Czytaj książkę: «Узы нефритовых сердец»

Может ли быть хуже?

На город обрушились тяжелые затяжные дожди, которые несли с собой запах сырости, грозы и порывы шквалистого ветра. Уже третий день Ци Фэй наблюдала свинцовое небо без проблеска солнечных лучей. И настроение, надо признать, было под стать этой погоде: унылое, серое и раздраженное. Природа волновалась, и это волнение передавалось и людям в Нанкине. Мокрые здания вокруг, удушливая давка в транспорте, промозглость и рутина — вот то, что окружало девушку уже который день подряд. Дождь-то рано или поздно закончится, а вот такая беспросветная жизнь никуда не денется. За свое довольно скромное съемное жилье Ци Фэй задолжала на сегодняшний день четыре тысячи юаней хозяйке, кроссовки от постоянной сырости и дождя вот-вот расклеятся окончательно, а выхода из этого колеса, где она чувствовала себя жалкой бегущей без остановки белкой, не просматривалось. Ци Фэй недовольно сжала губы — найти бы подработку. Хоть что-то, что поможет девушке вывезти свои незапланированные расходы, связанные с лечением. В позапрошлом месяце она сильно болела, подцепив какой-то вирус, в результате чего провалялась в больнице под капельницами почти неделю. Как назло, едва вернувшись на работу, ей пришлось разгребать скопившиеся дела. Оплатив больничные счета, девушка не смогла потянуть еще и квартплату, ведь надо еще что-то есть. В общем, прелести самостоятельной взрослой жизни давались Ци Фэй очень и очень сложно. Вздохнув, она скосила глаза на свои кроссовки, которые сейчас сушились возле батареи. Жизнь девушку не баловала, а иногда и сильно била. Как и многие другие в детдоме, где она и пребывала с рождения, Ци Фэй получила бесплатное образование и даже прикладную специальность, которая позволяла ей зарабатывать на хлеб. У нее была крыша над головой, работа и друзья, хотя, скорее, приятели и коллеги. Просто сейчас в ее жизни черная полоса, верно? Чувство одиночества только не покидало. Что-то казалось все время неправильным — где-то там, в глубине сердца. Неприкаянность по жизни иной раз сводила с ума. Куда бы Ци Фэй не двинулась, надолго нигде задержаться не могла. Она недолго побыла в Лояне, в Гуанчжоу, даже в Пекине и нигде не чувствовала себя на своем месте. Душа словно настойчиво звала дальше, не находя успокоения в окружавшей реальности. Впрочем, откуда взяться таким незнакомым чувствам у брошенного когда-то ребенка? У Ци Фэй никогда в жизни не было своего дома, а все попытки отыскать его раз за разом терпели крах.

— Госпожа Ци, зайдите в мой кабинет! — громогласный и раздраженный голос заставил девушку вздрогнуть, очнувшись от своих тяжелых мыслей.

Сжав тонкие губы, Ци Фэй осторожно прошла в кабинет начальника, позволяя себе кинуть на того мимолетный взгляд. Дверь закрылась, и их как будто отрезало от шумного офиса. Ли Тонг являлся импозантным и видным мужчиной старше ее на лет десять, если не больше. Впрочем, ей было плевать, сколько там этому придурку лет. Его светло-карие масляные глаза всегда в упор смотрели на девушку, словно пытаясь увидеть сквозь ее одежду все изгибы молодого тела. Недвусмысленные намеки и откровенно похабные подкаты Ци Фэй умудрялась терпеть стиснув зубы. Потерять работу было смерти подобно. Но не реагировать на все более и более смелеющего начальника она больше не могла. Ли Тонг жил довольно состоятельно, у него имелся классный автомобиль и вполне комфортабельные апартаменты в центре. Поговаривали, что когда-то по молодости он был женат, но давно разведен и в повторные браки никогда не вступал, предпочитая привлекать понравившихся женщин своим положением и деньгами. Словом, мерзкий типаж изнеженного офисного планктона, способного, самое большее, поднять мышку от компьютера.

— В документах ошибка, итоговый расчет неверен, — господин Ли немного высокомерно швырнул распечатанный отчет на другой край своего лакированного стола.

Ци Фэй буквально видела это движение — большая мужская рука в маркированных часах какого-то японского бренда швыряет ей эти бумаги. Его темно-коричневый теплый костюм едва не кричал: "Осторожно, не прикасайтесь! Очень дорого!" Широкое кожаное кресло придавало еще больше холодной высокомерной солидности, однако для самой девушки все это граничило с дешевым пафосом. Даже древесно-мускусный парфюм мужчины неимоверно раздражал... В голове что-то щелкнуло. Сжав зубы, Ци Фэй заставила себя подойти и вцепиться в эти обличающие сводки.

— Я перепроверю, директор Ли. Простите. Наверное, еще не полностью пришла в себя...

Ли Тонг выжидательно смотрел на не менее раздраженную девушку, чем он сам. Бесила эта нахалка! Была бы моделью — еще куда ни шло... Но она себя вообще в зеркало видела, чтобы так ломаться и строить из себя не бог весть кого?! Другая на ее месте уже бы давно поняла, как следует отвечать начальнику и как его задобрить. А эта словно не от мира сего, похожа на дворняжку: вечно дикая, строптивая и грубоватая. Что мешает ей быть хоть немного понежнее? Ли Тонг прекрасно знал, что сам, не имея сногсшибательной внешности, да и молодого возраста, мог сейчас брать только своим стабильным и обеспеченным положением. И почему-то до одури хотелось именно ее — нескладную, грубую, задерганную жизненными невзгодами. Сама по себе девчонка была притягательна. Одеть бы ее нормально, макияж сделать, волосы уложить... Она не имеет той хрупкой кукольной красоты, которая так ценится, это да, но в глубине ее глаз бьется что-то волевое и настырное. Наверно, девчонке стоило родиться мальчишкой? «Если бы она была хоть немного женственнее...» Хотя рано или поздно она сдастся. И не таких получал. Ли Тонг сжал кулаки и недовольно отчитал:

— Ты должна понимать, что бухгалтерский учет — это деньги. И твой косяк может пустить под откос репутацию всего отдела. Люди привыкли считать прибыль, а не терять ее...

Ци Фэй словно сквозь стекло отдаленно принимала эту словесную порку, напоминая себе молчать, молчать, молчать... Внезапно Ли Тонг вдруг оказался прямо перед ней, обдавая запахом дорогой туалетной воды и сытой жизни.

— Твое упрямство тебя погубит, глупая девчонка. Будь хотя бы немного сговорчивее — и ты перестанешь тонуть во всех этих проблемах. Я помогу тебе, — рука начальника вдруг оказалась на ее талии, нежно скользнув ниже и немного сжавшись на ягодице, обтянутой в потертую джинсу. — Долго еще будешь блюсти нравственность? Все равно придешь ко мне, — горячее дыхание опалило щеку. — Я могу быть щедрым...

Раньше, чем смогла осознать, Ци Фэй уже от души приложилась к холеной белой щеке своего начальника. Пощечина вышла звонкой. Очнувшись, девушка испуганно прижала руку к губам, с ужасом взирая на оторопевшего босса. В следующую секунду сработал инстинкт — Ци Фэй кинулась бежать прочь из кабинета. Буквально задыхаясь от давящей безнадежности, девушка принялась спешно закидывать в холщовую сумку свои нехитрые пожитки: ручки, блокнот, пару сменных колготок, тюбик бальзама для губ... Поганый день не мог завершиться еще хуже. Жалкая фирма, жалкая работа жалким бухгалтером, жалкая жизнь... Какого дьявола она вообще родилась с такой ужасной кармой? Слезы предательски скапливались в глазах, но такого удовольствия она не доставит своим коллегам — не хотелось оставаться предметом сплетен в памяти этих людей. Эта цивильная на первый взгляд свора любит после работы собраться в баре и препарировать острыми языками очередного несчастного, совершенно не стесняясь собственных зависти и ханжества.

— Эй, Ци Фэй, ты чего? — к ней приблизилась миниатюрная модно одетая девушка, несмело дотрагиваясь до ее плеча.

— Ничего, — буркнула в ответ Ци Фэй, дергая плечом, словно прося: «Оставьте меня все в покое». — Ухожу.

Сяо Жуон удивленно замерла, немного наиграно поморгав кукольными наклеенными ресницами, — девушка в который раз усиленно косплеила какую-то очередную героиню аниме:

— Почему? С боссом поссорилась?

— А что с ним ссориться? Он границы давно перешел. Ссоры не помогут.

— Ну а ты?

Ци Фэй пожала плечами:

— Огрела по морде. Сукин сын.

Сяо Жуон недоверчиво покачала головой, немного затравленно оглядываясь по сторонам. Сплетен уже не избежать. Работающие в отделе люди вовсю разглядывали влетевшую словно фурия сотрудницу после головомойки от начальника, перешептывались между собой, словно какая-то невидимая голосовая почта уже доложила всем и каждому, что Ци Фэй сделала только что в кабинете у босса.

— Зачем? Что за муха тебя укусила? Слушай, Ци Фэй, ты у нас, конечно, королева, но хоть немного опустись на грешную землю... Да, он, может, пристает к тебе, но пристает только потому, что ты ему не безразлична...

Ци Фэй удивленно воззрилась на миниатюрную и симпатичную коллегу с ярким макияжем на кукольном личике — шутит, что ли? Теперь такие грязные подкаты называются "не безразлична"?

Сяо Жуон картинно закатила глаза, словно ей было невыносимо лень объяснять такие простые истины маленькой глупой девочке:

— Ему очень не хватает такта и нормального понимания, как ухаживают за девушками, но мужчина, которому все равно, не стал бы покрывать большую часть твоих расходов в больнице. Или ты думаешь, в руках у тебя был полный счет?

Ци Фэй пораженно застыла. Откуда Сяо Жуон это взяла? Шутит, что ли? Такое даже в голову девушке прийти не могло... Никто никогда раньше для нее, детдомовки, такое не делал. Она всю жизнь барахтается одна и, кажется, скоро утонет. Шутка какая-то!

— Наверное потому, что ты ему нравишься... Может, стоит попробовать быть немного добрее? — скептически выгнула тонкую прорисованную бровь Сяо Жуон. Ее красный тинт на губах блестел, делая их похожими на сочные ягоды.

Ци Фэй не ответила, заканчивая сбор вещей. Руки немного потряхивало, а на ладони все еще горел след от удара. Растерянная и шокированная девушка вышла из небольшого, но аккуратного здания фирмы, где работала уже несколько лет. В этом году ей исполнилось двадцать пять. Никаких особых достижений за спиной нет. Родных нет. Обозленность на судьбу, разочарование в жизни — вот это есть... Даже на ее внешности природа отдохнула: высокая, далеко не миниатюрная, с крепким, но худым телом — точно не идеал для мужских фантазий. Большие темные глаза и тонкие губы. Все наоборот... Можно, конечно, обратиться к пластическому хирургу, но для этого снова нужны деньги. Даже чтобы нормально питаться, нужны эти самые деньги. Ах да, теперь еще и долг бывшему боссу придется вернуть. Тупик. Вся ее жизнь — сплошной тупик сейчас...

Девушка шагнула в плотную завесу припустившего дождя, замерев на минуту и подставив частым сильным каплям лицо. Зачем этот человек заплатил за ее лечение? Откуда он узнал, где она лежала? «А я так с ним обошлась... Но он меня лапал, вообще-то...» Спор в голове не утихал ни на минуту. Зонта, естественно, не было. На небе сверкала молния, а дождь вскоре и вовсе превратился в холодный поток. Ци Фэй рассеянно брела, прижимая к себе свою потрепанную сумку. Она моментально промокла, но, полностью погрузившись в свои мысли, девушка не реагировала на мир вокруг. Визг тормозов, заглушенный раскатом грома, она услышала в последний момент. Боль обожгла лишь на мгновение. Последнее, что увидела в своей жизни Ци Фэй — свинцовое небо и вспышку сильной молнии, озарившей небосвод.

Все кончено?

Новая жизнь

«Черт возьми...»

Тишина вокруг была настолько оглушающей, что собственное ругательство громким эхом отдавалось в голове. Все еще лежа с закрытыми глазами, Ци Фэй, на удивление, чувствовала себя легко — ничего не болело, сердце не давило, а голодный желудок был блаженно спокоен. Хотя, судя по подсчетам, девушка ела вчера утром какой-то жареный пирожок, купленный в уличной лавке по пути на работу. В голове стало проясняться, но покидать уютную кровать не хотелось, как и открывать глаза. Иначе сейчас вновь разом навалятся все проблемы. Ведь она в больнице, так? Значит, все по новой: лечение, счета, долги... Даже то, что она выжила после того как ее... Сбили? Даже это не казалось уже радостным. Куда катится ее жизнь, она и так на дне.

Силы постепенно возвращались в конечности, отдаваясь легким покалыванием в кончиках пальцев, дышалось легко и просто прекрасно. Свежий и чистый воздух с нежной примесью каких-то травяных ароматов сейчас казался просто райским. Не спеша Ци Фэй открыла глаза и поморгала, пытаясь сфокусироваться на интерьере.

Он был... Странным. Где она? С трудом девушка привстала с кровати и вновь огляделась — очень красивая комната... Если ты живешь в тематическом особняке или в историческом сериале. Широкая кровать с вышитой на шелке продлиненной подушкой — сколько же стоит такая вышивка? Нежное одеяло с таким же филигранно нанесенным рисунком. Девушка провела рукой по очень приятной на ощупь ткани. На стенах рисунки традиционной живописи — пейзажи с цветами, сливой, орхидеями и журавлями. Как мило... Но старомодно, что ли... На маленьком бамбуковом столике рядом с кроватью стоял чайничек и несколько небольших перевернутых чашек. Все лаконично, но со вкусом. Остальную комнату отгораживала широкая бамбуковая ширма с таким же традиционным рисунком черной тушью. Боже мой, где она? Может, у того человека, который ее сбил? Ее не отвезли в больницу?

Ци Фэй попыталась встать. Но тело странно не слушалось, словно оно... Стало меньше? Наконец девушка обратила внимание на свою ладонь. Удивленно разглядывая свои руки, а потом и остальное тело в нежной сорочке, девушка поняла, что она стала вдруг обладательницей очень нежной и белой кожи. И вроде это еще она, но словно Ци Фэй не голодала, не бегала с утра до ночи как шавка, высыпалась и пила витамины. Холеная. Вот что ей пришло на ум. И ооочень слабая! Сил едва хватило, чтобы кое-как подняться. Почему она так ослабла, если, судя по ощущениям, ее живот не сжимается от голода? Откуда такая... Изнеженность?

— Госпожа, Вы пришли в себя! Какая радость для Вашей семьи! Необходимо пригласить сейчас же лекаря... — тонкий голосок, наполненный восторгом, прозвучал пронзительным колоколом среди разрывающей тишины, заставляя морщиться от неожиданной громкости.

Ци Фэй уставилась на миниатюрную совсем молоденькую служанку, которая, казалось, возникла из ниоткуда — настолько бесшумно передвигалась. Юная расторопная девчушка быстро поставила поднос с маленькой миской какого-то не аппетитного на вид варева и спешно склонилась в поклоне.

— Какого черта? — прохрипела Ци Фэй, все еще не владея полностью своим голосом, который сейчас напоминал ей самой карканье вороны. — Ты кто?

Девочка оторопела от такого голоса и слов, половину которых она не особо поняла...

— Шихон, госпожа... Син Шихон. Эта недостойная — Ваша рабыня и личная служанка уже около года... Но разве госпожа не помнит?

При словах «рабыня» и «служанка» голова Ци Фэй закружилась. Что это за ролевые игры?

— А я, по-твоему, кто?

Син Шихон смешно раскрыла рот:

— Госпожа является одной из дочерей уважаемого чиновника городского управления Ци Ханга. Вы очень долго болели, госпожа...

— А зовут меня как?

Син Шихон побледнела:

— Госпожу зовут Ци Мэйли... Что с Вами? Эта ничтожная сейчас пригласит лекаря...

— Нет! — слишком громко воскликнула Ци Фэй, морщась от собственного резкого оклика. — Пожалуйста, пока не надо. Дай мне прийти в себя... Кажется, — Ци Фэй снова сморщила лоб, — я пока не могу вспомнить всего... А что со мной случилось?

— Госпожа простыла, — Син Шихон нервно теребила края потрепанного платья. — Была сильная лихорадка. Честно говоря, Вас уже готовились хоронить, поскольку лекарь сказал, что госпожа больше не придет в себя. Ваш пульс был очень слабым, а дыхание поверхностным... Ваша матушка сейчас в храме — молится Будде, чтобы он пощадил молодую госпожу и даровал благодать исцеления...

Первой мыслью Ци Фэй пронеслось: «Да вы все тут прикалываетесь надо мной». Но вот тело было явно не ее.

— Дай зеркало.

Когда странная девушка подала ей небольшое бронзовое зеркало, Ци Фэй поняла, что значит испугаться по-настоящему. На нее смотрела миловидная девушка, по современным меркам подросток, может, из-за светлой кожи. Красавицей ее назвать сложно, но губы девушки яркие, с соблазнительной припухлостью, на глазах, словно специально сделанный, выделялся кокетливый изгиб темных ресниц, даже кожа на ощупь была бархатной. По сравнению со своей прежней нескладной внешностью, Ци Фэй, можно сказать, сорвала джекпот. Она аккуратно дотронулась до щек. Но самое удивительное — волосы. Темные, хоть немного тусклые и засаленные, но невероятно длинные. Сколько же это тело лежало без движения?

Сердце билось гулкими толчками. Ци Фэй тяжело сглотнула. Она не верила во всякую мистику и прочую фигню, но с удовольствием смотрела дорамы, ведь они помогали хоть немного сбежать из тяжелой реальности. Могла ли ее душа переселиться в эту девчушку? А где же тогда душа владелицы тела? Настоящая Ци Мэйли умерла от лихорадки? Тогда и Ци Фэй в своем времени умерла? Или можно вернуться как-то?

Стараясь успокоиться через медленные вдохи, борясь с подступающей удушливой паникой, Ци Фэй слегка дрожащим голосом неуверенно попросила:

— Расскажи мне все, пожалуйста. С самого начала. Может, моя память просто нуждается в подсказке? И я смогу быстрее вспомнить?

На глазах Син Шихон выступили слезы. Госпожа впервые говорила так осознанно с ней, хоть и языком простолюдинов. Но говорила! Смотрела осмысленно!

— Госпожа, вы больше десяти лет не выходили из этой комнаты... Никто особо не переживал за Вас. Только Ваша матушка-наложница...

По мере причитаний только что обретенной служанки, сердце Ци Фэй наполнялось досадой и раздражением: «Ну что я за бесполезная-то такая? Даже переселиться нормально не смогла...»

Открыть глаза в другом времени, но выбрать тело... Нет, не дочери богатого семейства, не какой-нибудь красотки, а простой, никчемной, больной дочери наложницы захудалого чиновника, пребывающую взаперти более десяти лет. Старая дева, боящаяся мира вокруг, на которую махнула рукой вся семья, оставив подыхать в этих четырех стенах... Ци Мэйли жила с какой-то детской травмой, которая по мере взросления все больше делала ее пугливой и нервной. Какой приличный дом возьмет такую в качестве побочной супруги или даже наложницы? Естественно, ни о каком официальном браке низкой дочери-шу¹ думать не приходилось... Как этот чиновник-папаша еще не приказал сослать куда-нибудь эту бесполезную тушку? Ну почему?!

Самое ужасное — время. Син Шихон говорила что-то про Тянь-ся. А город она назвала Цзянье. Ци Фэй ощущала, что голова скоро взорвется. История в школе для нее оставалась ненужным дополнением. Она так была занята ежедневными проблемами выживания в детдоме маленького городишки, что толком не посещала многие уроки. Ее пробелы в знаниях оставались огромны. Все, что девушка знала, было почерпнуто из различных сериалов... Но название «Цзянье» Ци Фэй никогда не слышала. Или просто об этом забыла. Был ли смысл стегать мертвую лошадь?²

В конце концов, она жива. Она здорова. Почти... У нее есть крыша над головой и еда. Значит, сдаваться рано. Возвращаться, по сути, девушке некуда, ее никто не ждет. В собственном мире Ци Фэй чужая. Она не приживалась нигде. Может быть, Небо таким образом дает новый шанс?

Равнодушие

Главный зал Тайхе³ был переполнен. Чиновники высоких рангов, отвечающие за самые разные вопросы жизни государства под правлением великой династии Чжоу, в церемониальной одежде степенно ожидали своей очереди для доклада Императору. В руках каждого находилась традиционная хубань⁴.

В этот обычный день с раннего утра обсуждали многое: засуху, неослабевающую жару, которая губила посевы риса и скот, повышение налогов, безопасность почтовых перевозок и многое другое. Не все успели предстать перед великим Тяньцзы⁵, но большая часть докладов была заслушана.

Сам же молодой, но уже не юный Сын Неба — Юн-ди, держа в руках нефритовую хубань, с совершенно безэмоциональным лицом молча делал отметки на своей дощечке. Он не комментировал доклады, не вступал в диспут. За много часов без движения на Троне Дракона застывший правитель не шевельнулся. Все чиновники, однако, точно знали, что внешнее спокойствие Тяньцзы — это лишь видимость. Император все запоминал — его острое чутье и холодный отточенный ум прекрасно распознавали ложь, недоговоренное, приукрашенное. Все собравшиеся в зале уже не раз убеждались — Сын Неба лучше всех владеет информацией, скрыть от него что-то очень сложно. Много шпионов, еще больше — доносчиков. Слово монарха — непреложный закон. Вызвать недовольство государя — страшно. Но еще страшнее мог быть только его гнев. Молодой правитель не был склонен щадить провинившихся. И на допрос во Дворец Наказаний мог отправить любого лишь одним взмахом расшитого рукава.

Возможно, такие перепады были связаны с тем, что Юн-ди пришлось взять бразды правления внезапно. Никто никогда не рассматривал пятого сына прошлого Императора как наследника — слишком сложно было им манипулировать. Юноша предпочитал вообще никак не связываться ни с самим Императором, ни с братьями или сестрами, ни с многочисленным гаремом. Дворцовому официозу он предпочитал дальние заставы, тренировки, мудрых и простых людей в качестве наставников. Придворные старожилы знали, что юный принц долгое время считался опальным, бывший Император не сильно жаловал своего отпрыска от одной из многочисленных наложниц. Пятый сын династии рос своевольным, дерзким, своим поведением провоцируя недовольство монаршего отца, который видел в мальчишке угрозу для собственного авторитета.

Главный евнух, Ся Яозу, стоя в слегка согнутом положении, как и подобает прислуживающим лицам, не спеша рассматривал свой фучэнь⁶.

Уже возрастной мужчина хорошо знал, как ненавидит Тяньцзы все то, что касается императорского двора: показной пафос, угодливые манеры, улыбки в дань этикету, лесть и ложь. Но был ли сам молодой Император иным? Ся Яозу казалось, что этот мальчик уже родился с жестокостью в крови, которая разбавлялась водянистой холодностью льдинок в темно-карих глазах, своей глубиной напоминавших черный агат. Пятый сын покойного Императора не собирался связывать свою жизнь с престолом и намеревался после смерти монарха отправиться в дальний уезд, дабы освободиться от того яда, которым мальчик дышал с рождения, постоянно выкарабкиваясь из интриг и заговоров не только при дворе, но и в гареме. Одно неверное движение — и ты мертв.

Ся Яозу с внутренним трепетом подумал, что все произошло ровно наоборот — те, кто пытался взобраться на Трон Дракона через яд и убийства, вдруг оказались мертвы, а этот юноша, который хотел лишь свободы, сделался в момент единственным достойным кандидатом на престол. И как бы юный наследник не сопротивлялся, давление знати и его собственной матери, в момент превратившейся из простой нелюбимой наложницы в мать Тайцзы⁷, не смог пересилить. Он являлся по сути еще просто ребенком — видеть слезы матери для сына было ужасно. Мальчик прекрасно понимал, чего может стоить его упрямство для них в будущем. Дворец даже маленьких ошибок не терпит и не прощает.

Когда чиновники, негромко переговариваясь, покинули тронный зал, отдав предварительно поклон своему правителю, Юн-ди медленно поднялся с трона и, не проронив ни слова, отправился в личные покои через боковую дверь.

Ся Яозу, еще больше сгорбившись, семенил почтительно следом:

— Бися⁸, мы ожидаем появление представителей варварских племен завтра. Едут ли они договариваться о мире? На наших границах неспокойно. Скорее всего, они привезут много женщин в дар правителю Поднебесной. Гарем действительно необходимо пополнять, но будет ли безопасно принять этих красавиц?

— Нам все равно, об этом позаботишься ты, Ся Яозу. Допустишь шпиона в гарем — накажем по всей строгости. Реши сам, что с ними делать. В гареме и так слишком много лиц, а вас, евнухов, развелось еще больше.

Ся Яозу с почтением склонился еще ниже:

— Бися хочет видеть кого-то особенного в своих покоях сегодня?

Юн-ди зло фыркнул:

— Чжэнь⁹ говорит тебе, что и гарем, и евнухов следует сократить, а ты продолжаешь совать Нам очередную наложницу. Один из старших братьев крайне любил ублажать себя женской красотой — и конец его был печален. Правду говорят, что евнухи подобны яду и диким зверям. Осторожней, сейчас ты ходишь по очень тонкой грани, Ся Яозу.

Главный евнух побледнел и невольно сжался, а фучэнь в руках мелко затряслась.

— Хуанхоу¹⁰ просила о встрече, Бися. Можно ли Вашей законной супруге навестить Вас во время трапезы?

— Чжэнь хочет, чтобы Нас не беспокоили.

Юн-ди лично закрыл двери в императорские покои и, мягко ступая, вошел по теплому настилу из выделанных шкур в небольшую комнатку за пологом плотного расшитого покрывала, служившего, в первую очередь, защитой от сквозняков, которые гуляли по всему дворцу, особенно в холода. В тесной комнатушке горела единственная свеча, а в углу, замерев, ожидал человек в черном.

— Рассказывай, — устало приказал Юн-ди.

— Докладываю Таньцзы, — коротко отрапортовал человек, упав на одно колено. — На Севере замечено скопление вооруженной силы. Отряды разрозненны, но их все больше. Разведка донесла о проникновении шпионов в ближайшие поселения. Эти отряды будут объединены в единую армию, когда придет главнокомандующий. В данный момент эта показная разрозненность — лишь уловка. Генерал Сюэ ждет Ваших распоряжений, Бися. Если варварская армия нападет, мы не сможем дать полноценный отпор — слишком мало солдат в местных гарнизонах.

— Для чего тогда все эти визиты ко Двору?

— Отвечаю Императору. Представители варварских племен хотят лишь отвлечь внимание, а также заручиться поддержкой некоторых чиновников при Дворе, Бися, и найти официальный повод для нападения на наши границы. Возможно, те предложения, которые будут сделаны, и послужат искомым предлогом. Так же ваш слуга слышал, что Вам в жены будет предложена одна из дочерей северного владыки. Девушка, вошедшая в гарем, станет шпионом Севера, а также будет добиваться Вашего расположения, дабы влиять на политические вопросы.

Юн-ди задумчиво присел на низкий стул. Его глаза неотрывно следили за танцующим пламенем свечи, словно в нем содержались все верные ответы — нужно только их разглядеть. Видимо, война снова неизбежна.

— Чжэнь хочет знать их имена, Ли Фенг. Займись этим лично как капитан Нашей тайной стражи, обеспечивающей безопасность монарха. Не допускай ошибок, на кону — жизни Наших подданных. Стране вновь предстоит война. На этот раз не будет никаких компромиссов.

— Бися, не волнуйтесь, Вы можете полностью доверять этому слуге.

— Чжэнь не волнуется, Ли Фенг. Надо найти самый верный путь, даже если он будет залит кровью. Победа стоит того.

Юн-ди давно перестал беспокоиться. Его давно перестало что-то волновать в этой жизни. Сыну Неба давно все равно кто выживет, а кто умрет — все вокруг лишь марионетки, цепляющиеся за трон. Единственный близкий человек — его мать-наложница — умерла от чахотки в первый же год правления сына, простудившись особо холодной зимой. Все придворные лекари оказались бессильны. Когда последняя теплая искра в сердце юного Императора погасла, там остался лишь разрастающийся холод и... Равнодушие.

Вечером же, оставшись один, Юн-ди долго обдумывал верный ход, примеряя так и эдак варианты, но все сводилось лишь к одному итогу — прольется много крови. Чтобы закончить это раз и навсегда, стоит либо полностью уничтожить те северные кланы и племена, либо сделать их вассалами, что не смог до конца осуществить прошлый Император. В принципе, Юн-ди готов рассматривать оба исхода — реки крови его никогда не смущали. В этом мире нет невинных — каждый сам за себя. И раз Небо так жестоко обрекло его на монаршую жизнь полную одиночества, то пусть смотрит теперь на его эгоистичное правление.

И хотя в кандалах высшей власти Юн-ди пребывал уже больше десяти лет, но, тем не менее, он еще не разучился мечтать. Темными ночами, оставаясь один на один со звездным небом, он наслаждался любимым ароматным вином Белой Сливы, освобождая мысли. Но эти мечты были совершенно не монаршими. Он, как избранный Таньцзы, имел право мечтать лишь об одном — едином благе Тянь-ся¹¹. Так было завещано предками. И монарх громко озвучивал эти чаяния на собраниях, как того требовал этикет и установленный правопорядок.

Но когда Юн-ди позволял себе расслабиться, он, как обычный человек, мечтал о своем эгоистичном счастье, но никогда никому не озвучивал эти мысли. Выросший здесь, во Дворце, нынешний Император с самого детства знал, что истинные желания сердца в стенах Дворца не должна знать ни одна живая душа. Это только твое. Сможет ли он когда-нибудь реализовать эти чаяния? Мужчина не знал. Вернее, даже был уверен, что нет — слишком многое приковывало к полученному в свое время трону железными и невидимыми цепями.

Юн-ди смирился с жизнью правителя, он — Чжэнь, полновластный Сын Неба, воля и закон, и уже почти не помнил другого. Только его блеклые, почти размытые юношеские мечты не давали Императору забыть, что он все еще живой человек, но вот чувствовать что-то по-настоящему глубоко мужчина давно разучился. Он видел реки крови, жестокость, предательство, коварство, хитрость, восхищение и любовь ради выгоды. Он и сам мог быть таким. Все предсказуемо, все скучно, все одинаково. Равнодушное одиночество человека на вершине мира — этот удел он не выбирал, но судьба распорядилась иначе.