Czytaj książkę: «Невеста Темного Бога»

Глава 1

Глава 1

— Ну что, малыш, проголодался?

Цилея поставила перед чёрным котом маленькое блюдце с чем-то вкусным. Тот тут же уткнулся мордой в еду и замурчал так громко, что Ци невольно улыбнулась.

Она опустилась рядом, подтянула колени к груди и посмотрела вниз, на огни города.

С Высоты он казался почти красивым. Каменные дома теснились друг к другу, в окнах горел тёплый свет, а над крышами поднимался дым вечерних очагов. Отсюда невозможно было разглядеть людей. Наверное, поэтому Ци и любила это место.

Завтра её выдадут замуж.

Именно выдадут. Не спросят, не предложат, не дадут выбрать. Просто передадут из одной семьи в другую, будто вещь, которой пришло время сменить хозяина.

Она пыталась сопротивляться. Сбегала из дома — её находили и возвращали. Пыталась договориться с матерью — та принималась причитать о позоре и о том, сколько неприятностей дочь принесла семье. Разговаривать с отцом было ещё бессмысленнее.

Каждый раз находились какие-нибудь болваны, готовые схватить её и притащить обратно, будто одного факта, что они родились мужчинами, было достаточно, чтобы распоряжаться её жизнью. А после ещё непременно пристыдить отца за то, что тот не умеет держать собственную дочь в руках.

После таких разговоров отец особенно старательно доказывал, что умеет.

На Цилее.

Иногда на её матери.

В Восточных землях это называлось порядком.

Стоило девочке достичь совершеннолетия, как для неё начинали искать новую семью. Там её ждал муж — новый глава, новый закон и новый человек, которому отныне позволялось решать, как ей жить.

Девочек готовили к этому с детства. Учили покорности, терпению, готовке, уборке и ещё сотне полезных навыков, необходимых, чтобы однажды стать хорошей женой и не доставлять мужчине лишних хлопот.

Ци презирала эти уроки.

Поэтому при любой возможности сбегала сюда, на Высоту.

Здесь никто не заставлял её опускать глаза, молчать и сидеть ровно. Здесь можно было смотреть на город сверху и петь — о свободе, любви и далёких землях, которых она никогда не видела.

Чёрный кот почти всегда приходил её слушать.

Для уличного он выглядел слишком ухоженным. Короткая чёрная шерсть была густой, мягкой и шелковистой, а на шее красовался красный кожаный ошейник с маленьким золотистым жетоном без каких-либо надписей. Особенно выделялись глаза — яркие, золотистые, внимательные.

Цилея назвала его Экселем и подкармливала каждый раз, когда приходила на Высоту. Так он стал её постоянным и, пожалуй, единственным слушателем.

Эксиль закончил с едой, сел рядом и принялся умываться.

Ци провела ладонью по его мягкой спине.

— Завтра меня увезут из города, Экс. И, может быть, я больше никогда тебя не увижу.

Кот замер и посмотрел на неё золотистыми глазами.

— Мяу, — тихо и как-то непривычно грустно отозвался он.

— Я тоже буду по тебе скучать.

Эксиль подошёл ближе, забрался к ней на колени и потёрся головой о живот. Ци осторожно погладила его, чувствуя под ладонью тёплую шелковистую шерсть. Кот снова замурчал — громко, уютно, почти успокаивающе.

Несколько минут они так и сидели вдвоём, глядя на огни города.

Когда внизу окончательно сгустились сумерки, Цилея нехотя поднялась.

— Мне пора, Экс. Пока отец не пришёл.

Она ещё раз провела ладонью по чёрной голове, осторожно сняла кота с колен и поставила на землю.

Эксиль недовольно мяукнул.

— Знаю. Я тоже не хочу.

Ци отряхнула юбку от травы и быстро пошла вниз по крутому склону.

До дома она добралась уже почти в темноте. Осторожно приоткрыла дверь, надеясь незаметно проскользнуть в свою комнату, но мать ждала её у входа.

— Где тебя носило?!

Ци вздрогнула от резкого крика.

— Гуляла.

— Гуляла?! Завтра тебя замуж выдают, а ты опять шляешься неизвестно где! Ты совсем без мозгов?!

— А что изменилось бы, если бы я сидела здесь и смотрела в стену?

— Не смей со мной так разговаривать!

— А как с тобой разговаривать? Благодарить?

Мать шагнула к ней.

— За что ты мне опять хамишь, дрянь неблагодарная? Я из-за тебя весь день как на иголках! Если отец узнает, что ты снова сбегала…

— Что? Ударит тебя? Или меня? Может, обеих для разнообразия?

— Заткнись!

Мать резко оглянулась на дверь.

— Чего ты орёшь? Боишься, что услышит?

— Я сказала, закрой рот!

— Почему? Потому что я правду говорю?

— Да какая у тебя правда?! — мать сорвалась на крик. — Ты всю жизнь только и делаешь, что создаёшь нам проблемы! Тебя учат — ты сбегаешь. С тобой разговаривают — ты огрызаешься. Тебе нашли мужа — и тут ты умудрилась устроить позорище!

— Мне нашли хозяина, а не мужа.

— Не смей!

— А что не так? Завтра отец получит свои дары, передаст меня как мешок зерна и наконец-то будет доволен!

Мать побелела.

— Ты мерзкая, испорченная девчонка.

— Зато не притворяюсь, что всё это нормально!

— Нормально?! — мать почти рассмеялась от злости. — Думаешь, ты первая замуж выходишь? Думаешь, ты особенная? Все через это проходят!

— И что, от этого становится лучше?

— От этого становится понятно, как устроена жизнь!

— Твоя жизнь, может, так и устроена. Моя — нет.

Мать замерла.

— Ах вот как.

— Вот так.

— Я тебя растила. Кормила. Одевала. Терпела твои выходки. Из-за тебя твой отец…

Она осеклась.

Цилея зло усмехнулась.

— Ну? Договаривай. Из-за меня отец тебя бьёт?

— Не смей.

— Конечно. Очень удобно. Он бьёт тебя, потому что я плохая дочь. Меня — потому что ты плохая мать. А сам он, видимо, вообще ни при чём.

Мать резко ударила её по лицу.

Ци отшатнулась.

Несколько секунд обе молчали.

Щёку обожгло.

Цилея медленно повернула голову обратно и посмотрела матери прямо в глаза.

— Ну вот. Совсем как он.

— Тварь.

Голос матери дрогнул.

— Какая же ты тварь.

— Зато завтра избавитесь.

— Да! — выкрикнула мать. — Избавимся! Наконец-то! Наконец-то тебя заберут отсюда, и в этом доме хоть один день будет спокойно!

— Так радуйся. Чего злишься?

— Потому что тебе даже сейчас мало! Тебе мало, что нашёлся мужчина, который согласился взять тебя такую! Упрямую, злую, непокорную! Да тебя никто другой и не взял бы!

— Какая трагедия.

— Думаешь, ты ему долго будешь дерзить? — мать зло усмехнулась. — Думаешь, там тебе позволят бегать куда хочешь и открывать рот на мужчину? Быстро из тебя всю эту дурь выбьют.

Цилея почувствовала, как внутри всё похолодело.

— Ты мне этого желаешь?

Мать промолчала.

— Серьёзно? Ты стоишь и надеешься, что какой-то чужой мужик будет бить меня, пока я не стану удобной?

— Я надеюсь, что ты наконец повзрослеешь!

— Нет. Ты надеешься, что со мной случится то же самое, что с тобой. Тогда тебе будет не так обидно.

Мать снова вскинула руку, но Ци перехватила её за запястье.

— Даже не думай.

Они замерли друг напротив друга.

На лице матери смешались ярость, страх и что-то ещё, чего Цилея не успела разобрать.

Она отпустила её руку.

— Ненавижу тебя, — прошипела мать.

Ци сглотнула.

— Знаю.

Она развернулась и пошла к своей комнате.

— Тварь неблагодарная! — закричала мать ей вслед. — Тебе повезло, что хоть кто-то согласился взять тебя в жёны! Завтра тебя увезут, и больше ты не будешь позорить эту семью!

Цилея захлопнула дверь.

В неё тут же ударилось грязное полотенце.

Несколько секунд Ци стояла, прижавшись спиной к двери.

Она всё ещё была зла. Так зла, что хотелось распахнуть дверь, вернуться и выкрикнуть матери ещё что-нибудь — самое жестокое, самое болезненное, что только сумеет придумать.

Но вместо этого по щеке скользнула первая слеза.

Ци сердито стёрла её ладонью.

— Да чтоб тебя…

Вторая появилась почти сразу.

Потом ещё одна.

Предательские слёзы текли сами собой, как бы сильно она ни стискивала зубы и ни пыталась их остановить. Цилея ненавидела себя за них. За то, что несколько слов женщины, которую она только что уверяла в своей ненависти, всё ещё могли причинить такую боль.

Она медленно сползла по двери на пол и обхватила колени руками.

Хотелось злиться.

Получалось только плакать.

Завтра она проснётся в этой комнате в последний раз. В последний раз увидит знакомые стены, свою кровать, маленькое окно. А потом какой-то незнакомый мужчина увезёт её неизвестно куда, и никто даже не скажет ей, куда именно.

Через несколько минут Ци заставила себя подняться и перебралась на кровать прямо в одежде. Свернулась под одеялом, пытаясь спрятаться хотя бы от самой себя.

Она убеждала себя, что ещё что-нибудь придумает. Сбежит по дороге. Выскочит из повозки. Ударит мужа. Спрячется. Сделает что угодно.

Но впервые за долгое время ни один из придуманных планов не казался настоящим.

Цилея плакала почти до рассвета и заснула только под утро.

***

Цилея успела поспать совсем немного.

Ей казалось, что она только закрыла глаза, когда кто-то начал настойчиво трясти её за плечо.

— Ци. Ци, вставай.

Она недовольно застонала и натянула одеяло на голову.

— Уходи.

— Не могу.

— Тогда убей меня.

Одеяло резко дёрнули вниз.

Над кроватью стояла Жози — бодрая, причёсанная и до неприличия счастливая для человека, явившегося будить подругу после нескольких часов сна.

— Ну-ка вставай! Ты на собственную свадьбу опоздаешь!

Цилея снова закрыла глаза.

— Отлично. Может, без меня проведут.

— Ци!

— Оставь меня здесь умирать.

— Даже не мечтай. Я специально отпросилась, чтобы помочь тебе собраться!

Жози схватила её за руку и попыталась вытащить из кровати.

— И вообще, это лучший день в твоей жизни.

Ци открыла один глаз.

— Если сегодня лучший, я боюсь представить остальные.

— Ну перестань ты!

Жози плюхнулась на край кровати.

Ей оставалось ещё два года до совершеннолетия, и собственной свадьбы она ждала с таким нетерпением, будто за ней начиналась настоящая жизнь. Она собирала ленты для будущего свадебного наряда, расспрашивала замужних девушек о церемонии и уже несколько лет мысленно перебирала имена мужчин, за которых не отказалась бы выйти.

Цилея никогда этого не понимала.

Наверное, потому что Жози хорошо усвоила всё, чему их учили.

А Ци — нет.

— Я видела твоего жениха, — заговорщически прошептала Жози.

Цилея уткнулась лицом в подушку.

— Соболезную.

— Дура! Он красивый.

— Тем более соболезную. Наверняка знает об этом.

Жози фыркнула.

— Высокий. Чёрные волосы. Богатый. Приехал с целой свитой.

— Великолепно. Значит, похищать меня будут торжественно.

— Да никто тебя не похищает!

Ци резко села.

Голова тут же отозвалась тупой болью после почти бессонной ночи.

— Жози, он приехал чёрт знает откуда. Я даже не знаю, где он живёт. Не знаю, куда меня повезут. Я вообще ничего о нём не знаю.

— Узнаешь.

— Когда? После того как окажусь в его доме?

Жози пожала плечами так спокойно, будто не видела в этом ничего странного.

— Все так знакомятся.

— Нет. Все так становятся жёнами незнакомых мужчин.

— Какая разница?

Цилея несколько секунд смотрела на неё.

Вот в этом и была вся Жози.

Она не издевалась.

Она действительно не видела разницы.

— А если он отвратительный?

— Он не отвратительный, я же тебе говорю — красивый!

— Я не про лицо!

— Да что с тобой вообще не так? — Жози рассмеялась. — Другие бы радовались.

— Пусть другие за него и выходят.

— Тебе ещё повезло. Ты будешь не первой женой.

Ци нахмурилась.

— И это должно меня успокоить?

— Конечно! Первая жена уже знает дом, порядки, всё тебе покажет. Я её тоже видела. Ци, ты бы видела, во что она одета!

— Дай угадаю. В одежду.

— В шёлк! Чёрный, весь расшит золотом. И платок такой красивый… Наверняка и тебя потом так оденут.

Ци мрачно посмотрела на подругу.

— То есть я буду не просто служанкой. Я буду красиво одетой служанкой.

— Второй женой.

— Разница огромная.

Жози закатила глаза.

— Ты невозможная.

— Наконец-то мы в чём-то согласны.

— Всё. Вставай.

Она стащила с Цилеи одеяло и шлёпнула им её по ногам.

— Тебя ещё мыть, причёсывать, одевать…

— Может, сразу завернуть во что-нибудь красивое и отнести?

— Если не встанешь, так и сделаю.

Цилея тяжело вздохнула и всё-таки поднялась.

— Ненавижу тебя.

— Зато я тебя люблю. И поэтому не дам тебе явиться на свадьбу похожей на дохлую крысу.

— Очень трогательно.

Спустя пару часов Цилея стояла перед зеркалом и думала, что сравнение с дохлой крысой, возможно, было не таким уж плохим вариантом.

На неё надели пышное молочное платье с несколькими тяжёлыми юбками и длинными рукавами. Оно было почти лишено украшений — никаких кружев, вышивки или камней. Высокий ворот закрывал шею, а руки до самых запястий спрятали под грубыми белыми перчатками.

Корсет затянули так туго, что Ци уже не была уверена, сможет ли пережить собственную свадьбу хотя бы из-за нехватки воздуха.

— Я не могу дышать.

Жози, стоявшая за её спиной, затянула шнуровку ещё сильнее.

— Можешь.

— Я лучше знаю!

— Зато талия красивая.

— Она будет ещё красивее, когда я упаду в обморок.

— Не упадёшь.

— Почему ты так уверена?

— Потому что тогда придётся заново тебя собирать.

— Убедила.

Лицо Цилеи густо покрыли светлой пудрой, делая и без того бледную кожу почти белой. Волосы долго пытались уложить, но сухие чёрные пряди упрямо выбивались, поэтому в конце концов их почти полностью спрятали под длинным белым платком.

Один локон всё равно выбрался наружу.

Жози раздражённо заправила его обратно.

— Готово.

Ци посмотрела на себя в зеркало.

Перед ней стояла незнакомая девушка.

Худое лицо, тонкие губы, почти белая кожа. Под глазами темнели следы бессонной ночи, которые не смог скрыть даже толстый слой пудры. Карие глаза казались тусклыми и слишком большими на осунувшемся лице.

Невеста.

Цилея вдруг подумала, что больше похожа на покойницу, которую зачем-то решили нарядить перед похоронами.

— Отлично, — пробормотала она. — Несите деревянный короб. Лягу туда прямо так.

Жози шумно выдохнула.

— Ци…

— Что?

— Хоть сегодня можешь не издеваться над всем подряд?

Цилея посмотрела на неё через зеркало.

— Нет.

Жози покачала головой, но спорить не стала.

В дверь постучали.

Ответить никто не успел.

Она распахнулась, и в комнату вошли три женщины.

Разговор оборвался.

Цилея сразу их узнала.

Первые жёны Отцов Города.

Именно им поручали сопровождать девушек на церемонию и передавать в новую семью.

Ни одна из женщин не поздоровалась.

Они двигались спокойно и слаженно, словно проделывали это уже сотни раз.

Одна поправила ворот платья. Вторая проверила перчатки. Третья развернула длинный белый полупрозрачный платок.

Цилея сделала шаг назад.

— Ещё один?

Женщина не ответила.

Платок накинули ей на голову так, чтобы ткань полностью закрыла лицо.

Мир перед глазами стал мутным и белёсым.

— С этого момента не открывать лицо без разрешения мужа, — сухо произнесла одна из Первых жён.

Ци стиснула зубы.

Даже лицо теперь ей не принадлежало.

Женщины взяли её под руки.

— Ци…

Она обернулась на голос Жози.

Сквозь ткань подруга казалась размытым светлым пятном.

— Удачи, — тихо сказала она.

И впервые за всё утро в её голосе не было ни восторга, ни смеха.

Цилея хотела что-нибудь ответить.

Пошутить.

Огрызнуться.

Сказать, что удача ей понадобится.

Но горло вдруг сжалось.

Поэтому она только коротко кивнула и позволила увести себя из комнаты.

***

В большом зале Святилища было почти пусто.

Отец и мать Цилеи стояли у дальней стены рядом с Ведающим. Неподалёку находился её будущий муж. Возле него стояла женщина в чёрных шёлковых одеждах — должно быть, та самая Первая жена, о которой утром без умолку говорила Жози. Чуть поодаль замерли ещё двое незнакомых мужчин.

А три Первые жены Отцов Города по-прежнему сопровождали Цилею, крепко удерживая её под руки.

Восемь свидетелей.

Ци невольно пересчитала их ещё раз.

Святилище тонуло в полумраке. Свет проникал только через узкие щели под самым потолком и бледными полосами ложился на каменный пол. Он был выложен концентрическими кругами, испещрёнными незнакомыми символами.

В центре зала возвышался алтарь — тяжёлая плита из чёрного камня с неглубоким углублением посередине. По краям горели масляные лампы.

Пламя было синим.

Оно дрожало, но не давало ни тепла, ни привычного золотистого света.

Цилее показалось, будто оно вообще не горит, а дышит.

Первые жёны медленно вели её к алтарю.

Ци почти не слышала, о чём разговаривал Ведающий с её родителями.

Всё внимание было приковано к будущему мужу.

Андхар Дарг.

Он оказался выше, чем Цилея ожидала. На нём был чёрный кафтан с тёмно-золотой вышивкой на груди, а поверх — длинный плащ, почти касавшийся пола.

Утром Жози с восторгом уверяла, что сам Андхар очень красив.

Цилея бы так не сказала.

Слегка волнистые волосы цвета смолы были убраны от лица и почти не смягчали его черты. Резкие скулы, тяжёлая линия челюсти, лёгкая щетина. Он производил впечатление человека, которому редко приходилось повторять дважды.

По спине Ци пробежал холодок.

Словно почувствовав её взгляд, Андхар повернул голову.

И посмотрел прямо на неё.

Из-за полупрозрачной ткани она не сразу поняла цвет его глаз.

Потом поняла.

Почти чёрные.

Несколько долгих секунд он просто смотрел.

Цилея перестала дышать.

Ей показалось, что этот человек уже заранее знает всё: что она его ненавидит, что собирается сбежать при первой же возможности, что никогда не станет покорной женой.

И, что хуже всего, его это совершенно не беспокоит.

Первые жёны крепче сжали её руки и подтолкнули вперёд.

Андхар отвернулся.

Но перед этим уголок его рта едва заметно дрогнул.

Ухмылка.

Ци стало ещё холоднее.

— Итак, начнём.

Голос Ведающего разнёсся по пустому залу и эхом отразился от каменных стен.

Цилею подвели к алтарю.

Три женщины отпустили её руки и встали позади.

— Цилея из семьи Лейма и Андхар Дарг заключают союз перед восемью свидетелями.

Ци стиснула пальцы под грубой тканью перчаток.

Союз.

Хорошее слово.

Почти смешное.

— Андхар Дарг, принимаешь ли ты в свою семью эту женщину?

— Принимаю.

Он произнёс это спокойно и холодно, будто речь шла о покупке лошади.

— Чем ты готов подкрепить свою волю?

Андхар слегка повернул голову.

Двое мужчин тут же вынесли вперёд тяжёлый сундук и поставили его у ног родителей Цилеи.

Отец мгновенно посмотрел вниз.

Ци заметила, как загорелись его глаза.

Даже отсюда было видно, что ему хотелось открыть сундук прямо сейчас.

Её затошнило.

— Релт Лейма, передаёшь ли ты свою дочь в семью Дарг?

— Передаю.

Отец ответил почти небрежно.

Будто устал ждать, когда наконец закончат с формальностями и позволят ему добраться до подарков.

Цилея опустила взгляд.

«Правильнее говорить “предаю”».

Эта мысль пришла неожиданно спокойно.

— Чем ты готов подкрепить свою волю?

Релт протянул Андхару небольшую шкатулку.

Тот открыл её.

Внутри лежала длинная тонкая игла.

Цилея нахмурилась.

— Что это?

Никто не ответил.

Андхар взял её за руку.

Резко.

Слишком крепко.

Ци дёрнулась.

— Отпусти.

Он даже не посмотрел на неё.

— Я сказала, отпусти меня!

Первые жёны сзади сразу перехватили её за плечи.

— Не трогайте меня!

Андхар стянул перчатку с её правой руки.

Цилея рванулась сильнее.

Бесполезно.

Он прижал её ладонь к своей и взял иглу.

— Нет.

Впервые за весь день в голосе Ци почти не осталось злости.

Только страх.

— Стой.

Игла вошла в безымянный палец.

Боль была резкой, короткой.

Цилея вскрикнула.

На коже появилась тёмная капля крови.

Андхар перевернул её руку и дал капле упасть на свою раскрытую ладонь.

В зале стало совсем тихо.

Ведающий заговорил:

— Кровь передана с волей отца. Жизнь передана с его позволения.

Ци уставилась на красное пятно в чужой руке.

Вот и всё.

Теперь даже её кровь кому-то принадлежала.

— При восьми свидетелях Релт Лейма передал Цилею Лейма в семью Андхара Дарга. При восьми свидетелях Андхар Дарг принял Цилею Лейма в свою семью.

Голос Ведающего звучал торжественно и ровно.

— Перед луной и солнцем, перед небом и землёй, перед Создателем я подтверждаю этот союз.

Он быстро сделал запись в тяжёлой книге.

Перо заскрипело по бумаге.

Потом Ведающий захлопнул её.

Грохот разнёсся по пустому залу.

Цилея вздрогнула.

Для остальных это был всего лишь звук закрывшейся книги.

Для неё — выстрел.

Выстрел, после которого её свобода осталась лежать где-то здесь, на холодном каменном полу Святилища.