медленный шаг вперед, сокращая расстояние, и его леденящий, вкрадчивый шепот разрезал гробовую тишину остывающей серверной:

– Моя утилита сегодня днем зафиксировала жесткую системную аномалию при синхронизации, начальник СБ. Ровно в шестнадцать пятьдесят из московской базы СКУД был принудительно, вручную вырезан вчерашний шлейф логов и графиков посещения архивного подвала – как раз в тот час, когда там сработала хладоновая тревога. И стерта эта улика под твоей личной цифровой подписью. Ты ведь так судорожно заметал следы, Игорь Игоревич? Решил спрятать от своего всемогущего шефа то, как ты вчера жестко брал на архивных стеллажах нашу холеную пиарщицу Эвелину Бестужеву, с которой сегодня днем так неосторожно обжимался на подземном паркинге?

***

При звуке имени Эвелины Игоря Игоревича словно ударило током. Стальной инквизитор Сити впервые за день полностью потерял свой хваленый оперативный контроль. Его тяжелая ладонь с такой яростной, ломающей силой сжала корпус рации, что пластик зловеще хрустнул в темноте, а на крепкой шее бешено и ломано запульсировала вена. Под тональным кремом проступила мертвенная бледность. Ярослав нагло и безошибочно попал в его самую шкурную уязвимость.

– Ты блефуешь, питерский… – сквозь зубы, со зловещим скрежетом выдавил Игорь, но его голос впервые за ночь отчетливо и нервно дал трещину.

– Зашифрованный пакет заблокирован в буфере питерского сервера. Если я до восьми часов утра субботы не введу на своем терминале личный пароль отмены, система автоматически вскроет архив и разошлет логи всему Комитету Аудита и отцу Виктории. И тогда вскрывается грубейший должностной подлог, сокрытие улик комплаенса и этот ночной силовой штурм серверной. Питер вышвырнет тебя и Бестужеву из холдинга с таким разгромным волчьим билетом, что вас в Сити больше даже швейцарами не возьмут. Ваша сытая, дорогая жизнь в этой башне закроется до рассвета. Ну так что, Игорь Игоревич? Стоит оно того?

В багровом полумраке серверной застыла мертвая, удушающая тишина. Игорь Игоревич окаменел. В его голове шла страшная, ломающая кости ментальная борьба: слепая преданность Артуру Борисовичу, который поднял его из простых оперов, столкнулась с полным крахом его собственной жизни и репутации Эвелины.

Ярослав Валерьевич лениво, с полыхающим в глазах триумфом победителя Сити, продиктовал ему условия ночной сделки:

– Правила поменялись, опер. Ты прямо сейчас забираешь своих ребят и поднимаешься на тридцатый этаж к шефу. Выдаешь ему идеальный, регламентный рапорт: «Магистрали связи Москвы уничтожены физически, Лере Беловой закрыт доступ, бэкапы стерты». Артур засыпает со спокойной душой, уверенный, что изолировал башню. А мы с Лерой остаемся здесь и спокойно дорабатываем эту ночь автономно, в режиме локальной сети. В восемь утра, когда прибудет Комитет Аудита, я ввожу личный пароль отмены, пакет в Питере аннулируется, и твоя зачистка архива стирается навсегда. Чистый комплаенс.

Игорь Игоревич медленно, тяжело опустил рацию. Стальной щит СБ Москвы дал трещину. На кону стояла его женщина, его статус и его сытая жизнь в Сити. Суровый коп Сити сделал свой порочный выбор. Он глухо, со скрежетом в голосе чеканил дежурным в проеме:

– ГБР, отставить конвой. Всем спуститься на минус первый ярус в шлюз охраны. Этаж изолирован, профилактика окончена.

Бойцы в масках молча развернулись и пошли к эвакуационному выходу, гермодверь со стонущим звуком закрылась, отсекая спецназ. Игорь обернулся к Ярославу и сквозь зубы бросает:

– До восьми утра, питерский. Если ты меня кинешь – я вас обоих из этой башни живыми не выпущу.

Он развернулся и тяжелым шагом пошел к лифтам на тридцатый этаж – совершать свое первое должностное предательство шефа.

Лера Белова, всё еще прижатая к боку Ярослава, проводила начальника СБ испуганным взглядом, и её недавний эротический восторг мгновенно испарился, сменившись леденящим, парализующим страхом отличницы кода. Холодный рацио, наконец, вернулся в её синеволосую голову, и она отчетливо, до панической дрожи осознала: её только что по самые уши втравили в ядерную, смертельную войну питерских кланов за свержение Артура Борисовича. И если эта цифровая бомба Ярослава завтра утром взорвется, её саму погребет под обломками империи «Мириум Групп» в первую очередь.

Глава 3. Ложный рапорт

В двадцать два часа двадцать минуты монументальный кабинет генерального директора на тридцатом этаже башни Сити казался изолированным склепом в царстве стекла и бетона. В пустой приемной за глухой дубовой дверью давно погас свет, а здесь, внутри, панорамное остекление превратилось в сплошное черное зеркало, в котором ломаными, холодными искрами отражался полыхающий неоном мегаполис. В комнате царил звенящий, удушливый полумрак. Смартфоны на столе были мертвы – коммерческие глушилки СБ намертво выжгли любой радиосигнал на этаже, отрезая периметр от внешнего мира.

Они сидели в полной, парализующей тишине уже сорок минут. И эта тишина была настолько плотной и осязаемой, что в ней отчетливо слышался каждый тяжелый выдох.

Артур Борисович сидел в своем глубоком кожаном кресле, откинув широкие плечи на спинку. В темноте кабинета его крупный, хищный силуэт с отчетливыми, резкими восточными чертами лица казался высеченным из базальта. Бессменный хозяин империи «Мириум Групп» был внешне абсолютно, монолитно спокоен. В его пальцах смуглой, властной руки медленно, со сухим и мерным щелчком перекатывались тяжелые граненые бусины четок из черного нефрита. Щелк. Щелк. Щелк. Этот ровный, гипнотизирующий звук был единственным живым ритмом в ослепшей башне. Основатель холдинга не испытывал страха – повода сомневаться в преданности и профессионализме Игоря у него не было. Шеф знал, что его инквизитор СБ прямо сейчас физически уничтожает на тринадцатом этаже питерские логи и спасает корейский контракт. Артур просто хладнокровно ждал рапорта о ликвидации угрозы, упиваясь своей абсолютной мужской доминантой в этом запертом пространстве.

А вот Маргариту Ковалевскую эта оглушительная, мертвая тишина Сити заставляла заживо проваливаться в раскаленное, удушающее болото собственных страхов и параноидальных фантазий.

Она застыла на самом краю огромного кожаного дивана, судорожно сжав в кармане жакета тяжелую матовую ручку «Монблан», которую час назад тайно подняла на пожарной лестнице. Двадцатипятилетняя отличница, ведущий юрист холдинга, чей первый в жизни миллиардный проект по Остоженке прямо сейчас превращался в её собственный эшафот, она балансировала на грани ментального срыва. Рабочие терминалы погасли, базы данных зависли, и это вынужденное бездействие сводило её с ума.

В её лихорадочно соображающей голове упрямый, холодный рацио карьеристки бился в кровь о девичьи иллюзии: «Боже, какая же я ничтожная… Сижу здесь, дышать боюсь под этот стук нефрита, словно послушная вещь. Мой разум, всё то, чему меня учили, сейчас кричит только об одном: если Назаров сольет корейские приложения, меня вышвырнут из этой башни первой. С позором, под улюлюканье питерского аудита, с вечным клеймом профнепригодности во всех базах столицы. Потерять это элитное кресло, баснословный оклад, возможность заходить в дорогие бутики и чувствовать себя хозяйкой жизни – господи, да это в тысячу раз страшнее, чем потерять его как мужчину! Это социальная смерть для такой, как я. Я ведь выгрызала этот Сити зубами не ради того, чтобы стать безработной содержанкой на обочине. Но почему тогда… почему моё проклятое сердце до сих пор так сильно сжимается, стоит мне взглянуть на его смуглые пальцы? Зачем я втайне мечтаю, что этот деспот сейчас отложит свои четки, подойдет ко мне, заберет этот лондонский страх и скажет, что никому меня не отдаст? Мечтаю, что я для него значу хоть каплю больше, чем просто удобный юридический щит…»

Марго судорожно сглотнула, чувствуя, как по спине между лопатками пополз ледяной панический пот, а Артур Борисович в темноте сделал очередной ленивый щелчок нефритовой бусиной, продолжая пытать её этим обманчивым, предгрозовым спокойствием.

***

В двадцать два часа двадцать две минуты гробовая тишина тридцатого этажа была бесшумно разорвана. Тяжёлая дубовая дверь кабинета плавно отъехала в сторону, и в багровый полумрак директората размашистым, чеканным шагом зашёл начальник безопасности холдинга.

Игорь Игоревич остановился ровно в трёх шагах от массивного стола и по-военному, жёстко прижал подбородок к груди.

Внутренне сурового опера Сити ломало на части, но многолетняя следовательская закалка держала его маску намертво. Его лицо казалось высеченным из серого гранита, а взгляд потемневших глаз был абсолютно непроницаем. Только опущенная вдоль шва измятых брюк правая ладонь выдавала его параноидальный тремор. Игорь Игоревич шёл на своё первое в жизни, смертельно опасное должностное предательство.

– Артур Борисович, докладываю по протоколу изоляции, – глухо, со стальным нажимом отчеканил Игорь, и его низкий баритон ровно загудел под потолочными перекрытиями. – Задача выполнена. Аппаратный обход тринадцатого этажа завершён. Все магистральные кабели внешней связи Москвы обрублены физически, кроссовые стойки обесточены по аварийному регламенту. Системному администратору Беловой закрыт доступ к сети холдинга, она отстранена. Локальные зеркала бэкапов затерты подчистую. Информационная база москвичей наглухо изолирована от Питера, до утренней летучки там ничего не получат. Периметр чист.

Артур Борисович медленно, со сухим щелчком опустил последнюю нефритовую бусину четок, и в его широкой ладони чёрные камни наконец замерли. На его суровом лице с восточными чертами впервые за вечер проступило хищное, пьянящее удовлетворение победителя. Шеф был свято уверен, что Питер обескровлен, ультиматум варягов Шелест сорван, а кассовые разрывы Новой Риги надёжно спрятаны в цифровой могиле тринадцатого этажа.

– Отличная работа, Игорь, – монументально кивнул Артур Борисович, лениво откладывая четки на лакированную подложку стола. – Я в тебе не сомневался. Свободен до рассвета. Усиль посты на входе.

Но если генеральный директор принял этот рапорт как абсолютный триумф москвичей, то Маргариту Ковалевскую на кожаном диване прошиб леденящий, парализующий ужас.

Её обострённое женское чутьё двадцатипятилетней отличницы, у которой от страха были активированы все рецепторы, мгновенно зафиксировало едва уловимый, пугающий сбой в образе начальника СБ. В холдинге все знали Игоря Игоревича как непробиваемую, уверенную в себе стальную стену – на любых общих летучках он держался с хищной, ленивой грацией силовика. А сейчас он стоял перед столом генерального слишком прямо. Слишком деревянно, словно внутри него был забит железный лом. И его голос, обычно низкий и раскатистый, сейчас прозвучал на полтона глуше, будто опер силой выдавливал из горла каждую заученную букву. К делу эту девичью интуицию было не пришить, но Марго панически, до тошноты осознала: Игорь врет шефу прямо в глаза. А значит, её роковая лондонская ошибка по Остоженке по-прежнему может оказаться в буфере питерского сервера, и приморская петля Назарова продолжает затягиваться на их шеях.

***

– Принято, Артур Борисович. Сделаю, – ровным, заученным тоном отчеканил Игорь Игоревич и медленно развернулся к выходу.

Но перед тем, как его тяжелая ладонь легла на массивную ручку двери, начальник СБ на одну короткую, невыносимую секунду задержал свой зловещий, сканирующий взгляд на Маргарите. Как матерый следователь, он мгновенно считал её парализованную позу и расширенные от ужаса зрачки. Игорь сразу понял: девчонка что-то учуяла. И этот его встречный, ломаный взгляд стал невербальным, леденящим приказом: «Молчи в тряпочку, юристка. Намертво молчи, если хочешь дожить до рассвета в этой башне».

Тяжелая дубовая створка со звучным хлопком закрылась за его спиной, окончательно запечатывая кабинет генерального в звенящем цифровом вакууме.

Они снова остались вдвоем в багровом полумраке. Артур Борисович, полностью уверенный в своей сокрушительной победе над Питером, лениво поднялся из-за стола. Медленным, расслабленным движением хозяина империи он подошел к бару, со стуком выдернул пробку из хрустального декантера и плеснул в тяжелый бокал янтарный виски – ровно на один палец, чисто символически отметить триумф.

Шеф повернулся к дивану. В его потемневших глазах с восточным прищуром загорелся откровенный, хищный голод альфа-самца, который только что защитил свою территорию и теперь требовал законный эротический трофей.

– Ну вот и всё, девочка… Петля снята, – хрипло, с опасным бархатным придыханием произнес Артур, делая глоток и ставя бокал на стол. Он лениво расстегнул верхнюю пуговицу сорочки и собственнически, властно кивнул ей: – Иди сюда, Марго.

Его игривый, доминантный настрой не оставлял компромиссов. Мужчина уже всё решил и приготовился взять её прямо здесь, на столе. Но Марго в эту секунду находилась в эпицентре ментальной катастрофы. Дикий страх потерять статус, оклад и карьеру из-за горящей Остоженки выжег из её головы любые эротические мысли. Её буквально выворачивало от осознания того, что шеф слеп, СБ ведет свою порочную игру, а приморский капкан Назарова по-прежнему взведен!

Вместо того чтобы сделать шаг к нему, Марго судорожно, панически отшатнулась назад. Её пальцы настолько ослабли от тремора, что тяжелая матовая ручка «Монблан» со звонком выскочила наружу, ломано покатившись по дорогому паркету.

Артур Борисович удивленно замер, и его брови опасно поползли к переносице.

– Артур, постой… Господи, да послушай же ты меня! – со слезами дикой, раскаленной паники на глазах выкрикнула Марго, делая отчаянную, сумасшедшую попытку переключить его основной инстинкт на суровый рацио бизнеса. Она шагнула к столу, лихорадочно хватая ртом воздух: – Ты не понял! Игорь… Игорь только что врал тебе! Он врал тебе прямо в глаза, Артур! Остоженка по-прежнему горит!

Артур Борисович медленно, каменно застыл на месте, и в полумраке кабинета его лицо превратилось в ледяную маску палача.

Глава 4. Отчаянный регламент

В двадцать два часа тридцать пять минут багровый полумрак кабинета генерального директора на тридцатом этаже казался раскаленным до предела.

Артур Борисович каменно застыл у края стола, и в его потемневших, глубоких глазах с восточным прищуром отражалось ломаное неоновое пламя ночной столицы за стеклом. Он не перебивал её. Настоящий, бессменный хозяин империи «Мириум Групп» обладал дьявольской, пугающей выдержкой хищника. Пока Марго, задыхаясь от паники, лихорадочно шагала перед ним по дорогому графитовому ковролину, шеф медленно, почти незаметно перебирал пальцами оставленные на столе нефритовые четки, а его прожженный ум сканировал каждое её слово. Он хладнокровно взвешивал шансы, просчитывая, на сколько шагов вперед его мог переиграть Питер, но показать этот минутный детективный тупик своей молодой юристке было для него абсолютным табу.

А Марго уже не могла остановиться. Весь её двадцатипятилетний перфекционизм, вся её вышколенная броня ведущего юриста Сити окончательно сгорели в этом раскаленном потоке сознания. Её трясло, а голос сорвался на прерывистый, лихорадочный шепот, перемежающийся со злыми, бессильными слезами:

– Он врал тебе, Артур! Врал от первого до последнего слова! – Марго судорожно схватила ртом воздух, прижимая ладони к груди под жакетом. – Ты посмотри на то, как он стоял! Он всегда заходит сюда как хозяин периметра, а сейчас дышал через раз, рапорт этот заученный чеканил! Если Игорь слил бэкапы питерскому ревизору, если Ярослав зажал его вчерашним ЧП в архиве… Артур, ты понимаешь, что Остоженка по-прежнему горит в буфере?! Завтра в восемь утра Комитет Аудита вскроет Лондонский арбитраж! Меня вышвырнут на обочину, занесут во все черные списки столицы, я потеряю этот оклад, этот статус, всё, ради чего я пахала сутками! И тебя… я потеряю тебя, Артур! Нас сотрут в порошок, господи, да сделай же ты что-нибудь!

Марго зарыдала — навзрыд, ломано, теряя последние капли девичьего контроля от ужаса перед потерей своей сытой, глянцевой жизни в Сити. Из неё словно выпустили весь воздух, плечи опустились, и она беспомощно застыла в полуметре от него, глотая горькие слезы.

Артур Борисович молча отложил четки. Одним резким, мощным движением он сократил расстояние между ними до нуля, перехватил её хрупкие плечи и с силой, властно прижал бледную, бьющуюся в истерике Марго к своей широкой, жесткой груди.

– Замолчи, Ковалевская. Замолчи, – хрипло, со зловещим и тяжелым баритоном выдохнул шеф ей прямо в макушку, и его большие ладони собственнически зафиксировали её спину. – Ты переутомилась. Наслушалась приморских сказок варягов и бьешься в бабской истерике из-за дедлайна. Я сам разберусь с Игорем. Периметр под моим контролем.

Его горячие, властные объятия подействовали на Марго как разряд дефибриллятора. В объятиях этого деспотичного, сильного мужчины её дикий предгрозовой страх перед крахом карьеры в одну секунду смешался с накопленным за последнее время удушающим, порочным вожделением. Плач мгновенно оборвался. Марго судорожно затаила дыхание, чувствуя, как от его тяжелого парфюма с нотами дорогого табака и чистого мужского жара её кожу прошило невыносимой, влажной судорогой. Ей стало плевать на Игоря, плевать на Питер. Её адреналин требовал немедленного, первобытного выплеска. Она вскинула на него свои потемневшие от слез и голода глаза, и её приоткрытые губы оказались в полумиллиметре от его рта. Время слов истекло.

Артур Борисович не стал тратить секунды на слова. Его ладонь жёстко, со стальным нажимом перехватила Марго за подбородок, и он впился в её приоткрытые губы сокрушительным, голодным поцелуем.

Марго судорожно, ломано выдохнула ему прямо в рот, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Этот поцелуй сорвал их последние ментальные барьеры. Основатель империи действовал напористо, с брутальной мужской силой: он резко, в одно движение развернул её спиной к себе и всем телом вжал Марго лицом и ладонями в холодную, толстую поверхность панорамного остекления. Огромное глянцевое стекло тридцатого этажа на высоте ста метров над Москвой мгновенно покрылось влажным, горячим паром от её частого, прерывистого дыхания.

Марго всхлипывала от дикого, парализующего коктейля из удушающего ужаса и порочного вожделения. На остатках натянутых в струну нервов она попыталась ломано дёрнуться, заявляя свой последний, девичий протест отличницы. Но Артур Борисович намертво заблокировал её бёдра своей тяжёлой, непреклонной массой. С сухим, злым треском плотная ткань её строгого офисного жакета разошлась по швам под его пальцами. Шеф безжалостно сдёрнул его с её хрупких плеч вместе с тонкими бретельками, полностью обнажая раскалённую, подрагивающую спину юристки.

У Марго кружилась голова, а из глаз брызнули новые, раскаленные злые слезы. В этом ровном, циничном свете офисных люстр Сити она чувствовала себя запредельно обнаженной, растоптанной, но внутри неё, подчиняясь его деспотичному давлению, всё окончательно плавилось в тягучую, невыносимую судорогу. Единственным способом не сойти с ума от горящей Остоженки было это слепое, яростное растворение в силе своего босса.

Артур Борисович грубо, бесцеремонно задрал вверх узкую ткань её юбки-карандаша, полностью уничтожая остатки вышколенного комплаенс-регламента. Он вошёл в неё сзади – одним мощным, сокрушительным и глубоким импульсом, выбивая из Марго надрывный, хриплый крик оргазмического шока. Её ладони слепо скользили по холодному панорамному стеклу, а пальцы судорожно царапали глянцевую поверхность, пока миллиарды неоновых огней столицы за окном отражались в её расширенных, темных зрачках.

Они двигались в бешеном, рваном и злом темпе, сублимируя накопленный за день страх позора в яростное, первобытное обладание. Артур брал её глубоко и властно, полностью доминируя под мягким светом ламп, и его тяжелое, утробное дыхание обжигало её шею. Марго плакала, стонала и кричала одновременно, намертво прорастая в его жёсткий мужской ритм, пока остывающий кабинет директора холдинга окончательно не превратился в их личный, порочный эшафот.

Глава 5. Финансовое похмелье

Этот час и двадцать минут после того, как Артур Борисович ледяным тоном вышвырнул их из директората, превратились для Елены Строговой в сплошной, раскаленный ад.

Изгнанные с тридцатого этажа, они не пошли к лифтам. Руслан Асадов, исходивший звериным, удушающим бешенством, жестко перехватил её за локоть и утащил за глухую гермодверь пожарной лестницы. И там, в замкнутом, звенящем бетонном колодце маршей, они почти час – с двадцати одного пятнадцати до двадцати двух десяти – яростно, до хрипоты уничтожали друг друга словами. Это была позиционная бойня двух уязвленных, растоптанных варягами топ-менеджеров Сити. Елена ледяным, вибрирующим от ненависти тоном размазывала его за утренние кассовые разрывы Новой Риги, а Асадов рычал в ответ, обвиняя её в трусости перед приморским десантом Шелест. К двадцати двум часам у Елены Витальевны окончательно потекла дорогая тушь, светлые наэлектризованные волосы липли к лицу, а голос сорвался на прерывистый шепот.

Они начали медленно, ломано спускаться вниз по темным ступеням, отрезанные глушилками от внешнего мира. И на площадке двадцать шестого этажа, прямо у служебного входа в её собственный департамент, эта затянувшаяся вербальная война в одну секунду переросла в дикий, грязный и судорожный тактильный срыв.

Асадов наотмашь, с глухим стуком вжал Строгову спиной в холодную бетонную стену коридора. Елена даже не успела вскрикнуть, как его огромная ладонь жестко зажала её рот, обрывая очередное ледяное оскорбление, а его губы с яростной силой впились в её рот.

Этот секс на бетоне был лишён всякой неги – чистая, порочная сублимация животного страха перед утренним позором Комитета Аудита. Руслан действовал напористо, как истинный самец, выжигая остатки её высокомерного московского контроля. Он не рвал её новую одежду – лишь бесцеремонно задрал полы строгого жакета, лихорадочно расстегнул верхние пуговицы белой блузки и прижал её бедра своей непреклонной массой. Строгова судорожно кусала губы до крови, чтобы её надрывные, беззащитные стоны не разнеслись по пустому коридору, и до боли впивалась пальцами в его широкие, обжигающие плечи. Они вытряхивали из себя этот изнуряющий стресс ультиматума, плавясь в рваном, агрессивном ритме у холодной стены.

И только в 22:35, тяжело дыша, пытаясь поправить измятую одежду и пряча глаза от обоюдного позора, Руслан толкнул створку, и они наконец переступили порог её личного кабинета, оставляя грязный лестничный пролет позади.

***

Тяжелая стеклянная дверь кабинета закрылась со глухим, резиновым щелчком, и ровный, безжалостный светодиодный свет мгновенно подсветил руины их некогда безупречного финансового мира.

В запертом кабинете Департамента финансового контроля стояла звенящая, парализующая тишина блэкаута. Мониторы на столах были слепы, смартфоны показывали глухое «нет сети», а за панорамными стеклами Москва-Сити равнодушно и холодно полыхала миллиардами неоновых огней. Наэлектризованная, грязная ширма из судорожной страсти у бетонной стены коридора упала, оставляя их один на один с сокрушительным эмоциональным похмельем.

Елена Витальевна без сил опустилась в свое глубокое кресло, откинув голову на кожаный подголовник. Её вышколенная, ледяная броня финансового топа холдинга была уничтожена. Новая белая блузка была безжалостно измята, дорогая тушь у глаз поплыла темными тенями, а светлые волосы беспорядочной, наэлектризованной волной рассыпались по плечам. Строгова судорожно, до боли зажала пальцами виски, закрыв глаза. Её лихорадочно трясло от физического износа. Чтобы хоть как-то вернуться к человеческой нормальности после каскада унижений, она тихо, почти беззащитно выдохнула в пустоту:

– Руслан… разомни плечи, пожалуйста. Голова сейчас просто взорвется.

Внутренний монолог Елены превратился в ледяной, ноющий узел Сити-паранойи: «Всё кончено… Загородный департамент мы слили варягам Шелест, завтра утром приморцы перехватят все проводки. Артур выставил нас из директората как нашкодивших стажеров. Всё, что я выстраивала в этой башне годами, летит в ад. И из-за чего? Из-за кассовых разрывов Руслана… Из-за его слепой, южной гордости. Господи, как больно…»

Руслан Асадов, стоявший у дверей, медленно, тяжело сглотнул. Мужское напряжение, сброшенное на лестнице, уступило место глухой, давящей тоске. Он посмотрел на её беззащитно обнаженную шею, и его сердце болезненно сжалось от привычной, глубокой нежности. Ему безумно хотелось защитить её, спрятать от этого комплаенс-кошмара.

Асадов сделал несколько бесшумных шагов по графитовому ковролину, обошел кресло и осторожно опустил свои огромные, горячие ладони на её подрагивающие плечи. Его пальцы начали плавно, бережно массировать затекшие мышцы шеи Елены, пытаясь вернуть ей тепло. Но эта минутная хрупкая нежность Сити уже плавилась в его кавказской крови. Перед глазами Руслана удушающей, ядовитой вспышкой снова встал лаундж 24-го этажа. Он вспомнил, как наглый приморский аналитик Тимур Назаров час назад цинично раздевал Елену взглядом, смакуя каждую линию её тела под этим ультиматумом. Внутреннее бешенство и собственнический инстинкт раненого хищника Сити начали брать верх, и ладони Асадова на её плечах невольно, судорожно сжались гораздо сильнее, чем требовалось для массажа.

***

– Ай! Руслан, пусти, мне больно! – Елена резко, со стоном дернула плечом, сбрасывая его потяжелевшие, тисками сжавшиеся ладони, и крутанулась в кресле, лицом к нему. Её светлые растрепанные волосы мазнули по лицу, а в потемневших от усталости глазах вспыхнула чистая, ледяная ярость. – Ты что творишь?! Ты мне ключицы переломать хочешь?!

Асадов отступил на шаг, его смуглое лицо пошло багровыми пятнами под ровным неоновым светом, а кулаки на уровне бедер сжались до хруста суставов.

– Извини, – глухо, со зловещим рокотом в груди выдохнул Руслан, буравив её диким, собственническим взглядом. – Руки сорвались. Не могу забыть, как этот приморский щегол на тебя смотрел.

– Да при чем здесь Назаров, Руслан?! При чем здесь его взгляды?! – Строгова резко вскочила из кресла, её вышколенный контроль окончательно сорвался в раскаленную, злую истерику. Она шагнула к нему вплотную, и её измятая белая блузка лихорадочно вздымалась от рваного дыхания. – Ты вокруг посмотри! Сеть лежит, телефоны сдохли, нас Артур из директората как паршивых котят выкинул! И всё из-за чего?! Из-за твоей тупой, слепой гордости! Из-за твоих гребаных кассовых разрывов по Новой Риге, которые приморские твари вскрыли за пять минут!

Асадов качнулся вперед, как раненый бык, но Елена даже не подумала отступить, выплескивая в его лицо всю свою удушающую паранойю:

– Это ты… ты уничтожил всё, что я строила в этой башне годами! Если бы ты сегодня днем не включил своего кавказского самца, если бы не запер меня здесь ради своего траха, я бы успела заблокировать финансовые шлюзы Private-банка до залета с Шелест! Если бы ты не быковал на Назарова на встрече, у нас был бы шанс договориться с Питером! Но ты же не умеешь думать головой, Руслан! Ты умеешь только кулаками махать и бабу на диван швырять! И где мы теперь?! Мы нищие банкроты на обочине Сити! Варяги утром заберут загородку, а Артур сотрет нас в порошок!

Каждое её слово било Асадова наотмашь по его сокрушенному мужскому эго, вскрывая старые швы их роковой, запретной связи. Под светодиодными лампами кабинета их любовь прямо сейчас превращалась в раскаленное, обоюдное пепелище.

***

– Замолчи, Строгова! Намертво закрой свой рот! – Руслан Асадов рявкнул так, что массивные панорамные стекла кабинета, казалось, завибрировали в такт его бешеному, звериному рыку.

Он рванулся к ней, и его огромные ладони мертвой хваткой врезались в её хрупкие плечи, почти приподнимая бледную Елену над ковролином. На его смуглом лице под холодным, циничным светом светодиодных ламп полыхала дикая, кавказская кровь уязвленного хищника. Накопленный за этот бесконечный день позор, мужское бессилие перед Артуром и удушающая, ядовитая ревность сорвали его последние тормоза.

– Это я виноват?! Я?! – рычал Асадов ей прямо в лицо, и его горячее дыхание обжигало её кожу. – Твои элитные шлюзы Private-банка тебе дороже меня, Строгова?! Да тебя саму сейчас наизнанку выворачивает не от потери счетов, а от того, что этот приморский щегол Назаров два часа назад в лаундже тебя как дешёвку глазами раздевал! Смаковал твою блузку, твою грудь, прекрасно понимая, что я тебя на этом самом диване полчаса назад раком ставил!

Елена Витальевна рванулась, пытаясь вырвать ладони, но южный мачо держал её намертво, полностью уничтожая её ледяной московский статус:

– А ты стояла перед ним, бледнела и слова сказать не могла! Глазки свои сучьи опускала! Ты готова лечь под любого варяга из Владивостока, готова лизать туфли этой Шелест, лишь бы сохранить свое кресло и этот глянцевый статус в Сити! Тьфу! Да ты пустая, расчетливая сука, Елена! В тебе нет ничего живого, кроме твоего страха остаться без бабла холдинга!

Хлёст!

Короткий, оглушительный звук пощечины наотмашь разрезал звенящий вакуум кабинета.

Строгова со всей силы, вложив всю свою злую, раскаленную женскую ярость, ударила его ладонью по лицу. Асадов мгновенно замолчал, его голова дернулась в сторону, а на смуглой щеке под светодиодами сочно, багровым пламенем налился след её пальцев. Его хватка на её плечах ослабла.

Елена Витальевна стояла перед ним, тяжело, прерывисто дыша. Её бледное лицо было абсолютно белым, потекшая тушь у глаз превратилась в зловещие боевые полосы, а из глаз катились редкие, ледяные слезы полного, окончательного разрыва. Вся её броня была сожжена дотла. Тонкий указательный палец её дрожащей руки медленно, непреклонно поднялся, указывая на тяжелую дверь.

– Вон, Руслан… – её голос больше не кричал – он упал до зловещего, вибрирующего ультразвука, от которого мороз шел по коже. – Убирайся из моего кабинета. Прямо сейчас. Между нами всё кончено. Навсегда. В этом холдинге ты для меня больше не существуешь.

Асадов несколько секунд стоял неподвижно, тяжело и хрипло дыша, а его дикие, потемневшие глаза буравили её лицо. На мгновение в его взгляде вспыхнуло страшное, голодное желание сгрести её в охапку и силой доказать, кто здесь хозяин, но суровый рацио взял верх. Южный мачо цинично ухмыльнулся, вытер след от пощечины тыльной стороной ладони, резко развернулся, сорвал со спинки стула свой измятый пиджак и тяжелым шагом вышел вон.

Тяжелая стеклянная створка двери за его спиной закрылась с сокрушительным, оглушительным хлопком, заставив вздрогнуть стол.

Ледяная королева Сити осталась стоять посреди пустого кабинета в абсолютном, парализующем одиночестве. Её мир рухнул, счета загородки ушли приморцам, единственный мужчина предал, а на часах пробило ровно 22:55.