Czytaj książkę: «Валькирис: Смерть греха.»

Введение

Галактика, раскинувшаяся на тридцать обитаемых планет и двадцать колоний, жила по законам, продиктованным тремя столетиями экспансии. Содружество — союз миров, скреплённый не столько общей идеей, сколько необходимостью выживать среди враждебных звёзд и чуждых форм жизни, — воздвигло свою столицу на Терридосе, откуда Совет управлял миллиардами судеб. Армия и флот стояли на страже границ, элитные отряды выполняли задачи, о которых не сообщалось в сводках, а где-то на окраинах, в секторах, куда не долетали патрули, всегда было неспокойно. Так было, так есть, так будет — пока люди дышат и смотрят в небо. «Валькирии» появились на свет как один из многих отрядов быстрого реагирования — восемь женщин, только что покинувших стены Академии на Терридосе. Никто не ждал от нас чудес. Скорее, наоборот: слишком разные, неопытные, живые, они казались ошибкой системы, которая привыкла перемалывать новичков в пыль. Лиран, наша командирша, — гордая, несгибаемая, унаследовавшая от отца не только военную кость, но и умение вести за собой. Каэстра — заместитель, золотоглазая женщина, за её внешним спокойствием скрывался огонь, способный как согреть, так и испепелить. Ривена, медик с руками хирурга и языком, острым как скальпель, всегда находила повод для шутки даже на краю могилы. Зорина, взрывотехник, чей гнев был её топливом. Серафима, пилот, чья лень граничила с гениальностью. Тайрана, инженер, для которой каждая деталь должна быть совершенной. Ксерра, снайпер с азартом охотницы. Иксора, специалист по взлому, предпочитавшая тень. Восемь имён, восемь судеб.

Наш путь начался с провалов. Первые задания оборачивались хаосом, но с каждой миссией они становились чем-то большим, чем просто отряд. Мы стали семьёй. Нам пришлось пройти через сомнения в тех, кому верили, искать ответы там, где их быть не могло и сражаться — даже когда казалось, что сражаться больше не за что. Это история о войне, в которой враг носил твоё лицо. О дружбе, скреплённой кровью и сталью. О потерях, которые не восполнить, и о выборе, который определяет, кто ты — герой или злодей. О том, что даже в самой глубокой тьме можно найти свет, если есть те, кто стоит за твоей спиной. Я — Валькирис. И это моя история.

Глава 1.

Тысячелетие насчитывала история Содружества. Три десятка обитаемых миров, пять из которых носили титул основателей, двадцать колониальных поселений на лунах и в астероидных россыпях — всё это зиждилось на торговых караванах, добывающих платформах и военном кулаке, развёрнутом по секторам. Высшая власть гнездилась на Терридосе, в городе, рассечённом рекой пополам. Башня Адмиралтейства возносилась на триста этажей, и с двухсотого яруса глазу открывался западный берег — весь лабиринт его транспортных узлов, жилых громад и парящих над магистралями рекламных экранов.

Последние пятьдесят лет регулярный флот Содружества не вступал в прямое противостояние с внешним врагом. Основная тяжесть операций ложилась на элитные подразделения быстрого реагирования, расквартированные на орбитальных платформах. Одной из таких платформ служил Оликон-Райм, закреплённый за сектором Посейдон. Покрытый ржой конгломерат модулей, десятилетиями наращивавшихся друг на друга, висел над планетой Алихия и принимал корабли с высшим уровнем допуска.

Комплектовались отряды по разным лекалам. Стандартная тактическая ячейка насчитывала дюжину бойцов. «Валькирии» стояли особняком. Восемь женщин, одно судно, отдельный статус и персональный куратор из высших эшелонов власти.

В ремонтной палубе «Оликон-Райма» шибал кислый флюс вперемешку с озоном от сварочных дуг. Серафима привалилась бедром к диагностической стойке и лениво гоняла во рту мятную пластинку. Её волосы, пшеничные с пепельным отливом, удерживала в низком хвосте простая резинка, серую тех-майку с эмблемой отряда дополняли просторные штаны, топорщившиеся карманами.

Возле вскрытой панели стыковочного узла «Декрахоса» копошился техник из «Молота» — приземистый, лет двадцати пяти, с навечно вбитым под ногти машинным маслом. Он прилежно рылся в жгутах и клеммах, выдерживая на лице выражение, целиком захваченного работой человека.

— Третий раз за месяц одно и то же, — произнесла Серафима, не меняя позы. Жевательная пластинка хрустнула на зубах. — Ты вроде специалист, а возишься с магистралями охлаждения, как с бабой, которую впервые раздеваешь. Долго, неуверенно и с риском всё сломать.

Техник выпрямился, вытер руки о тряпку, свисавшую с пояса.

— Магистрали старые. Я предупреждал — пора менять весь контур. Вы летаете на рухляди, а я виноват.

— Летаем, — согласилась Серафима. — И будем летать, пока ты не перестанешь отвлекаться на каждую юбку в ангаре. Вчера видели, как ты провожал тех девок из «Гарпий». Чуть шею не свернул. Они с «Асгарда», у них всё новое и блестящее. А тут — я, и у меня контур охлаждения течёт. Разница очевидна.

Она выплюнула пластинку в утилизатор на стене и, не дожидаясь ответа, развернулась к выходу с палубы.

— К вечеру чтоб работало. Без сюрпризов.

Под потолком седьмого ангара мерцали холодные диодные ленты, заливая пространство ровным светом. Центр отсека занимал «Декрахос» — фрегат класса «М», не первой свежести, но с обновлённой носовой обшивкой и усиленными стабилизаторами. Его тёмно-серую обшивку расчерчивали алые линии, копирующие молнии, что украшали наплечную броню каждой Валькирии.

Весь отряд собрался у погрузочной аппарели. Кто-то сидел на контейнерах с боеприпасами, кто-то проверял снаряжение, кто-то просто стоял, скрестив руки.

Командир Лиран устроилась на самом краю платформы, спустив ноги вниз. Высокая, почти метр восемьдесят, она носила чёрные волосы с пепельным отливом, убранные в замысловатую косу, что обвивала голову подобием короны. Нос прямой, челюсть очерчена резко, кожа сияла безукоризненной гладкостью — вся она казалась выточенной из единого куска тёмного дерева и отшлифованной до глянца. Бронескафандр «Валькирия-семь» облегал фигуру как родная плоть, а наплечные щитки отягощали дополнительные пластины — прибавка массы для рукопашной сшибки.

Чуть поодаль, привалившись спиной к стойке оружейного крепления, стояла Каэстра. Рыжие волосы, стянутые в тугой узел, продолжали бунтовать — вьющиеся пряди выскальзывали и льнули к высоким скулам. Золотые глаза с вертикальным зрачком неторопливо обшаривали помещение, скользя по углам с ленивой, но ни на миг не гаснущей настороженностью. Поджарая фигура в броне выглядела ещё жилистей благодаря особой повадке: держаться расслабленно, однако каждой мышцей быть готовой сорваться в движение.

Возле распахнутого на полу оружейного чехла, скрестив ноги, сидела светловолосая девушка с кожей топлёного молока — Ксерра. Рост её держался около метра семидесяти пяти, фигура отличалась мягкой плавностью, а лицо очерчивал нежный овал с едва вздёрнутым носом. Золотистые пряди вольно струились по плечам и спине, изредка заправляла за уши. Пальцы её тем временем размеренно и тщательно скользили микрофиброй по глазку прицела.

Прямо на палубе, скрестив ноги, устроилась ещё одна девушка, полностью ушедшая в настройку переносного терминала. Тёмно-русые волосы до плеч, схваченные резинкой на затылке, выпускали несколько прядей у лица; те без конца мельтешили перед глазами, и она сдувала их резким коротким выдохом. Серый взгляд прикипел к экрану, за ухом матово поблёскивал имплант-дешифратор, ещё пара, помельче, сидела в тыльных сторонах ладоней. Рост около ста семидесяти, сложение худощавое, почти подростковое. Это была Иксора.

Возле штабеля медицинских контейнеров, застыв в нарочито театральной позе, опиралась локтём о край ящика Ривена. Кожа её отливала фарфоровой белизной, пугающей на фоне иссиня-чёрных волос, что были вздёрнуты вверх и закреплены там — судя по всему, хирургическим зажимом. Стальные, с сероватым отливом глаза сощурились в полуусмешке, рубиновая линия губ оставалась приоткрытой. Бронепластины облегали фигуру безукоризненно, выгодно выделяя тонкую талию, а на левом предплечье крепился миниатюрный биомонитор с голографической проекцией. Взгляд её ни на ком не задерживался — она попросту впитывала последние мгновения перед стартом, смакуя их, как редкое лакомство.

Оседлав перевёрнутую бочку из-под смазки, Зорина крутила в пальцах незаряженный детонатор — привычный ритуал, помогавший мыслям обрести чёткость. Волосы болотного оттенка, напоминавшие мох, она стригла коротко, открывая небольшие уши и сильную шею. Лицо лепилось широкими скулами и тяжёлой челюстью, кожа отдавала смуглотой, обдублённой ветрами. Броню на груди и бёдрах она усилила слоями термоизоляции — на расспросы отвечала коротко: «Зарядам нужна прохлада».

Широко расставив ноги, Тайрана неторопливо водила ветошью вдоль ствола дробовика. Кожа её отливала обсидиановой чернотой, а волосы того же оттенка спадали на плечи ровным каре до подбородка. Ростом она превосходила многих, плечи казались развитыми, спина держалась безупречно прямо. Лицо выделялось крупными, броскими чертами: широкий нос, полные губы, тёмные глаза под набрякшими веками. Поверх стандартного покрытия брони предплечья облегали пластины из термостойкого сплава — наследство бессчётных часов, проведённых вплотную к раскалённым механизмам.

Последним в ангар шагнула Серафима, занятая новой жевательной пластинкой. Броня дожидалась хозяйку на стойке возле корабля, а сама она тем временем утонула в кресле у подножия аппарели, вытянув ноги поверх ящика с запчастями. Русые волосы, отпущенные на волю, рассыпались по плечам прядями, выгоревшими до пепельного оттенка. Веки опущены, лицо дышит покоем. Тот, кто не знал бы её, легко обознался бы, приняв за обычную пассажирку, томящуюся перед отправкой.

В нагрудном кармане Лиран пискнул коммуникатор. Она вытащила устройство, глянула на идентификатор вызова.

— Адмирал, — произнесла она вслух, и остальные синхронно повернули головы. — В командный. Сейчас.

Каэстра отлепилась от стойки.

— Все слышали. Пошевеливайтесь.

Ривена томно потянулась, хрустнув позвонками.

— Вечно он в самый неподходящий момент. Я как раз собиралась проверить новые регенеративные гели.

— Проверишь потом, — бросила Лиран, спрыгивая с платформы. — Серафима, броню надень. В командном центре без неё не появляйся.

Серафима нехотя поднялась, бросила взгляд на стойку с бронёй и вздохнула так, словно её просили перетаскать контейнеры вручную.

— Ладно. Но если опять вводная на пятнадцать минут, а потом «свободны» — я кому-нибудь врежу.

В сердцевине станции, за тройным барьером шлюзов, проверявших личность по биометрическим маркерам, скрывался командный центр. Помещение имело форму вытянутого овала; его середина была заглублена, и там, в операторской зоне, кольцом смыкались пульты. Над ними нависали шесть голографических полотен — сейчас они темнели, не излучая ни проблеска. По периметру стен тянулись альковы с запасными терминалами, высились связные стойки и посты аварийного реагирования. Свет давали матовые панели, утопленные в ребристый потолок, — ровный, бесплотный, без единой тени. Сотрудники в серой форме вели будничную вахту: одни держали связь с дежурными бортами, другие отслеживали трафик судов по сектору.

У дальней стены, подле массивного выдвижного экрана, их дожидался адмирал Вектор. Возраст его колебался возле сорока пяти, рост держался чуть выше среднего, а корпус, сбитый плотно, не нёс ни грамма лишнего. Короткие волосы, отливавшие стальной сединой на висках, были зачёсаны назад. Лицо прямоугольных очертаний отягощала крупная нижняя челюсть, носогубные складки врезались глубоко. Светло-карие глаза сидели близко к переносице. Китель тёмной синевы нёс адмиральские знаки на воротнике, брюки совпадали по тону, ботинки лоснились зеркальным блеском. Единственным украшением служил перстень с печаткой Совета на левой руке. Держался он прямо, сцепив пальцы за спиной, ступни расставил на ширину плеч.

Лиран остановилась в двух шагах от адмирала, остальные выстроились полукругом. Серафима, успевшая натянуть броню, замерла чуть позади и уже успела прислониться плечом к переборке.

— Валькирии по вашему приказу прибыли, — произнесла Лиран без формального приветствия.

Вектор кивнул и коснулся сенсора на стене. Экран ожил, показав карту сектора Арансис — скопление из семи звёздных систем, обозначенных разными цветами. Одна из планет мигнула красным.

— Двое суток назад мы потеряли связь с исследовательским судном «Орфис-Два», — начал адмирал, увеличивая изображение планеты. — Класс «Нерей», на борту одиннадцать специалистов по ксенобиологии, геологии и атмосферному анализу, плюс четверо военных для охраны. Работали по программе предварительной разведки для потенциальной колонизации. Цель — планета Некрум, третья от светила в системе Кейрус. Предварительные сканы показывали кислородную атмосферу, обширные водные бассейны и плотную биосферу. Пригодность для поселения оценивалась выше среднего.

Он переключил экран на детальную сводку. Высветились параметры: сила тяжести — ноль восемь от стандарта, температура на экваторе — плюс тридцать, средняя влажность — восемьдесят процентов. Состав воздуха пригоден для дыхания без фильтрации.

— «Орфис-Два» сел в заданном квадрате, развернул лагерь и начал сбор образцов. Первые два дня выходили на связь по графику. На третий день передали последний пакет данных. Через четыре часа после этого — тишина. Повторные вызовы без ответа. Спутник наблюдения зафиксировал корабль на прежнем месте, видимых повреждений корпуса нет. Признаков пожара, взрыва или обвала рельефа не обнаружено. Людей на внешних камерах нет.

Вектор обвёл отряд цепким прищуром.

— Ваша задача: выдвинуться на Некрум, обнаружить «Орфис-Два», выяснить, что произошло с командой. Если есть выжившие — эвакуировать. Если нет — извлечь накопленные исследовательские массивы и бортовые журналы. Совет хочет понимать, теряем ли мы планету целиком или речь о локальной проблеме.

Он снова коснулся сенсора. На экране появилось окно видеозаписи с пометкой «Фрагмент последнего сеанса, канал внутреннего наблюдения, отсек аналитики».

— Прежде чем задавать вопросы, посмотрите.

Белый свет заливал корабельную лабораторию. Длинный стол прогибался под тяжестью контейнеров: образцы грунта, обрывки растений, законсервированная в спирту мелочь. Трое в рабочих комбинезонах — мужчина с редеющими волосами диктовал заметки в регистратор, нависнув над окуляром микроскопа; женщина по соседству перекладывала пробирки, прихватывая их кончиками пальцев; третий, юнец в очках дополненной реальности, сидел поодаль за консолью и сводил данные в таблицы.

Картина держалась рутинной ровно до мгновения, когда пробирка выскользнула из женских пальцев. Стекло хрустнуло, жидкость разлилась по столешнице. Женщина подняла руку — и застыла. Лицо, только что собранное, обратилось в окаменевшую маску. Глаза распахнуты, рот беззвучно приоткрыт, дыхание сделалось частым и мелким. Мужчина у микроскопа обернулся на звон разбитого стекла, заметил коллегу, открыл рот и замер, не донеся слов до губ. Парень в очках вскочил, метнулся к выходу, отмахал два шага и встал как вкопанный, будто ударившись о незримую стену. Очки свалились с переносицы, но нагнуться за ними он уже не мог — просто стоял, замерев в нелепой позе.

Камера писала ещё сорок секунд. Трое людей в лаборатории не двигались. Потом изображение оборвалось.

Вектор выключил запись.

— Это всё, что мы получили с борта. Внешние датчики корабля не фиксировали приближения крупных животных, изменения погоды, токсичных выбросов или радиационных всплесков. Связь с четвёркой охраны также отсутствует. Их последний доклад поступил за час до этого эпизода: стандартный отчёт, ничего необычного.

Он сделал паузу.

— Группа делала сбор биологических проб, анализ состава воды из местных водоёмов, картирование потенциально опасной фауны. По предварительным отчётам, крупных хищников в районе высадки замечено не было. Местные формы жизни в основном беспозвоночные и небольшие стайные существа, аналогов терридорской мегафауны нет. Исследователи успели отправить несколько образцов на «Оликон-Райм» до прекращения связи. Биологический анализ этих проб ничего аномального не выявил. Токсины, паразиты, патогены — чисто.

Лиран скрестила руки.

— Что с орбитальным наблюдением после потери связи? Спутник продолжает смотреть?

— Да. За прошедшие двое суток корабль остаётся на месте. Признаков активности вокруг него нет. Мы не стали отправлять второй десант без понимания обстановки. Ваш отряд подготовлен для действий в неизвестных биосферах. Броня «Валькирия-семь» имеет замкнутый контур дыхания и фильтрацию поступающего воздуха. Медицинский модуль Ривены позволит провести экспресс-анализ на месте.

Каэстра шагнула вперёд, оказавшись почти плечом к плечу с Лиран.

— У них были скафандры при выходах наружу? Или работали в контакте с местной средой?

— По протоколу — полная изоляция при контакте с неизученными биоформами. Но внутри корабля они дышали воздухом Некрума после трёхступенчатой фильтрации. Запись, которую вы видели, сделана во внутреннем помещении. Фильтры исправны, повторная проверка телеметрии подтвердила.

Ксерра, подала признак жизни:

— Охрана — четыре человека. Где их зафиксировали в последний раз?

— Двое находились снаружи, в периметре лагеря. Ещё двое — внутри корабля, в дежурном отсеке. Их перемещения отслеживались по нательным датчикам. После разрыва связи все четыре сигнала пропали одновременно. Датчики перестали передавать биометрию.

Зорина хмыкнула.

— Одновременно. Не разброд, не по одному. Либо воздействие на всю группу разом, либо команда «замри и не дыши». Только от кого?

— Это вам и предстоит выяснить, — подытожил Вектор. — Вылет через два часа. Данные по планете, координаты посадки, полные отчёты исследователей и телеметрию «Орфиса-Два» я перешлю на «Декрахос». Вопросы сейчас или по дороге.

Лиран повернулась к своим.

— Иксора, подними всё, что есть по Некруму в архивах. Спектральный анализ атмосферы, состав воды, отчёты по флоре и фауне с первых дней. Ривена, проверь снаряжение медблока — бери всё, что может понадобиться при неизвестном нейротоксине или психотропном агенте.

Ривена чуть изогнула губы.

— Если он вообще был.

— Вот и проверишь. Тайрана, полный осмотр брони перед выходом. Особенно контуры дыхания. Зорина — штатный набор для дистанционного вскрытия дверей, если корабль заблокирован. Ксерра, на тебе оценка местности при посадке и маршрут до цели.

Серафима отлепилась от переборки.

— А мне что? Сидеть за штурвалом и надеяться, что двигатели не чихнут?

— Тебе — чтобы «Декрахос» долетел и сел без приключений. И проверь систему экстренного взлёта. Если придётся убираться оттуда быстро, я хочу быть уверенной, что мы не останемся на грунте.

Вектор дождался окончания переклички и добавил:

— Обратите внимание на любые отклонения в поведении местной живности. Если фауна избегает определённых зон или, наоборот, ведёт себя нехарактерно — фиксируйте. Возможно, причина не в химии, а в чём-то другом.

Он сделал шаг в сторону, освобождая проход.

— Всё. Два часа. Свободны.

Отряд двинулся к выходу. Лиран задержалась на секунду.

— Если там все мертвы, мы просто забираем данные и уходим. Если кто-то жив, но недееспособен — эвакуируем. Рисковать понапрасну не стану.

Вектор коротко кивнул.

— Действуй по обстановке, Лиран. Ты знаешь свои полномочия.

Она догнала остальных уже в коридоре. Каэстра шла рядом, не поворачивая головы, но произнесла достаточно громко, чтобы услышали все:

— Двое суток. Если там и были выжившие, они либо уже мертвы, либо в таком состоянии, что лучше бы умерли.

— Поэтому и не тянем, — отозвалась Лиран. — Шевелитесь. Через полтора часа всем быть у корабля в полной готовности. Серафима, запускай предполётную диагностику, я не хочу сюрпризов в атмосфере.

Отряд разделился в развилке коридоров — кто-то направился к складу снаряжения, кто-то в жилой сектор за личными наборами, кто-то сразу в ангар.

Первой на аппарель ступила Лиран, за ней поднялись все прочие. Дальше каждая разбрелась по своим заботам: Тайрана сразу ушла в оружейный отсек проверять доспехи, Зорина подалась в грузовой за креплениями для взрывчатки, Ксерра опустилась на палубу в углу ангара и уткнулась в планшет с топографией Некрума. Иксора, проходя мимо, щёлкнула её по макушке, но не проронила ни звука.

Метров за десять до рубки в главный коридор просочился аромат жареной картошки — маслянистый, с отголосками лука и пряностей, запах настоящей еды, приготовленной живыми руками. Иксора, возглавлявшая цепочку, втянула ноздрями воздух и прибавила шагу; Ривена с изогнутой бровью потянулась следом.

В рубке Серафима развалилась в пилотском кресле, развёрнутом под сорок пять градусов к боковой консоли. Рядом, на выдвижном столике, перекочевавшем из камбуза, грелась портативная индукционная панель. На ней шипела сковорода, и в ней подпрыгивали дольки терредосского корнеплода — сладковатого, с фиолетовым отливом кожуры. Тут же стояла откупоренная солонка, связка сушёной зелени и стакан, наполовину опорожнённый; по густым потёкам на стекле угадывалась янтарная жидкость — точно не вода.

Она ворошила жарево деревянной лопаточкой, вытянув ноги в мягких лётных тапках с загнутыми носами прямо на край навигационного пульта. Бронекостюм «Валькирия-семь» сиротливо висел на спинке соседнего кресла — пилот явно не собиралась забираться в броню до самого выхода на орбиту.

Иксора остановилась в проёме, скрестив руки.

— Я, конечно, понимаю, что предстартовые ритуалы у всех разные. Кто-то проверяет герметичность люков, кто-то прогоняет диагностику двигателей. А Серафима жарит картоху в десяти сантиметрах от аварийного сброса давления. У тебя там масло не капает на кнопку экстренной разгерметизации? Потому что если капает, я лучше пойду в скафандре полежу.

Серафима даже не обернулась, только повела лопаткой.

— Эта кнопка сенсорная, дура. И заблокирована до взлёта. А масло я вытираю салфеткой. Не в первый раз.

— Успокоила, — фыркнула Иксора и шагнула внутрь, присаживаясь на откидное кресло второго пилота. — В Академии ты так же на лекциях по астрогации бутерброды резала. Помню, майор Шорвик чуть не подавился, когда увидел колбасу на пульте симулятора.

— Он не подавился, он конфисковал, — поправила Серафима, переворачивая особо поджаристый ломтик. — И потом съел в учительской. Уборщица рассказывала.

Ривена проскользнула в рубку следом и устроилась на краю навигационного стола, свесив одну ногу. Её стальные глаза остановились на сковороде.

— Серафима, душа моя, ты уверена, что в условиях невесомости эта плитка не улетит тебе в лицо?

— Мы ещё не в невесомости. А когда будем — я доем.

— А если резкий манёвр? — не унималась Ривена, явно наслаждаясь процессом.

Серафима повернулась с совершенно серьёзным лицом.

— Резкие манёвры выполняю я. Значит, я решаю, когда они будут. Картошка входит в предполётный расчёт. Не нравится — жуй концентрат из тюбика.

В рубку заглянула Лиран, уже в броне, с планшетом в руке. Окинула помещение цепким взглядом, задержалась на сковороде.

— Пять минут. Потом чтобы ни крошки, ни запаха. Фильтры вентиляции я менять из-за твоих кулинарных экспериментов не собираюсь.

Серафима кивнула, выключила плитку и ловко переложила содержимое сковороды в пластиковый контейнер. Крышку защёлкнула, контейнер сунула в нишу под пультом.

— Слушаюсь, командир.

Лиран не ответила, уже отвернувшись к коридору.

— Каэстра, доложи по готовности.

Из глубины корабля донёсся голос Каэстры — приглушённый расстоянием:

— Оружейная укомплектована, боекомплект по списку. Тайрана закончила проверку брони, замечаний нет. Зорина возится с детонаторами в грузовом, просила не дёргать до конца укладки. Ксерра загрузила карты местности в тактическую сеть.

— Принято. Всем занять места. Старт через десять.

Иксора поднялась с кресла второго пилота, хлопнула Серафиму по плечу.

— Если что, твою долю доем. На случай внезапной разгерметизации.

— Размечталась.

Рубку затапливал низкий, набирающий силу гул пробуждающихся систем. Серафима защёлкнула замки брони на груди и бёдрах, проверила подачу воздуха — облачилась наконец полностью. Кончики пальцев скользнули по сенсорам предполётной проверки. Двигатели «Декрахоса» откликнулись глубокой дрожью, прокатившейся сквозь палубный настил.

Захваты «Оликон-Райма» разомкнулись, маневровые движки бережно вынесли корабль из ангара в распахнутую пустоту. За прозрачным колпаком рубки проступила россыпь сектора Посейдон — ледяные, немигающие огоньки, вкраплённые в абсолютную черноту. Голубовато-зелёный шар Алихии отступил по правому борту, медленно съёживаясь в отдалении.

Серафима проложила маршрут до сектора Арансис, главный экран высветил расчётное время перехода — четыре с небольшим часа на маршевых двигателях в стандартном режиме. Динамики коротко щёлкнули, и по внутренней связи прорвался командирский тон Лиран:

— Пока идём — всем ознакомиться с материалами по Некруму. Иксора, что нарыла?

Иксора, сидевшая в своей каюте перед развёрнутым терминалом, отозвалась:

— Данных крохи. Планету открыли восемь лет назад, но плотно взялись за неё только теперь. Любопытная черта: подавляющее большинство местных видов обходится без естественных врагов. В традиционном смысле никто никого не ест. Питательные цепочки держатся на падали и обоюдной выгоде. Хищники как тип отсутствуют. Вместо них встречаются стадные создания, движущиеся колоссальными скоплениями; такая орда способна растоптать всё живое на маршруте — и питается при этом травой.

— Это по данным первых экспедиций?

— Да. «Орфис-Два» должен был уточнить картину. У них в списке задач значился отлов и маркировка нескольких особей для отслеживания миграций. Успели или нет — неизвестно.

Каэстра, находившаяся в кают-компании вместе с Ксеррой и Зориной, добавила:

— Если хищников нет, то что могло заставить охрану пропасть? Даже если учёные надышались какой-то дряни, военные снаружи тоже перестали двигаться.

— Вот и узнаем, — подвела черту Лиран. — Четыре часа. Отдыхайте. На месте будет не до сна.

«Декрахос» вмёрз в курс и дал полную маршевую тягу. Корабль содрогнулся, разгоняясь, и звёздная пыль на экранах сплющилась в короткие световые штрихи. Серафима оплыла в кресле, достала из бокового отсека контейнер с остывшей жареной картошкой и, ни разу не скосившись на приборы — автоматика держала трассу, — принялась жевать, погрузившись взглядом в бескрайнюю черноту за колпаком.

В этой черноте, наливаясь лиловым, висел Некрум — шар, перечёркнутый рваными жгутами облаков. Свой колер планета носила от растительности: тамошний пигмент с аппетитом поглощал зелёный спектр и щедро изливал наружу фиолетовый. Континенты проступали под вуалью атмосферы мутными очертаниями, океаны зияли чернильной синевой. Ни полярных ледяных корон, ни пустынных прогалин — сплошной, дышащий жизнью ковёр, темнеющий пурпуром у экватора и выцветающий до бледной сирени к полюсам.

Серафима сбросила скорость, выводя «Декрахос» на низкую орбиту. Корабль задрожал, входя в верхние слои, и обшивка отозвалась знакомым скрипом — термостойкое покрытие делало своё дело.

— Атмосфера по расчётной траектории. Плотность чуть выше, чем обещали, но терпимо, — бросила она в общий канал. — Посадка через двенадцать минут. Кто не пристегнулся — ваши проблемы.

В кают-компании, куда стянулись прочие, Каэстра возилась с креплениями наручей. Лиран высилась у проектора, развернувшего карту зоны десантирования — квадрат семь-четыре, просторное плато в двадцати минутах хода от расчётного местоположения «Орфиса-Два». Ксерра в углу пересчитывала магазины к винтовке, рассовывая их по подсумкам. Зорина подгоняла к поясу связку универсальных дистанционных детонаторов. Иксора водила кончиком пальца по сенсору портативного сканера, выверяя частоты. Тайрана билась с защёлками шлема, сквозь зубы роняя глухую брань — левый фиксатор закусывало.

Ривена устроилась почти вплотную к Каэстре — так близко, что воздух между ними уплотнился, но позу выбрала с нарочитой небрежностью: дескать, просто опирается плечом о переборку. Её доспех «Валькирия-семь» облегал фигуру, точно наращённая кожа, обтягивая узкие бёдра и западающий изгиб тонкой талии. Фарфоровое лицо в приглушённом свете казалось выточенным из кости, а стальные глаза с ленивой настойчивостью скользили по силуэту заместителя командира.

— Каэстра, душа моя, — произнесла Ривена вкрадчиво, растягивая слова, как патоку. — Ты в этой броне выглядишь так, будто её отливали прямо по тебе. Эти наплечники, эта подтяжка на талии... Я бы сказала, что у тебя фигура гончей, но гончие не носят бронепластины, облегающие задницу так аппетитно.

Каэстра не обернулась, продолжая защёлкивать крепление.

— Ривена, у тебя рот не закрывается даже перед посадкой. Ты так боишься, что пытаешься всех перетрахать до того, как колёса коснутся грунта?

— Я не боюсь, а предвкушаю. На этой планете, судя по сводкам, влажно и промозгло. Если вдруг замёрзнем в полевых условиях, всегда можно прижаться друг к другу. Обмен теплом, знаешь ли, эффективнее всего происходит без лишней одежды.

Она сделала микроскопическую паузу и, не меняя тона, добавила:

— Ксерра, кстати, тоже выглядит так, будто ей не помешало бы согреться. У неё вон какие щёки румяные — наверное, давление перепады. Я могла бы организовать нам троим уютный вечер. У меня в медблоке есть одеяла с подогревом. И не только одеяла.

Ксерра, услышав своё имя, подняла голову от винтовки. Золотистые волосы упали на лицо, она убрала их за ухо и нахмурилась.

— Ты меня сейчас в свои извращения втягиваешь? Ривена, у нас через десять минут высадка в неизвестную биосферу с пропавшим экипажем. Может, сосредоточишься?

— А я сосредоточена, — отозвалась Ривена с широкой улыбкой, обнажившей ровные белые зубы. — Просто многозадачность — моё врождённое качество. Могу одновременно готовить антидоты, лапать Каэстру и планировать, как бы затащить тебя в горизонтальное положение. Ты же знаешь, я никогда не шучу насчёт горизонтальных положений.

Каэстра наконец развернулась. Золотые глаза с вертикальным зрачком сузились, но уголки губ дрогнули.

— Ривена. Если ты сейчас же не заткнёшься, я попрошу Зорину примотать тебя скотчем к переборке до конца миссии. У неё как раз есть армированный, для взрывчатки.

Зорина, не поднимая головы от детонаторов, хмыкнула:

— Могу выделить метр. Бесплатно.

— Злые вы, — вздохнула Ривена, картинно прижав ладонь к груди. — Я тут душу раскрываю, а вы со скотчем. Ладно, отложим до более подходящего момента. Но Каэстра, если ночью в лагере ты услышишь шорох в своей палатке — не стреляй сразу. Возможно, это я.

— Если ты залезешь в мою палатку, — ровно произнесла Каэстра, — стрелять буду в упор. И не промахнусь.

— Обещания, обещания...

Тряска усилилась. «Декрахос» входил в плотные слои, и обшивка загудела басовито. Лиран переключила канал на общий.

— Заканчиваем балаган. Проверить герметичность брони. Внешняя среда неизвестна, фильтры включены с момента открытия аппарели. Первыми иду я и Каэстра. Ксерра — прикрытие с фланга. Иксора — сканирование периметра и попытка связаться с «Орфисом» по локальной сети. Зорина и Тайрана — тыл. Ривена — замыкающая, твой медблок в центре построения. Всем ясно?

Хор утвердительных откликов.

Серафима с рубки добавила:

— Касание через сорок секунд. Держитесь за что-нибудь.

Корабль клюнул носом, выравниваясь, и с глухим ударом опустился на опоры. Шипение стабилизаторов, скрежет посадочных плит о каменистый грунт — и наступила неподвижность.

— На месте, — доложила Серафима. — Атмосфера за бортом: кислород двадцать три процента, азот семьдесят четыре, аргон и прочая мелочь. Давление девятьсот десять миллибар. Температура плюс двадцать шесть. Влажность восемьдесят два процента. Кислородом не дышать — фильтры держать включёнными. Я на связи, слежу за обстановкой с орбитальных спутников. Если что — взлетаю по команде.

Лиран первой двинулась к шлюзу. Остальные выстроились следом. Каэстра, проходя мимо Ривены, коротко бросила:

— Если начнёшь отвлекать группу во время движения — пристрелю раньше, чем местная фауна успеет пошевелиться.

Ривена улыбнулась — губы растянулись, блеснув рубиновым.

— Замётано, командирская тень.

Переходный отсек огласился свистом стравливаемого воздуха — давление снаружи и внутри выравнивалось. Наружная рампа поползла к низу, открывая дорогу лиловому полумраку Некрума. В корабль ворвался густой настой сырости, терпкой сладости и преющих растительных ароматов, смешанных с незнакомыми цветочными нотами. За проёмом раскинулся чужой мир: баклажановая трава в рост человека, сизая у корней, мясистые кустарники с лакированной листвой, деревья, чьи кроны сплетались в подобие шевелящихся щупалец, — и вся эта картина купалась в размытом свечении солнца, пропущенном сквозь плотную облачную толщу.

Валькирии двинулись вниз по рампе, пробуя подошвами нездешнюю твердь. Моховая подушка проминалась под каждым шагом, толстым упругим слоем покрывая землю. Лиран вскинула ладонь, и группа обратилась в неподвижность, ловя малейший шорох.

Далеко, почти за гранью слышимости, родился протяжный низкий стон — полный тоски, лишённый угрозы. С другого конца долины ему откликнулись, и воздух на несколько мгновений наполнился многоголосой песней, схожей с перекличкой океанских китов. Затем безмолвие сомкнулось вновь.

— Живность, — констатировала Ксерра, поведя стволом винтовки. — Далеко. В нашу сторону не движутся.

— «Орфис-Два» в тысяче двухстах метрах на северо-северо-восток, — сверилась Иксора с планшетом. — Спутник показывает корпус целым, тепловых аномалий нет.

— Выдвигаемся, — скомандовала Лиран. — Глаза и уши открыты. Ривена, меньше слов, больше дела.

Ривена, шагавшая в центре, поправила лямку медицинского ранца и шепнула в спину Каэстры:

— Не забывай про палатку.

Каэстра не обернулась, но левое ухо под шлемом слегка покраснело.

Упругая пурпурная подстилка глушила шаги. Цепочка бойцов растянулась, держа строй, заданный Лиран. Фильтры шлемов отсекали пряный дух, но сырость просачивалась сквозь климат-регуляцию — на стёклах оседала тонкая испарина.

Мелкая живность копошилась повсюду. В высоких стеблях шуршали существа величиной с ладонь, приплюснутые, членистые, облачённые в рыжевато-ржавый хитин. Завидев людей, они кидались врассыпную и с неожиданным проворством зарывались в мох. Над зарослями кустов вились создания, отдалённо схожие с земными стрекозами, только крыльев у них насчитывалось четыре пары, а вытянутые брюшки мерцали россыпью крохотных огоньков. На пришельцев они не реагировали, всецело занятые сбором нектара с сочных бутонов, распахнутых навстречу размытому солнечному сиянию.

Через несколько минут пути показались летучие твари. Три особи сорвались с высокого дерева, чьи ветки топорщились во все стороны наподобие грубой щётки, описали дугу и опустились обратно. Размах крыльев достигал метра, оперение отливало густой кобальтовой синью, по краям тронутой серебристыми мазками. Головы сидели на тонких шеях, клювы отсутствовали, их заменяли подвижные челюсти, усаженные роговыми наростами. Ксерра проводила их дулом, однако палец на спуске остался неподвижен.

— Не агрессивны, — произнесла она в канал. — Наблюдают.

— Как и мы, — отозвалась Лиран. — Продолжаем.

Ривена пристроилась ближе к Каэстре, сократив дистанцию почти до неприличного. Их плечи едва не соприкасались.

— Ты заметила, что местная живность вся такая... влажная? — промурлыкала она, понизив громкость так, чтобы слышали только Каэстра и, возможно, Ксерра, которая держалась в нескольких метрах. — У меня от этой сырости броня натирает в самых неожиданных местах. Если понадобится осмотр и смазка проблемных зон, ты первая в очереди. У меня, кстати, отличные масла в медблоке. Разогревающие.

Каэстра даже не сбавила шаг.

— Ривена. У тебя медицинское образование или диплом борделя с Терридоса? Я начинаю путаться.

— А почему не оба? Представь: ты приходишь после миссии, вся в синяках и царапинах. Я обрабатываю раны, а потом... обрабатываю остальное. Полный спектр услуг. Ксерра, кстати, тоже может зайти. У меня две руки, справлюсь.

Ксерра хмыкнула в эфире:

— Ты сначала определись, кто тебе больше нравится. А то мечешься.

— Зачем определяться? — искренне удивилась Ривена. — Вы все в моём вкусе. Ну, кроме Зорины — она на меня рычит, если подхожу ближе чем на два метра. А Тайрана вообще делает вид, что меня не существует.

Зорина сзади буркнула:

— Потому что ты отвлекаешь. И пахнешь антисептиком. Ненавижу антисептик.

— Это профессиональный аромат, дитя моё. Привыкай.

Древесная чаща оборвалась в один миг. От плотного кустарника до распахнутого простора пролегла чёткая, будто отчерченная лезвием граница. Впереди стелилась поляна поперечником в три сотни метров, устланная всё тем же пурпурным мхом, но здесь он рос приземистым и редким. В самом её центре, чуть осев на правый борт, застыл «Орфис-Два».

Корабль класса «Нерей» являл собой зрелище, словно его тащили волоком по острому скальнику, а потом швырнули ржаветь. Весь корпус испещряла паутина глубоких рытвин — продольных канав, выдолбленных чем-то твёрдым и массивным. Борозды тянулись горизонтально, наискось, перехлёстываясь и накладываясь одна на другую. В иных местах обшивка лопнула до самой основы, обнажая тусклую кость внутреннего набора.

— Кто-то явно по нему прошёлся, — произнесла Каэстра, останавливаясь у края поляны.

— Или что-то, — добавила Ксерра, опускаясь на одно колено и вскидывая винтовку. Оптика выхватила крупный план: возле носовой стойки шасси, у самой земли, бурело пятно. Буро-красное, запёкшееся. Кровь. Человеческая или очень похожая.

Лиран подняла кулак. Отряд замер.

— Иксора. Скан. Любые сигнатуры.

Иксора выдвинулась вперёд, вытянула руку с портативным сканером. Прибор зажужжал, выводя данные на её визор.

— Биометрических сигналов нет. Вообще никаких. Корабль обесточен, аварийный маяк молчит. Внутренние датчики не отвечают. Тепловой след — только остаточный от нагрева корпуса солнцем. Людей внутри не фиксирую.

— Движение вокруг?

— Мелкая фауна на границе леса. К кораблю не приближаются. Пустое пространство метров пятьдесят по периметру.

Ривена, отбросив игривый тон, двигалась к носовой части, где виднелось пятно. Присела на корточки, извлекла из набедренного подсумка тонкий щуп с анализатором. Коснулась запёкшейся корки.

— Кровь. Определённо кровь. Группа... анализатор показывает человеческую, но с отклонениями. Антитела нестандартные. Могли выработаться уже здесь, в ответ на местную микрофлору. Срок — около полутора-двух суток. Свёртываемость нарушена. Здесь кто-то истекал. Много.

Тайрана, обходившая корабль с кормы, вышла на связь:

— Тут ещё следы. На кормовом стабилизаторе. Тоже кровь, и ещё... фрагменты ткани. Похоже на обрывки комбинезона. Кто-то пытался забраться наверх.

— Следы когтей? — спросила Лиран.

— Не похоже. Скорее, трение. Будто тело волокли по обшивке. Или оно само сползало.

Зорина, осматривавшая грунт вокруг, добавила:

— Здесь вмятина. Во мхе продавлено. Как если бы что-то тяжёлое упало с высоты и лежало какое-то время. Потом исчезло.

— Исчезло? — переспросила Каэстра. — Само уползло или утащили?

— Нет следов волочения. Вообще нет. Только вмятина и всё. Даже примятого мха в сторону нет. Будто поднялось и ушло.

Ривена тем временем изучала царапины на корпусе, водя по ним щупом. На визоре у неё побежали строки анализа.

— На обшивке органика. Не растительная. Хитин. Или один из его местных вариантов — полисахаридная структура с высоким содержанием кремния. Очень твёрдая. Оставили что-то вроде жвал или зазубренных конечностей. Размер... если экстраполировать по ширине борозды, то конечность имела толщину около пятнадцати сантиметров у основания. А длина борозд — до двух метров.

Она выпрямилась, и её стальные глаза сузились, теряя остатки игривости.

— То, что это оставило, крупнее любого существа из отчётов первой экспедиции. Либо они пропустили целый класс местной фауны, либо мы имеем дело с мигрантом, которого здесь не должно быть.

Ксерра, прикрывавшая подходы, бросила через плечо:

— А может, оно под землёй живёт и на поверхность выходит редко. Первая экспедиция копала?

— Поверхностно, — ответила Иксора, листая данные на планшете. — Глубинное сканирование не проводили. Только анализ почв на глубину до метра. Если оно роет глубже — могли не заметить.

Каэстра подошла к основному люку «Орфиса». Шлюз был закрыт, но не заблокирован изнутри — индикатор показывал штатное состояние, просто отсутствие питания.

— Иксора. Сможешь открыть без взлома? Если подать питание от внешнего блока?

— Попробую. Тайрана, нужен твой кабель и переходник на «Нерей».

Тайрана уже отстёгивала с пояса бухту силового кабеля.

— Две минуты. Только найду гнездо внешнего питания. На этой модели оно под днищем, слева от носовой стойки. Сейчас подлезу.

Она опустилась на мох, перевернулась на спину и скрылась под брюхом корабля. Через минуту послышалось:

— Есть. Подключаю.

Люк шлюза дёрнулся, загорелся тусклым аварийным светом. Иксора присела рядом, подсоединила свой планшет к панели доступа, быстро пробежалась по интерфейсу.

— Защита стандартная, не военная. Сейчас... Готово.

С мягким шипением створки разошлись, открывая тёмный проём шлюзовой камеры. Изнутри пахнуло застоявшимся воздухом — металл, пластик, и что-то тошнотворное.

Лиран шагнула первой, врубив нашлемный фонарь. Луч выхватил внутренности шлюза — пусто, чисто, следов борьбы нет. Внутренняя дверь также закрыта.

— Заходим. Построение прежнее. Ривена — готова к работе.

Ривена молча кивнула, отстёгивая с пояса компактный набор для экспресс-анализа. Её лицо в полумраке шлема было сосредоточенным — ни следа недавнего кокетства. Когда дело касалось биологии, она превращалась в машину, и все это знали.

Каэстра встала рядом с Лиран, плечом к плечу.

— Если внутри то же, что и снаружи... Мы можем найти только следы. Но не тела.

— Тогда найдём следы, — отрезала Лиран. — И данные. Вперёд.

Валькирии поочерёдно втянулись в шлюзовой тамбур. Наружная плита встала на место, отсекая лиловый полумрак Некрума. Зашипело выравнивание давления — ручной цикл, медленный, с надсадным скрежетом неисправных клапанов. Внутренняя переборка отползла в сторону.

Лучи нашлемных фонарей распороли густую тьму корабельного коридора. Впереди, у загиба к лабораторному отсеку, на палубе чернели останки — то, что недавно было человеком. Вернее, половиной человека. Торс в рабочем комбинезоне, одна рука выброшена вперёд, пальцы скрючены. Ниже пояса зияла пустота. Рваная кромка плоти, обнажённые позвонки, лужа запёкшейся крови, расползшаяся до самой стены.

Ксерра присвистнула.

— А вот и первая загадка. Куда делась нижняя половина?

Ривена опустилась на колени рядом с останками, раскрыла набор.

— Сейчас узнаем, насколько он был мёртв, когда его... разделили. И главное — чем.

Ривена вскрыла грудную клетку останков одним точным движением скальпеля, зажимом развела рёбра в стороны и погрузила щуп в остывающую плоть. На визоре побежали цифры.

— Трупное окоченение в верхней части полное. В сохранившихся тканях кристаллизация клеточных мембран. Он замёрз после смерти, причём быстро. А потом оттаял. Разрыв между смертью и разделением тела — не больше часа.

— Замёрз на планете с температурой плюс двадцать шесть? — уточнила Каэстра.

— Именно. Либо корабельный холодный контур разгерметизировался локально, либо... его убили чем-то, что вызывает резкое падение температуры тела. Криогенное оружие, к примеру. Но тогда остальные ткани были бы повреждены иначе. Здесь же картина противоречивая. Словно холод пришёл изнутри.

Ривена вытащила щуп, протёрла его о стерильную салфетку и убрала в набор.

— Края разрыва не резаные и не пиленые. Кто-то тянул тело в разные стороны, пока оно не лопнуло. Кожа растянута, мышечные волокна разволокнены. Сила нужна колоссальная.

Лиран оглядела коридор. Луч фонаря выхватил ещё одно тёмное пятно дальше по проходу, возле двери с маркировкой «Лаборатория-2». Потом ещё одно — на потолке, брызгами.

— Идём дальше. Останки соберём на обратном пути, если будет возможность. Сейчас главное — найти записи.

Она переключилась на общий канал.

— Делимся. Каэстра, Тайрана, Иксора — со мной в командный центр и рубку. Ксерра, Зорина, Ривена — жилой сектор и лабораторный отсек. Ривена, ты нужна там. Следы биологии — твоё. Ксерра — глаза. Зорина — если что-то заперто, вскрываешь.

Валькирии слитно, единым духом дали утвердительный отклик, и на Т-образной развилке коридоров цепочка распалась. Одна группа потянулась в левый рукав, к носовым постам управления, вторая ушла в кормовой сектор.

Глава 2.

Коридор, ведущий к рубке, оказался залит кровью обильнее остальных. Лужи успели застыть, обратившись в липкую корку, и та с мерзким хрустом лопалась под подошвами брони. Стены несли на себе длинные, смазанные отпечатки ладоней — кто-то, видно, полз, судорожно цепляясь за переборки. Дверь в командный центр осталась приотворённой; из щели безвольно свисал обрывок кабеля.

Тайрана первой шагнула внутрь, дробовик держала у бедра. Рубка «Орфиса» открылась компактным помещением: три кресла перед пультами управления и голографический стол в самом центре. Стол был темен, пульты — безжизненны. В кресле второго пилота сидел человек в охранной форме — вернее, то, во что он превратился. Голова запрокинута, гортань выдрана, грудная клетка продавлена внутрь, словно по ней врезали осадным тараном. Соседнее кресло темнело пятнами, но тела при нём не было.

— Один из охранников, — определила Каэстра, осматривая нашивки на рукаве. — Второго, судя по отметкам, унесли.

Иксора, подойдя к главной консоли, начала подключать портативный источник питания. Пульты моргнули, оживая, но загрузились лишь частично — аварийный режим, минимальная функциональность.

— Данные частично повреждены. Логи полёта стёрты. Бортовой журнал... есть последняя запись. Аудио и видео с камеры рубки. Воспроизвожу.

Голографический стол замерцал, проецируя мутное изображение. Камера смотрела на рубку с верхнего угла. В кадре — двое: охранник, что сейчас лежит в кресле с разорванным горлом, и ещё один, стоящий у двери. Оба вооружены. Разговаривают о чём-то будничном — запись шла без звука первые секунды, потом появился шум помех, сквозь который пробивались обрывки слов:

— ...лаборатория не отвечает... — голос первого, с хрипотцой.

— ...пошли проверят... — второй, что у двери.

Первый встал с кресла, шагнул к выходу — и замер. Его спина выгнулась дугой, из горла вырвался булькающий всхлип. Второй рванулся к нему, схватил за плечи, попытался развернуть к себе — и тоже остановился, глядя на что-то за пределами кадра. Его лицо, попавшее в фокус камеры, исказилось гримасой, которую нельзя было спутать ни с чем иным, кроме предельного, животного испуга. Рот открылся в беззвучном крике. Потом изображение дёрнулось, по стенам поползли тени, и запись оборвалась.

— Что он увидел? — тихо спросила Тайрана.

Корабль внезапно наполнился звуком. Он просочился сквозь переборки, сквозь броню, сквозь кости. Низкое, вибрирующее шипение, похожее на выдох огромных лёгких, усиленное резонансом металлического чрева. К нему примешивалось нечто иное — частый перестук, словно сотня костяных пальцев барабанила по обшивке снаружи или изнутри.

Иксора прижала ладони к шлему, хотя звук шёл не через внешние микрофоны — он был в голове, минуя фильтры брони.

— Что за херня... — выдохнула она, и её зубы клацнули.

Лиран вскинула руку, призывая к неподвижности. Каэстра застыла с оружием, направив ствол в тёмный проём двери. Тайрана развернулась спиной к консоли, перекрывая сектор.

Шипение нарастало, переходя в ультразвук, от которого заныли глазные яблоки. Перестук ускорился, стал беспорядочным, потом резко стих. На несколько секунд установилась абсолютная, ватная глухота — даже собственное дыхание в шлеме перестало быть слышным.

А затем всё прекратилось. Так же внезапно, как началось.

В коридоре, где-то в направлении жилого сектора, раздался грохот — тяжёлое, металлическое, будто перевернули шкаф с оборудованием. И следом — голос Зорины по внутренней связи, приглушённый, но отчётливый:

— У нас движение. В лаборатории. Оно там. Не одно.

Каэстра переглянулась с Лиран. Та уже двигалась к выходу.

— Идём к ним. Иксора, скачала что смогла?

— Только этот фрагмент. Остальное повреждено или заблокировано.

— Сойдёт. Уходим.

В жилом секторе «Орфиса» стоял смрад разложения, просочившийся сквозь фильтры брони. Коридор здесь сужался, двери кают зияли распахнутыми настежь или вовсе сорванными с петель. За ними открывался разгром: опрокинутые койки, рассыпанные пожитки, пятна, отливавшие в луче фонаря густо-бурым.

Первой, опустив винтовку стволом к полу и держа палец на спусковой скобе, двигалась Ксерра. Она замечала следы на переборках — целенаправленные, широкие мазки. Будто кто-то вслепую, в кромешной тьме, нашаривал путь, оставляя за собой длинную полосу.

— Тут двое ползли, — произнесла она, указывая на параллельные дорожки на полу. — Один левее, другой правее. Левый тащил что-то за собой. Видишь, как след прерывается через каждые полметра? Останавливался, отдыхал.

Зорина присела, провела пальцем по краю засохшей лужи. Корочка треснула, обнажив ещё влажную середину.

— Этому следу меньше суток. Они умирали медленно.

Ривена, меж тем, вышла к лазарету. Комнатушка три на четыре метра вмещала прозрачный изоляционный бокс вдоль одной стены, напротив него тянулся стеллаж с медикаментами, а третью стену занимали кушетка и диагностическая консоль. За стеклом бокса, привалясь спиной к перегородке, сидело тело женщины в лабораторном халате. На лице её намертво застыла гримаса напряжённого раздумья — брови стянуты, губы сжаты, точно в последний миг она билась над неразрешимой задачей. Нижняя половина туловища отсутствовала; края раны запеклись в сплошной ожог, будто по ним прошлись каутером.

Ривена потянула дверцу бокса, опустилась рядом на корточки и вытянула из кармана халата планшет. Экран вспыхнул, запрашивая папиллярный узор. Она прижала палец мертвеца к сканеру. Планшет разблокировался.

— Медицинский журнал, — пробормотала Ривена, пролистывая записи. — Последняя дата — день пропажи связи. За час до инцидента. Жалобы на... ничего. Никаких жалоб. Рутинный осмотр охранника, ушиб плеча. Потом пометка: «В лаборатории номер три образец почвы проявил необычную реакцию на нагревание. Выделил газ без цвета и запаха. Результаты анализа — в приложении».

Она нажала на вложение. Файл оказался повреждён — лишь обрывок таблицы с пиком на отметке «нервно-паралитическая активность». Дальше — пусто.

— Газ, — произнесла Ривена, поднимаясь. — Возможно, они вскрыли что-то, что выделило газ при нагреве. Им надышались. Первая фаза — паралич. Потом... что-то ещё.

Ксерра, стоявшая у входа, вдруг напряглась.

— Ривена. У тебя за спиной, в коридоре. Только что что-то прошло. Я видела край.

Зорина развернулась, вскидывая оружие. В коридоре было пусто, лишь тени от качающихся на сквозняке обрывков проводов.

— Ничего нет, — сказала она. — Может, свет упал.

— Свет не падает горизонтально, — отрезала Ксерра.

Шипение ударило по нервам, перестук костяных конечностей побежал по переборкам. Ривена прижалась спиной к стеллажу, сжимая планшет. Ксерра опустилась на одно колено, вжав приклад в плечо. Зорина замерла в дверях, перекрывая проход.

Звук нарастал, вибрируя в зубах. Перестук превратился в дробь, потом в какофонию, потом резко стих. Наступила та же глухота — полное отсутствие даже шума крови в ушах.

А затем из лабораторного отсека, расположенного дальше по коридору, донёсся металлический грохот. Что-то упало и покатилось.

— У нас движение, — выдохнула Зорина в общий канал. — В лаборатории. Оно там. Не одно.

Ксерра выпрямилась и шагнула к выходу из лазарета. Ривена двинулась следом, убирая планшет в подсумок. Зорина замыкала цепочку, держа под контролем тыл.

Коридор, уводивший к лабораторному блоку, тянулся далеко, и по левой его стене выстроился ряд дверей. Третья — помещение лаборатории номер три — распахнута настежь. Изнутри сочился слабый свет аварийной лампы, горевшей багровым.

Ксерра приблизилась к проёму, прижимаясь плечом к переборке. Перевела дыхание, резко заглянула внутрь, изготовившись стрелять.

Лаборатория была разгромлена дотла. Столы опрокинуты, аппаратура искорёжена. На палубе, среди осколков, распростёрся человек в охранной форме — внешне целый, без следов ранений, с широко распахнутыми глазами, застывшими в потолке. Грудная клетка не двигалась. Возле тела валялся автомат с полным магазином — он даже не потянулся к оружию.

У дальней стены, в густой тени за упавшим стеллажом, шевельнулся силуэт. Высокий, сутулый, с непропорционально длинными верхними конечностями, свисающими почти до пола.

Ксерра выстрелила. Одиночный, в силуэт. Пуля ударила в металл стеллажа, выбив сноп искр. Силуэт дёрнулся и исчез из поля зрения — не убежал, а словно втянулся в тень, став её частью.

— Не попала? — спросила Зорина, держа наготове детонатор с малой навеской.

— Попала в железо. Оно ушло.

Ривена, стоявшая позади них, медленно повернула голову влево. Там, в конце коридора, у развилки, где они проходили минуту назад, стояло некое существо.

Тварь высилась почти на два с половиной метра. Всё тело покрывал хитин — глянцеватый, оттенка свернувшейся крови, на суставах сгущающийся в глубокую чернь. Голова вытянута, шея не выражена, плавно вливалась в туловище. Четыре глаза — фасетчатые, влажно поблёскивающие — глядели расфокусированно, будто пронизывая пространство насквозь. Верхняя пара крупнее, нижняя — уже, посажена косо. Приоткрытая пасть кишела мелкими игольчатыми зубами; по ним стекала и срывалась вниз густая слюна. Там, где капли встречались с металлом пола, покрытие пузырилось, шипело и испускало едкий дым.

Четыре длинные конечности — две верхние, более тонкие, оканчивались четырёхпалыми кистями, каждый палец представлял собой серповидный коготь; две нижние, мощнее, несли по три когтя, явно предназначенных для хватки. Стояло существо на задних лапах, сгибавшихся в обратных суставах, и дополнительно опиралось на оконечник хвоста. Хвост, равный телу длиной, выгибался пологой дугой и завершался хитиновым лезвием, отточенным почти до прозрачности.

Оно стояло и дышало — грудная клетка мерно вздымалась, исторгая влажные булькающие звуки. Слюна тянулась на пол непрерывной нитью.

Ривена открыла рот, а её рука сама потянулась к кобуре на бедре.

Боковым зрением Ксерра уловила смазанную тень, крутанулась всем корпусом. Увиденное пригвоздило её на краткий миг — тварь. Винтовка вздёрнулась к плечу.

Существо прянуло на переборку. Когти ушли в обшивку, будто в мягкую глину, проложив четыре глубокие борозды. Два стремительных шага по вертикальной поверхности, толчок — и оно кануло в провал потолочного люка, не примеченного при первом осмотре.

Сверху донёсся удаляющийся перестук — уже знакомый, костяной, быстрый.

Зорина выматерилась сквозь зубы.

— Оно было прямо за нами. Прямо. За. Нами.

Ксерра опустила винтовку.

— Их минимум двое. То, что в лаборатории, меньше. Это... мать. Или отец.

Ривена выпустила воздух — и только тогда осознала, что не дышала всё это время. Взгляд её упал на палубу: там, где слюна создания проела покрытие, теперь зияла оплавленная брешь с иззубренными краями, уходящая вглубь технического подпола.

— Кислота. Оно плюётся кислотой или это просто… слюни, но нам от этого не легче.

В наушниках раздался голос Лиран:

— Идём к вам. Держите позицию, не разделяйтесь.

— Уже, — ответила Ксерра. — Одна тварь ушла через потолок. Вторая где-то в лаборатории или рядом. Обе быстрые и бесшумные, когда не хотят, чтобы их слышали.

Зорина присела, прижавшись спиной к стене, и начала методично проверять крепления детонаторов на поясе.

— Если эта дрянь решит вернуться, я ей устрою горячий приём. Буквально.

Ривена достала планшет и дрожащими пальцами набрала заметку: «Образец слюны. Высокая коррозийная активность. Возможна органическая кислота неизвестного состава. Собрать при возможности».

Первая группа как раз продвигалась коридором к жилому сектору, когда Каэстра резко вздёрнула ладонь. Сноп света от её налобного фонаря выхватил впереди, у изгиба к техническому отсеку, неестественно долговязую фигуру. Существо стояло на задних лапах, вобрав голову в плечи, будто сворачиваясь внутрь себя. Четыре руки плетьми свисали вдоль туловища, когти едва не скребли палубу. Хвост, увенчанный лезвием, мелко трепетал — так дрожит напряжённый хищник за миг до броска.

Лиран спустила курок первой. Короткая очередь ударила в грудь создания. Хитиновый панцирь брызнул осколками, тварь покачнулась, исторгла сдавленный шипящий всхлип — и метнулась вбок, во мрак между выдранными листами обшивки. Свет фонаря скользнул по пустому месту. Будто там никогда ничего не стояло.

— Куда? — выдохнула Тайрана, водя дробовиком по сторонам.

— Вверх смотрите, — процедила Каэстра, задрав голову.

Существо висело на потолке метрах в трёх от них, вцепившись когтями в вентиляционную решётку. Раны на груди затягивались на глазах — края хитина смыкались, выделяя мутную слизь, которая твердела секунда за секундой. Четыре глаза блестели влажно, бессмысленно, как у глубоководной рыбы. Из приоткрытой пасти тянулась нить слюны. Она набухла, оторвалась и упала вниз.

Капля попала на левое плечо Тайраны. Броня «Валькирия-семь» зашипела, по поверхности побежали пузыри. Кислота проедала внешний слой композита, оставляя дымящуюся выемку размером с ладонь.

— С-сука! — Тайрана рванула замки плечевого щитка, отбрасывая повреждённую пластину на пол. Та шлёпнулась в лужу засохшей крови и продолжала дымиться, разъедаемая остатками слюны.

Иксора вжалась в стену, выставив перед собой планшет как щит. Её импланты за ухом мигали красным — система диагностики брони фиксировала попадание агрессивного вещества.

— Оно регенерирует! Вы видели? Дырки в груди затянулись за четыре секунды!

Каэстра переключила оружие на бронебойные. Прицелилась в голову.

— Не дайте ему плюнуть. Рассредоточиться.

Лиран сместилась левее, Тайрана — правее, прикрывая обожжённое плечо. Иксора отступала назад, сканируя пространство над головой. Существо на потолке перебирало конечностями, поворачивая корпус то к одной цели, то к другой.

Снова плюнуло. Струя слюны ударила в пол перед Лиран, забрызгав поножи. Кислота зашипела, но композит выдержал — только краска пошла пузырями. Лиран даже не дрогнула.

— Тайрана, огонь. Каэстра, прикрой.

Тайрана вскинула дробовик и выпустила заряд картечи в потолок. Дробь ударила в хитиновую грудь, разворотив её глубже, чем пули. Существо взвизгнуло — звук резанул по ушам, высокий, дребезжащий — и сорвалось с потолка, рухнув на палубу метрах в пяти от группы. Упало на бок, суча конечностями, пытаясь перевернуться. Хвост хлестнул по стене, оставляя глубокую зарубку.

Каэстра подошла ближе, целясь в голову. Существо замерло, четыре глаза уставились на неё. Зрачки — мутные, подёрнутые белёсой плёнкой — расширились. Из пасти вырвался низкий, утробный стон. Почти жалобный.

Она нажала на спуск. Бронебойная пуля вошла точно между верхней парой глаз, разворотив хитиновую коробку черепа. Тело дёрнулось в последний раз и обмякло. Из раны потекла густая жидкость — зеленовато-бурая слизь, воняющая аммиаком.

— Одно минус, — констатировала Каэстра, опуская оружие. — Регенерация не спасёт от прямого попадания в мозг.

Иксора приблизилась к трупу, присела, провела сканером.

— Нервная система децентрализована частично. Позвоночник имеет утолщения, похожие на вторичные узлы. Возможно, даже с разрушенной головой оно могло бы двигаться какое-то время. Но не атаковать.

Тайрана пнула дымящийся наплечник носком ботинка.

— Мне нужна новая пластина. И проверить поддоспешник. Если эта дрянь проела до кожи, я лично вырежу второй такой твари все четыре глаза. По одному.

Лиран начала двигаться дальше по коридору.

— Потом. Сейчас — соединиться со второй группой. Их там как минимум двое таких же. Иксора, данные по этим тварям зафиксировала?

— Да. Четыре конечности, плюс хвост. Глаза слабые, ориентируются, скорее всего, на звук и вибрацию. Кислотная слюна, быстрая регенерация мягких тканей. Хитин твёрдый, но бронебойные берут.

— Принято. Всем перейти на бронебойные. Экономить, но стрелять на поражение в голову. Уходим.

Во второй группе Ксерра услышала выстрелы первой. Она подняла руку, призывая к молчанию, хотя все и так замерли.

— Лиран и остальные вступили в бой с существом. Судя по звуку, дробовик Тайраны и винтовка Каэстры.

Ривена прижалась к стене, нервно постукивая пальцами по бедру.

— Живы, уже хорошо.

Зорина стояла на одном колене, перебирая в руках связку детонаторов. Её пальцы двигались быстро, почти автоматически — отсоединить, переложить, закрепить на поясе в другом порядке.

— Зорина, — тихо позвала Ксерра. — Ты чего?

— Ничего. Готовлюсь.

— К чему?

Зорина подняла голову.

— К тому, чтобы разнести эту летучую падаль на молекулы. Они жрут людей, Ксерра. Разрывают на части. Я не собираюсь ждать, пока одна из этих тварей решит, что я — вкуснее, чем труп в лаборатории.

Она резко встала, оттолкнувшись от стены с такой силой, что с потолка посыпалась пыль.

— Тихо, — шикнула Ксерра. — Услышат.

— Пусть слышат. Я хочу, чтобы они пришли. Я хочу видеть, как они горят.

Ривена, ничего не сказав, покосилась на неё. Знала — когда Зорина в таком состоянии, лучше не перечить. Гнев копился в ней, как заряд в детонаторе, и спустить его можно было только одним способом — дать взорваться.

Сверху, в вентиляционной шахте, снова застучало. На этот раз — ближе. Прямо над их головами. Решётка воздуховода в двух метрах от Зорины дрогнула.

Ксерра вскинула винтовку.

— Отойди.

— Нет.

Зорина сорвала с пояса детонатор с малой навеской — компактный диск размером с ладонь, липкий с одной стороны — и швырнула его точно в решётку. Диск прилип к металлу, замигал красным.

— Ложись!

Все трое рухнули на пол. Через полторы секунды грохнуло. Решётку вырвало вместе с куском переборки, в коридор повалил дым и пыль. Из пролома, кувыркаясь, вывалилось нечто — меньше того, первого, но той же породы. Метр восемь в высоту, с недоразвитой второй парой рук. Оно шмякнулось об пол, заскребло когтями, пытаясь подняться. Левая сторона тела была обожжена, хитин потрескался, сочилась зеленоватая слизь.

Зорина подскочила к твари и с размаху ударила ногой в голову. Бронированный ботинок вмял хитин, существо взвизгнуло. Второй удар — в бок, перевернул его на спину. Третий — в грудь, с хрустом ломающихся рёбер.

— Жри! Жри, сука! — рычала она, молотя ногами. — Это тебе не безоружные учёные! Это тебе не полудохлый охранник! Попробуй меня! Попробуй!

Ксерра подскочила сзади, схватила Зорину за плечи, оттащила.

— Хватит! Оно уже не двигается!

Существо действительно затихло. Грудная клетка проломлена в нескольких местах, из пасти текла слизь вперемешку с чем-то более тёмным. Четыре глаза подёрнулись плёнкой.

Зорина, тяжело дыша, вырвалась из захвата. Её плечи ходили ходуном.

— Ещё два. Или три. Не знаю. Но я их всех... всех.

Ривена подошла к трупу, присела, быстро взяла образец слизи щупом.

— Это молодая особь. Конечности не до конца сформированы. Возможно, потомство.

Ксерра перезарядила винтовку, вогнав магазин с бронебойными.

— Значит, где-то рядом гнездо. И мать, которая будет защищать выводок.

Сверху, из пролома в потолке, донёсся удаляющийся перестук. Не один — несколько пар когтистых лап. Они уходили вглубь корабля, к корме.

— Отступают, — произнесла Ксерра. — Почему? Могли бы напасть скопом.

Ривена выпрямилась, глядя в тёмный пролом.

— Перегруппировываются.

В наушниках раздался голос Лиран:

— Мы в двух минутах от вас. У нас минус один. У вас?

Ксерра нажала передачу:

— У нас минус один. Мелкий. Зорина затоптала насмерть. В штатном режиме.

Короткая пауза. Потом Каэстра:

— Затоптала?

— Ногами. Ботинками. С особым цинизмом.

Снова пауза. Лиран:

— Принято. Ждите, не высовывайтесь. Скоро будем.

Зорина стояла над трупом твари, сжимая в кулаке очередной детонатор. Её дыхание постепенно выравнивалось, глаза под шлемом продолжали гореть тем самым огнём, который не гаснет, пока есть на ком выместить накопившуюся ярость.

Ривена тихо заметила, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Если у них тут целый выводок, нам понадобится много патронов. И много детонаторов. И, возможно, огнемёт. Которого у нас нет.

Ксерра хмыкнула.

— Зато у нас есть Зорина. Считай, одно и то же.

Распростёртый труп ещё курился дымом, когда в дальнем отрезке коридора, где лучи фонарей тонули в мутной взвеси пыли, проступило шевеление. Из тени в тень переливался тёмно-глянцевый массив. Надвигался он неторопливо, враскачку, переставляя конечности со свинцовой самоуверенностью хищника, которому неведома спешка.

Ксерра спустила курок раньше остальных. Бронебойный снаряд вошёл в хитиновую грудную пластину, взметнув вихрь обломков, — и растаял без последствий. Тварь даже не колыхнулась. Пёрла вперёд, волоча хвост по палубе, и лезвие на его оконечности продирало в металлическом покрытии глубокую, вспоротую борозду.

— В голову целься! — рявкнула Зорина, вскидывая автомат.

Пули прошли по касательной, застучав по черепу, однако тварь дёрнула головой, уводя её из-под прямых попаданий. Один заряд всё же угодил в нижнюю пару глаз, выплеснув мутную жижу. Существо исторгло низкий, утробный рёв, полный вибраций, что забили уши, и прянуло вперёд.

Ривена дёрнулась укрыться за поворотом, но хвост с размаху хлестнул по переборке рядом с ней, вырвав кус обшивки. Взрывная волна швырнула её на дверной косяк; она ударилась спиной и стекла вниз.

Ксерра ушла перекатом, паля с руки. Пуля разбила плечевое сочленение. Тварь развернулась, вздымая верхнюю конечность с четырьмя серпами. Ксерра едва успела отшатнуться — когти рассекли воздух у самого забрала.

Зорина садила одиночными, выцеливая суставы. Один выстрел раскрошил коленный узел; существо осело, но удержалось на хвосте. Изо рта потекли капли слюны, выжигая пол. Зорина перевела огонь на голову, выжидая, когда цель подставится под нужным углом.

Лезвие хвоста скользнуло сзади, незаметное, и пробило левое плечо навылет — броня подалась, точно жестянка. Зорина вскрикнула — кратко, ожесточённо, от внезапности. Пальцы разжались, автомат мотнулся на ремне. Существо рвануло хвост обратно, выдирая лезвие вместе с клочьями композита и плоти. Кровь хлынула на палубу, мешаясь с запёкшейся коркой луж.

— С-сука! — выплюнула Зорина, зажимая рану правой рукой. — Ты, гнида хитиновая!

Зорина попыталась вскинуть автомат левой, но рука отказала, безвольно повиснув. Перехватив оружие правой, она дала короткую очередь от бедра. Пули забарабанили по хитиновой груди, не оставляя вмятин.

Ривена, пошатываясь, встала и бросилась к подруге, сжимая в пальцах инъектор с гемостатиком. Тварь заметила её рывок, лениво отмахнулась нижней конечностью. Удар в грудь швырнул Ривену назад, она прокатилась по палубе; инъектор, выскользнув из пальцев, запрыгал в темноту.

Ксерра вновь ударила очередью, надеясь оттянуть внимание твари на себя. Существо развернулось, выплюнув струю едкой слюны. Ксерра перекатом ушла из-под плевка, и кислота выжгла дымящуюся полосу на переборке. Она выстрелила снова, целя в уже повреждённую глазницу. Тварь лишь мотнула головой, даже не замедлившись.

Оставшись без прикрытия, Зорина сорвала с пояса последний заряд. Пальцы правой руки, скользкие от крови, елозили по сенсору, не в силах активировать его. Она подняла взгляд. Тварь нависала над ней, заслоняя свет, и глядела сверху. Хвост с лезвием взметнулся для нового удара.

Зорина увидела, как хитиновый клинок устремился вниз, нацеленный в грудь. Она дёрнулась откатиться, но тело не поспело. Остриё вошло под рёбра, вспороло броню и вышло из спины, пригвоздив её к воздуху. Изо рта толчком хлынула кровь, заливая подбородок и внутренность шлема.

Тварь вздёрнула хвост, и Зорина закачалась на его конце, подвешенная над палубой. Кровь стекала по острию, капая на хитин. Существо подтянуло её поближе, разглядывая. Из пасти выпростался язык — длинный, сегментированный, с костяным наконечником — и потянулся к её лицу.

Зорина глядела в четыре мутных фасетчатых глаза. Где-то глубоко, под пластами адреналина и боли, ещё плескался страх. Но поверх него бушевало пламя гнева — чистого, концентрированного, что копился годами: на несправедливость, на собственную слабость, на любого, кто вставал у неё на пути.

Она разжала правую ладонь. На ней лежал детонатор. Сенсор активации горел алым цветом.

— Подавись, — прохрипела Зорина. Кровь пузырилась на губах. — Я тебе... не ужин. Я... фейерверк.

Существо, не понимая, наклонило голову, а его язык коснулся шлема.

Зорина улыбнулась. Кровавая, безумная улыбка человека, которому больше нечего терять.

— Гори.

Грохот разодрал коридор, и тело Зорины разметало в мгновение. Взрывная волна ударила Ксерру и Ривену, швырнула их на палубу, выбив воздух из лёгких. Огненный вихрь объял тварь, отшвырнул её к стене. Хитиновая броня трескалась, плавилась, разлеталась дымящимися ошмётками. Существо испустило визг — тонкий, пронзительный, — забилось в агонии, молотя конечностями по обшивке. Из развороченной груди твари валил дым, зеленоватая слизь изливалась на палубу, мешаясь с каплями крови Зорины.

Ксерра приподнялась на четвереньках, контуженая. В ушах набатом гудела тишина, перед глазами плыли багровые круги. Она повернула голову туда, где только что стояла Зорина. В палубе зияла выжженная воронка, вокруг неё — обломки брони, а у самой стены сиротливо замер детонаторный запал, откатившийся после взрыва.

Ривена, пошатываясь, сделала несколько шагов вперёд. Лицо её под шлемом сделалось белее мела. Она опустилась на колени у кромки воронки, вытянула руку и прикоснулась к оплавленному, ещё тёплому металлу.

— Зорина... — прошептала она.

Существо за спиной ещё дёргалось. Ксерра подошла к нему, приставила ствол к остаткам черепа и выпустила три пули. Одна за другой. Тварь затихла окончательно.

В наушниках раздался голос Лиран:

— Что у вас? Мы слышали взрыв!

Ксерра нажала передачу:

— Минус два. Взрослая особь и... Зорина.

Долгое молчание в эфире. Наконец Каэстра:

— Принято. Мы рядом.

Глава 3.

Ксерра опустила винтовку, прислонилась спиной к стене и закрыла глаза. Ривена всё ещё стояла на коленях у воронки, глядя на оплавленный металл, под которым смешались хитин, кровь и то, что секунду назад было женщиной, чей гнев оказался сильнее страха, боли и смерти.

Каэстра сжала цевьё винтовки так, что побелели костяшки. Тайрана выпрямилась, водила стволом по теням, выискивая движение. Её повреждённое плечо саднило, кислота проела композит почти до подкладки, но сейчас она этого не замечала.

— Зорина, — выдохнула Иксора.

Тайрана сплюнула на пол.

— Сколько их ещё?

— Неизвестно, — Каэстра двинулась вперёд, ускоряя шаг. — Ксерра сказала, у них минус два. У нас минус один. Значит, минимум три было. Могло быть больше.

— Четыре, — подала голос Иксора, сверяясь с планшетом. — Сканер фиксировал четыре аномальных сигнатуры при первом проходе. Я списала на помехи. Теперь понимаю.

— Одна осталась? — уточнила Тайрана.

— Одна или больше. Сканер врёт в этих стенах.

Лиран перешла на бег. Остальные за ней. Коридор петлял, уводил вправо, потом влево. На стенах — следы когтей, брызги кислоты, выжженные дыры в обшивке. Под ногами хрустело — то ли пластик, то ли кости.

За поворотом открылся проход к жилому сектору. Дверь в лазарет была выбита, створка висела на одной петле. У стены, привалившись спиной к переборке, сидела Ксерра. Винтовка лежала на коленях, ствол дымился. Шлем был поднят — она дышала открытым ртом, глотая спёртый воздух корабля. Глаза красные и сухие.

Ривена стояла на коленях у края оплавленной воронки в палубе. Её руки в медицинских перчатках были по локоть в чём-то тёмном. Она не двигалась, смотрела вниз, где перемешались металл, хитин и то, что осталось.

Лиран подошла, остановилась рядом.

— Ривена.

Её плечи дрогнули — один раз. Потом она поднялась. Стальные глаза смотрели сквозь Лиран, в пустоту.

— Я не успела. Инъектор выбили. Ксерра пыталась отвлечь. Зорина... она сама. Детонатор…

Каэстра присела у воронки, провела пальцем по оплавленному краю. Хитин твари спекся с композитом брони Зорины в единую корку. Отделить одно от другого невозможно.

— Она забрала его с собой, — произнесла Каэстра. — Уничтожив полностью.

Тайрана встала у входа, перекрывая проход.

— У нас ещё гости. Я слышу их. Далеко, но движутся.

Иксора развернула планшет, вывела схему корабля. Пальцы бегали по сенсору, отмечая зоны.

— Тепловой фон скачет. Эти твари то появляются, то исчезают. Их хитин экранирует тепло. Живая маскировка. Но движение... да, в кормовом отсеке. Медленное, кругами. Одна сигнатура точно. Может, две.

Лиран выпрямилась.

— Ксерра, встать. Ривена, привести себя в порядок. Скорбеть будем на «Декрахосе». Сейчас — работа.

Ксерра поднялась, опираясь на винтовку. Вогнала новый магазин, передёрнула затвор.

— Работа. Да… Убить оставшихся.

— Собрать данные, — поправила Лиран. — Убить — по необходимости. Приоритет — лабораторные записи и образцы. Мы должны понять, что здесь произошло.

Ривена медленно стянула перчатки, бросила их в воронку. Достала из подсумка планшет, проверила заряд.

— В лаборатории номер три образец почвы выделил газ при нагреве. Нервно-паралитический. Возможно, эти существа — не единственная угроза. Возможно, они сами — следствие.

— Следствие чего? — спросила Иксора.

— Эволюции в среде с этим газом. Или мутации. Или... их сюда привезли. Корабль садился, экипаж копал, нашёл что-то, вскрыл. Выпустил газ. Люди замерли. А потом пришли те, кто живёт глубже. На готовый стол.

Каэстра поднялась от воронки.

— Логично. Газ парализовал людей. Твари пришли на запах. Живые, но неподвижные — идеальная добыча.

— Охрана пыталась сопротивляться, — добавила Ксерра. — Но против таких — шансов ноль. Особенно если газ уже подействовал частично.

Лиран кивнула.

— Значит, лабораторные записи — ключ. Иксора, где главный накопитель данных?

— В рубке частично повреждён. Но резервный сервер — в техническом отсеке, под лабораторным блоком. Туда идут все научные данные автоматически. Если уцелел — заберём.

— Тогда движемся к лабораторному блоку. Построение — ромб. Каэстра — остриё. Тайрана — левый фланг. Ксерра — правый. Ривена и Иксора — центр. Я замыкаю. Стрелять на поражение в голову. Экономить бронебойные. Друг друга не терять.

Группа перестроилась. Ривена в последний раз оглянулась на воронку. Среди оплавленного металла, что-то блеснуло — оправа детонатора, чудом уцелевшая. Она наклонилась, подняла, сунула в нагрудный карман.

— Я запомню, — произнесла она себе.

Отряд двинулся вглубь корабля. Коридор сужался, уводил вниз по пандусу. Свет фонарей выхватывал из темноты следы побоища: разорванные комбинезоны, обувь, чей-то планшет с разбитым экраном, автоматный магазин, полный патронов.

Впереди, за поворотом, снова застучали когти. Медленно. Ритмично.

Пандус вывел отряд в широкий коридор технической палубы. Потолок здесь был выше, вдоль стен тянулись кабельные лотки и трубы охлаждения. Освещение отсутствовало полностью — лишь лучи нашлемных фонарей вырезали из темноты фрагменты пространства.

Каэстра двигалась первой с винтовкой, прижатой к плечу. Каждый шаг — мягкий, с пятки на носок, чтобы не греметь подошвами по решётчатому настилу. За ней, в трёх метрах, Тайрана и Ксерра, образующие крылья ромба. Центр — Ривена с планшетом и Иксора, выставившая перед собой сканер. Лиран замыкала, контролируя тыл.

Стук когтей прекратился.

— Потеряла сигнал, — шёпотом сообщила Иксора. — Обе сигнатуры пропали. Они где-то здесь, в пределах десяти метров, но сканер пустой.

— Стены, — бросила Каэстра. — Экранируют.

— Не только стены. Их хитин поглощает сканирующие импульсы. Я их вижу, только когда двигаются.

Лиран переключилась на общий канал:

— Всем замереть. Слушать.

Шестеро застыли. Каэстра закрыла глаза, полагаясь на слух. Сквозь фильтры брони пробивалось шипение статики в наушниках и отдалённый гул корабельных систем, работающих на аварийном питании.

Потом — влажное, чавкающее шмяканье, будто кусок сырого мяса упал на пол. Слева. Из бокового прохода, который на схеме обозначался как «Склад реагентов».

Каэстра открыла глаза, развернулась на звук, вскидывая винтовку. Луч фонаря ударил в проём, выхватив стеллажи, с опрокинутыми контейнерами и лужа какой-то жидкости, дымящаяся на полу.

— Ложная цель, — начала она.

Но внезапно, первое существо рухнуло с потолка прямо на центр построения. Оно приземлилось на четыре конечности, продавив решётчатый настил, и сразу же хлестнуло хвостом по дуге. Лезвие рассекло воздух, где секунду назад стояла Иксора — она упала на спину, отползая, и удар пришёлся по кабельному лотку, разрубив его надвое. Искры брызнули фонтаном, осветив тварь на мгновение: крупная, массивная, с полностью развитыми четырьмя руками и хвостом, покрытым зазубринами.

Тайрана выстрелила первой. Дробовик рявкнул, заряд картечи ударил в бок существа, разворотив хитиновую пластину. Тварь взревела, развернулась к ней, плюнула струёй кислоты. Тайрана ушла в сторону, но несколько капель попало на бедро — броня зашипела, она выругалась, сбивая пламя огнеупорной перчаткой.

Ксерра била одиночными, целясь в голову. Первая пуля срикошетила от лобовой пластины, вторая попала в сочленение челюсти, выбив фонтан зеленоватой слизи. Существо мотнуло башкой, переключилось на неё, занося верхнюю конечность для удара.

Каэстра выстрелила ему в подмышечную впадину — где хитин был тоньше. Бронебойная пуля вошла глубоко, тварь пошатнулась. Из раны хлынула слизь, заливая пол. Существо перестало атаковать Ксерру, повернулось к Каэстре, и четыре мутных глаза уставились прямо на неё.

— Иди сюда, — процедила Каэстра, пятясь и маня его за собой. — Давай. Ближе.

Тварь двинулась медленно, вразвалку, с каждой секундой ускоряясь. Хвост волочился сзади, оставляя на решётке глубокую канавку. Каэстра отступала к стене, давая остальным пространство для манёвра.

Второе существо появилось из-за угла, откуда его никто не ждал. Оно скользило вдоль стены, используя нижние конечности для бесшумного перемещения, а верхними цепляясь за кабельные лотки. Ривена заметила его краем глаза — длинное, гибкое, меньше первого и быстрее. Оно двигалось к Лиран, которая контролировала тыл и не видела угрозы.

— Лиран, сзади! — крикнула Ривена, вскидывая пистолет.

Лиран развернулась, но поздно. Существо прыгнуло, сбило её с ног, прижало к полу. Когти верхних конечностей вонзились в наплечники, пробивая композит. Лиран заблокировала захват предплечьем, не давая дотянуться до горла. Хвост твари занёсся для удара.

Ривена выстрелила, попав в плечевой сустав, существо дёрнулось, но не ослабило хватку. Иксора, всё ещё лежащая на полу, швырнула в него планшетом — бесполезно, хотя тварь на секунду отвлеклась. Лиран воспользовалась моментом, высвободила руку и ударила бронированным кулаком в нижнюю пару глаз. Один лопнул, брызнув слизью. Существо завизжало, отшатнулось, давая Лиран возможность откатиться.

Тем временем первая тварь настигла Каэстру. Та упёрлась спиной в стену — дальше отступать некуда. Существо занесло хвост, целясь в грудь. Каэстра нырнула под удар, лезвие вспороло стену над её головой, вырвав клок обшивки. Она перекатилась, оказавшись сбоку от твари, и всадила очередь в то же сочленение подмышкой. Три пули одна за другой разворотили сустав. Верхняя конечность существа повисла плетью, перебитые сухожилия не держали.

Тварь взревела, развернулась, плюнула кислотой. Каэстра не успела уйти полностью — струя задела правый бок, броня зашипела, вспучиваясь. Она закричала и схватила с пояса запасной магазин, перезарядила винтовку одной рукой, второй удерживая равновесие.

Существо надвигалось. Оно потеряло одну руку и до сих пор оставалось смертоносным: три целые конечности, хвост, челюсти с игольчатыми зубами. Из пасти текла слюна, прожигая пол. Каэстра вскинула винтовку, целясь в голову, тварь мотнулась, и пуля ушла в плечо.

Оно сократило дистанцию в один прыжок. Каэстра не успела выстрелить снова. Тварь ударила её нижней конечностью в грудь, отбрасывая к стене. Броня выдержала удар, а Каэстра впечаталась в переборку, винтовка выпала из рук, отлетела в сторону. Существо нависло над ней, занося хвост для последнего удара.

Каэстра выхватила нож с пояса. Жалкое оружие против хитина, но не против глаз.

Когда хвост пошёл вниз, она рванулась вперёд, внутрь траектории удара, и вогнала лезвие в уцелевший глаз твари. По самую рукоять и провернула.

Существо заверещало. Хвост пролетел мимо, вонзился в стену рядом с её головой. Тварь забилась в конвульсиях, молотя конечностями. Одна из лап обрушилась на плечо Каэстры, придавив её к полу. Хитин треснул, существо агонизировало, теряя координацию, и всей массой рухнуло на неё.

Две с половиной тонны хитина, мышц и внутренностей. Каэстра оказалась погребена под трупом. Броня застонала, датчики давления замигали красным. Она попыталась вдохнуть — не получилось. Грудная клетка сдавлена, воздух не шёл. Перед глазами поплыли тёмные пятна.

— Каэстра! — Ксерра метнулась к ней, схватилась за край хитиновой пластины, попыталась приподнять.

Тварь не сдвинулась ни на сантиметр.

— Тайрана! Помогай!

Тайрана, прихрамывая на обожжённую ногу, подскочила, ухватилась с другой стороны. Вдвоём они напряглись, мышцы загудели от натуги. Труп приподнялся на пару сантиметров, не больше.

— Тяжеленная, сука! — прохрипела Тайрана. — Лиран, нам нужна третья!

Но Лиран была занята. Второе существо, ослеплённое на один глаз, всё ещё живое, загнало её в угол у входа на пандус. Она отбивалась прикладом винтовки, не давая твари приблизиться. Иксора и Ривена стреляли из пистолетов, отвлекая, обычными пулями, которые отскакивали от хитина, оставляя лишь царапины, так как бронебойных у них не было.

Существо попятилось, оценивая обстановку. Три противника. Один ранен, но опасен. Двое других — раздражают, но не пробивают. Основная угроза — те, у кого бронебойные. Одна погребена. Две другие возятся с трупом. Третья, с дробовиком, хромает.

Существо резко отпрыгнуло от Лиран, оттолкнулось от стены, взбежало по вертикальной поверхности на потолок и стремительно поползло прочь по кабельным лоткам, в сторону кормового отсека. Перестук когтей удалялся, затихая в глубине корабля.

— Уходит! — крикнула Иксора.

— Не достанем, — Лиран, тяежело дыша, опустила винтовку. — К Каэстре. Живо.

Втроём они подскочили к трупу. Лиран, Ксерра, Тайрана — упёрлись плечами, напряглись. Ривена и Иксора тянули за край хитиновой пластины сверху. Медленно, с натужным скрежетом, туша приподнялась. Ксерра нырнула под неё, схватила Каэстру за плечи и выволокла.

Каэстра судорожно вдохнула. Хрип, кашель, рваное дыхание. Ривена уже была рядом, срывала замки её нагрудника, освобождая грудную клетку.

— Дыши. Медленно. Рёбра целы. Вдох. Выдох. Не торопись.

Каэстра схватила её за запястье, сжала до боли.

— Жива. Порядок.

Ривена кивнула и продолжила осмотр. Пальцы пробежались по рёбрам, надавили в ключевых точках.

— Переломов нет. Ушибы сильные, гематомы будут. Броня спасла. Но ты под этой тушей пролежала секунд сорок. Могла задохнуться.

— Не задохнулась, как видишь.

Каэстра села, опираясь на локоть. Оглядела поле боя: труп первой твари, дымящаяся лужа кислоты, разбросанные гильзы, обломки кабельных лотков. И ни следа второй.

— Ушла, — констатировала она. — Зачем?

— Видимо оценила шансы, — ответила Лиран. — Одно на шесть — плохой расклад. Вернётся, когда мы расслабимся или приведёт подмогу.

— Подмогу? — переспросила Тайрана, морщась от боли в ноге. — Их что, больше четырёх?

— Мы видели взрослую пару и молодняк, — подала голос Иксора. — Гнездо где-то в кормовом отсеке. Взрослых могло быть три или четыре.

— Четвёртый или третья, — поправила Ривена. — Мы не знаем, сколько их было изначально. Первая экспедиция не нашла никого. Эти твари видимо жили глубоко и вылезли, когда почуяли добычу.

Лиран подняла винтовку Каэстры, проверила магазин, протянула ей.

— Встать можешь?

Каэстра взяла оружие, оперлась на него, поднялась, слегка пошатнувшись.

— Могу. Идти могу. Стрелять могу.

— Тогда двигаемся дальше до лабораторного блока и резервного сервера. Быстро, пока эта тварь не вернулась с сородичами.

Отряд перестроился. Тайрана хромала, держав дробовик наготове. Ксерра прикрывала левый фланг, Лиран — правый. Ривена шла рядом с Каэстрой, готовая подхватить, если та начнёт падать. Иксора замыкала, выставив сканер.

Коридор уводил вниз под углом, ступени сменились рифлёными плитами, стены сузились, сдавливая пространство до ширины вытянутой руки. Воздух становился тяжелее, фильтры брони работали с натугой, пытаясь отсеять запах разложения, пропитавший металл. Иксора сверялась с планшетом, подсвечивая маршрут на визорах остальных.

— Серверная за следующей переборкой. Левая сторона, помещение три-восемь.

Лиран движением пальцев распределила позиции. Ксерра и Тайрана встали по бокам от двери, стволы направлены в темноту коридора. Каэстра прикрывала центр. Ривена держалась рядом с Иксорой, готовая страховать.

Дверь серверной оказалась сдвинута на треть, внутри мерцал аварийный светодиод. Иксора проскользнула внутрь, подключила планшет к консоли хранения.

— Файлы лаборатории. Целы. Скачиваю.

Процесс занял чуть больше минуты. Всё это время отряд вслушивался в глубину корабля. Там, далеко позади, что-то скреблось, смещалось параллельным курсом, будто шло сквозь стены.

— Есть, — выдохнула Иксора. — Уходим.

Группа развернулась к выходу тем же порядком. Каэстра на ходу переключила канал связи на «Декрахос».

— Серафима. «Орфис-Два» — мёртвый. Данные у нас. Возвращаемся. Готовь взлёт.

Сквозь треск помех донёсся ответ пилота:

— Принято. Двигатели прогрею. Аппарель опущена. Жду вас, красавицы.

Коротким щелчком, Серафима отключилась. Обратный путь пролегал через техническую палубу, потом вверх по пандусу, к жилому сектору и дальше к шлюзу. Казалось, тот же маршрут, только в обратном порядке.

Внезано пропали звуки шагов преследователя. Перестук когтей стих, сменившись абсолютной пустотой. Начали гаснуть фонари на шлемах — по одному, с интервалом в несколько секунд. Тайрана выругалась, хлопнула ладонью по корпусу, луч восстановился, задрожал, снова погас. Электромагнитное поле корабля искажалось, будто рядом работал мощный источник помех.

Затем пришло давление, словно само пространство сгустилось, придавило к полу невидимой плитой. В ушах зазвенело на грани инфразвука, низкий, ускользающий от осознания гул, который мозг отказывался распознавать как звук. Дыхание участилось само собой, броня фиксировала скачок пульса у всех шестерых.

Иксора споткнулась, ухватилась за стену. Рука соскользнула по влажному металлу.

— Оно рядом. Совсем рядом.

— Где? — Ксерра крутила винтовкой, сканер молчал, визор не выделял целей.

— Не вижу. Чувствую.

Ривена, шагавшая за Каэстрой, вдруг хмыкнула. Тихо, почти интимно, но в напряжённой атмосфере коридора шёпот прозвучал громче крика.

— Каэстра, милая, если эта зверюга нас тут всех положит, я хочу умереть с твоей рукой у меня между бёдер. Буду лежать красивая, счастливая, и пусть потом ксеносы жрут мой труп — мне уже пофиг.

Каэстра не обернулась, ответив безэмоционально, как доклад о состоянии боекомплекта.

— Ривена. Когда выберемся, я запру тебя в своей каюте на два часа. Выйдешь оттуда на четвереньках. А пока заткнись и следи за тылом.

Ривена прикусила губу под шлемом и замолчала.

Коридор впереди изгибался плавной дугой, фонари выхватывали из мрака одни и те же картины: сорванные панели, потёки засохшей крови, брызги кислоты на стенах. Сзади что-то царапнуло металл — длинно, с нажимом, будто коготь провели по переборке от пола до потолка. Все шестеро замерли одновременно.

Звук не повторился.

Двинулись дальше. Ещё один поворот. Здесь кровь была свежее — влажно поблёскивала в луче фонаря. След волочения уходил в боковой проход, помеченный табличкой «Утилизация отходов».

— Не смотрим, — скомандовала Лиран. — Проходим.

Существо больше не скрывало присутствия, но не выходило на свет, не показывалось и каждые несколько секунд где-то за спиной, над головой или сбоку раздавался звук: то скрежет хитина о хитин, то влажное чавканье, то тяжёлый выдох, искажённый акустикой шахт. Тварь держалась ровно на грани восприятия, превращая отступление в бесконечную пытку ожиданием.

У шлюза жилого сектора давление достигло пика. Иксора упала на колено, её вырвало прямо в шлем — успела отключить подачу воздуха, блевотина залила визор. Ривена подхватила её под локоть, рывком подняла.

— Шевелись. Немного осталось.

Ксерра и Тайрана прикрывали проход, пока остальные втягивались в шлюзовую камеру. Лиран последней перешагнула порог, вдавила сенсор закрытия. Створки поползли, смыкаясь. В последнюю секунду, в узкой щели уходящей створки, мелькнуло что-то длинное, бледное, с влажным блеском — и исчезло.

Шлюз загерметизировался.

— Оно не прорвётся? — спросила Тайрана, привалившись к стене.

— Зачем ему? — Каэстра передёрнула затвор, проверяя патронник. — Оно знает, что мы выйдем наружу. Там, снаружи, у него преимущество.

Внешняя дверь открылась, впуская лиловый сумрак Некрума. Влажный воздух планеты ударил в лицо, фильтры снова заработали на полную. Аппарель «Декрахоса» виднелась в трёхстах метрах, за полем примятого мха, пересечённого цепочкой их собственных следов.

— Бегом, — бросила Лиран. — Не останавливаться.

Группа рванула через поляну. За спиной, в чреве «Орфиса», что-то глухо ударило в закрытую створку шлюза. Раз. Второй. Третий. Металл застонал и после затих.

Когда последняя из Валькирий — Ксерра — вбежала по аппарели, Серафима уже запускала цикл герметизации. Трап втянулся, люк захлопнулся, двигатели взвыли, набирая мощность.

В иллюминаторе кают-компании промелькнул корпус «Орфиса» — одинокий, изуродованный, оседающий в лиловый мох. На его обшивке, у самого шлюза, расплывалось свежее пятно кислоты.

Существо вышло наружу. Стояло и смотрело, как корабль чужаков уходит в небо.

А потом медленно, неспешно, побрело обратно в лес. К гнезду. Где его ждали.

Серафима вывела «Декрахос» за пределы атмосферы Некрума на форсаже, не заботясь о перегрузках. Корабль трясло, переборки стонали. Лиловая планета стремительно уменьшалась в обзорных экранах, превращаясь в пятно, затем в точку, затем исчезла среди звёзд сектора Арансис.

В рубке пилот откинулась в кресле, пробежалась пальцами по сенсорам навигации. Маршрут до «Оликон-Райма» уже загружен, прыжковые накопители набирали заряд. Она развернула кресло к двери, ожидая, когда остальные поднимутся с грузовой палубы.

В кают-компании Лиран расстегнула шлем и повесила на стойку. Мокрые от пота пепельно-чёрные волосы прилипли ко лбу. Она провела ладонью по лицу, стирая испарину, и обвела присутствующих тяжёлым, уставшим взглядом.

— Всем в лазарет. Ривена, осмотреть каждого. Кислота на броне Тайраны и Каэстры могла проесть до кожи. У Иксоры рвота — проверить на отравление. Ксерра, у тебя плечо — я видела, как тебя отбросило взрывной волной.

Ксерра, снимавшая перчатки, скривилась.

— Опять эта садистка в белом халате будет меня иголками тыкать. Ривена, у тебя там случаем не склад пыточных принадлежностей вместо медикаментов?

Ривена, направлявшаяся к дверям лазарета, обернулась через плечо. Губы тронула ленивая усмешка.

— Златовласка, если будешь дёргаться, я тебе капельницу с физраствором на три часа поставлю. Скучную, без глюкозы. Сидеть будешь, в потолок плевать.

— Садистка, — резюмировала Ксерра и направилась следом. Без особого энтузиазма, однако и без сопротивления.

Тайрана, хромая, замыкала процессию. Обожжённое бедро ныло, кислотный ожог на плече пульсировал. Броня в этих местах пошла пузырями, композит расслоился, обнажая подкладку.

— Мне бы сначала в мастерскую, — буркнула она. — Броню снимать — полчаса возни.

— Сначала осмотр, — отрезала Лиран. — Броня подождёт.

Каэстра молча стянула нагрудник, поморщилась. Рёбра саднило, грудную клетку сдавливало после того, как на ней лежала туша. Она коснулась бока — куда попала кислота, композит истончился, просел, кожу, кажется, не задело.

Серафима появилась в проёме кают-компании со скрещенными руками и плечом привалилась к косяку. Она пересчитала присутствующих. Медленно.

— Зорина где? В душе? Или сразу в оружейку пошла?

Каэстра замерла, не донеся нагрудник до стойки. Ксерра отвернулась к переборке. Тайрана опустила взгляд в пол. Ривена остановилась в дверях лазарета, ссутулившись. Иксора сидела на корточках у стены, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку.

Лиран шагнула к Серафиме и остановилась в полуметре с сжатой челюстью.

— Зорина осталась на Некруме.

Серафима моргнула. Раз. Второй. Пальцы, скрещенные на груди, побелели.

— Осталась? Там? На этой фиолетовой заднице?

— Она взорвала себя вместе со взрослой особью. Тварь проткнула её хвостом насквозь, подняла в воздух. Зорина нажала кнопку.

Серафима не отвела взгляда от Лиран своими широко раскрытыми глазами, её дыхание стало размеренное, как у человека, который ещё не осознал.

Потом она отлепилась от косяка, прошла к своему креслу в рубке, села, уставившись в обзорный экран, где мерцали звёзды.

— Прыжок через четыре минуты, — произнесла она. Совершенно чужим тоном. — Всем занять места.

Ривена сделала шаг обратно в кают-компанию.

— Серафима...

— Я сказала — занять места. Прыжок через четыре минуты.

Лиран коснулась плеча Ривены, качнула головой. Медик поняла и отошла. Остальные молча расселись по креслам вдоль переборок, пристегнулись.

«Декрахос» дрогнул, набирая ход для входа в сверхсвет. Серафима запустила цикл, её взгляд так и оставался прикованным к звёздам. Одна из них, самая тусклая, чуть заметно подрагивала в такт вибрации корабля.

Прыжок накрыл «Декрахос» мягкой волной искажения. Корабль ушёл в сверхсвет, оставляя позади сектор Арансис, планету Некрум, мёртвый «Орфис-Два» и то, что осталось от Зорины.

В кают-компании никто не произнёс ни слова. Тайрана стащила остатки наплечника, бросила на пол. Ксерра сидела, уперев локти в колени, и крутила в пальцах пустую гильзу. Иксора прижимала к груди планшет с данными, ради которых погибли пятнадцать человек на «Орфисе» и одна Валькирия.

Каэстра подошла к иллюминатору, положив ладонь на холодное стекло. С той стороны неслись размытые полосы света — чужие солнца, мёртвые камни, газовые гиганты. Ривена села рядом с Ксеррой, не прикасаясь, достала из кармана оплавленную оправу детонатора — подобранную у воронки и положила на стол между ними.

Серафима с рубки не выходила до конца прыжка. Когда корабль вынырнул в обычное пространство на подлёте к «Оликон-Райму», она вызвала станцию и запросила стыковку, и только после этого откинулась в кресле, закрыв лицо ладонями. Плечи дрогнули. Один раз.

Через минуту она вытерла лицо рукавом, встала и пошла в кают-компанию. Села за общий стол, взяла с подноса холодный паёк, развернула, держав в руках.

— Рассказывайте, — попросила она. — Всё. С самого начала.

Глава 4.

Что чувствуют те, кто возвращается без одного из своих? Адмиралтейство не спрашивает. Адмиралтейству нужны данные, образцы, выводы. Эмоции оставьте при себе — так гласит негласный устав. «Валькирии» знали этот устав. Знали с Академии, где их учили, что привязанность — уязвимость. Уязвимость — смерть. Смерть — статистика.

Статистика не пахнет горелой плотью, не держит в руках оплавленную оправу детонатора.

У основания аппарели «Декрахоса» стоял Гарнак. Лидер «Молота» — отряда, который реже выходил на боевые задачи, чаще возился с техникой, чинил, калибровал, доводил до ума чужие корабли и оружие. Его люди считались лучшими механиками в секторе Посейдон, за что «Валькирии» их ценили. Терпели едкие замечания, терпели вечные подколы про «летаете на рухляди», терпели, потому что после «Молота» любая рухлядь летала как новая.

Сам Гарнак — лет тридцати пяти, ростом выше среднего со сложением жилисти и без лишней массы. Вьющиеся волосы цвета тёмной меди, всегда собранные в небрежную копну на макушке, открывающую высокий лоб. Лицо узкое, с глубокими носогубными складками — следствие привычки много улыбаться. Глаза светло-карие, с прищуром человека, постоянно работающего с мелкими деталями. Почти всегда одет в промасленную робу с эмблемой «Молота» на груди — перекрещённые гаечный ключ и молот. Руки в карманах, поза расслабленная. Он всегда так стоял — будто ждал, когда ему принесут очередную поломку.

— Валькирии, — произнёс он вместо приветствия. — Декрахос дымит левым стабилизатором. Я слышал за километр, как вы садились. Что, опять форсаж на взлёте?

Серафима, спускавшаяся первой, отмахнулась.

— Так было нужно. Посмотришь?

— Посмотрю. За отдельную плату. Бутылка алихийского рома. Настоящего.

— Договорились.

Гарнак перевёл взгляд на остальных, спускающихся по аппарели. Лиран, Каэстра, Ксерра, Тайрана, Ривена, Иксора. Он пересчитал. Нахмурился. Пересчитал снова. Улыбка, только что игравшая на губах, медленно стекла с лица.

— Зорина где? У неё опять детонаторы не влезли в грузовой отсек, она их в каюте разбирает?

Ксерра отвела взгляд в сторону, уставившись на обшивку корабля. Тайрана сжала челюсти, Иксора прижала планшет к груди, будто он мог защитить от вопроса. Ривена опустила голову, разглядывая носки собственных ботинок. Каэстра смотрела прямо на Гарнака, золотые глаза с вертикальным зрачком не мигали, но нижняя губа дрогнула.

Лиран шагнула вперёд, остановишвись напротив лидера «Молота».

— Зорина погибла на Некруме. Взорвала себя вместе с тварью, которая убила экипаж «Орфиса». Мы привезли данные. Её — нет.

Гарнак вынул руки из карманов. Медленно, будто они внезапно стали чужими, опустил вдоль тела, а кадык лишь дёрнулся.

— Понял, — произнёс он. Голос сел, стал глуше. — Понял.

Он отвернулся и прошёл пару шагов вдоль аппарели, остановился, уперев ладонь в холодный металл корпуса «Декрахоса». Так он простоял секунд десять, потом выпрямился, развернулся обратно, сделав лицо жёстче.

— Она как-то приносила мне детонатор с бракованным таймером, угрожая, что взорвёт мою мастерскую, называя при этом криворуким. Я чинил два дня. Она сидела рядом, пила мой чай и комментировала каждое моё движение. Называла «безруким недоразумением». А когда я закончил, обняла меня. Молча. И ушла. Больше не возвращала — видимо, работал.

Он замолчал. В ангаре повисла ватная пустота, какая бывает, когда слова бессильны.

Серафима нарушила её первая, шагнув к Гарнаку, ткнула пальцем в его плечо.

— Левый стабилизатор. Дымит. Форсаж на взлёте, резкое маневрирование в атмосфере, посадка на неровный грунт. Проверь всё. Каждый болт. Каждую прокладку. Чтобы в следующий раз я взлетала без посторонних звуков. Понятно?

Гарнак кивнул. Машинально, всё ещё переваривая новость.

— Сделаю. Мои парни разберут стабилизатор до винтика.

Ксерра, до этого молча стоявшая в стороне, подошла ближе, протянула ему свою винтовку. «Шёпот» — снайперская система с ручной калибровкой, собранная под неё лично.

— Прицел сбился после взрыва. Я прошу аккуратно. Если твои умельцы разнесут мне калибровку, я приду в вашу мастерскую и буду стрелять по вашим инструментам, пока не закончатся патроны. Предупреждаю сразу.

Гарнак принял винтовку бережно, как ребёнка.

— Лично проверю. Никто из моих к ней не прикоснётся.

Лиран обвела отряд взглядом.

— Ривена — лазарет. Осмотреть всех, кого не осмотрели в полёте. Тайрана — снять броню, пусть техники оценят ущерб. Иксора — скинуть данные на защищённый терминал, подготовить выжимку для адмирала. Я к Вектору. Через час общий сбор в кают-компании.

Каэстра кашлянула.

— Я с тобой. К Вектору.

Лиран помедлила, потом кивнула.

Они двинулись к выходу из ангара. У дверей Лиран обернулась, бросила через плечо:

— Гарнак. Спасибо.

Тот не ответил, лишь стоял, прижимая к груди винтовку Ксерры, и смотрел в пустоту.

Валькирии разошлись по станции — каждая по своим делам, каждая со своей болью, которую не принято показывать. В глубине «Декрахоса», в пустой каюте Зорины, на столике у койки остался лежать недопитый тюбик с чаем, и фотография — восемь женщин в броне «Валькирия-семь», снятые в день формирования отряда. Зорина на ней улыбалась. Широко, открыто, запрокинув голову. Она всегда улыбалась, когда её фотографировали.

Что остаётся после солдата? Имущество на корабле, запись в личном деле, пара недописанных писем в терминале. Для Содружества — отметка «погиб при исполнении» и стандартная выплата семье. Для отряда — пустое кресло в кают-компании. Для родителей — единственный ребёнок, не вернувшийся с задания.

Зорина была одна в семье. Мать и отец жили на Лиринске, в небольшом поселении у южного моря. Отец работал на очистных сооружениях, мать вела домашнее хозяйство. Они гордились дочерью, поступившей в Академию. Гордились, когда её зачислили в элитный отряд. Хранили голографии, где она в парадной форме, с детонатором в руках — шутила, что это её «любимая игрушка». Теперь эти голографии станут единственным, что останется.

Адмирал Вектор выслушал доклад Лиран в своём кабинете — небольшом помещении рядом с командным центром. Каэстра стояла у двери, не вмешиваясь. Лиран изложила сухо: обнаружение «Орфиса», следы нападения неизвестных ксеновидов, потери среди экипажа, гибель Зорины, уничтожение двух особей, отступление третьей, данные с сервера изъяты. Подробности — в письменном рапорте, который она передала сразу после устного.

Когда Лиран закончила, он откинулся в кресле и долго смотрел в стену над её плечом. Потом кивнул — медленно, тяжело.

Он распорядился: отряду «Валькирии» неделя отдыха. Первые двое суток — карантин в пределах жилого сектора, выделенного отряду. Медицинское наблюдение, профилактика возможного заражения неизвестными патогенами. После — свободное перемещение по станции. Задание выполнено, данные переданы аналитикам. Зорине Айвен — официальное почтение от командования, запись в реестр павших защитников Содружества. Извещение родителям он отправит лично, сегодня же.

Лиран приняла распоряжения, Каэстра только кивнула. Обе вышли из кабинета, оставив адмирала наедине с открытым файлом личного дела Зорины, где с голографии улыбалась молодая женщина с болотными волосами, коротко стриженная, скуластая — живая и настоящая.

В коридоре Каэстра прислонилась к стене, прикрыла глаза. Лиран остановилась рядом.

— Двое суток взаперти, — произнесла Каэстра. — С Ривеной. Она же меня сожрёт.

— Выживешь. Ты под тушей ксеноса выжила, под Ривеной — тем более.

Каэстра фыркнула и улыбнулась криво, невесёло. Они двинулись обратно в сектор «Валькирий» — обособленный блок жилых кают, душевых и небольшой общей комнаты, который командование выделило отряду как постоянное место дислокации на станции. Там их уже ждали остальные. Ждали новостей, ждали когда можно будет наконец снять броню, залезть под горячую воду и попытаться забыть лиловый сумрак Некрума. Забыть не получится, вода смоет пот и кровь, но не память. Она останется — в оплавленной оправе детонатора на столе у Ривены, в пустующем кресле за общим столом, в чае, который больше никто не допьёт.

Первый день карантина тянулся резиной. Время на «Оликон-Райме» измерялось стандартными циклами, внутри жилого сектора «Валькирий» оно словно загустевало, превращая часы в вязкую субстанцию, сквозь которую приходилось продираться. Ксерра разобрала и собрала винтовку четырежды, каждый раз находя новый повод для недовольства калибровкой. Тайрана оккупировала мастерской угол в общей комнате, разложив на столе обгоревшие пластины брони и банки с ремонтным компаундом. Иксора уткнулась в планшет, перебирая данные с «Орфиса» — чтобы занять голову. Серафима спала, впрочем, как всегда. Лиран писала рапорт, растягивая формулировки, потому что закончить означало снова остаться наедине с пустым креслом Зорины.

Ривена появилась у дверей каюты Каэстры после ужина — синтетического пайка, который никто не ел, просто разогрели для запаха. Она постучала костяшками по металлу — два коротких, один длинный, старый код из Академии, означавший «свои, открывай».

Каэстра впустила её молча. Каюта — стандартный куб три на три метра, койка, шкаф, откидной стол, терминал. На столе уже стояла бутылка тёмного стекла без этикетки и два стакана. Напиток с Лиринска — крепкий, терпкий, с горьковатым послевкусием, отдалённо напоминающий выдержанный ром.

Ривена попыталась перевести всё в шутку. Мол, слова, брошенные в коридоре «Орфиса», когда за спиной дышала смерть, не считаются. Адреналин, страх, бравада — кто ж всерьёз такое воспринимает? Она говорила быстро, слишком много жестикулировала, часто отводила глаза к иллюминатору, за которым висела чернота космоса.

Каэстра слушала, разливая напиток по стаканам. Когда Ривена выдохлась, она пододвинула ей стакан и произнесла короткую фразу, после которой возражения потеряли смысл, прозвучавшую тяжелее любого «я сказала». Ривена замолчала, взяла стакан и сделала глоток.

Дальше пили молча. Треть стакана, половина, ещё по одной. Терпкая жидкость обжигала горло, расслабляла мышцы, развязывала то, что было стянуто в тугой узел с момента высадки на Некрум.

— Их глаза, — вдруг произнесла Каэстра, глядя в тёмное дно стакана. — Четыре штуки. Мутные, как у дохлой рыбы. Смотрели сквозь тебя. Не на тебя — именно сквозь. Будто ты уже мёртвая, просто ещё двигаешься.

Ривена поёжилась, обхватив стакан ладонями.

— Когда Тайрана выстрелила из дробовика — этот звук. Как панцирь краба ломается. Только громче. И слизь эта... зелёная, вонючая. До сих пор чую.

— Я думала, что задохнусь, — призналась Каэстра. Впервые. Не в рапорте, не в докладе Лиран. Здесь, сейчас, наедине. — Когда эта тварь рухнула сверху. Воздух не шёл, я пыталась вдохнуть, а перед глазами пятна. Я как будто видела лицо Зорины, у неё… была кровавая улыбка…

Ривена протянула руку через стол, накрыла пальцы Каэстры своими. Холодные, несмотря на выпивку. Каэстра не отдёрнулась.

— Я боюсь спать, — продолжила Ривена шёпотом. — Закрываю глаза — вижу тот коридор. Оплавленную воронку. Её оправу от детонатора. Я подобрала. Лежит у меня. Не знаю зачем. Просто не могла оставить там.

— Я тоже боюсь, — ответила Каэстра. — Что не уберегла. Командирская тень. Заместитель. Опора команды. Какая из меня опора, если я не смогла ничего сделать?

— Ты выжила и вытащила нас, и убила одну из этих тварей, лёжа под ним. Чего тебе ещё надо, дура?

Каэстра подняла на неё золотые глаза. Вертикальные зрачки расширились в полумраке каюты, заполняя почти всю радужку.

— Не знаю. Может, просто побыть человеком. Не Валькирией. Не заместителем. Человеком, которому страшно, больно и хочется кого-то обнять.

Ривена обошла стол. Опустилась на край койки рядом с Каэстрой. Плечо к плечу. Молчание, которое не требует слов.

Потом пальцы Ривены коснулись скулы Каэстры. Провели по линии челюсти, стирая несуществующую грязь. Каэстра перехватила её запястье, замерла на мгновение, глядя в серо-стальные глаза напротив. Затем потянула на себя. Неумело, угловато, как человек, который никогда этого не делал с женщиной.

Они обнялись, хоть и неловко — плечи, локти, колени мешали. Потом Ривена чуть сместилась, устраиваясь удобнее, и Каэстра уткнулась лицом в изгиб её шеи. Вдохнула её запах — антисептик, металл, что-то тёплое и живое. Пальцы Ривены скользнули по спине Каэстры, забираясь под край свободной рубашки, касаясь кожи между лопаток.

Каэстра вздрогнула, но не отстранилась. Её собственная ладонь легла на талию Ривены, ощущая под тканью напряжённые мышцы, острые рёбра, тонкую кость. Они замерли в этом полуобъятии, дыша в унисон, не решаясь двинуться дальше.

Свободной рукой Ривена потянулась к столу за стаканом. Локтем задела сенсорную панель управления светом, вмонтированную в стену у изголовья.

Каюта погрузилась в темноту, лишь тусклый индикатор терминала мигал в углу, отбрасывая на стены размытые тени.

В черноте раздался короткий смешок Ривены — нервный, с хрипотцой.

— Упс.

Каэстра не отвечала, её пальцы сжались на талии Ривены чуть крепче. А дыхание в темноте стало чаще.

Память о человеке не в официальных сводках и не в гранитных плитах с выгравированными именами. Она в мелочах. В недопитом тюбике чая, оставленном на верстаке. В пустом кресле за общим столом, которое все обходят стороной, будто оно всё ещё занято. В смехе, который больше не прозвучит в общей комнате, но эхо которого ещё долго будет звенеть в ушах тех, кто его слышал.

Общая комната сектора «Валькирий» представляла собой вытянутое помещение с низким диваном, парой кресел, откидным столом и терминалом на стене. Стандартные серые для «Оликон-Райма» стены разбавляли личные вещи: нашивки с эмблемой отряда, голографии с предыдущих миссий, чья-то старая фляга, прикрученная к переборке. В углу, у вентиляционной решётки, темнело пятно — Зорина однажды уронила банку с краской, когда красила ногти в перерыве между заданиями. Пятно так и не отмыли.

Ксерра сидела на подлокотнике дивана, закинув ногу на ногу. В руках — разобранный магазин винтовки, который она протирала ветошью, хотя тот был чистым уже полчаса. Тайрана устроилась на полу, привалившись спиной к дивану, вытянув повреждённую ногу. Обожжённое бедро всё ещё ныло, несмотря на регенерирующий гель Ривены. Иксора свернулась в кресле с ногами, уткнувшись в планшет, отгораживаясь.

— Она воровала мой чай, — произнесла Ксерра, ни к кому не обращаясь. — Постоянно. Заходила в каюту, брала тюбик, уходила. Делала вид, что так и надо.

Тайрана хмыкнула, потирая колено.

— Она про мой ремонтный компаунд говорила, что он лучше держит детонаторы на стенах, чем штатный крепёж. Я верила. Проверяла потом — действительно держит. Жалко, состав не записала.

— Она разбила мой первый планшет, — подала голос Иксора. — В Академии ещё. Села на него. Сказала, что он сам виноват, лежал на стуле. Я неделю с ней не общалась. Потом она притащила новый. Сказала, что выменяла у техников «Молота» за ящик взрывчатки. Врала, конечно. Просто купила на свои.

Дверь в общую комнату скользнула в сторону. Лиран молча прошла к свободному креслу, опустилась в него, откинулась на спинку. Лицо уставшее, под глазами тени.

— Вектор дал неделю. Двое суток здесь, потом свободное перемещение. Родителям Зорины сообщили.

Иксора отложила планшет.

— Что с данными с «Орфиса»?

— Аналитики разбирают. Предварительно — газ, который выделился из образцов почвы при нагреве. Нервно-паралитический. Усыпил экипаж. Твари пришли позже. Связь между газом и тварями пока неясна.

— Может, они охотятся на парализованную добычу, — предположила Ксерра. — Как падальщики. Ждали, пока кто-нибудь вскроет газовый карман.

— Может.

Дверь скользнула в сторону без стука — Гарнак никогда не стучал. Зашёл и прикрыл створку за собой, остановился у входа. В руках — потёртая фляга и несколько пластиковых стаканчиков, зажатых между пальцами.

— Я это... вот. С Лиринска. Настоящий. Помянуть.

Он прошёл к столу, расставил стаканчики, разлил тёмную жидкость. Запахло терпко, пряно. Шесть стаканчиков. Один остался стоять нетронутым — у пустого кресла.

— Корабль ваш, — начал Гарнак, беря свой. — Стабилизатор перебрали. Форсунки поменяли. Серафима стояла над душой, комментировала каждое движение. Назвала меня криворуким слизняком, когда я уронил прокладку. Потом проверила всё сама. Трижды. Ушла только когда я поклялся, что двигатели не чихнут даже в гиперпереходе. Железная леди. Чтоб её.

Ксерра фыркнула.

— Железная леди. Запомню. Буду дразнить.

— Она тебе винтовку разберёт на атомы, — предупредил Гарнак.

— Пусть. Зато весело.

Дверь снова скользнула, без стука. На пороге возникла фигура в броне, отличающейся от стандартной «Валькирии-семь». Броня «Грифонов Грома» имела угловатые наплечники с золотистыми вставками, шлем с гребнем, напоминающим птичий клюв, и общую цветовую гамму — тёмно-синий с бронзовым. Сейчас шлем был снят, и в проёме стояла женщина лет двадцати трёх, с острыми чертами лица, высокими скулами и татуировкой в виде стилизованной молнии, спускающейся от виска к скуле. С прямым, оценивающим взглядом, с примесью врождённого высокомерия.

Стражник Шторм. Лидер «Грифонов Грома».

— Слышала, Валькирии вернулись с Некрума, — произнесла она, обводя помещение цепким прищуром. — Потери?

Ксерра поднялась с подлокотника медленно, плавно. Винтовка осталась лежать на диване, а правая рука легла на рукоять ножа, закреплённого на бедре. Палец демонстративно отогнул фиксатор. Жест, понятный без слов: «Ещё одно слово — и разговор продолжится иначе».

Шторм заметила. Уголок губ дёрнулся — признание права на угрозу.

— У «Ястребов» тоже было весело. Ледяной спутник в системе Торрен. Прорыв шахты, обвал, двое суток под завалами. Вытащили всех, но трое теперь в регенерации. Месяц минимум.

Она шагнула внутрь, игнорируя напряжённую позу Ксерры. Остановилась у стола, взяла нетронутый стакан — что стоял у пустого кресла. Покрутила в пальцах.

— Зорина, — произнесла она. Имя прозвучало непривычно мягко. — Я хотела её к себе. Давно. Ещё когда увидела, как она на учениях взорвала учебный бункер вместе с условным противником. Судьи сказали — превышение полномочий. Я сказала — талант. Предложение вступить ко мне в отряд не делала, знала, что не уйдёт от вас. А зря. Такие нужны везде.

Лиран поднялась с кресла. Подошла к Шторм, остановилась напротив.

— Алисия. Спасибо.

Шторм кивнула. Поставила стакан обратно на стол — аккуратно, будто боялась разбить.

— Отдыхайте, слышала вам неделю дали. «Грифоны» через три дня уходят в рейд к внешним колониям. Контрабанда, обычное дело. Вернусь — зайду. Выпьем. За неё.

Она развернулась к выходу. У двери задержалась, бросила через плечо:

— Ваша тварь с Некрума — не самая страшная. Страшнее всего — возвращаться и не досчитываться.

Дверь закрылась. Гарнак кашлянул, поднял свой стакан.

— За Зорину. Которая называла меня криворуким и верила, что я починю что угодно. Которая взорвала тварь ценой себя, потому что иначе не умела.

Стаканы поднялись. Чокнулись — негромко, почти беззвучно. Терпкая жидкость обжигала горло, проваливаясь внутрь горячим комком.

Ксерра вернулась на подлокотник, поджала ноги. Тайрана прикрыла глаза, откинув голову на диван. Иксора снова взяла планшет — на этот раз действительно читала, листая старые голографии. Лиран осталась стоять у стола, глядя на пустой стакан, который так и не выпили.

Люди устроены так, что даже после самого страшного шторма ищут повод улыбнуться. Потому, что помнить вечно, не разбавляя память ничем живым, — верный способ сойти с ума. Валькирии провели двое суток взаперти, каждая на свой лад переваривая случившееся. Каэстра и Ривена — в одной каюте, за закрытой дверью, за тёмными иллюминаторами, сквозь которые не пробивался свет звёзд. Остальные — порознь, но рядом, слыша сквозь тонкие переборки дыхание друг друга. На третье утро карантин сняли. Медицинские сканеры не нашли в крови ни спор, ни токсинов, ни чужеродной ДНК. Некрум остался снаружи. Внутри — только то, что они привезли в себе сами.

Каэстра вошла первой, за ней, чуть отставая, Ривена. Обе в свободной одежде — мягкие штаны, майки с эмблемой отряда. У Каэстры рыжие волосы рассыпаны по плечам, влажные после душа. Ривена собрала свои в небрежный пучок, заколотый чем-то, отдалённо напоминающим медицинский зажим. Они двигались иначе, чем прежде: расстояние между ними сократилось до полушага, плечи почти соприкасались, а переглядывания стали короче — словно всё важное уже сказано без слов.

В общей комнате собрались остальные. Ксерра оккупировала подлокотник дивана, скрестив ноги и листая что-то на планшете. Тайрана сидела на полу, вытянув больную ногу, и ковырялась в небольшом устройстве — кажется, разбирала старый детонатор Зорины, тот самый, с бракованным таймером. Иксора свернулась в кресле, укрывшись пледом до подбородка, и смотрела в потолок. Лиран стояла у терминала, просматривая сводки по станции, но при появлении Каэстры и Ривены обернулась, скользнула по ним цепким взглядом и чуть заметно качнула головой — поняла. Ничего не сказала. Зачем?

Ксерра оторвалась от планшета, хмыкнула.

— Ну наконец-то. Я уж думала, вы там приросли друг к другу. Буквально.

Ривена улыбнулась краешком губ — улбкой, которая могла означать что угодно, от «даже не начинай» до «ты себе не представляешь».

— Завидуешь, златовласка?

— Переживаю. За сохранность каюты. Там стены тонкие.

Каэстра молча прошла к дивану, опустилась рядом с Тайраной, вытянула ноги. Со спокойным лицо, а на щеках виднелся слабый румянец.

— Надо куда-то выбраться, — произнесла Иксора, не меняя позы и продолжая изучать потолок. — Четыре стены уже вот здесь сидят. — Она постучала пальцем по виску.

— Куда? — Тайрана отложила детонатор, потянулась, хрустнув суставами. — Бар в третьем секторе? Там вечно наливают разбавленное пойло.

— Можно в оранжерею, — предложила Ксерра. — Там хотя бы зелень. И воздух не воняет переработанным.

— Можно в тренировочный, — вставила Лиран, не оборачиваясь. — Выпустить пар.

— Командир, у нас неделя отдыха. Тренировочный — это работа.

Дверь снова скользнула. На пороге возник парень лет двадцати, в светлой униформе медперсонала, с планшетом в руках и выражением лица, которое можно описать как «я тут по делу, но вообще-то я очень приятный молодой человек». Из-под расстёгнутого воротника виднелась эмблема — крылатый жезл, знак отряда «Асклепии». Медики, редко покидающие станцию, прикомандированные к госпиталю «Оликон-Райма».

— Ривене Арваль, — произнёс он, оглядывая собравшихся. — Отчёт по токсикологическому анализу проб с Некрума. Фиарий просил передать лично. И... привет. И что он ждёт ответа. Насчёт встречи.

Ривена поднялась с дивана. Плавно, как разворачивающаяся пружина. Подошла к парню, взяла планшет, мельком глянула на данные.

— Передай Фиарию, что я не из числа его ассистенток, которых он привык очаровывать между обходами и укладывать в горизонтальное положение после смены. Если ему нужен ответ — пусть пишет в личный канал. Ответ будет коротким.

Парень моргнул, переваривая. Открыл рот, закрыл. Кивнул, развернулся и вышел быстрее, чем вошёл.

Ксерра присвистнула.

— Бедный мальчик. Он теперь неделю будет заикаться.

— Переживёт, — бросила Ривена, возвращаясь на место. — У Фиария пунктик: всё, что движется и дышит, должно побывать в его постели. Я в эту статистику не вписываюсь.

Дверь скользнула в третий раз. На этот раз без стука и без предупреждения — так заходят только свои. Сита. Девушка из отряда «Дрантары» — штурмовики, специализирующиеся на зачистке закрытых помещений. Невысокая, ладная, с копной каштановых кудрей, перехваченных широкой лентой, и вечными искорками в глазах. В руках — объёмный контейнер, от которого пахло так, что у всех одновременно скрутило желудки. Настоящая еда. Не концентраты из армейского пайка.

— Привет, красавицы. Серафима передала, сказав: «Отнеси моим, пусть пожрут нормально, а то отощали на своих пайках». Мясо с Терридоса, овощи с Лиринска, чай с Имигау. И если какая-нибудь из вас откажется...

Сита сделала театральную паузу, обвела всех лукавым прищуром.

— ...то я расскажу ту историю, как Ксерра на первом курсе Академии перепутала учебную гранату с настоящей. Или как Тайрана пыталась починить кофеварку инструктора и устроила короткое замыкание на весь этаж. Или как Иксора...

— Сдаёмся, — перебила Лиран, делая шаг к контейнеру. — В полном составе. Выкладывай.

Сита рассмеялась, водрузила контейнер на стол, откинула крышку. По комнате поплыл запах жареного мяса, пряных трав, свежих овощей. Тайрана первой потянулась к контейнеру, за ней Ксерра, потом Иксора. Лиран достала откуда-то тарелки — настоящие, керамические, с эмблемой отряда. Ривена и Каэстра переглянулись, взяли свои порции.

— Серафима сама-то ела? — спросила Ксерра, вгрызаясь в кусок мяса.

— Она у «Декрахоса». Гарнак со своими техниками там колдует над двигателями. Серафима стоит над душой, комментирует. Гарнак её «железной леди» называет. Она в ответ грозится ему припаять что-нибудь к стулу.

— Это в её духе, — хмыкнула Тайрана.

Сита устроилась на краю стола, болтая ногой, и наблюдала, как Валькирии едят. В её глазах читалось понимание: она знала о Зорине. Знала и не лезла с соболезнованиями, угостив их едой – было уже знаком лучше слов. В маленькой общей комнате, семь женщин ели, смеялись над историями Ситы, спорили, куда пойти вечером, и позволяли себе быть просто людьми.

После того, как контейнер опустел, а Сита удалилась, прихватив обещание навестить «Дрантар» в ближайшие дни, Валькирии расползлись по станции. Каждая выбрала направление, подсказанное внутренним компасом: одним требовался шум и чужие лица, другим — работа, третьим — уединение. Каэстра накинула куртку с эмблемой отряда и направилась в бар третьего сектора — туда, где наливали виски с Шадхольда. Ксерра ушла в тир — сказала, что хочет проверить винтовку после калибровки Гарнака. Иксора осталась в общей комнате, завернувшись в плед и включив какой-то старый фильм. Лиран отправилась в административный сектор — решать бумажные вопросы, без которых не обходится ни одна потеря. Серафима всё ещё торчала у «Декрахоса», доводя техников до белого каления.

Тайрана закинула на плечо сумку с повреждёнными элементами брони и двинулась в инженерный отсек, выделенный «Молоту». Ривена увязалась следом — потому, что две руки с медицинским образованием в мастерской лишними не бывают. К тому же, после двух суток в замкнутом пространстве с Каэстрой требовалось проветрить голову. Буквально и фигурально.

Инженерный отсек «Молота» располагался в противоположном конце станции, за двумя шлюзами и длинным коридором, пропахшим смазкой и озоном. Помещение представляло собой просторный зал, заставленный верстаками, стеллажами с деталями, сварочными аппаратами и диагностическими стендами. У одной стены громоздился разобранный движок с какого-то челнока, у другой — каркас силовой рамы, подвешенный на цепях. Несколько техников в промасленных робах копались в оборудовании, перебрасываясь короткими фразами. Гарнак сидел на корточках возле раскрытой консоли, запустив руки в путаницу кабелей, и что-то негромко насвистывал.

Тайрана сгрузила сумку на свободный верстак, расстегнула молнию, выложила на металлическую поверхность нагрудник с оплавленным краем, наплечник, пробитый когтем, и понож, пострадавший от кислотного плевка. Композит расслоился, местами обуглился, в одном месте зияла сквозная дыра с оплавленными краями.

Гарнак, не оборачиваясь, бросил через плечо:

— Живучая у тебя броня. После такой ванны обычно в утиль списывают.

— Это «Валькирия-семь», а не консервная банка с вашего склада, — парировала Тайрана. — Я её полгода доводила. Снимала заводские допуски, перенастраивала сервоприводы, меняла композит на бедрах — стандартный слишком хрупкий. Она моя.

— Твоя — значит, чини сама, — хмыкнул Гарнак, выпрямляясь и отряхивая колени. — Инструменты знаешь где. Расходники — в шкафу у дальней стены. Спрашивай, если что.

Тайрана выкладывала на верстак инструменты: микрорезак, набор фиксаторов, баллон с ремонтным компаундом, спекшийся под воздействием высокой температуры. Ривена пристроилась рядом, опершись бедром о край стола, и молча наблюдала.

— Помогать будешь или просто стоять? — поинтересовалась Тайрана, не поднимая взгляда.

— Стоять. Ты забавно хмуришься, когда сосредоточена.

— Я тебе не экспонат.

— Жаль. Я бы поставила тебя в музей. «Чернокожая богиня с гаечным ключом». Очередь на вход — до самого Терридоса.

Тайрана фыркнула, снимая остатки креплений с наплечника.

— У тебя после карантина язык стал ещё длиннее. Каэстра тебе его не укоротила?

— Наоборот. Разработала.

Тайрана бросила на неё короткий взгляд — без осуждения, скорее с любопытством — и вернулась к работе. Пальцы ловко поддели оплавленный слой композита, отслаивая его пластина за пластиной.

— Зачем пошла за мной? — спросила она через минуту. — Могла бы с Каэстрой в бар. Или к себе. Отсыпаться.

Ривена пожала плечами, потянулась к баллону с компаундом, покрутила в руках.

— Там шумно. Здесь... по-другому. Пахнет металлом и работой. Успокаивает.

— Медик, которому нравится запах смазки. Ты полна сюрпризов.

— Я вообще интересный экземпляр. Ты просто не присматривалась.

Тайрана отложила резак, взяла наплечник, поднесла к свету, оценивая повреждения. Коготь пробил внешний слой и застрял в среднем, оставив рваную борозду.

— Присматривалась. Просто ты всегда либо с планшетом в руках, либо подкатываешь ко всему, что движется. Трудно понять, где настоящая Ривена.

Ривена поставила баллон на место, скрестила руки.

— Настоящая Ривена — та, которая не дала тебе истечь кровью на Некруме. Которая вытащила Иксору из-под обломков. Которая подобрала оправу от детонатора и теперь не знает, куда её деть. Остальное — шелуха. Способ не свихнуться.

Тайрана опустила наплечник, повернулась к ней всем корпусом. В янтарном свете мастерской её тёмное лицо казалось вырезанным из полированного дерева, черты — резкими, собранными.

— Я свихиваюсь по-другому. Я чинила этот наплечник полгода назад. Зорина тогда сидела вот здесь, — она указала на угол верстака, — и рассказывала, как однажды в Академии подорвала туалет, потому что перепутала реагенты. Ржала так, что Гарнак пришёл посмотреть, не случилось ли чего. А теперь её нет. И наплечник пробит когтем твари, которая её убила. Я его починю. Надену. Пойду в следующий бой. А Зорина — нет.

Ривена протянула руку, коснулась плеча Тайраны — легко, почти невесомо.

— Мы все её помним. Каждая по-своему. Ты — через железо. Я — через эту чёртову оправу. Ксерра — через чай. Лиран — через пустое место в строю. Способов много. Важно, что помним.

Тайрана кивнула, шумно выдохнула и снова взялась за резак.

— Ладно, хватит соплей. Помоги зачистить край вот здесь. У тебя пальцы тоньше, пролезешь под фиксатор.

Ривена улыбнулась — на этот раз без тени кокетства и потянулась за инструментом. Следующие полчаса они работали молча, изредка перебрасываясь короткими фразами о композитах, допусках и преимуществах керамического напыления перед титановым. Гарнак, проходя мимо, одобрительно хмыкнул и оставил на краю верстака две кружки с горячим отваром — напиток с Имигау, терпкий и сладковатый.

Когда наплечник был зачищен, а нагрудник подготовлен к нанесению нового слоя компаунда, Тайрана откинулась на табурете, вытирая руки ветошью.

— Слушай, Ривена. Вопрос можно? Личный.

— Валяй.

— Ты с Каэстрой... Это всерьёз? Или так, карантин, адреналин, одиночество?

Ривена задумалась, отпивая из кружки. Потом поставила её, провела пальцем по ободку.

— Я не знаю. До меня у неё были мужчины. Всё, что случилось, — неожиданно для нас обеих. Утром мы проснулись, посмотрели друг на друга и поняли, что хотим повторить. Что будет дальше — кто скажет? Я не строю планов. Живу сейчас. Сейчас мне хорошо с ней. Ей, кажется, тоже.

— А если она передумает?

— Значит, передумает. Каждый имеет право на «нет» в любой момент. Вчерашнее «да» не обязывает к вечному.

Тайрана хмыкнула, допила отвар, поднялась.

— Мудро. Для той, что клеится ко всему, что движется.

— Я клеюсь, потому что мне нравится процесс. А процесс не обязан заканчиваться чем-то серьёзным. Каэстра — другое. Она даже не «движется», она стоит на месте, как скала. И я впервые за долгое время хочу не просто флиртовать, а остаться рядом. Увидим, что выйдет.

Тайрана взяла подготовленный нагрудник, примерила к свету, проверяя ровность слоя.

— Скала, говоришь. Ну-ну. Лишь бы тебя не раздавило.

— Я живучая. Твоя броня позавидует.

Обе рассмеялись искренне и негромко.

Бар «Колыбель» на «Оликон-Райме» принадлежал к редкой категории мест, где звание и заслуги значили меньше, чем умение вовремя поставить выпивку соседу. Голографические панели над стойкой транслировали сразу несколько потоков: на одной — матч по зирнаку, командной борьбе в невесомости, где игроки в магнитных ботинках пытались забросить утяжелённый шар в силовое поле соперника; на другой — сводки новостей с Терридоса, беззвучно мелькавшие титрами; на третьей — музыкальный канал с тягучими мелодиями, под которые хорошо думалось о плохом. Посетители — техники, свободные от вахты пилоты, пара аналитиков из административного сектора, несколько бойцов из разных отрядов, чьи нашивки Каэстра лениво сканировала краем зрения. «Гарпии», «Ястребы», кто-то из «Призраков». Все при деле: кто у стойки, кто за угловыми столиками, кто собрался вокруг голоэкрана и азартно гудел после каждого удачного броска.

Каэстра заняла место в дальнем углу, спиной к стене, перед ней стоял стакан с мутноватой жидкостью янтарного оттенка — местный напиток с Веллиана, крепкий, с привкусом обожжённой древесины и чего-то сладковатого, напоминающего патоку. Она сделала глоток, поморщилась, отставила стакан. Мысли текли вязко, перескакивая с одного на другое.

Содружество росло, каждая планета, колония требовала ресурсов, территорий, безопасности. Такие миссии, как на Некрум, — рутина. Разведка пригодных для заселения миров, оценка рисков, неизбежные потери. Сегодня погибли геологи и охрана «Орфиса». Завтра погибнут другие. Послезавтра — ещё. Колесо вертелось, перемалывая тех, кто оказывался на его пути. Вопрос, который Каэстра крутила в голове, звучал до отвращения просто: ради чего? Ради расширения границ? Ради ресурсов, которые пойдут на постройку новых кораблей, чтобы отправлять новые экспедиции, чтобы терять новых людей? Круг. Бесконечный, как сама галактика.

Зорина осталась в этом круге. Не героем, не мученицей — той, кто оказалась в неподходящем месте с детонатором в руке и гневом, перевесившим страх. Каэстра не видела её лица в последний миг, она слышала взрыв, чувствовала, как волна ударила по переборкам. И долго ещё будет слышать.

Она снова взяла стакан, сделала глоток побольше. Жидкость обожгла горло, провалилась внутрь тёплым комком. Помогало слабо.

— Здесь не занято? — голос раздался сбоку, негромкий, с лёгкой хрипотцой, будто его обладатель недавно проснулся или, наоборот, давно не спал.

Каэстра подняла взгляд. Мужчина. Лет двадцати семи-восьми. Выше среднего роста, не громоздкий — поджарый, с развитым плечевым поясом, который не скрадывала даже свободная куртка с чужой эмблемой на рукаве: стилизованная звезда, вписанная в линзу телескопа. «Звездочёты». Элитный разведывательно-ударный отряд, базирующийся где-то во внешних секторах. На «Оликон-Райме» они бывали редко, транзитом. Лицо у незнакомца было узкое, с прямым носом и твёрдым подбородком. Волосы — пепельные, почти белые, забранные назад и закреплённые простой заколкой, открывающие высокий лоб. Чисто выбритое, спокойное лицо человека, который давно перестал кому-то что-то доказывать.

— Свободно, — ответила Каэстра.

Он сел напротив, поставил свой стакан — такой же мутный, как у неё, только уровень выше. Сделал глоток, поморщился точь-в-точь как она минуту назад.

— Веллианская дрянь. Каждый раз надеюсь, что распробую. Каждый раз обманываюсь.

— Привыкаешь к пятому стакану.

— Я до пятого не дотягиваю. Засыпаю на третьем.

Каэстра хмыкнула. Незнакомец не лез с расспросами, не пытался заполнить паузу пустой болтовнёй, он сидел, пил, смотрел на голограмму с зирнаком, где одна команда только что прорвала защиту и забила шар, вызвав взрыв одобрительного рёва у экрана. В его позе, в том, как он держал стакан, как рассеянно скользил взглядом по залу, читалось то же, что и у неё: желание побыть среди людей, не участвуя в их суете.

— Аррион, — произнёс он через некоторое время. Не представляясь, просто называя имя. — «Звездочёты».

— Вижу по нашивке. Каэстра. «Валькирии».

— Слышал. Некрум?

Каэстра кивнула. Аррион не стал развивать тему — ещё один плюс в его пользу. Вместо этого кивнул на её стакан.

— Повторить?

— Пока этот добью.

Они замолчали. Молчание было редким, возникшее между незнакомцами, понявшими друг друга без лишних фраз. В другом конце бара раздался взрыв смеха — Ксерра, Иксора и ещё несколько человек из разных отрядов резались в карты за угловым столом. Каэстра заметила их краем глаза: Ксерра, раскрасневшаяся, с разметавшимися золотистыми волосами, яростно жестикулировала, доказывая что-то парню в нашивке «Гарпий»; Иксора сидела рядом, прижимая карты к груди, и ехидно улыбалась. Обе выглядели оттаявшими.

— Ваши? — спросил Аррион, проследив направление её взгляда.

— Мои. Следопыт и специалист по взлому.

— Хорошо, когда есть с кем играть в карты после рейда.

— У вас нет?

— У нас по-другому. Мы редко бываем на базе. Постоянные вылеты, дальние сектора, недели в сверхсвете. Своих видишь чаще через экран, чем вживую. Привыкаешь. — Он помолчал, покрутил стакан. — Если что, «Звездочёты» сейчас на «Оликоне». Стоим в четвёртом доке, ждём запчасти для маршевых. Пробудем ещё дня три. Если вашим понадобится помощь — любая, от огневой поддержки до лишних рук в мастерской, — дай знать. Мы рядом.

Каэстра отпила ещё, оценивая предложение. Оно не звучало, словно попытка сблизиться или выслужиться, а как профессиональная солидарность с пониманием цены каждой миссии

— Учту. Спасибо.

Аррион кивнул, принимая ответ. Снова повернулся к голограмме, где начался следующий раунд зирнака.

— Ты смотришь эту ерунду? — внезапно спросила Каэстра.

— А что ещё смотреть? Новости — тоска. Музыка — ещё тоскливее. А тут хоть какое-то движение. Бьют друг друга, падают, встают. Жизнь.

— Жизнь, — повторила Каэстра. — Пожалуй.

Она допила стакан, поставила на стол. Аррион, не спрашивая, подозвал подавальщика — паренька в фартуке, ловко лавирующего между столиками, — и заказал ещё два.

— Попробуем доррианскую настойку. Говорят, мягче веллианской отравы.

— Рискуешь.

— Риск — наша профессия.

Каэстра фыркнув, взяла стакан. Настойка оказалась действительно мягче — с травянистым послевкусием и лёгкой горчинкой. Они пили, смотрели зирнак, изредка перебрасывались короткими фразами о пустяках: какая еда лучше в дороге, правда ли, что на Лиринске варят единственный приличный горячий напиток, стоит ли менять штатные прицелы на винтовках или заводские не так уж плохи.

Краем сознания Каэстра отметила, что впервые за последние дни ей не хочется немедленно уйти. Что рядом с этим незнакомцем, который не лез в душу и не пытался казаться кем-то, кем не был, дышалось чуть легче. Совсем чуть. Достаточно, чтобы заказать ещё по одной.

Прощание с теми, кто не вернулся, редко бывает пышным. На «Оликон-Райме» для этого существовал малый зал в административном секторе — помещение без окон, с серыми стенами и рядами складных стульев. Обычно пустующее. Сегодня здесь собрались те, кто знал Зорину Айвен по жизни. Валькирии в полном составе — даже Серафима оставила «Декрахос» на Гарнака. Техники «Молота» — в чистой форме, молчаливые. Сита из «Дрантар». Шторм, явившаяся без приглашения, вставшая у дальней стены. Адмирал Вектор, прибывший лично, что случалось редко. И голограмма в центре — мужчина и женщина, родители Зорины, смотревшие с Лиринска сквозь помехи межзвёздной связи.

Гроба не было, ведь и хоронить на «Оликоне» некого. Вместо этого на подставке лежали личные вещи: оплавленная оправа детонатора, подобранная Ривеной на «Орфисе»; старый планшет с треснутым экраном — из Академии, который Зорина когда-то разбила, а потом хранила как талисман; и фотография — восемь женщин в броне «Валькирия-7», снятые в день формирования отряда. Зорина на ней улыбалась, запрокинув голову.

Лиран в парадной форме Содружества, тёмно-синяя с алым кантом, вышла вперёд, встала у подставки, обвела собравшихся взглядом. Редкий случай видеть командира Валькирий без боевого облачения.

— Зорина Айвен поступила в Академию позже меня, — начала она. — На первом курсе я застала её в мастерской. Она пыталась собрать детонатор из подручных материалов и убеждала инструктора, что это «учебный проект». Инструктор не верил. Правильно делал. Через неделю этот детонатор сработал в мусорном контейнере. Случайно. Зорина сказала, что проверяла таймер.

По рядам прошёл тихий смешок. Ксерра, стоявшая рядом с Тайраной, хмыкнула. Родители на голограмме переглянулись — мать прижала ладонь к губам, отец покачал головой, но в глазах обоих теплилась грусть, в которой больше любви, чем горя.

— Она была гневливой, — продолжала Лиран. — Могла взорваться из-за мелочи. Могла неделю не разговаривать с тем, кто её задел. Могла швырнуть гаечный ключ в стену, если что-то не получалось. А могла молча сесть рядом, когда тебе плохо, и просидеть час, ничего не спрашивая. Она умела быть рядом.

Тайрана сжала челюсти. Пальцы, сцепленные за спиной, побелели. Ривена стояла чуть поодаль, опустив голову. Каэстра — прямо, плечи расправлены, лицо неподвижное.

— На Некруме Зорина сделала то, что считала нужным. Она думала о нас. О том, чтобы мы выжили. Она забрала с собой тварь, которая убила экипаж «Орфиса». Забрала ценой себя. Не потому, что так требовал долг, она просто иначе не умела.

Лиран замолчала. В зале повисла пустота, которую не заполнить словами. Затем она взяла с подставки фотографию, подержала в ладони, поставила обратно.

— Мы не прощаемся, Зорина. Ты остаёшься. В каждом запаянном контакте, в каждом сработавшем детонаторе, в каждом из нас.

Она отошла. К подставке по очереди подходили остальные. Ксерра положила рядом с вещами гильзу от своей винтовки — которую крутила в пальцах после Некрума. Тайрана оставила кусок ремонтного компаунда, сказав одними губами: «Твой любимый, держит лучше штатного». Иксора пристроила маленькую микросхему — когда-то Зорина помогла ей спаять первый в жизни дешифратор, и эта деталь осталась с тех времён. Ривена молча коснулась оправы детонатора, поправила её, чтобы лежала ровнее. Серафима положила старую навигационную карту с пометками — они вместе прокладывали маршрут к одной из первых миссий, и Зорина нарисовала на полях рожицу. Каэстра задержалась дольше всех. Сняла с шеи тонкий шнурок с маленьким металлическим кольцом — память о первой вылазке в Академии, когда они с Зориной, ещё не знакомые толком, попали под учебный обстрел и отсиживались в одной воронке. Зорина тогда сказала: «Если выживем, подарю тебе что-нибудь». Подарила простое кольцо без гравировки. Каэстра носила его годами. Теперь положила к остальным вещам.

Шторм от стены не двинулась. Стояла с каменным лицом, скрестив руки, и смотрела на подставку. Лиран, проходя мимо, коснулась её плеча. Шторм едва заметно кивнула.

Адмирал Вектор произнёс короткую официальную часть: имя Зорины Айвен внесено в реестр павших защитников Содружества, родителям назначена пенсия, отряду выражена благодарность. Слова, положенные по уставу прозвучали и забылись. Важнее были другие — те, что остались невысказанными и оттого весили больше.

Когда церемония завершилась, люди расходились медленно. Родители Зорины ещё некоторое время висели в голограмме — мать плакала беззвучно, отец держал её за плечи. Лиран подошла к проектору, что-то сказала им — вполголоса. Потом связь прервалась.

В опустевшем зале остались только вещи. Оправа детонатора. Планшет с трещиной. Гильза. Компаунд. Микросхема. Карта с рожицей. Кольцо на шнурке. И фотография, с которой улыбалась женщина, чей гнев оказался сильнее смерти. Не потому, что она была героем, а потому, что была собой. До конца.

Глава 5.

Сначала исчезала лёгкость в движениях, потом просыпалось забытое за бытовыми делами напряжение в мышцах, а следом приходило понимание, что пора снова становиться теми, кем их сделала Академия. Неделя пролетела быстрее, чем хотелось бы. Ксерра перебрала винтовку трижды, добившись идеальной, по её мнению, калибровки. Тайрана восстановила броню, заменив повреждённые пластины на новые, с улучшенным кислотным гашением — уроки Некрума даром не прошли. Иксора перелопатила данные с «Орфиса» вдоль и поперёк, выудив несколько интересных закономерностей в поведении местной фауны, но отложила выводы на будущее. Серафима наконец перестала изводить техников «Молота», признав, что «Декрахос» готов к новым полётам. Ривена пополнила запасы медблока, заменив истраченные регенеративные гели и добавив пару экспериментальных препаратов, на которые у неё был особый допуск. Каэстра большую часть времени проводила в тренировочном зале, доводя тело до привычного состояния готовности ко всему. Лиран занималась отчётами и ждала.

Пришёл короткий сигнал коммуникатора, высветившийся на терминале в каюте Лиран: «Командный центр, через двадцать минут. Связь с Адмиралтейством». Она надела парадную форму, застегнула воротник под горло и вышла, не сказав остальным.

В командном центре операторы в серой униформе занимались текущими делами, голографические панели отображали перемещения судов в секторе, графики дежурств, сводки с колоний. Лиран прошла в дальнюю часть зала, где располагался защищённый узел связи. У большого экрана стояло знакомое лицо.

Лидер «Скалеров» был высок, широк в плечах, с тяжёлой челюстью и глубоко посаженными глазами цвета штормового неба и с тёмными волосами, с ранней проседью на висках. Одет в форму своего отряда: тёмно-зелёный китель с серебряными нашивками, обозначающими ранг и принадлежность. На левом рукаве — эмблема «Скалеров»: стилизованная гора, пронзающая облака. Он стоял, заложив руки за спину, и смотрел на тёмный экран. При появлении Лиран обернулся, по-деловому ей кивнул.

— Лиран.

— Малэкт.

Они знали друг друга достаточно близко, чтобы обходиться без формальностей.

На экране возникло изображение кабинета в башне Адмиралтейства на Терридосе. Адмирал Вектор сидел за массивным столом из тёмного дерева, за его спиной сквозь прозрачную стену просматривалась панорама столицы — шпили высотных зданий, парящие платформы, размытые дымкой дали.

— У меня мало времени, через сорок минут Совет, поэтому коротко. Двое суток назад колония на Эос-Три прекратила регулярные сеансы связи. Это аграрная планета, шестьсот тысяч поселенцев, выращивают продовольствие для трёх соседних систем. Ценность — средняя, но люди есть люди. Первый сигнал бедствия поступил с исследовательского аванпоста в восточном полушарии, потом пропал и он.

Вектор коснулся сенсора, и на экране появилось изображение планеты: зелёно-голубой шар с обширными лесами, редкими горными грядами и россыпью небольших морей. Рядом высветилась схема с отмеченным районом — обширное плато, окружённое холмами, в трёхстах километрах от ближайшего поселения.

— Аванпост занимался изучением местной флоры для повышения урожайности. В составе — двенадцать специалистов и четверо охранников. За двое суток до потери связи они сообщили о необычном явлении в атмосфере над плато. Описывали как «мерцающую завесу», «искажение воздуха», «словно пространство плавится». Приборы фиксировали скачки электромагнитного поля и всплески неизвестного излучения. Потом — провал связи, спутник показывает район как серую зону, датчики сходят с ума.

Адмирал переключил изображение на данные телеметрии: графики с резкими пиками, обрывающимися в ноль.

— Аванпост молчит. Попытки связаться с администрацией колонии дали странный результат: они подтверждают наличие аномалии, при этом заявляют, что эвакуация не требуется. Формулировки размытые, уклончивые. Мой аналитик считает, что они сами не понимают масштаба проблемы. Четыре часа назад пришло сообщение от одного из фермерских хозяйств в ста километрах от плато: люди исчезают. Утром вышли в поле, к вечеру не вернулись. Поиски ничего не дали. Местные напуганы, администрация бездействует.

Вектор откинулся в кресле, обвёл взглядом Лиран и Малэкта.

— Задача: выяснить природу аномалии, найти пропавших, при необходимости — организовать эвакуацию колонистов из опасной зоны. Работают два отряда. «Валькирии» — передовая разведка, высадка в районе плато, оценка обстановки, поиск выживших на аванпосте. «Скалеры» на «Интераксе» — основная ударная группа и координация. Крейсер останется на орбите, челноки с десантом — по готовности. Решающий голос в оперативном управлении — у Малэкта. Он опытнее в подобных миссий.

Малэкт чуть склонил голову, принимая полномочия. Лиран не возражала — субординация есть субординация, к тому же «Скалеры» действительно имели дело с аномалиями в прошлом.

— Вопросы? — Вектор посмотрел на обоих.

Малэкт заговорил первым:

— Характер излучения. Спутник зафиксировал что-то помимо электромагнитных всплесков? Гравитационные искажения, хрональные сдвиги, что-то, указывающее на природу аномалии?

— Данные противоречивые. Гравитация в пределах нормы. Хрональных искажений не зафиксировано, хотя один из датчиков показал расхождение в миллисекунды — списали на помехи. Излучение неизвестного типа, наши базы аналогов не нашли. Возможно, естественное явление, возможно — что-то иное.

Лиран задала свой вопрос:

— Аванпост. Когда был последний физический контакт с персоналом? Не по связи, а в личном присутствии.

— За двое суток до инцидента туда прилетал грузовой челнок, забрал образцы почвы. Пилот подтвердил: все живы, работают, никаких странностей. После этого — только сеансы связи, и те прекратились.

— Принято.

Вектор кивнул, давая понять, что разговор окончен.

— Время на подготовку — шесть часов. «Интеракс» уже на подходе к «Оликону», пристыкуется через два. Малэкт, твои люди знают задачу. Лиран, поднимай своих. Удачи.

Экран погас. Малэкт повернулся к Лиран. В его глазах читалось что-то, выходящее за рамки делового общения, но он не стал облекать это в слова, кивнув в сторону выхода.

— Соберёмся на «Интераксе» через четыре часа. Ознакомлю с деталями, распределим зоны. Твоим нужна полная выкладка — неизвестная аномалия, пропажа людей, возможно, враждебная среда. Пусть готовятся к худшему.

— Всегда готовы, — ответила Лиран.

Они разошлись. Малэкт — к стыковочному узлу, где его уже ждал челнок с «Интеракса». Лиран — в сектор «Валькирий», где предстояло поднять отряд по тревоге и за шесть часов превратить отдыхающих женщин обратно в боевую единицу.

По дороге она прокручивала в голове детали. Аномалия, неизвестное излучение, люди исчезают, администрация колонии ведёт себя странно. Всё это складывалось в картину, которая не сулила лёгкой прогулки. Впрочем, Валькирии не для лёгких прогулок и создавались.

«Интеракс» висел на орбите «Оликон-Райма» подобно древнему морскому хищнику, задремавшему в толще воды. Крейсер класса «Галатея» — один из немногих кораблей Содружества, спроектированных для длительных автономных рейдов в глубоком космосе. Его корпус, вытянутый и приплюснутый с боков, напоминал скелет ската: широкие плоскости, усеянные сенсорными панелями, плавно переходили в утолщённую центральную часть, где располагались основные отсеки. Обшивка отливала тусклым серебром с синеватым отливом — результат многослойного напыления, поглощавшего излучение и рассеивавшего сигналы сканеров. На плоскостях, в специальных нишах, покоились четыре десантных челнока и два истребителя прикрытия. Двигательный блок в корме состоял из трёх маршевых установок, разнесённых треугольником, и россыпи маневровых сопел по краям плоскостей. Орудийные башни — выдвижные, сейчас скрытые под обшивкой — располагались вдоль центральной оси, обеспечивая круговой обстрел.