Czytaj książkę: «Семь писем»

Глава 1. Конверт

Конверт лежал под дверью, когда Вера вышла за газетой.

Она заметила его сразу — белый прямоугольник на тёмном коврике, слишком аккуратный для рекламной листовки, слишком плоский для посылки. Вера наклонилась, подняла. Бумага была плотная, дорогая, без единой помарки. Ни штампа, ни обратного адреса. Только её имя, написанное от руки: «Вере Соколовой». Почерк ровный, почти каллиграфический, будто писавший специально старался не выдать ни возраста, ни пола.

Она вернулась в квартиру, бросила газету на тумбочку и села на кухне, не включая свет. За окном ещё серело — сентябрьское утро, сырое и серое, как немытая простыня. Дождь шёл всю ночь и не собирался заканчиваться. Капли стучали по жестяному откосу, и от этого звука в голове становилось пусто и спокойно.

Вера повертела конверт в руках. Никаких следов клея, никаких отпечатков. Только бумага и чернила. Она поднесла его к настольной лампе, посмотрела на свет — внутри угадывался прямоугольник, что-то плотное. Не деньги. Скорее фотография.

— Ну и ладно, — сказала она вслух, хотя не любила говорить сама с собой.

Вскрыла ножом для масла — аккуратно, по краю, стараясь не повредить бумагу. Профессиональная привычка: сохранять всё, как есть. Внутри оказалась фотография и сложенный вдвое лист.

Фотография была старая. Глянцевая, с белой рамкой по краю, какие печатали в девяностых и нулевых, когда плёнку ещё сдавали в киоски. На ней — пятеро подростков на фоне сосен. Летний лагерь, судя по вывеске за спинами: «Сосновый бор». Лица смазанные, контровый свет, солнце бьёт прямо в объектив. Разглядеть можно только силуэты: три девочки, два мальчика. Одну фигуру — крайнюю справа — будто кто-то обвёл ногтем, но след давно стёрся.

На обороте — выцветшая надпись шариковой ручкой: «Июль 2004. Последний день».

Вера перевернула лист.

Текст был короткий. Всего три строки.

«Двадцать лет назад вы ошиблись. Я даю вам шанс исправить это. Семь писем. Семь дней. Если не разгадаете — умрёт человек, и это будет на вашей совести».

Вера перечитала дважды. Потом ещё раз.

Она отложила письмо, встала, налила воды. Руки не дрожали — она заметила это с холодным удовлетворением. Профессиональная привычка: сначала зафиксировать своё состояние, потом всё остальное. Пульс ровный. Дыхание ровное. Мысли — пока никаких.

Двадцать лет назад. В 2004-м ей было четырнадцать. Она не работала, не расследовала, не подписывала бумаг. Она была ребёнком. Какая ошибка?

Вера села обратно, взяла фотографию, поднесла к лампе. Пятеро. Лагерь. «Последний день». Что за последний день? Смены? Или чей-то конкретно?

Она попробовала вспомнить, была ли она сама в «Сосновом бору». Нет. Летом 2004-го она ездила к бабушке в Тверскую область, помогала чистить яблоки и читала детективы, которые тайком брала у соседки. Лагерь — не её история. Но письмо говорило «вы ошиблись». Не «ты». Это тоже деталь. Может, отправитель обращается не лично к ней, а к системе, к профессии, к тем, кто когда-то закрыл дело?

Она посмотрела на часы. Восемь двадцать. Через десять минут ей звонить клиенту — скучное дело о пропавшем коте, которое она взяла только ради гонорара. Вера потянулась к телефону, чтобы отменить, и в этот момент он зазвонил сам.

На экране — «Громов».

Она знала Громова двенадцать лет. Следователь, с которым они когда-то вместе работали, пока Вера не ушла из органов. Он звонил редко и только по делу. Никогда — просто поболтать.

— Соколова, — сказал он, не здороваясь. — Ты дома?

— Дома.

— Хорошо. Слушай. Тут труп нашли. Мужчина, сорок один год. И знаешь, что интересно? В руке у него письмо. Без адреса. И на конверте — твоё имя.

Вера молчала. В трубке шуршало — Громов курил, прикрывая микрофон ладонью.

— Ты меня слышишь?

— Слышу, — сказала она. — Адрес какой?

— Улица Полевая, четырнадцать. Квартира шесть. Это его квартира. Хозяин — Лунёв Марк Андреевич. Работал вроде бы в школе. Ты его знаешь?