Czytaj książkę: «Безликая Невестка»

Глава 1

— Назови своё имя, Чтец. Ибо Матерь Смерть должна знать служителей своих.

— Лизастрия.

— Назови свой дом, Чтец. Ибо Матерь Смерть не терпит изменников в рядах своих.

— Объятия Матери Смерти — мой единственный дом.

— Назови свою цель, Чтец. Ибо Матерь Смерть приемлет лишь одну цель.

— Исполнение долга. Любой ценой.

— Прими свою судьбу, Чтец. Ибо в смерти все делят одну стезю.

— Да будет так... Ибо я есть служитель Её на земле.

— Убей их всех.

— Ибо таков завет Смерти. И завет должен быть исполнен.

— Любой ценой.

Молитвенные песнопения стихают, тишина воцаряется среди залов. Сводчатые арки пережили многое, но лишь сейчас старинные фрески вздрогнули, покрывшись коркой алого льда. На иконах Матери Смерти разрастается чёрная паутина, кровавые подтёки льются с Её безучастных глаз, приближаясь к саркофагу. Импульсы вновь сотрясают стены собора, витражные стёкла трескаются... дрожат урны с прахом и наполненные кровью филактерии. А после всё заканчивается.

Многие обретали здесь жизнь, когда всё уже было кончено. В саркофагах, некогда принадлежавших великим воителям и понтификам ордена, перерождались сотни, с единственной целью — служить Матери. Для каждого аколита свой герой, свой символ... Но сейчас традиция нарушена. Её обитель не украшена резьбой, не благословлена богами. Внутри покоятся лишь остатки давно сгнивших людей и следы от ногтей, в отчаянии скребущих по толстым стенам. Она не должна была выживать. Боги отвернулись от неё, но Матерь дала шанс... Шанс доказать, что от сломанного клинка ещё есть польза.

Руны одна за другой вспыхивают вокруг гранитного склепа, расписанного ритуальной кровью принесённых в жертву лерий — ведьм и чародеев, избранников Материнской воли, её жертвенных агнцев. Она питает своей силой створки запертого саркофага. Заполнив его до краёв, она перекатывается по глубоким ранам на безжизненном теле, проникает под кожу. Сердце вновь начинает биться. Смерть отсрочила свой приговор, Она приняла её в свои ряды, наделив своей властью.

Она убила их. Без жалости и сожаления, не ради выживания… Это был приказ, данный ей Матерью — проверка и первое испытание. Несколько именитых гробов, полных разбухших от крови тел, покоятся рядом. В них то, что осталось от аколитов, так и не восставших этой ночью. Воля Лизастрии измельчила их души, а сила перемолола тела. Ибо Она возжелала их смертей: таков был удел этой жатвы. Никто больше не вспомнит их имён. Никто не воздаст хвалы их славе. Губы вязкие, слегка липкие. В душе увязли осколки их разума. Всё тело в отпечатках их рук, хватающихся за последнюю возможность выжить.

Иссиня-бледные пальцы скользят по граниту. Касания возбуждают средь трещин пульсирующие жилы. В них течёт власть, чистая магия троп. Но в ней множество пятен, ржавых следов, полос чёрной, загноившейся крови. Грех, который она не помнит... который не смоет с своего имени. Нечто, что навсегда перечеркнуло всю прошлую жизнь. Струящиеся потоки расходятся среди наростов, пламя гаснет, в обрывках искалеченных теней проскальзывают отголоски прошлого. Мгла растворяется, отпуская саркофаг. Она рождена. Вновь.

— Дитя первородных троп, избранница и проклятие Их… бывшая наследница великого рода Рихтер. Отныне же, наша новая сестра во услужении… помнишь ли ты хоть что-то? Или отобрано оно было Матерью во имя Её?

Перед глазами одно за другим проносятся видения. Они кажутся чем-то безмерно далёким. В них был смех... было счастье. Всё, что отрицает Матерь Смерти. Всё, что ныне придётся отринуть и ей. На мгновение рождается порок, жажда сохранить хоть что-то. Но это недопустимо. Ибо она есть избранница Матери.

Избранница... Кажется, что у неё было имя. Мысли складываются в картины, из картин выстраиваются истории. Воспоминания находят её... Открывая мимолётные видения иной жизни. Жизни, полной служения. Ей нравилось убивать. Был мил образ истерзанных тел, страх тех, чьё сознание она пытала и подчиняла, не ведая сочувствия и жалости. Стоны срывались с губ мёртвых. И шептали они её имя. Лизастрия. И вот она — правильная Лизастрия. Она есть годы тренировок, она есть сила… Она есть абсолютная власть над плебеями, чернью и глупцами. Она — Невестка Матери, имеющая что-то большее, чем догму. Она имеет своё Имя.

— Я помню их страх. Помню... Что меня страшились и боялись. Они трепетали, стоило мне только показаться.

— Кто они?

— Все... Смертные и боги. Демоны и еретики.

— Почему они боялись тебя?

— Ибо я несла им Смерть.

На поразительно бледном, высушенном лице простирается резкая и надломленная у уголков рта улыбка. Дарованные воспоминания насыщают тело приятным теплом, гордостью за своё прошлое. Внутри разрастается змеем честолюбивое эго. Она — бич еретиков столицы. Та, кто уничтожила культ Фория и спасла самого Императора от краха. Она — Карательница трущоб… утопившая кварталы кровью сотен нечестивых выродков и служителей Владык.

Её руками творился покой столицы, святой Колыбели Империи Стали… где год за годом, день за днём она училась, постигала таинства наук и росла. Не только над собой… но и над другими. Образы кварталов проносятся следом, растворяясь в пустоте, сердце стекленеет, видя странные, некогда знакомые здания. Образ столицы... медленно утекает, растворяясь внутри взгляда Матери. Он не нужен ей. Он не послужит во благо... Лишь отвлечёт от Её заветов. Которые должны быть исполнены. Любой ценой.

Хватка крепчает. Пальцы надламывают края саркофага. Воля вырезает на душе свои глифы, метит темноту блеском крови и блеклым золотом. Глаза неспешно открываются, внимая свету траурных огней. Вокруг темно... видны странные силуэты, сгрудившиеся рядом. Их белесые тела покрыты следами крови, кожа растерзана ударами плетей, из-под брони вываливаются внутренности... Она знает их, она чувствует их боль, сгибаясь пополам. Это её люди, наставники, друзья... Те, кто приветствовал её в столице, те, кто умирал рядом с ней, те, кто провожал её обратно...

— Что еще помнишь ты из прошлой жизни?

— Я помню... Людей, их лица. Вижу души... Но они молчат.

Что с ними, что с её домом? Почему все мертвы!? Оскал кривится, воспоминания молчат, но шрамы воют. Они вторят пению чужих страданий, страданий тех, кто остался позади. Кого она бросила.

— Прочь... прочь! Оставьте меня, я невиновна!

— Они тебе ничего не сделают, Чтец. Ибо они есть Смерть. И Смерть приняла тебя.

Голос утопает в панихиде. Тело резко вздымается над лежбищем. Гулкий гимн триумфально приветствует Невестку. Вслед за ним режет слух высокий фальцет жриц.

Шаг вперёд, навстречу неизвестному. Сквозь боль, сквозь тяжесть оков… Хребтина глухо воет и скрежещет, что-то неправильное, инородное. Внутри неё нечто, что было скрыто от всех. Прошлое, полное не только славных триумфов, но и разлагающей душу ереси… Связей с демонами, с отступниками, жажда знаний, которую было ничем не унять. Вырванный и заменённый на сталь позвоночник, ибо прошлый… оказался разрушен влиянием скверны. Боль сопутствует ей каждый день... Каждый миг, удавкой стягивая горло в моменты слабости, сомнений или страха.

— Кем была, Лизастрия Рихтер, Чтец?

— Победителем. Орудием. Смертью. Я помню свои триумфы, блистательный свет фанфар и полные надежд глаза, взирающие на меня. Я помню тьму в зрачках потерянных, которым я несла гибель, в воспоминаниях витают их мольбы, но я оставалась глуха к милосердию.

— Почему?

— Нет жалости к пропащим душам... неспособным принести пользы. Я помню бесчисленные истязания и пытки, которые сделали из меня совершенный, отточенный дочерна клинок. И помню… как была запятнана греховным знанием, родившим во мне сомнения и ересь.

— Ты пережила свою гибель, Чтец. Ты была на суде Их и вернулась сюда. Теперь ты отринешь свою память. Ты отринешь всё. Ибо ты есть Клинок Её. Ты Невестка Её. И больше ничто.

— ... Да будет так.

— Мать требует пролить нечистую кровь. Твои преступления озвучены и изучены. Твои грехи предстали пред нами. Мы видели их. Мы чувствовали их. Отринься от них, как отреклась ты от своей прошлой жизни. Убей их. Во имя Её.

— Во имя Её...

Вокруг гудят трибуны. Десятки, сотни закованных в чёрные латы людей, потерявших свой человеческий облик и искру жизни в усталых глазах, бьют о щиты. Величественные колонны украшены золотом и обсидианом. Они скидывают с себя тканые гобелены с гербом нового дома для Невестки Смерти. Дома Лессеров, бессмертных владык новой “несмерти”, возлюбленных слуг самой Матери. Вокруг витает чудотворная молитвенная песнь, ласкающая измученный слух. И монотонный стук. Стук сердец, щитов и оружий.

К ногам Лизастрии насмешливо брошен обломок клинка, с разбитой на части гардой. В отражении металла видится громоздкая тень. Секундой позже силуэт разрастается за спиной громадной тушей, сотканной из кошмара и порчи. Запах демонической крови касается сознания, нашептывая безумный бред. Ноги срываются с места, кожа предплечий вспыхивает сама по себе, освещая горящие багряным отливом вены рук. Резкий свист и тяжкий удар когтистой лапы рассекает воздух, но звонкая трель ответом раздаётся в полумраке храма.

Лезвия когтей сталкиваются с разбитым клинком. Перед Невесткой выступает уродливое слияние, слепленное из отрезанных частей тел и истекающее раскалённым металлом. От него исходит смрад другого мира. На языке играет привкус железа, стоит только вдохнуть отравленный воздух.

Его рельеф выступает из разбитых каменных плит... грязный шлейф ржавчины окутывает массивную, жилистую плоть. Шесть разнообразных рук. Две из них отличаются обилием длинных бронзовых когтей и следами еретической магии. Ещё две похожи на острия копий, выструганных из меди. Они целятся в её грудь, намереваясь ударить в сердце. Копытообразные пальцы жилистых ног резким движением сближают противников. Удар, вспышка света, ещё удар… тело Лизастрии изящно скользит по плитам под громогласные гимны. Отступление, блок и взмах изуродованной сталью... и снова отступление, изворот и возникший в воздухе магический щит. Он страстно питается кровью демона и его проклятой, извращённой песнью. На землю одна за другой падают руки. Они бьются в конвульсиях под светом благословенных огней, постепенно исчезая в их жаре.

Улыбка не сходит с лица ни на мгновение. Ни с одного из лиц. Бой… нет ничего лучше боя. Ничего, что приносит столько счастья и истомы, ничего не будоражит разум так, как делает это смертельный поединок. И всё ради Матери Смерти, её единственной Госпожи... награды, почести, уважение, всё это меркнет перед мигом, когда в зрачках убитого виден Её образ.

Удар, разворот, нырок… Лизастрия прокатывается между лап демонической твари, перерезает сухожилия левого копыта и ударом в заросшую хитином спину загоняет клинок в пульсирующее демоническое мясо. Сердце выпотрошено, поединок закончен. Она победила. Булькающий хрип… громкий удар. Измученный демон валится вперёд, бессвязно клацая клешнями по земле и извиваясь.

Не дрогнувшие руки, покрытые жгучей, латунью, поднимаются вверх. После чего кисти складываются в форме двух змеиных голов, скорее по привычке отдавая часть славы Близнецам. Чёрная кровь течёт из разорванного брюха мясника и внезапно замирает. Воля Невестки наконец подчиняет себе сущность демонического отродья. Несколько секунд пассов, тени окутывают пространство, из-под земли рвутся хлесткие сполохи огня. Слуга Симиэля бесследно исчезает в дрожащих языках бордового пламени. Клинок падает на скользкую, блестящую землю. Больше в нём нет нужды. Всё кончено. Глаза закрываются. Лизастрия неспешно читает молитвы, подыгрывая такту поющих паломников и наслаждаясь послевкусием своего очередного триумфа.

— Силы, дарованные тебе Близнецами, ты не воспользовалась ими во время боя, Чтец. Отчего пренебрегаешь ты даром Их, и мощью, над которой властвуешь?

— Ибо нет ничего слаще, чем видеть боль и страх. Зреть Её милость в узких прорезях глаз… Я не желала быстрой победы, я хотела, чтобы прекрасный хор святых дев и мои братья зрели, как слабы и ничтожны демонические твари против истинной дочери Их. Сталь крепка!

— Империя вечна!

— Сталь крепка!

Оглушающий рев сотен голосов раздаётся вокруг. Простой клич отзывается многократным эхом от высоких стен и катится волной, парализуя душу и тело. За спиной появляются пугающие, искривлённые в пространстве тени. Они смутно знакомы ей. В этот раз не запах скверны преследует нежданных существ и не человеческое сердце бьётся под размытой плотью… сам образ Смерти явился в реальность.

На плечи ложится пара бархатных рук, лишённых плоти, кожи и всякого тепла. Нет ни божественности, нет жизни, только сама мысль, что нечто касается её. Они облачают спину в багрово-алый плащ, украшенный гербом ордена. Раскрытой книгой, вложенной в две руки, одна из которых торжественно облачена в доспехи, а вторая истекает мясом, сорванным с костей. Тени скрываются из виду так же внезапно, как и появились позади. Их взгляды отпечатываются в душе и остатках дроблёных мыслей. Кто-то вечно будет следить за каждым шагом, кто-то всегда будет рядом. Две сущности, пришедшие из тёмных кошмаров и безумных видений. Призраки, ждущие осечки… готовые сорвать с плеч трофей и знак равенства с новой семьёй. А после, ударить в грудь, глядя, как жизнь утекает из тела.

Глаз дёргается, но девушка не подаёт виду, дрожащие, костлявые руки страха не властны над ней! И никогда не будут… не во имя этого была отдана прошлая жизнь. Её готовили к этому, истязали, травили внутри эмоции и страхи. Всё было во имя славы и знаний, ничто не сможет обратить это в прах. Ничто. Во имя воли Смерти... Во имя Матери.

Её шаги уже не те, что после пробуждения. Магия течёт по венам, ржавчина и порча снова с ней, они служат, как и полагается. Воля, вернувшаяся в мысли, тешит разум силой, что превосходит богов и смертных… Шаги отзываются всплесками неконтролируемой власти. Она вырывается из-под оголённых ступней, слетает с пальцев и кончиков волос.

Энергия разлетается отголосками чуждых криков или кровавыми разводами. Они проявляются на стенах, чертят узоры и срывают гобелены. Некоторые паломники хватаются за головы, начиная истекать бордовыми слезами. Иные рвут плоть, падая на колени. Третьи шепчут молитвы Лизастрии, одной только Лизастрии. Воители оглядываются, отмахиваясь от окровавленных призраков. Всё стихает, стоит только остановиться в центре священного собора, где заседает величайшее из собраний дома… Совет Матери Всея Смерти.

— Обычно, я не присутствую на посвящении новых слуг моего рода, в особенности в единичных экземплярах. Но сегодня… день знаменательный.

Голоса человека не слышно в зале. Лизастрия внимает ему мысленно. Она чувствует, как внимательный взгляд скользит внутри нее, словно разыскивая нечто. Ещё секунда, и шёпот врезается в глубины разума, пытается найти и забрать... Но осекается, так и не удовлетворив своего любопытства. Инородная воля покидает разум, ничего не найдя, но оставив после себя лёгкий привкус разочарования.

— Одна из дочерей великого рода почтила нас не только своим визитом, но и желанием биться под знаменами Матери Смерти. И не простого рода… а Рихтер, тех, кто в своей истории были всеми… но только не воинами. Я наслышан о тебе, Лизастрия, я впечатлён тобой, наследница Рихтер… не будь моя душа поделена между долгом супруга Смерти, Империей и Ими, я бы даже стал тобой очарован. Возможно, в конце концов именно ты станешь ключом к возвращению нашей былой славы.

— Почему? Почему я?

Всё так же мысленно отвечает ему Невестка, вглядываясь в подобие силуэта, представшего перед ней. В сознании проступает жестокий оскал и глубокий смех.

— Ты способна на многое. Но, лично для меня, важнее всего уметь вселять в души страх — это ценный дар для всякого властителя и пророка. Но увы, в тяжкие для Империи годы твоё мастерство требуется в иных местах. Вокруг себя ты видишь моих вернейших людей… и членов семьи. Четыре полка, святых полка, выживших в бессмысленной резне Великой Смуты. Они оставались верными Империи и догмам Смерти до самого конца. В итоге именно они стали столпами нашего нового величия. Всё, что сейчас есть Чтецы о Смерти, всё, что есть мой дом… это четыре великих полка. И сегодня один из магистров возьмёт тебя к себе на службу. Я же утвержу выбор, со всеми почестями, достойными дочери Тиера.

Лессер не облачён в броню, на нём нет украшений или роскоши, одни лишь ритуальные одеяния, расписанные причудливыми узорами, похожими на сочетание рун и имперских слов. Шёлк практически слился с кожей, что бледна, словно жемчуг, изящные очертания плеч выступают из-под одеяний. Но прекраснее всего лицо Лессера... а точнее его полное отсутствие, сокрытое под тёмной сенью капюшона, чья алая кайма украшена россыпью агатов. Не видно ничего, кроме двух бесцветных, наполненных белёсой дымкой глаз. Сила, протекающая сквозь них, превосходит всё, что когда-либо видела Невестка. В ней растворяется само время, уступая своё место воле Матери. И Её Возлюбленного.

Немного наклонившись вперёд, Лессер демонстрирует крыло, повисшее за спиной на окровавленных, мясистых наростах. Оно собрано из латуни, погрязшей в ржавых разводах. Чёрные перья воронов украшают оперение. Всё вокруг начинает замедляться, стоит только пристально вглядеться в его структуру... Мельтешение застывает в ресницах и среди тонких прядей волос. Вскинув руку, Лессер передаёт слово. Взмах крыла освещает залы светом факелов.

— Я Мария из рода Лессеров, младшая дочерь нашего мудрейшего отца… Глава Полка Пророчеств.

Слово берёт девушка… удивительно красивая, практически чарующая взгляд. Её голос вьётся шёлком и медленно проникает в сознания, до странного просто очаровывая Лизастрию. Много красивых вещей возникает перед взором всего за долю секунды; в прошлой жизни она видела много прекрасного. И Авгур ничуть не хуже, чем те красоты.

— Мы не ведём войны, то работа для плебса, недостойного наших искусств. Каждый из моих людей — всесильная лерия, воля которой направлена лишь на одно. Узнать, что замышляют наши враги, наши союзники и слуги… после чего устранить их прежде, чем те нанесут удар. И пусть в тебе есть дар Их... Пусть ты сильна. Но ты — бушующая стихия, бойня, ты не жаждешь знать грядущее, ты намерена творить его, не веря в предрешённость, выпавшую на игральных костях судьбы. Возможно, когда-нибудь… мы сможем вместе встать под единым стягом, но частью нашего полка тебе не стать.

Вокруг всего есть песнь: смерти, крови, власти или жадности... Люди источают песни — простые и несложные, полные пороков и низменных желаний. У солдат песни подобны маршу, у рыбаков — неспокойным водам, крестьянин на слух похож на шелест колосьев, а лесник — на треск дерева. Иной уровень преследует лерий, каждая из них есть единый хор, многоголосие образов, мыслей и чувств, где каждый играет строго отведённую роль. Но песня Марии... она иная.

Резкое ощущение слабости врезается в душу, заставляя повернуть голову, зажмурившись. Что-то коснулось ее... что-то пытается пробраться внутрь. Не зная, дозволено то или нет, Лизастрия силой проникает в притягательный облик, сидящий на троне, пытаясь под внешней красотой узреть... Какой мощью повелевает Мария. И находит. Вокруг неё нет ничего, лишь пульсирующая пустота, слипшаяся и вязкая, протянувшая свои щупальца далеко за пределы своей ложи. И добравшаяся даже до Невестки.

Незримые, расходящиеся во все стороны лучи порочной власти желают опустошить и пожрать всё живое, что есть вокруг. Их воля впитывается в песнь и постепенно заглушает её, отдавая силы во власть Марии. Вот откуда пророчества. По собственной воле или нет, но неконтролируемая власть энтропии преследует Авгура. Она разрушает всё, что находится вокруг неё: людей, животных и даже чужие песни. Но только благодаря этому ей удаётся найти способы изменить расклад карт судьбы. И вновь чарующий взгляд припадает к лику Марии, рассматривая её не как человека... а существо, грозящее гибелью всему, что есть вокруг.

Она сидит на троне, сложенном из чёрных костей. Её крестцы украшены причудливой резьбой, которая поглощает часть сил, позволяя находиться рядом с живыми. Вуаль драгоценных тканей лишь немного скрывает обсидиановую кожу, но не может утаить изгибов и достоинств остального тела. Часть лица спрятана от пытливого взора, заточена под изящным металлом. Авгур осквернена проклятием смерти. Оно разрушает её, постепенно подтачивая тело. Сталь половинчатой маски пытается замедлить процесс; множество мелких рун и узоров сплетается воедино, стараясь отсрочить пришествие Материнского дара. Фиолетовые зрачки, суженные ближе к носу, подобны шторму. В них бьются молнии и видны души, унесённые ее властью. Внутри белизны очей переплетаются будущее, настоящее и прошлое, создавая чудесную мозаику.

Бледность мертвеца, ужасные шрамы на теле и чёрные разводы порченой крови... отвратительные гниющие рубцы, достоинства и пороки — наследие собственного безрассудства. Лизастрии стыдно за то, сколь уродлива её душа и тело в сравнении с первой из Авгуров. Но оторваться от чудесной красоты Марии она не в силах.

Наслаждение внезапно рушится под ужасающим скрежетом визгливого, сиплого смеха. Позади Марии восстаёт подранное, расписанное веянием троп знамя, грубо вывешенное на проржавевший, неровный штандарт. Распахнутое око на нём отчуждённо и презрительно взирает вокруг. Три кривые линии делят его на равные доли, каждая из которых полнится своим собственным, нескладным оркестром. Невестка кривится от гнетущей какофонии, пытаясь выкинуть её из головы, благо, грубый голос вырывает её из собственных мыслей.

— Тревесья Корс. Первый магистр Полка Агонии… некогда пятнадцатого легиона единых Чтецов о Смерти. Владыка наш, по воле Её, наградил меня и выживших подлинным несмертием. Оно стало нам даром и проклятием. Я видел, как пала единая Империя Стали. Я был во время битвы за Императорский дворец и стоял на передовой, когда рушилась последняя крепость, стоящая на кровавых рифах! Именно мне выпала честь читать молитвы подле гроба Горестного Императора! И видят Близнецы, я на равных сражался с Гончей Империи! И даже зрел, как сам Владыка нечестивых вёл на нас свои армады, смеясь кровоточащим смехом. И ты не заслуживаешь места ни в моём полку, ни в ордене, ни в жизни. Точно не после...

Мужчина внезапно осекается и раздражённо мотает головой, после чего жестоко впивается в тело Лизастрии ненавистным взглядом. Словно хищник, он скрежещет клыками и напряжён. Тревесья ждёт реакции, его пылающий янтарём зрачок подёргивается из стороны в сторону. Второе око заменено на медное, украшенное литанией ненависти. Некоторые слова на металле стёрлись и текст стал похож на обрывки проклятий, направленных на весь мир вокруг... Это кажется бесконечно забавным. Лицо Корса изуродовано сотнями шрамов, порезов и заплаток. Некоторые куски выплавлены из стали. Не дождавшись никакого ответа, Корс продолжает.

— Я отказываюсь звать тебя своей сестрой! Никогда мой полк не примет ни тебя, ни подобного тебе отродья. Один только запах ереси, который разит от твоего сердца, вызывает во мне жажду взяться за клинок и искромсать твое тело. Но зная… у кого на тебя планы, я лишь скажу тебе, Невестка Смерти, парочку ласковых слов. Знай, однажды все ответят за свои поступки перед Ними. Матерь коснётся каждого и приведёт на свой суд… раскаяние тебя не спасёт. Ты будешь пылать в огнях своей ереси... покуда нечестивые лорды будут смеяться над твоими муками! Вечность, вечность!

В ярости Тревесья поднимается со своего трона, выложенного из окровавленных каменных глыб, устланных небрежно выложенными шкурами. Он куда больше и выше, чем обычный человек. Корс облачён в прочнейший слой чёрного железа, обхватывающего тело в подобие панциря. Доспех украшен шипами с насаженными на них черепами людей и демонов, чьи остатки мерцают пурпуром. Некоторые из трофеев бережно подписаны, иные утопают в проклятиях и насмешках. В центре нагрудника — прибитая к латам морда одного из демонов Симиэля. Клыкастая тварь с двумя подпиленными рубцами, в которые загнаны лезвия.

За спиной у магистра, на прибитых к доспеху шестах реют знамена полка. Их древки держатся на вытянутых скелетах, насаженных на прутья. Их кости обвиты тёрном и почернели от копоти. Остатки щёлкают косточками и вздрагивают при каждом движении Тревесьи, создавая звонкий ритм, похожий на боевой марш.

Быть может... Корс и великий воин, истинный жнец смерти, но страха перед ним нет. Лизастрия лишь надменно ухмыляется грозным словам, глядя прямо в остервенелые глубины его разума и заставляя сильнее сжимать рукоять своей алебарды. Воскрешать в разуме магистра древние битвы и подавленные ужасы вечной жизни удивительно просто... И приятно. Внезапно раздаётся звонкий голос, полный веселья, явно инородный в этом месте.

— Почему-то, когда мой драгоценный друг говорит обо мне во время наших встреч, сразу становится как-то не по себе. Словно… гм, на суде, что ли? Я обойдусь без пафосных речей, Лиз… именно моей инициативой было приставить к тебе Коренса.

Коренс… лицо искажается внезапной теплотой и воспоминаниями. Он спас душу от ереси, он вырвал прокажённый хребет и заменил его чистой сталью… наставник из числа тех, кто стал незаменимым. Магия, бой, демонические отродья… Лизастрия подаётся вперёд в трепетном восторге, желая вновь увидеть его, будучи обновлённой, совершенной, одной из них. Коренс… Лорд без Земли, помнить его образ чуть менее чётко, чем родного отца, величайшая заслуга. Вот она, благодарность за всё, что он сделал. Это, и бесконечная верность лично Ему.

Но почему воспоминания снова с ней? Почему они вернулись? Ей наказали всё забыть. Почему сейчас она помнит его?... Образы витают внутри её янтарных глаз, образы не отпускают... Хотя были должны. Беспокойство все нарастает, сплетённое воедино со страхом быть отторгнутой.

— Именно моими несравненными усилиями было решено довести тебя до нужных мыслей и идей… и вот, в конце концов, ты наконец здесь. Пусть и с несколькими правками, относительно изначального дебюта. Приветствую, моя новая центурион… Я Кендерик Маллеус, глава Полка Истин. Величайшего из всех исследовательских полков, способный уничтожить всякого, кто осмелится встать на пути наших амбиций. А ты отныне его неотъемлемая часть и моя личная фаворитка, чего уж тут скрывать. Заполучить в свои руки… впрочем, обсудим это после окончания инициации.

Взгляд Кендерика полон измерений, он видит пространство в сотнях аспектах и на уровнях, что недоступны восприятию Лизастрии. На фоне остальных мужчина теряется в своих простеньких мантиях и капюшоне. У него нет ничего. Ни крыла за спиной, ни облезлой кожи, обнажающей скелет, ни исполинской фигуры и первобытной ярости. Лишь ошейник из закалённого стекла, расколотый посередине шеи, внутри которого бушует огненная эссенция. Манифестация переливается всеми цветами изнанки. Перед Невесткой — символ непокорности, символ ошибки. Кендерик не угрожает, ему не нужны ни регалии, ни тяжёлый доспех... за него говорит сломанный ошейник, истекающий незримой кровью и харкающий плотью. Манифестация троп меняется, стоит только сосредоточиться на ней, раскрывая свою сущность — гниющий разум, запертый в осколках былой верности.

Но Лизастрия не испытывает ни малейшего страха. Нет ни благоденствия, ни трепета, лишь интерес, первобытный интерес. Попытка пробраться в искажённый разум заканчивается полным крахом... Мгновение — она валится на колени. Её сознание оказывается порабощено психическим потенциалом и валом различных музыкальных трелей. Это… чистый хаос, подлинные волны силы, которые идут насквозь мыслей и громят всё, чем является личность Невестки. Сознание Кендерика — это безумный хоровод, в котором сам Магистр видит всякое движение, всякое действие и изменение. Он направляет поток своей волей, мановением руки, практически незаметными в полумраке.

Из ушей и с краешков губ стекают ручейки крови. Самообладание вскоре возвращается в растопыренные на земле пальцы. Невестка поднимается под искренний смешок своего Магистра. Раздаётся приказ одному из паломников принести для избранницы платок. Поднимая вверх взгляд, Невестка замечает, что лишь у полка истины герб похож на привычный для Чтецов… раскрытая книга, с одним единственным отличием, держат её в своих руках исключительно люди, лишённые пороков. Чистый полк… возможно, единственный не изувеченный вечной тенью матери Смерти.

— Что ж за привычка у всех моих учеников первым же делом пытаться забраться мне в мозги? Неужели не понятно, к чему это приведёт? Впрочем, неудивительно, любознательность любой ценой, как вдохновенно и по-нашему! Госпожа Рихтер ещё хорошо справилась, я ведь говорил, Морех, она выдержит поболее тебя… не серчай, дорогой друг, но ты не мог использовать чистые тропы без отдачи для собственного разума. А она может. Дорогого стоит для столь юной особы.

— Конечно, Кендерик… Даже немного завидно, что ты прибрал её к себе куда раньше, чем я заметил столь выдающийся потенциал… Было бы до смерти отрадно утереть тебе нос её успехами под моим началом. Приветствую, юная Лизастрия, я Морех Лессер, один из сыновей нашего бессменного, всевластного владыки… И глава последнего из полков.

Говорит юноша, прежде молчавший… Что-то в сердце скользит и падает, крошась на мелкую пыль. Не отрываясь, Лизастрия следит за Морехом, улавливает каждое движение рук и каждый броский взгляд. Чёрные как смоль волосы, взъерошенные то ли намеренно, то ли в спешке. Он напоминает Лизастрии кого-то... кого-то родного и нежного. Улыбка — это всё, что витает внутри воспоминаний, всё, что трогает старые, уродливые раны, всё, что ещё существует. Но вскоре и это сходит на нет.

Он единственный, кто не скрывает своего проклятия. Правая рука и предплечье лишились плоти и кожи, но продолжают существовать. Белёсые кости расписаны молитвенными песнями, их обвивают шипастые стебли странного, голубого оттенка, у шеи расцвела чёрная роза, опутавшая листьями часть плеча.

— Полк Потерь приветствует тебя в нашем ордене… отныне и до самого конца. Я бы с удовольствием видел тебя среди нас, но признаюсь… Кендерик способен дать тебе нечто, что нам запретно. Будет приятно встретить тебя посреди великой резни и узреть, как сражается первая из Рихтер, взявшая в руки клинок. Признаться, я наслышан о твоих подвигах, да и сегодняшняя демонстрация достойна воителя.

Морех уверенно берёт в руку свой кубок и расплывается в очаровательной, жестокой улыбке. На пол выливается несколько капель мутно-зелёной жидкости, напоминающей яд. Доспех украшен резьбой, похожей на рёбра человека, и золотыми полосами. Он кажется до странного хрупким. Живое плечо скрыто под массивным наплечником, украшенным россыпью медных слёз. Голову юноши украшает церемониальная корона с горящим в центре аметистовым глазом. Инкрустированное око созерцает зал, источая волны гнетущей энтропии.

— Право, отец, пришло время заканчивать. У Кендерика к ней множество вопросов и тем для разговора… а ей пора принять честь стать одной из нас. Внесите в залы доспех, скованный самой Смертью… что станет ей оплотом на века, проведённые в служении.

— Да будет так. Приветствуем в наших рядах нового центуриона-фламенна полка истины, Лизастрию Рихтер, Невестку нашей госпожи Смерти!

Глава 2

Лизастрия справедливо полагала, что празднества и пиры — не сильная черта ордена. И потому аскетизм при посвящении ничуть не удивляет её. Отряд за отрядом, маршируя как единый слаженный механизм, группы воинов Смерти удаляются прочь. Их отражения поглощает мрачное, задымлённое небо. Оно кроет бессчётные поля сражений цинковым дождём. В нём чувствуется привкус ржавчины и крови. Капли воды беспечно бьют по крыше собора, в них слышатся далёкие отзвуки сражений, крики молитв и проклятий. Отголоски чужих голосов сходятся в храме, где молят о Смерти. В этих стонах вся война, которая длится на этих землях десятилетиями. В этой агонии вся жизнь южных провинций.

Никто не замечает Невестку. Многие братья по ордену и вовсе исчезают прямо на глазах, подобно видениям распадаясь на ничто. Она старается не думать об этом, вслушиваясь в стенания ветра. В зале с каждой секундой становится всё тише и тише; благословенное молчание перетекает в напряжённый стук сердца и крови. Ветер поёт ей грустную серенаду... Его вихри проникают сквозь гранит и вздымают гобелены. На мгновение кажется, будто стены сотканы из живого мяса.

Где-то неподалёку паломники в чёрно-златых робах собираются вокруг прелата, поющего святые гимны. В одной руке служитель культа сжимает тяжёлый палаш, в другой — ярко горящий, украшенный геральдикой смерти факел. Его одеяния белы. Он свят, блеск его глаз кажется чем-то невероятным, они сверкают молниями на безрадостном небе. Лизастрия цепляется за эти вспышки. Отблеск золотых глаз... они ещё встретятся. Она знает, что их судьбы сплетены, что эти вспышки не напрасны. Неприятное чувство давит изнутри.

Громогласный конец молитвы сопровождается святым знамением. Оно вспыхивает над головами паствы подобно переплетениям змей. Не оборачиваясь назад, молодой мужчина ведёт всю колонну к объятым пожаром лесам, проповедуя святые наказы по уничтожению и сожжению Geminos Apostatae — еретиков, которые затаились среди вечного зарева горящего леса, где властвует кровавый владыка. И хорошо... Лизастрия выдыхает, ощущая неожиданную легкость в его отсутствии.

— Доброй службы, моя сестра во проклятии... Славных побед во имя Отца нашего... и Возлюбленной Ёе. Надеюсь, нам еще предстоит встретиться.

— Матерь хранит, Первый Авгур.

— Ибо слуги Ёе не знают Ёе любви.

Мария удаляется сквозь раскрывшуюся за спиной тропу, уводя с собой поражённых проклятьем авгура чародеев. Заключённые в громоздкие, сковывающие тело цепи, поросшие коркой фиолетового льда, они бьются в агонии ритуала. Крики, словно хлысты, бьют по душе, часть их страданий одолевает и ее... но не находят покоя. Лишь холод, тьму и бездну. Взгляд поднимается и останавливается на корчащихся лериях. Воля верховного Авгура сдирает плоть с их сердец и душ каждую секунду. Вскоре они умрут. Ей жаль их. Братья по проклятию... Лерии — одни из немногих, кого ей бывает жалко.

Тревесья и Морех скрываются в подобных же прорезях реальности, из-за плеч поглядывая на Невестку. Взгляд Претора Агонии затемнён алой дымкой, зрачки расширены и полны гнева. Окроплённые кровью клыки врезаются в мёртвые губы, с них течёт черноватая жижа; он желает лишь одного — её долгой, мучительной смерти. Но подобное отношение далеко не впервые встречает Лизастрия. Глупцы, не способные понять и признать силу, всегда стараются задрать до смерти всё новое, в надежде, что, уничтожив таких, как она, смогут сохранить тот шаткий мирок, в котором живут.

— Ты не должна быть здесь. Ты не должна быть с Матерью. За свои грехи ты должна быть мертва, еретичка.

— Она распорядилась иначе, магистр.

— Мы будем следить за тобой. За каждым шагом, каждой победой и поражением. Я справедлив... твой вердикт будет озвучен, когда все, что случилось, уже будет свершено. И Она решит, достойна ты... или нет.

— Во имя Ёе, магистр.

— Ибо долг наш еще не исполнен.

Что-то в Тревесье заставляет сердце стучать медленнее; что-то вызывает трепет и недоверие... сходство с медведем... он весь израненный и в шрамах, словно кто-то знакомый. Ей уже приходилось сталкиваться с этим, и детский, более не положенный ей по статусу параноидальный бред поднимает свою голову. По груди словно скребут медвежьи лапы. Ей видится странно знакомая геральдика, скрытая под северными снегами. И пепельная шерсть кота, вырезанного в чёрном дереве. И снова. И снова. Пока он помнит. Пока она жива.

— Не стоит давить на нее, мой друг. Она еще послужит нашему делу. Славы и слез, Лизастрия Рихтер.

— Благодарю вас, я не разочарую Мать.

— Ибо жатва Ёе еще не окончена.

— И закончена та не будет, покуда Смерть не властвует над жизнью.

Морех источает лишь чувство жажды и отречения. Горькая тоска расползается по телу; от изучения его облика всё сжимается и рвётся. Внутри скрыто нечто прекрасное, отнятое в прошлой жизни, которую она желает вернуть. Которую так и не смогла отпустить. Черты лица, странная походка, телосложение и безучастность в глазницах... Кожа отзывается живыми касаниями чьих-то страстных рук. Кто-то нежно прикасался к её талии, игрался с волосами, проводил леденящими руками по торсу и щекам… Во взгляде прорезаются порочные мысли. Одержимая жажда понять, кто прежде даровал ей это обжигающее тепло. Кто имел столько власти, чтобы подчинить её? Кому она позволила иметь столько власти?..

Отворачиваясь от юноши, Невестка волей гонит нечестивые мысли в дальние углы разума и беспощадно приносит их в жертву своей стойкости и выдержке. Именем Госпожи Смерти — Истерис не получит ни частички её души. Чужды ей откровения похоти, чужда порочность жажды. Но память... Память отравлена ими.

— Время твоего признания... Лизастрия Рихтер, моя новая слуга.

— Конечно, мой господин...

Лизастрия покорно опускается на колено перед возникшим рядом с ней Лессером. По правую руку от него, игриво улыбаясь, ждёт Кендерик. Запахи прелой листвы и гниющего леса исходят от нового магистра. Веяния разложения переплетаются с мертвецким холодом Возлюбленного Смерти и силой Лессера. Он практически останавливает вокруг девы само время, что разваливается на части под его безучастным взглядом. Позади девушки встают в ряд четыре поющих сестры.

Их рясы больше похожи на рваньё самых нищих бездомных столицы. Сшитые с телом воедино при помощи ярко-алых, смоченных воском нитей, их одеяния слиплись с телом. Облезлая от постоянной потери крови плоть, раскрашенная ритуальным узором из порезов и синяков, отражает тусклый свет. В огнях факелов тела кажутся нездорово зелёными, словно жрицы уже давно гниют. Лизастрия не сводит с сестёр и взгляда. Вокруг горла, ключиц, кистей, груди и плеч тянутся обрывки ткани, смоченные в смеси крови жрецов и воска. Они расписаны молитвами — святые акафисты: защита от порчи и шёпота владык, награда достойным и обереги легионеров, производимые в церквях Империи или собственноручно — прелатами, лериями и избранниками Их.

Акафисты окружают жриц аурой света столь яркой и полной святости, что та невольно обжигает кожу. Кендерик тоже жмурит глаза и всеми силами старается держаться от загадочных сестёр как можно дальше.

— Могу я…

— Как только мы наконец покончим с официальной частью, я с великой радостью отвечу на любые твои вопросы, Лиз… но сейчас нам необходимо оценить, не повлияет ли твоё… гм, особенное строение души на наши ритуальные традиции. Иначе возникнут проблемы...

Кендерик еле заметно кланяется старшей из девушек. Её акафисты обрамлены ржавой медью; в пальцах левой руки покоится испещрённый следами когтей клинок. Почему-то он нервирует Магистра Истины и саму Лизастрию. Кажется, что сталь иссушает магическую волю и заставляет песни всего мира становиться тише. Если он войдет в плоть, то возможно, внутри навсегда наступит молчание троп... Эти мысли подтачивают изнутри, не давая отвести взгляд от кинжала. Женщина не обращает внимания на жест Кендерика и делает скользящий шаг вперёд.

— Ох, видимо, не только я оказался очарован этим вопросом...

— Да будет так. Калистианы, ваше право… облачите Рихтер в новые доспехи. И проследите, чтобы ритуал прошёл идеально. Нам непозволительно терять Невестку, что была благословлена Госпожой Смерти на служение до последней капли крови. Грехи будут смыты её служением... не отнимите же её шанса на искупление.

— Ибо кровь есть жатва Её, ибо жатва Её не должна быть прервана, ибо прервать Её — значит прервать сам завет Матери Смерти. А завет не должен быть предан, ибо он есть Воля Её на земле. И воля Её должна быть исполнена. Любой ценой.

— Любой ценой.

— Любой ценой.

— Любой ценой.

Как одна повторяют калистианы. Магический бред проникает в сознание. Звучит ведьмовской говор. Цвета перед глазами трескаются, оседая на земле радужными лужицами. Лизастрия пытается узнать о загадочной жрице больше, ответным выпадом заглядывая внутрь песни архикалистки. Становится заметно, что единая песнь связывает всех девушек, но рождается музыка только внутри главной. Остальные же... словно пусты, движения их монотонны и продиктованы волей старшей. Живы ли сёстры вообще? Лизастрия не успевает понять.

Женщины окружают со всех сторон. Каждое их движение рассыпает вокруг чёрную стружку, дурманящую разум. Танец перестаёт быть единым и слаженным, калистианы исполняют священное таинство, в котором каждый жест, каждый взмах руки, каждый всполох длинных волос строго определён заранее. Украшенные ветвями рябины кончики длинных кос хлёсткими ударами бьют по плечам, шее и рукам. На лицах проступают улыбки, это всего лишь игра, подлинное наслаждение для тех, кто водит. Но не для жертвы, выставленной в центр.

Позвоночник скрежещет и дрожит от боли. Железные фрагменты разгораются белым пламенем и врезаются в свежее мясо, сжигая его изнутри. Сдерживая всякое проявление боли, Невестка не сводит взгляда с Лессера. Пальцы стискиваются до крови, молитвенный шёпот срывается с дрожащих губ, Лизастрия пытается заглушить в себе стон. Они не получат её слабости, никто не услышит её криков...

Калистианы одна за одной приближаются к лицу и груди. Чем ближе они подходят, тем хуже становится: в горле лопаются пузыри из крови, неприятный жар обдаёт тело, безумные видения меняют реальность. Лессер обрастает плотью женщин и мужчин, стариков и детей. Всех, кто когда-то носил фамилию его рода. И все они что-то твердят, оживая внутри дряблой оболочки. Кендерик, напротив, разбит в причудливую мозаику, нелепо собранную при помощи длинных связок из плоти. А вокруг лишь пульсации чувств и эмоций, волнообразные потоки, притягивающие душу. Прежде чем Лизастрия успевает их рассмотреть, видения обрываются, погружая во тьму. Разум корчится от нестерпимой боли, но внезапно в этой боли она слышит зов. Зов... Трепетно берущий её за руку и ведущий вперёд.

В боли открывается смысл танца… глубокое, страстное дыхание и блестящее лезвие ржавого клинка, что нежно входит в отрешённую от мирского плоть. Невестка поднимает голову и быстро оглядывается, не чувствуя боли. Собора вокруг больше нет. Лишь небытие и кровавый угар, вызванный ритуалом. Музыка четырёх голосов сливается в один протяжный женский вокал, что гремит вокруг подобно хору. Голос Архикалистианы вторит отовсюду. Обрывки тысяч фрагментов витают неясными, рваными тенями. Они ложатся пред стопами, дабы проводить в последний путь, после чего растворяются в небытие, сгорая кровавым пламенем. Продвигаясь следом за ними по собственному сознанию, Невестка не видит ни мыслей, ни радостей, ни эмоций, ни боли. Лишь звон колоколен и удары стальных клинков друг о друга. Это случилось... Воспоминания очищаются. Одно за другим. Её разум... Исчезает.

Но впереди что-то булькает. Тропа разрастается, обрастает формами и чувствами. Стопам становится больно от холода, оголенное тело продувает ветрами. Вдалеке виднеется нечто, что ярко блистает и манит к себе. Выгнув спину и подняв взгляд, она видит кипящее чёрной сталью озеро, разрастающееся с каждым новым шагом. В нем вся ее жизнь, в нем нечто больше... Нечто более важное.

Зов ведёт ее дальше. Зов не просит и не предлагает, он требует, чтобы она нырнула. Ноги ломит, её воля — ничто. Тело опускается в бездну боли. В глубине потока, под слоями бурлящего металла, сверкает осколок… такой знакомый обрывок памяти, не имеющий формы, запаха и вкуса. Но в нём играет песнь. Песнь, которая блестит, подобно сотням разноцветных миров. Музыка всей её души... но кристалл безобразен. Весь осколок покрыт живой плотью, разводами сажи и крови. Он уже разбит. Но в нем осталось все, что она когда-то оставила, всё, чем жертвовала… И оно манит своей легкостью и покоем, оставшимся в иной жизни. В нем сохранились ее грехи и слабости. Вожделение намного сильнее чем ее мысли и чувства. Оно побеждает, заставляя броситься в воду. И Лизастрия подчиняется этому.

Первобытный инстинкт велит грести вниз, добраться до него, достигнуть дна, невзирая на бессмысленность и смерть, что сокрыты в глубине этой чёрной, кипящей стали. Зов сопротивляется, Зов хочет, чтобы все закончилось. Остатки её тела растворяется в металле... Секунда, кристалл должен быть уничтожен. Но пальцы не способны разбить прекрасное творение, оставшееся от прошлого. Руки вздрагивают, роняя его вниз. Все меркнет... ритуал окончен.

— Поразительно! Даже, можно сказать, невероятно! Я впервые в своей жизни вижу такое чистое сочленение… А ведь я сам без малого восемьдесят лет по колено в крови вышагивал в подобном доспехе в лохматые деньки своей юности.

— Кендерик, не забывайся...

— О Близнецы, мой бессмертный друг, ты только погляди, он сплёлся даже с волосами, с волосами! Интересно, это из-за её… гм, дара, или мы зря обрезали волосы прошлым Невесткам? А здесь, только погляди, креплений практически нет, кажется, будто он идеально ровен с телом, но сгибается просто превосходно.

— Кендерик Маллеус, во имя Её, прекрати эти детские восторги.

— Ты только пощупай, ощущение такое, словно это её вторая кожа. Может, старина Коренс что-то наплёл с её телом, когда доставал с того света пару лет назад? Нет, я бы точно заметил, когда выскабливал этот кристалл. Матерь святых, а этот горжет…

— Поднимись, Невестка Смерти.

Встать с колен не составляет никакого труда. Девушка величественно откидывает волосы назад — оттенки ржавчины, пурпура и сирени сплетаются в жёстких, послушных прядях.

— Орден приветствует тебя в своих рядах. Возможно, ты наше лучшее приобретение за последние годы… а это говорит о многом.

— Могу я узнать, что же произошло на самом деле?

— Твой доспех — это не только прекрасная сталь, что скрывает несовершенство плоти. Доспехи Чтецов куются не из металла или драгоценных камней; в них заключено нечто, не дающее нашим телам сдаться, разочаровав Матерь слишком рано. В каждой броне ордена — часть душ. Для Чтеца нет ничего, что было бы важнее его лат. Твой клинок однажды расколется, щит треснет, плоть отсохнет, но твоя броня не предаст и не заржавеет, пока ты жива. Постепенно он будет стачиваться, как и всё в этом мире, он познает конец. Ибо Матерь вездесуща... И безучастна.

Оказавшись напротив Лессера, Лизастрия замечает стоящее рядом зеркало, в котором единственное, что отражается, — это она сама. Поразительно, но веса лат словно не существует. Чтецы о Смерти маршируют в таких неделями и не испытывают ни усталости, ни боли, ни неудобства, теперь она — подобна им. Каждая пластина неразрывно связана с душой, с крепостью разума и мыслей… Доспех есть нечто большее, чем простой оплот. Это отражение песни. Отражение музыки каждого Чтеца. Вовсе не воители смерти чертят украшения, узоры, символы и опознавательные знаки — это всё делает их душа. Это дом и убежище… в котором память о прошлой жизни расцветает… Но только не в разуме Лизастрии. В нём лишь тьма оставленных ей воспоминаний и редкие вспышки просветлений, которые бьют по разуму ужасной трелью былого. Трелью, в которой виднеется белый волк и чей-то грубый, стальной смех. Неважно. Это всё неважно!

— И потому самые древние из нас уже давно отказались от громоздкой брони, а часть души, заключённая в латах, стала частью нашего тела. Не бойся, если однажды твоя кожа начнёт срастаться с броней. Это значит, что ты пробыла в наших рядах достаточно долго, чтобы стать достойной величайшего дара нашего ордена. Дара вечной жизни. В этот момент ты сможешь отказаться от всякой сковывающей стали, ибо жизнь твоя останется лишь в небольшом куске металла, в драгоценном камне, осколке геральдических символов. Но таких единицы… Двоих ты видела — Кендерик и Тревесья, ветераны ереси и веков спокойствия Империи. Ещё двое, На'алис и Гектор, учителя моих детей, выжившие в ереси центурионы, молоды по нашим меркам, но заслужили высший дар.

— Но ведь я видела множество достойных бойцов, что по-прежнему облачены в броню? Неужели достойных так мало?

— Немногие способны принять новые истины... Прятаться за сталью проще, чем встречать бойню открытой грудью.

Наваждение отступает под разрастающимся внутри интересом. Лёгкие наплечники украшены узором из переплетённых стеблей одного из важнейших цветов её прошлой жизни, асфоделя. Растение гибели, смерти и ведьмовского проклятья. Всё, чем в итоге и стала прошлая Лизастрия. Перчатки, такие тонкие… кажется, будто пальцы ощущают каждое дуновение ветра. На них россыпью пламени блестят все полученные ранее акафисты. Их десятки. Некоторые почти сгорели, на иных потёрлись печати, третьи по-прежнему отливают золотом молитв и славы Близнецов. Есть и те, что почернели от ереси и грехов. На них нет ни текста, ни узоров, только ржавчина и грязная печать, усеянная мелкими ранами. Они кровоточат.

Воспоминания на мгновение пробуждаются и угасают вновь. Лишь едкий запах канализации витает вокруг. На пальцах перчаток проступает точное отражение её лица и нечёткие рисунки длинных щупалец. Они тянутся из центра ладони до кончиков пальцев. Нагрудник подозрительно истончённый и даже плоский. На нём разум Невестки начертал древнее изображение. Оно написано едва различимыми линиями, как будто кто-то рисовал на стали тонкими перьями. Средь пустоты металла выделяется холм, идущий до середины торса. С груди и вплоть до горла тянется огромное позолоченное стружкой дерево, на котором в разные стороны растут разветвлённые ветви. Разрубленная у центра крона истекает бело-алым ручьём, где блестят изуродованные останки тел.

Лиз аккуратно проводит пальцами по латам, но быстро одёргивает руку, ощущая резкую боль. Перед взором предстаёт образ, и чувствуется запах. Скрежет острых клыков, одичалый отзвук чьего-то воя и шелест тысяч лап. Но прежде, чем ей удаётся узнать больше, видение тает.

Обернувшись, чтобы поблагодарить Владыку Смерти, девушка растерянно оглядывается — от мужчины не осталось следа. Лишь поветрие с привкусом водки и пыли. Но магистр Истин никуда не делся. Делая поклон Кендерику, она уверенно шагает следом. Поступь отражается в стенах грубыми ударами, похожими на биение сердца… Всё, во имя выполнения долга, всё… во имя Истин, доспех словно шепчет эти слова. И она слушает их. Слышит, как сталь поёт о чём-то ином, о триумфах победы над врагами, о сладости жизни среди боёв, о пороках похоти. А дальше мгла, призывы и требования. Броня жаждет подчинить её себе. И чем дольше поют её латы, тем страшнее видится судьба рабыни собственных лат. Она противится, сдерживая свою волю и пытаясь захлопнуть эту дверь, что ведёт в бездну.

На мгновение улыбка Кендерика предательски изгибается, и взгляд наполняется недовольством, которое скоротечно гаснет. Рука Невестки дрожит и выпрямляется, словно следует своей собственной воле. Отдельной от разума. Глаза невольно переходят с себя на магистра. Острие силы направлено в грудь старика. Более не пытаясь найти ответы в бесконечном лабиринте его мыслей, Лизастрия обращается к другому источнику правды. Порой сердце способно сказать куда больше… и в нём видна ничем не скрытая, глумливая насмешка, лёгкая тень измены... и искрящийся интерес. Песнь этой брони извращена. Доспех проклят, намеренно испорчен волей магистра, но не по злому умыслу. Мгновение — и он будет готов исправить эту неточность.

— Неужели так очевидно, что доспех неисправен? Какая жалость… проверка сдулась, даже не успев начаться. Морех продержался пять минут, прежде чем заметил. У тебя, к слову, четыре с четвертью. Похвально, превзойти сына смерти… возможно, даже благостно, что вы с ним по разные стороны, рано или поздно он ощутил бы в тебе угрозу. И я не уверен… кто вышел бы победителем из вашей дуэли.

Невозможно... её новая жизнь только началась, но уже её пытаются опорочить? Гнев внутри нарастает... Что было прежде, если даже, умерев, не удалось избавиться от подозрений? Что в её прошлой жизни было не так?...

— Я всю жизнь мирюсь с шёпотом в голове… Он кричал мне, жаждал изменить. Он грыз мой разум, путал мысли и извращал то, что свято. Подобное… практически оскорбительно, магистр. Неужели я недостаточно доказала свою преданность и то, что способна отличить свои мысли от мыслей демонических тварей!? Моя воля сильна, я способна менять мир, как того возжелаю!

Поводок разрывается на части, и чужие мысли исчезают из сознания. Разум наполняется привычной жестокостью и яростным хладом, который бродит в мыслях Невестки всю жизнь. Но гнев так просто усмирить не удаётся. До скрежета сжимая кулаки в отчаянных попытках подчинить взбунтовавшуюся силу, Лизастрия отступает назад. Но терпит поражение в борьбе с собой.

Секунда, и расколотые плиты вокруг заполняются чистой кровью… но вместо разрушения, которое могла принести гневливая ярость древним залам, кровь начинает подниматься из древней земли и врезаться в реальность. Она обращается в мраморные изваяния, чем-то отдалённо напоминающие живых существ. А после, как одна, статуи взрываются, с гулким грохотом разбрасывая вокруг себя ошмётки ало-чёрной, разлагающейся плоти. Она впервые разукрашивает латы брызгами крови и комьями мяса.

Кендерик вздыхает без злобы и гнева. Он мгновенно смывает с себя грязь и гниль, после чего окидывает зал взглядом. Лёгкое движение двух пальцев, и разбросанные вокруг кусочки плоти сливаются в уродливое подобие человека. Разочарованно цокнув в ответ истошно кричащему куску мяса, магистр обращает тело в устрашающую каменную статую, которую, повторно осматривая, лениво разбивает, толкая её на пол.

— Ваша сила… Прошу прощения, магистр, я не смогла сдержаться. Ваше неверие — не ваша вина, а моя. Клянусь, больше сомнений во мне не возникнет, как не повторится и эта слабость. Но как вы смогли… оно было практически живым, практически человеком, сотканным из гнили и порченной крови.

— Некоторые зовут меня магистром жизни, весьма льстивое имя, хочу отметить. То, что было в твоей броне, — всего лишь рядовая проверка… что-то похожее на розыгрыш для новичков. Некоторые из вас сходили с ума от шёпота и в конце концов танцевали перед всем полком, разбрасывая одежду за свою невнимательность или глупость. Иногда выходило просто уморительно! Рассказал бы, да есть дела поважнее. Не бойся всплесков силы, они нормальны в первые несколько часов после пробуждения и сочленения с броней, это пройдёт.

— Я изуродовала павших здесь воинов... Их души, они в порядке? Я не опорочила их?

— Нет, наверное, нет... Но хочется отметить, что я поражён тем фактом, что ты смогла добраться до могил этих мест и так бесцеремонно осквернить их, пусть и техника… мне несколько непривычна. Возможно, аколиты крови сохранили познания, которые мне недоступны.

— Да... Вы правы, я обучалась в отрыве от известных школ крови. Как вы узнали об этом?

— Твоя техника. А ещё я очень пристально читал отчёты Коренса. Правда, уж слишком тут всё "чисто", особенно для их традиций.

— Ещё раз, прошу прощения, магистр...

— Не переживай, заниматься разорением захоронений тебе придётся чаще, чем можно подумать, и возможность чувствовать кровь здесь необходима. Будет время, поблагодари бывших наставников, они оказали тебе бесценную услугу. Теперь за мной, Лиз, хочу поговорить в более живописном месте. Возможно, в моём любимом во всех этих проклятых землях.

Недолго думая, Невестка шагает следом, порой оглядываясь на остатки мёртвой плоти. С балкона одной из башен открывается чарующий вид на полигоны одной из величайших застав Чтецов Смерти. Под её взором вышагивают свежие, ровные по шагу центурии Чтецов. Они сопровождаются обозами скитаров в тусклых мантиях, священниками и отрядами легионеров пепла.

Построенная как город-ключ в центре небольшого горного перевала, нынешняя церковь Ланса Очистителя долгие века являлась подобием загородного особняка Лессеров. В века спокойствия для Империи собор стал местом многих кафедральных заседаний и религиозных прений. Во время Великой Смуты здесь пали жертвами лжи и обмана десять из пятнадцати великих легионов… и глава дома Лессеров, Тристан Безумный, что повёл войско против Империи не из честолюбия, не из побуждений справедливости, а по воле жесточайших из существ, Демонических владык.

Годы очищений сделали это место перевалочным пунктом между раздираемым войной берегом кровавых рифов и южной границей Земель Оков. Сюда и по сей день стекаются паломники, ищущие раскаяния в войнах, новобранцы ордена и силы легионов, брошенных на помощь Чтецам в их нелёгкой бойне, длящейся более тридцати лет.

— Хорошее местечко, скажи?

Кендерик оглядывает просторы, потягивая из фарфоровой чашки чай.

— Да... вдохновенно. Я мало что знаю об этих землях, кроме того, чему нас учили в академии...

— Наверное, об этом вам не рассказывали...

Кендерик лениво машет в сторону странной аномалии... Леса, не перестающие пылать ни на секунду.

— Вы правы... и что же это?

— Предположи. Так ведь интереснее.

— Хм... судя по тому, что я вижу, некая аномалия, связанная с тропами. Изменение течения, отравленного влиянием Владыки. Кровь вытекает из земли, значит, Симиэль, Владыка Разрушения и Террора. Возможно, последствия Великой Смуты?

— Ты полностью права, Лиз. Это "Вечный пожар". Там когда-то собирались еретики для своего плана по возрождению аватара Симиэля. Как ты видишь, план провалился.

— Но почему они горят? Там по-прежнему обитает демон?

— Возможно...

Внезапно Кендерик замолкает, после чего уходит в сторону, принимаясь что-то искать в своём столе. Взгляд вновь скользит по просторам. Немногим дальше начинаются джунгли, укрывшие собой значительную часть восточной территории берега. Обычный огонь всегда гаснет под нескончаемыми дождями или смрадными запахами неизученных растений. Природа льёт слёзы в течение целого года, а цветение одних ядовитых видов заканчивается в сезон цветения иных. В глубинах тёмных, многоярусных деревьев скрываются деревни, построенные над болотистыми разливами и выводками кровожадных тварей, в своей силе и ярости подобных самым крупным из львов или грифонов. И, как последняя надежда Чтецов в регионе вечных ливней, ярко горит сигнальными огнями Крепость Гибельных топей. Это центр нынешнего командования Полка Истин и последний оплот на территории голодных лесов.

— Магистр?

— Да-да, несколько секунд... никак не могу кое-что найти...

Западнее, ближе к берегу, раскинулись карьеры искупления. Возможно, наиболее удивительное место сражений, ибо неважно, под чьей властью находятся древние заставы надсмотрщиков и стражей, работы в шахтах продолжаются всегда. Туда свозят тысячи рабов как Империя, так и Юг. Где-то в глубине, вслед за бесконечно тянущимися огнями рудников, стоит самый передовой аванпост Полка Истин — Собор Последней Битвы. Он выстроен из костей побеждённых южан, а на стенах свисают сотни ободранных трупов и тысячи, тысячи насаженных на зубья стен голов.

Именно там, в чёрной точке на бесконечном горизонте, Лизастрия видит своё единственное предназначение. Острие копья, направленного в горло южным захватчикам. Регион столь важен, что потеря его означала бы величайшее поражение в истории Чтецов. Но её мысли прерывает заливистый кашель Кендерика, что отвлекает на себя внимание. Оказывается, за время ожидания она, сама того не ведая, опустилась в одно из двух кресел, направленных в сторону огромного побережья.

— Вставай, вставай… пора тебе кое-что узнать о моём полке, Лиз. Здесь собраны не послушные псы, не самоубийцы и не религиозные фанатики. Больше всего на свете я ненавижу пресмыкающихся червей. Тех, кто не готов бросить вызов, кто не способен доказать, чего он стоит в глазах того, кто якобы лучше, чем он!

Очередной кашель, и несколько капель крови, смешанных с мокротой, вылетают из глотки магистра. Огонь в зрачках Кендерика разгорается всё ярче с каждым словом. Кажется, что дефект тела его не пугает, а напротив, слегка забавляет.

— Ты одна из нас, Лиз… я уже вижу это. Ты не признаёшь власти, не веришь Близнецам. Не отнекивайся... Боги жестоки и самовольны. Их стоит уважать, можно бояться, но верить? Никогда… твоя жажда знаний, истины, силы трогает мою душу, как ничто иное в этом мире. Цель всегда оправдывает средства… и поэтому я практически вырвал тебя у Мореха. Я вижу, чем ты можешь стать. Мной. Новым магистром нашего славного Полка. И первое правило… никогда не бойся говорить, спорить, бросать вызов и интересоваться. Это закон. Здесь равны все, от конюхов до первых центурионов и легатов.

— Да будет так, магистр. Я вижу, что вокруг меня слишком много незнакомого, множество вопросов и слов, которые я хочу сказать… И первое: кто вы на самом деле, Кендерик Маллеус? Этот облик не устрашает, но вас боятся как самой Смерти. Почему?

— Моё тело… я не помню, как оно выглядело при смерти. Каждый десяток лет я меняю облик на случайный, который увидел среди гостей, рабов или воинов. Этот, например, принадлежал придворному колдуну одного еретического проныры, захватившего небольшой городок где-то на окраине владений Тревесьи. Скажи, он просто очарователен? Что же сказать о Кендерике… я старше, чем наш нынешний владыка. Я старше, чем его отец… я видел прадеда Ланса… И всё это время моя жизнь посвящена только одному — изысканиям.

— Но что именно вы изучаете? Что должна изучать я?

— Всё. Я тяготею к любым видам науки во всей её чудесной, удивительной и незримой красоте... Я уже не уверен, жил ли я когда-нибудь иначе. Бесспорно, у меня есть ещё одна важнейшая роль и предмет гордости. Я один из тех, кто владеет искусством создания нашей с тобой брони. Разумеется, помимо семейства Лессеров. Более того, я лично разрабатывал часть заклинания. Самую важную часть... которая отделяет душу и дробит её на части. Моя жизнь есть бесконечное служение… но не богам, не Императору и не Империи, даже не нашей всевластной Матушке Смерти. Я посвятил себя лишь одному — науке и истинным знаниям, которые извлекаю из всего, что вижу вокруг.

— Тогда почему вы считаете, что я стану заменой? Вы жили веками, что же может угрожать вашему покою сейчас?

— Как бы это ни было удивительно, но смерть. Обычная смерть. Мой мозг разлагается. Ему не помогают ни медицина, ни магия, ни медитация. Я боюсь утратить остроту мысли и чистоту разума. А безумный маг, что стоял у начала бессмертия, как мы считали в те древние времена… не должен ходить по земле. Морех знает, он готов убить меня… в случае, если я того потребую. И именно ты должна будешь занять моё место. Разумеется, если я не ошибся. Но это бывает слишком редко.

— И почему же я достойна этого?

— Не скромничай, Лиз… ты чистый проводник силы троп. Пустая оболочка, которая способна вбирать в себя силы куда больше, чем иные. При правильном развитии ты станешь могущественнее, чем я… у меня всегда был этот бессмысленный атавизм — душа.

Кендерик вздыхает, закатывает глаза и тычет себя в неопределённое место груди. В то же время вторая рука, словно сама по себе, принимается заваривать чай, в мгновение ока доводя воду до кипения и погружая в чашку россыпь листьев.

— Она мешает мне впитывать силу изнанки полностью, но без неё я бы давно пал жертвой своих амбиций. Ты лишена этого изъяна, мне на зависть, и поскольку с рождения такая, какая есть... и уже научилась жить, не лишённой совести и раскаяния.

— Тогда в чём же моя цель? Какая первая миссия, чтобы доказать, чего я достойна?

— Это не всё… стоит отметить, что отношения с множеством других служителей Их у нас весьма натянутые. Ещё и этот новомодный орден Клеймящих! Ещё бы вернули инквизицию, будто мало нам было вездесущих, постоянно вынюхивающих наши секреты членов Слепого Дозора! Теперь ещё этот молокосос Шевардье Хиссер требует отчётности, рапортов! От меня, от Кендерика Маллеуса, шавка, которой нет и сотни лет, требует рапортов!

Магистр заходится новым приступом кровавого кашля и быстро делает несколько глотков чая. На мгновение старик затихает и рассматривает листья в кружке. Взгляд на мгновение вспыхивает огоньками веселья, улыбка разрезает округлое лицо пополам.

— Кхм-кхм… кажется, это был чай авгуров Марии… Иначе не понимаю, почему листья говорят мне, что завтра будет хорошая погода. Вернёмся к теме: по мере наших исследований ты будешь сталкиваться с вещами и предметами, которые ни в коем случае не должны попасть в руки столичных бестолочей. В противном случае нам ещё долго будут мылить шею и надеяться сжечь на кострах. Меня самого приговаривали к сожжению, если память не подводит, свыше шестидесяти раз. Поверь… тебе этого тоже не избежать.

— Могу я узнать, что за дева была во главе Калистиан? И почему вы... избегали встречи с ней?

— Избегал? Я искренне боюсь нашу добросердечную владычицу калисток — жриц войны и по совместительству не прошедших испытания Невесток Смерти. Почему-то она всегда норовит порезать меня своим трижды проклятым ножичком...

— ...Может, поведаете чуть больше, магистр? Вы ничуть не утолили моего любопытства.

— Это Карис. Избранница Смерти... По нашим меркам — ещё молода. Ей нет и пятидесяти лет... Прошлую Владычицу убила в возрасте четырнадцати зим. Ведомая волей Госпожи Смерти, что, к сожалению, играет исключительно против нас. Знаешь, что случилось с прошлой Архикалисткой после смерти? Из её хребта Карис вырезала себе клинок. Она зовёт его Карис и общается, как сама с собой.

— А чем она конкретно занимается внутри ордена?

— Её задача и роль неизвестны, Карис ведёт голос нашей Матери, что, как правило, означает убийство конкретных лиц.

— А её присутствие на посвящении? Она ведь не собиралась убивать... меня?

Голос вздрагивает, но Кендерик этого не замечает.

— По обыкновению причастие совершают местные жрицы, но, как я полагаю, Госпожа желала лично узреть тебя через очи Архикалистки.

— А её свита? Я почувствовала странную синхронность...

— Это её... кхм, дочери. Что случилось с мужчинами, от которых они появились, лучше не знать. Впрочем, о Карис лучше вообще не знать ничего лишнего. Это чревато даже магистрам. Мне она как-то отсекла часть кристалла.

Кендерик продолжает попивать чай, мизинцем указывая на расколотый ошейник. Затем параноидально оглядывается.

— С Карис лучше смириться и лишний раз не думать о том, что оно вообще такое. Благо, архикалистка не так часто покидает поле боя, а её фронт далёк от наших забот и целей. Работать с жрицами — одна головная боль... попадётся одна особенно рьяная, и приходится убивать их целыми десятками. Такое бездумное расточительство, но что уж тут поделаешь... Меньше всего нам нужен разлад внутри Ордена. Некоторые... мои дражайшие друзья и без того точат на нас когти слишком рьяно.

— Да, поведение Тревесьи тоже показалось мне несколько странным... но куда больше меня интересует его телосложение. Мне ведь не показалось, что у Претора Агонии... волчьи окровавленные клыки?

Вечно окрашенные алым цветом резцы в Империи означали принадлежность к великому роду Вир. Или одержимость демоном. Оба варианта Невестка изучала... и ни один из них не даёт понимания, что здесь делает Тревесья.

— Метка крови, всё верно. Полк Агонии долгое время набирался из нерадивых детей знатных родов Севера... Детей, поражённых проклятьем чудовищной крови. Практически все легаты, что остались со времён Великой Смуты, обладают чертами тотемных животных своих благородных домов. А сам Тревесья — прямой наследник Эдварда Вира, новую фамилию ему даровали уже в ордене.

— Неудивительно, что меня он жаждет убить. Коренс... кажется, это был он; он рассказывал мне о том, насколько презрительно относятся к лериям на Севере. Особенно после ереси.

— Да-да, трагедия четырёх северных легионов. Бастионы северной стали — так они звали себя до Великой Смуты. Седьмой, пятнадцатый, девятый и третий. Во время великой бойни при Кальдесе, когда третий и девятый легионы изменили клятвам, всё стало предрешено. Седьмые — Чтецы о вьюгах — были уничтожены полностью, пятнадцатый — Ревнители льда — отступили с ужасающими потерями. Из всего легиона с силами Империи вышли на контакт всего лишь несколько недобитых, обескровленных центурий. И во главе их шёл наш любимый Претор Агонии, лишённый кусков тела и собственного глаза.

— Это не отвечает на то, из-за чего на Севере не любят именно нас...

Кендерик вздыхает, но в этом жесте чувствуется почти отцовская привязанность, странно граничащая с желанием рассказать историческую лекцию.

— Предателей третьего вела в бой легат-лерия Жаркада Ле Силия, девятым повелевал Понтифик Кадартас. Ныне возведённый своим владыкой в ранг верховного душегуба Уиртмэля. С того момента полк Агонии навсегда держит своих понтификов и легатов-лерий в стальной хватке. Сам Тревесья отчаянно ведёт охоту за двумя предателями уже без малого век. Раны, что извращённые братья оставили на теле тех земель, никогда не заживут в сердцах легионеров Агонии и северных лордов, что правят там из века в век.

— Вы не рассказали, кем стала Жаркада. Она ещё жива?

— Жива, конечно, если быть живой значит застрять в собственных чарах. Безумная еретичка заковала себя в глыбу льда, очерченную символами самой Истерис... Империя пыталась уничтожить её в течение десятилетий непрерывных работ, потеряла несчётное количество лерий и жрецов, даже я бился над этой загадкой! Но так и не получил никакого результата. Но Тревесья верит, что душа Жаркады прячется на тропах, где её ещё можно уничтожить. Думаю, я знаю, какую задачу дать в качестве первого испытания...

Хитрый взгляд Кендерика бежит по огромным пространствам. Он словно проводит линии и соединяет разные точки воедино, рисуя причудливые карты. Секунда, другая, зрачки останавливаются на пылающих лесах, которые опаляют взгляд режущими языками пламени и резким запахом серы. Мгновение — улыбка и тихий смешок, перерастающий в настоящий гогот. Лизастрия всё понимает в мгновение ока. Ни помощи, ни оружия, только она и горящие леса, в которых сокрыт источник этого пламени… трофеи былых экспедиций и, главное, демонические цепи, терзающие землю несколько десятилетий.

Коротко кивая, не говоря ни слова, девушка разворачивается и тянется к ручке двери, напоследок остановленная голосом старца.

— Будь так добра… принеси мне часть цепи и, по возможности, кусок плоти того, кто скрывается в огне. Думаю, если всё получится, то ты обзаведёшься весьма интересным оружием… достойным твоей работы. А в остальном твоя цель — всё, что может представить интерес, рукописи, обрывки дневников, артефакты, еретические записи. Ты меня поняла. Я хочу увидеть, правдиво ли твоё любопытство и что именно ты спасёшь из этих горящих пустошей.

— Будет исполнено, магистр. Я принесу вам всё, что только смогу найти. Ибо такова воля Её.

— И таков непреложный закон Госпожи Смерти. Ступай, дитя, три ночи — твой срок… дальше, увы, мне придётся спускаться, чтобы найти твой труп. А вместе с тем потеряется весь шарм… впрочем, если я найду тебя живой и с достойной добычей, то это докажет возможность выживать в серных источниках этого места. Зайди к квартирмейстеру, он выдаст тебе сумки, зачарованные выдерживать огонь. Возьми как можно больше, мы потеряли там не один отряд… материала должно быть достаточно.

Глава 3

"В безумии измен да не угаснет Ваш свет, как не угасал он во мне все долгие годы служения. Будьте со мной, Великие Ангелы... Ваш слуга вызывает к вам с мольбой. Спасите их, спасите всех, кого можете. И я останусь с вами до конца. Меня не страшат захватчики, моя смерть станет для них кошмаром. Я есть ваш слуга... И то — величайшая моя благодетель."

Житие святого Альберта. Шестой год эпохи Горнила. Строки, вырезанные на стенах осаждённого монастыря.

Звук шагов тонет в грязи. Дождь бьет о латы, выстукивая ритм. Лизастрия растерянно бредет в сторону горящих лесов, тяжесть чего-то незримого давит на плечи. Столько разрозненных воспоминаний... Она не забыла их, что-то помешало ритуалу, что-то осталось внутри массой гнили. Душа болит... Нечто внутри трясется от ужаса. Почему? Почему опять что-то не так именно с ней?

— Не тревожься, я рядом...

Вздрогнув, голова резко поворачивается, пытаясь увидеть неизвестного. Но вокруг пусто. Только ветер, приятно треплющий волосы. Еще один шаг, аккуратный, размеренный, выжидающий. Тело невольно дрожит под тяжестью лат. Голос... знакомый ей голос.

— Что случилось? Расскажи, прошу. Ты не в порядке, я же вижу.

Внутри вскипает злоба и тревога. Ветер доносится до нее из-за гор, длинного хребта, перечеркнувшего все, что было прежде. За ним остались счастливые дни, еще не нарушенные клятвы, темная и порочная жизнь. Такая насыщенная, такая сладкая жизнь... Когда все казалось проще, когда она знала, что делает, для кого и зачем продолжает идти. Когда новый день... встречал ее солнцем.

— Ну же, давай, Лиз, я рядом...

— Прочь! Прочь! Сгинь и не появляйся! Я сама справлюсь с этим... слышишь?!

Вспышки пламени вьются рядом, пытаясь уничтожить ветер. Они бьют наотмашь, срываются с пальцев и обжигают. Тихий шелест покорно исчезает, оставляя ее одну. Руки болезненно ощупывают тело, заползают в подсумки, сами по себе извлекают оттуда белесую тетрадь. Отчаянный взгляд скользит по белым листам, после — по скалистым ущельям позади. Стяг Чтецов о Смерти реет над крепостью. Она не может позволить себе сойти с ума. Только не снова... не так быстро.

Гордость не дает спросить о своем недуге у Кендерика. Слишком опасно, магистр возлагает на нее надежды, если она окажется дефектной... от нее избавятся. Это непреложный закон, догма, кою не переступает никто. Сломанный инструмент не нужен Матери. Сколько бы он ни принес пользы в прошлом, и как бы ни был для Нее дорог... он должен быть уничтожен.

Пальцы ложатся на листы бумаги. Память... она больше не потеряет ее, не потеряет ничего. Ее железный том... она не получила его, как и другие вещи, связанные с прошлым. Нет ни оружия, ни одежд, ни всех ее книг, ни дорогих украшений... Завет госпожи Смерти жесток, но он не лишает своих слуг инструментов для осуществления Ее воли... Значит, что-то случилось, нечто в прошлой жизни отобрало все, чем девушка была. Но она даже не знает, в чем ее грех. Но больше этого не повторится, больше никто не лишит ее собственной жизни, никто не посягнет на чистоту мысли! Она позаботится об этом.

Вечно горящие леса… они перед ней. По латам бьет тяжелый град, дождь сменился мерзлым льдом, он полнится клочками плоти, застывшими внутри кровавых образований. Странно... впереди лишь пламя и сера, непонятно, как лед образовывается и чем вызван. Остановившись под живым деревом, на холмике перед едва различимой тропой, Невестка становится на колени, шепча молитву. Недавний морок не дает покоя... стоит развеять его остатки молитвенной песнью.

— Матерь Смерть, коснись души моей, отведя сомнения, как я коснулась даров твоих, не убоявшись гибели, как я взглянула на тебя, не убоявшись ужаса, как я молила тебе, не боясь гнева.

— Матерь Смерть, возьми меня в объятья свои, ибо я есть оружие твое и дочь твоя, несущая гибель во славу твою, ибо я есть Ты, лишь на земле воплощенная, ибо я есть Смерть.

— Матерь Смерть, взгляни на меня, ибо долг я несу пред тобой, ибо исполнен будет долг мой, ибо Твой Завет непреложен... И свят. Свят, как любовь твоя, свят... Как лезвие мое, несущее гибель нечистым.

И более пламя не обжигает кожу, блестящую, словно чешуя. На зов Невестки откликнулась ее Несмертная Госпожа, коснулась души, даровав покой и силу мертвых, что не страшатся ни жара, ни гибели. И лишь единственный порок возникает в сознании. Неправильная. Солнечный свет... творение Близнецов, нечто, что дарует жизнь. Он убьет Лизастрию, сожжет дотла. Ибо она — Сломанная. Ужасная боль сотрясает руки и спину, ибо солнце несет только агонию. В голове звучит богоподобный голос — от рождения испорченный Ими инструмент не починить. Никому и никогда.

Поднимая взгляд на небеса, она улыбается ломаной улыбкой. Светило мира скрыто за пушистыми тучами, его лучи тонут в серости дыма и стального блеска деревьев. Броня крепка, латы защитят ее. Маска пока не нужна. Но вскоре вновь предстоит прятать лик под сталью, опасаясь гибели от творения Их. Но вместо шага девушка замирает.

— Ты опять... плачешь? Лиз, ну ты чего...

— Нет-нет, уйди. Прошу тебя, Сойка...

— Ты знаешь, что я всегда буду рядом. Ты знаешь... я тебя никогда не оставлю.

— Ты обманула, ты... не здесь.

— Открой глаза, я ведь рядом...

— Уйди. Уйди от меня.

На коже проступает стылый пот, пальцы вздрагивают, цепляясь за форму лица, словно пытаясь сорвать с себя маску. Рядом никого нет... это все иллюзия. Это обман ее разума. Тело ломко корчится, испытывая смесь омерзения и гнева. По впалым щекам соскальзывает блестящая слеза. Ее полет практически мгновенен, секунда — блеск чистоты тонет в жухлой траве. Нужно успокоиться, очистить разум, пока еще есть возможность остановиться и перевести дух.

В руках мелькает дневник, белизна страниц манит взгляд. Он пуст, она тоже. Он не опорочен и не сломлен... Как и она. Тело расслабляется, оседая на траве. Еще не все потеряно. Она спокойна, сильна... Кендерик послал ее сюда не просто так. Она справится, во имя Матери, что подарила свою милость.

Обратившись к своим силам, Невестка изящно рисует глазами простенький набросок леса. Красками выступают уголь и серый пепел. Ей не нужны руки, чтобы чертить, не нужны инструменты или умение. Образы из мыслей переносятся на бумагу и оседают тем, чем она пожелает их видеть. Еще мгновение. Кожа кровоточит, подчиняясь мыслям, алые брызги пропитывают листы, жемчужины постепенно скатываются вниз, пародируя языки огня на скрюченных деревьях.

Музыка течет сквозь нее и переносится на листы бумаги, глубокие медные цвета возникают пятнами, подобные ржавчине, алые тона стекают ручьями, тьма расползается кляксами... Среди проклятых зарослей проступает пламенеющий взгляд ужасающих тварей. Они глядят на сотни следов, оставленных недавно прошедшей группой паломников. Звери идут по их души. Взгляд застывает, удивленно глядя на собственный рисунок. Она знает, что будет дальше. Смерть.

Неизвестно, выжил ли хоть кто-нибудь. Прелат... он ведь где-то внутри. Должен быть внутри. Расплывчатый силуэт проявляется на бумаге, повинуясь ее мыслям. Он светится мрачным золотым светом. Рисунок почти завершен, воля останавливается на небе: быстрые движения, тьма заполняет пространство, лишь редкие серые облака приглядывают за ней из-за туч.

Дыхание восстанавливается, ветер молчит, не решаясь вмешаться в ее миссию. Дневник скрывается в подсумках, плечи расправляются. Тяжесть прошла, мягкий плащ позади приятно обхватывает тело, согревая под леденящим градом. Удушье сошло на нет, тело повинуется малейшему приказу. Она в порядке, она исполнит волю Матери, любой ценой.

Пальцы инстинктивно пытаются взяться за клинок, но ее пояс устлан одними лишь подсумками. Раздраженно опустив руку, Невестка пытается не поддаваться воспоминаниям. Да, у нее отняли ее железный том, прошлое и жизнь внутри столицы. Но взамен пообещали нечто новое — свободу.

Сколько душных вечеров она проводила в подпольных собраниях? Кажется, что им не было конца... Зарево восходило над городом, но увлеченные дискуссией философы и ученые продолжали свои споры, пока стража не разгоняла их, грозясь арестами. Все это в прошлом. Она больше не девчонка, никто не посмеет указывать ей, что есть истина, а что ложь. И самое главное... в этой свободе осталась ее память. Ошибка-то была или нет, желала ли Матерь сохранить часть ее рассудка или ритуал оказался испорчен — неважно. Рука помнит рукоять клинка, значит, она будет способна вспомнить, что такое бой. А если она вспомнит, что такое бой, то сможет колдовать и без железного тома. Опасно и грубо... но хоть так.

Кендерик оказался жесток, отправив ее сюда без оружия. Уже вторая подстава от собственного магистра. Лизастрия замирает около тропы, где шли толпы паломников. И пусть клинки для лерий куются индивидуально, но неужели во всем Соборе не нашлось ни одного клинка, ножа или стального тома, которые смогли бы ей пригодиться? Зрачок странно подергивается, неизменно возвращаясь обратно. Если это испытание?... Проверка на безропотную послушность? Ступня соскальзывает с тропы, нерешительно замирая между отступлением и боем.

— Отступи... Лиз, там опасно, ты можешь упасть...

— Нет.

— Ты и так сломала из-за меня руку, если еще и ноги повредишь...

— Прочь. Из моей. Головы.

— Ты правда так хочешь увидеть, чем она там занимается, пока не преподает нам?

— Сойка... Я мертва. Оставь меня хотя бы сейчас.

Огонь уносит остатки ветра. Внутри лишь порывы раскаленного воздуха, больше они не пытаются свести ее с ума, напоминая о прошлом. Первые шаги аккуратны, ей боязно оказаться зажаренной внутри доспеха. Кажется, будто стихия должна сопротивляться, но потоки пламени расступаются пред тяжелыми шагами. Латы Лизастрии начинают покрываться толстым слоем древесного пепла. Окружение постепенно смыкается вокруг, оставляя позади Собор, остатки природы и град. Вместо него спину и голову покрывает свинцовый дождь, смешанный с кровью. Несколько капель попадают на язык, по вкусу она похожа на проржавевший металл, смешанный с гнилью. Шагать вперед становится сложно, но пытаясь отвлечься, Лизастрия напевает навеянную ветром песенку, пытаясь осознать природу проклятия — то, почему эти леса по-прежнему полыхают.

Сила местных троп рокочет и бунтует, не желая быть изученной. Ребристые узоры, вычерченные на земле, остаются нерукотворной памятью о годах Великой Смуты. Древние имперские руны сплетены в порочные узлы с магией Владык, гнойные образования раздуваются, наполняясь порчей, и оседают, исторгая всплески пепла. Но источник... Взгляд ищет, воля копается, пытается добраться до сути, обжигается, но не отступает. И не находит. Смоляной дым на тропах туманит взгляд, воздуха не хватает... Прекратив попытки, Лизастрия углубляется в леса, следуя тропе паломников.

Кровавые вспышки среди деревьев освещают тела искаженных зверей. Они отступают вглубь лесов, агрессивно клацая мутировавшими зубьями и истекая ржавой кровью. Желание охоты и последующей вивисекции все нарастает, но, помня о миссии и долге, Лизастрия педантично движется вперед. Что-то внутри шепчет ей, утверждает, будто есть живые, есть те, кого нужно спасти во имя Их, ибо Матерь Смерти не прошептала их имен. Образ золотистого силуэта вновь и вновь восходит среди теней, заставляя двигаться следом.

Перед взглядом чудесное зрелище — пляски многоцветного пламени. Вот черный, вот оранжевый, вот багряно-красный… Но чем дальше она отдаляется, тем беспокойнее становится на душе. Разноцветный огонь медленно перетекает в единое черное пламя. Лизастрия жмурится, зернистое месиво не дает сосредоточиться и разглядеть, что скрыто за мерцанием обступающего ее огня. Но всё же, воззвав к силе и попытавшись воспротивиться магии, ей удаётся разогнать заслон из смолистой дымки.

Зверье, что встречало ее, исчезло. Среди деревьев блуждают облаченные в балахоны сущности, скользящие среди гор праха. Их зрачки пылают недобрым пламенем, из искаженных ртов льется порочное пение. Оно настигает Лизастрию. Кровавый пот выступает под латами, чужие мысли ломятся в ее сознание, исторгая еретические молитвы. Видение бойни отражается в узких зрачках, горящих пламенем. Вскинутая вверх рука и громкая, полная презрения молитва распугивает собравшихся вокруг призраков, залечивая ее раны и открывая новый путь, укутанный пылью. Именно туда была устремлена паства, гонимая прелатом на смерть. С каждым шагом их следов становится все меньше и меньше.

Среди древесного пепла все так же нет никаких подсказок, хотя Лизастрия делает все возможное, лишь бы найти следы паломников. Но все, что в итоге попалось на глаза, — несколько тлеющих повязок с символами Мириана, Ангела Крови, левого Крыла Империи, и сколотое лезвие дешевого палаша. Того самого, что был в руках у прелата в Соборе. Осколок незамедлительно оказывается в руках Лизастрии. От него исходит тепло и легкий золотой отблеск. Судя по тому, что лезвие палаша оказалось расколото, нечто внутри лесов обладает крепкой шкурой. Вероятно, дальше ждет демон... А это значит, что она близка к цели. Отбрасывая в сторону сталь, что плавится в пальцах, Невестка убирает в одну из сумок остатки акафистов, предварительно бережно разгладив льняную ткань. Святые реликвии не должны быть опорочены. Они еще могут пригодиться кому-нибудь из выживших. Но вряд ли верующие пережили встречу с демоническим лордом.

Ускорив шаг, Лизастрия оказывается на просторной поляне. Среди пепла и брошенных на земле проржавевших оружий видны несколько едва различимых следов. Напротив нее возвышается древо, грубо слепленное из живой плоти. Его кора не горит и не тлеет, но источает едва терпимый смрад гниения. Эта гибель не благословенна Смертью и не дарована Матерью. Нечестивая мерзость отдана в руки Владыки Террора. Длинные ростки из связок и мускул свисают с крючковатых, костлявых ветвей. На некоторых ветвях насажены свежие трупы паломников в грязных рясах. Из их глазниц вытекает перемолотое в кашицу мясо. Тела постепенно сливаются с плотью древа воедино, растянутые, словно знамена.

Растение... или ритуальный алтарь? Кто бы его ни сделал, оно сотворено со всей бережливостью, словно таинственный садовник возделывал его день за днем... год за годом... столетие за столетием...

Песнь вокруг древа полнится скрежетом и воем. Не желая слушать стенания, Невестка возвращается к своим стихам, делая аккуратные шаги в сторону дерева. Оно издревле питается мертвецами, иссушая их оболочки и поглощая плоть. Плечи вздрагивают от отвращения, и невольно шаги замедляются. В сознании мелькает жалость к служителям, что стали удобрениями для богомерзкого еретического колдовства. Ей приходится вновь развеять пыльный заслон, загородивший большую часть алтаря, и все для того, чтобы увидеть сосуд из каленого стекла, заполненный человеческой кровью. На нем видны потертые временем имперские руны и символы ее ордена... а также следы ударов.

Среди вырванных из-под земли корней лежит, источая дурманящую ауру злобы, громадная цепь из жесткого металла. Одно звено превосходит взрослого человека в росте, а мелкие выемки могут сойти за жертвенные ячейки для детей, столь странными кажутся их формы. Нет, не могут — это они и есть. Воспоминания вновь настигают ее, в этот раз уже не голосом Сойки... Чаши. Это — ритуальные чаши призывов. Сердце вздрагивает, вспоминая сотни умерщвленных тел, питающих души плавящегося воинства, выступающего со всех сторон.

Лизастрия уже видела подобное в прошлой жизни, но только никак не может вспомнить, где... Но боль в ребрах не может лгать ей. Ей действительно доводилось сражаться со слугами Кровавого Владыки. Она помнит бесконечные ряды острых лезвий, стальные панцири, натянутую кожу. Икры сводит болью. Ее не раз пытались сбить с ног, рвали связки, потрошили конечности. Здесь все так же... Лезвие чьего-то меча вновь режет спину. Тот бой она проиграла... Ее спасли от гнева Мясника. Реванш — Вот единственное, что мелькает в сознании — жажда мести Владыке Войны за уродство ее тела и пережитый стыд поражения. Время расплаты настало!

Перед деревом, на коленях, пошатываясь то вправо, то влево, стоит ободранный до костей прелат, вдохновенно напевающий молитвы. Но слова его тонут в гуле. В воздухе раздается совсем иное… жертвенная песня, зовущая великое зло. Лизастрия сдерживается, чтобы не вырвать ему сердце, пока он еще не стал великим демоном. Рука поднимается, с губ практически срываются слова заклинания. Резко холодная воля ее госпожи прерывает проклятие. Удушливый холод подчиняет сознание и заставляет опустить руку. Матерь уняла боль поражения и жажду мести, стылыми пальцами вцепившись в горло и оставив на нем свои метки. Он может знать, что случилось. Мужчина не похож на еретика. Его песнь правильна, слова коверкают тени вокруг. Смерть не жаждет его... Не сейчас. И Невестке не позволено перечить Ее воле. Она приближается. Вокруг собираются очищенные от кровавой порчи частички магии, наполняющие душу и разум власть.. Она готова сражаться, готова повелевать над местными тропами. Она приняла их в себя. Рука тянется вперед, не решаясь коснуться огрубевших плеч.

— Ловушка… они позади, сестра… Они везде.

— О ком ты?

— Демоны... Их несчесть, они плюются огнем и дышат смогом. Они повсюду... Повсюду...

Мгновение, и девушка откатывается в сторону, слыша как за спиной кряхтят и вырываются тени. Пальцы поднимают искрящийся щит из демонической крови и потрескивающей магии. Тропы вокруг разорваны и кровоточат, музыка нарушена, течение прервано потоками крови, что омыли поляну вокруг. Лизастрия чувствует как силы наполняют ее вены, потомки родоначальной магии находят покой в пустой душе. Бордово-фиолетовый барьер переливает сотнями отраженных снов и видений, пылающими языками пламени и эхом великой бойни, учиненной здесь веками назад. Тени отслаиваются от деревьев и притягивая к себе пепел сливаются воедино с пламенем. На поляне одно за другим появляются странные существа, о которых она ничего не знает: извивающиеся пепельные призраки, облаченные в рясы священников; на некоторых — осколки брони Чтецов. Они свисают на ужасно истонченных, переломанных костях, которые почернели и, кажется, стали металлическими; и обычные накидки путников. Их тело… если то является телом, раскроено по грудине и выпотрошено. Туловище тщательно изогнуто в подобие листьев, его части сегментированы и способны крутиться вокруг самих себя. Некоторые из теней передвигаются словно змеи, иные пытаются пародировать человеческий шаг. Скелеты призраков полностью очищены от мяса. Поверить в то, что внутри есть жизнь, кажется бредом. Но Лизастрия чувствует биение разума внутри оболочек. Далекое и уставшее от агонии биение сердца. Вечно разинутая в крике пасть трясется и клацает. Косточки челюсти бьются друг о друга, высекая пурпурные искры. Из ртов призрачных Чтецов течет ржавчина, из пасти остальных смуглая кровь. Где-то внутри их выгнутых хребтов по тонким канальцем вен течет раскаленный до бела металл.

Лизастрия вскидывает руку и пытается поработить остатки разума, что теплится внутри разорванных душ. Разум встречается с психической стеной столь огромной силы, что невольно, приходится сделать шаг назад и опереться о землю. Песня внутри древнее и глубже, чем она могла себе представить. Их ведет нечто, что охотится долгие годы... И всегда голодно. Щит трещит по частям и крошится, срываясь с пальцев потоком черной кровью. Ситуация становится хуже с каждой секундой. Призраки, изнуренными тенями, выплывают со всех сторон. Их сущности плюются в сторону Чтеца вспышками синего пламени и сливаются с мрачным пеплом, возникая все ближе и ближе. Скоро кольцо сомкнется, бежать будет некуда. И все силы бесполезны против бестелесных призраков, питающихся пламенем: ни кровь не способна потушить этот пожар, ни воля не может нащупать в узких зрачках созданий той частички разума, которую можно было бы сломать. Но страха внутри нее нет. Долг должен быть исполнен. Любой ценой.

Странное чувство наполняет тело: вместо паники —ледяное спокойное, вместо нервного дыхания, стука сердца и бурления крови — холодный расчет и до боли сжавшиеся зубы. Мрачная решимость исполнить приказ не позволяет пасть, даже когда первые из тварей атакуют ее вплотную. Милость матери Смерти и годы тренировок готовили ее к этому. Месть Владыке свершится, раны не забыты. Ничто не забыто.

Удар. Когти, сотворенные словно из воздуха, разрезают пространство в паре сантиметров от лица. Вторая тварь намеревается вырвать сердце и атакует со спины, растопырив свои когти. Невестка уклоняется, заскользив по пеплу. Оставшись твердо стоять на ногах, Лизастрия быстрым движением чертит вокруг себя ритуальную звезду, состоящую из четырех простейших линий. Вспышка белого света и больше ничего... Нельзя тратить силы на защиту. Она не спасет. Но ненадолго яркий свет отпугнет ближайших врагов. Много времени выиграть конечно не удастся, но это лучше, чем ничего. Призраки не станут вечно боятся линий вычерченных на земле, кто-то рискнет и сделает шаг... и тогда обман рухнет в мгновении ока. В сознании возникают и погибают разнообразные варианты: они не испытывают страха, не ощущают боли, не мыслят… нечего ломать, нечего пытать, нечего уничтожать, они — ничто. Но должен же быть способ уничтожить эту вздымающуюся бурю из пламени и серы… Взор вновь возвращается к редким венам, что исписали изогнутый гроб призраков словно стены монастырей. По ним нечто течет, значит, это можно из них вырвать. Кровь внутри защищена, значит, она кому-то принадлежит… ради чего? И почему она не может взять ее под свою власть!? Гнев от собственной слабости накаляет мысли до предела. Руки сжимаются в кулаки. Они покорятся ей! Теперь эта была клятва, вырезанная на сердце, тварь падет… и вместе с ней все ее слуги.

— Повсюду… повсюду тебя… Обернись!

Задумавшись, Невестка не замечает, как за спиной возникают еще четверо демонов… Из их уст текут перепетые молитвы. Кровь. Кровь о которой они поют вытекает из давно несуществующих ран. Но не Ангел Возмездия властен над ней, а Владыка Террора. Слуги высшего демона, бывшие паломники… теперь воспевают тщеславное создание, пришедшее с троп. Какая... отвратительная, бесславная гибель достойных мужей и дев. О, как же она будет упиваться его болью, как насладится смертью высшего демона в миг, когда узрит страх в зрачках твари троп! Кровь... она течет для него, он питается страданиями, подпитывает пламя и пепел своих пленников, извечных слуг резни. Но что, если раздуть огонь еще сильнее? Никто, верно, не пробовал, но ведь оболочка хрупка, а сера способна взорваться. Вот оно, просто... Удар прерывает поток мыслей.

Сразу шесть когтистых лап, возникших со всех направлений, врезаются в броню. От некоторых ей удается уклониться, но еще четверо уверенно цепляются за наплечники и руки. Их когти пытаются вспороть черную сталь и расплавить пламенным дыханием латы. Конус из синеватого огня и серного запаха бьет четко в лицо, сжигая кожу. Девушка успевает сохранить частички пламени и лечит раны, хрипло вздыхая от боли. Губы взрываются кровавым фонтаном, на лбу воспламеняется кожа и пламя чертит свои причудливые узоры, легкие наполняются пепельным смогом. Невестка вскидывает по направлению тварей левую руку, воля вырывает из глаз и ртов призраков тягучее пламя. Ладони разгораются словно кострища, обратив пламя в свою волю, она наполняет им опустошенные оболочки. Тела ближайших демонов раздуваются, подобно обуху кузнеца. В мгновение ока происходит взрыв. Столь чудесный... что Лизастрия с трудом отводит от него застланный дымкой взгляд. Похожие на переливающие синевой и тьмой шарики, демоны перед ней рвутся изнутри. Вены искрятся и выступают на тонкой, как бумага, коже, плоть почти незаметна в пляске огней. В следующие секунды пепел меняет свой цвет. Сталь и ржавчина стекает с оболочек, исчезая на пепельной земле. Хватаясь когтями за воздух, демоны разрываются на мелкие кусочки, оседая на земле остатками одежд и проклятой крови, разбрызгивая раскаленный металл вокруг. Взгляды остальных останавливаются на лужицах стали, словно не веря в произошедшее. В полых глазницах некоторых пробуждается нечто осознанное — не служение, надежда, вера в избавление. Бросаясь прямо ей в руки, твари одна за другой начинают изрыгать пламя, впоследствии взрываясь от всепожирающей воли. Но большинство призраков беспокойно отступают обратно, сливаясь с пеплом и, шурша, растворяются в глубине вечно горящих деревьев.

Взрывая последнюю тварь, Лизастрия бегло осматривает тлеющие на земле мантии, прежде чем вернуться к лежащему лицом в землю прелату. Служитель культа безумно напевает молитвы, практически смеется, и барахтается, стараясь подняться самостоятельно. Ничего интересного среди призраков найти не удается. Все, что было с ними, либо расплавилось, либо не представляет интереса. Отходя от останков, Невестка оказывается над мужчиной, раздумывая, что делать с ним дальше.

— Да хранит тебя Сивилл, сестра моя… позволь… назваться… Митей Кат, прелат церкви змия своей деревни… прибыл сюда в качестве главы паломничьего отряда...

Не обращая внимания на причитания мужчины, Лизастрия резким движением переворачивает его на спину и бегло осматривает тело. В центре груди и практически до самого паха красуется кровоточащая рана, челюсть разбита и разорвана остервенелыми ударами. Лишь чудом у прелата вообще сохранилась возможность говорить. Тем более в таком ровном темпе. Посередине горла стоит странная печать, похожая на изображение горнила.

— Матерь... Что это за дрянь...

— Его символика, Владыка крови... Он жаждет наших страданий.

Вспомнив о резкой боли, девушка проводит пальцами по лбу. Легкая струйка крови окрашивает перчатку. В отражении стали виднеется тот же символ. Лицо наполняется отвращением и гневом. Секунда — и кожа вспыхивает. Святое пламя очищает тело от еретических знаков, заново создав из рассеянной вокруг энергии крови и лопнувших демонов новую кожу. Грубая шероховатость на теле слегка раздражает, но это малая цена за избавление от участи быть клейменной. Вновь опустив глаза на прелата, девушка изучает его руки. Вены, изрезанные вдоль и поперек, практически вырваны из тела а связки оголены. В них загнаны мелкие сучья и грязь. Несколько акафистов, в насмешку над прелатом, спаяны с кожей, но текст на них заменен еретическим бредом. На мгновение лицо Лизастрии меняется. В нем появляется… уважение.

— Такие пытки смог бы пережить далеко не каждый смертный, видят Близнецы, крепка твоя вера, прелат. Ты еще послужишь им... Послужишь мне.

— Спасибо... Слышать это... От воительницы Ее... Достойная награда за муки...

Сосредоточенно настроившись на песнь души, Лизастрия зрит одно лишь чистейшее золото веры. Но ни следа Митея. Лишь пламенную, чистую Надежду... Внутри этого нет и следа скверны. Даже издевательства не оставили на фанатизме мужчины шрамов или тени сомнения. Слабости для него словно и вовсе не существует. Лизастрия направляет свою волю глубже и ничего не видит. Странно... Но не преступно. Быть может, недавний бой застелил ей взор.

Недолго думая, девушка обращается к силе троп и отрывая от самой себя части, начинает молитвой и кровью лечить раны, изменяя плоть и в воздухе творя новую. Проникая в глубинную причину недугов, Лизастрия из пламени ваяет новое мясо, восстанавливает связки, растягивает по телу кожу и вкладывает созданные частички органов на свои места. Молитва течет еще несколько минут, после чего завершается дрожащим вздохом чистой ненависти. Приложив руку к горлу мужчины, девушка вырывает проклятый символ местного демонического лорда. На его месте выступает шрам, похожий на пламя. Тропы вокруг тают на глазах... Резерв местности исчерпан окончательно, дальше придется действовать, исходя из собственного запаса сил. Но на душе... подобие радости, радости за спасение достойного.

— Тебе следует убраться отсюда… прелат, моей задачей не было ваше спасение, я лишь ищу здесь реликвии и записи. Ты здесь погибнешь, но твоя гибель Им еще не нужна.

— Я не воин, сестра… но мои молитвы спасли меня от верной смерти. Эти твари… я знаю, кому они служат. Я могу направить тебя. Более того, он увел вглубь часть моей паствы. Паствы которую я наставлял долгие годы, Я не могу оставить людей, которых привел сюда как на убой. Остальных архивраг Их превратил… ты видела, в кого. Даже если я погибну в бою, это будет моим искуплением за потерянные в пожарище моей ошибки души.

— Откуда ты можешь знать, кто именно правит этим местом?

— Мои предки жили здесь веками, покуда еретики не осквернили наши плодородные земли… мой дед был одним из Чтецов о смерти, что примкнул к ереси. Но в последний миг он смог узреть, какое зло творит, и спасся от безумия, поразившего часть вашего славного ордена.

— Твой отец был Чтецом о Смерти? Я не вижу в тебе следов Матери. Ты лжешь.

— Ничуть, Невестка. Возможно... Возможно Она отказалась от него. Прокляла. Мой дед сорвал ритуал, бежал от ереси и унес с собой записи того, что лежит в глубине здешних лесов. Я знаю, что противостоит тебе. И даже наивно думал, что смогу одолеть тварь из ночных кошмаров. Я верил, что способен наконец искупить грехи нашей порченой крови. Горько признавать, что я ошибался, что недооценил врага, которого питают мощью сами демонические владыки.

— Что с вами произошло? По пути сюда я видела лишь обрывки одежды и несколько осколков оружия. Ни одного тела.

— Нас разбили на первом же привале, как скот завели в ловушку и разорвали на части… он вырывал им языки и глаза, превращал живых… в тени из пепла, крови и пламени.

Голос Митея не дрожит, но Лизастрия чувствует почему. Кто-то дорогой его сердцу не был убит, не был обезображен. Поэтому прелат не сломался. Он верит не в себя, а в кого-то, кто важнее, чем он.

— Но тебя он оставил в живых.

— Он запомнил мою кровь. Заставил смотреть, как умирают те, кого я наставлял, а после показал, что будет с живыми. Но я не сдался, не продал ему душу вновь! Молился Им из последних сил. И они послали тебя, сестра. Когда тварь наконец наигралась, то оставила меня здесь, как приманку для путников… уверенная, что мои святые мольбы притянут к нему не один отряд торговцев или беженцев. Как приятно осознавать, что больше я не стану никому смертью.

— Я не ручаюсь за твою жизнь, прелат… и цель моя — не спасение твоей паствы. Но местный высший демон должен быть уничтожен, во имя Их и моей госпожи. Можешь идти со мной, но не надейся, что я буду жертвовать собой ради, возможно, уже падших под пытками людей. Я нашла средство против теней… но та сила, что поддерживает их в строю, она ужасает. Надеюсь, твой прадед знал, как уничтожить тварь, иначе бой может оказаться для нас непосильным.

— Не говори так, сестра! Они защищают слуг своих и придут на помощь в час нужды, дабы спасти наши души от дьявольских огней! Ибо таков закон Небес, воля Их!

В глазах мужчины сияет золото. В них же ярко горит золотое пламя костров, но свет не находит отражения в душе Лизастрии. Она не чувствует уверенности в благосклонности Близнецов. Столкнувшись с психической силой, которая не давала взять кровь под контроль, приходится признать очевидное. Ее силы здесь не хватит. Даже если опустошить все местные тропы, сконцентрировать каждую мелкую мысль в едином порыве, этого может не хватить, чтобы одолеть демонического лорда местных земель. Но откуда? Откуда высший демон вытягивает столько мощи? Здесь веками не идут сражения, единственные, кто питают его… пепельные духи и редкие караваны. Но устраивать охоту на тех, кто способен исчезать в сполохах пепла — занятие глупое и долгое. Иссушенный взгляд скользит вокруг, словно ищет ответ, но в итоге упирается в мясное дерево, непоколебимо стоящее позади.

Что это? Алтарь, что питает его силы... и останки древнего ритуального круга? Может, дело в нем и подобных ему? Но сосуд пустует, стеклянная тара не заполнена даже на половину. В воспоминаниях мелькает истина, потребовались ровно пятнадцать полностью заполненных сосудов, дабы призвать высшего демона. Здесь не было и толики той силы. Взгляд переносится на один из распластанных трупов — ветви начали медленно разрывать тело на две части, вероятно, именно они и создают пепельных духов. Тогда, после уничтожения деревьев, порвется и связь… Резво поднимаясь с земли, Лизастрия разводит руки в разные стороны и стягивает к себе местную песнь. Когда вокруг отчетливо слышится отвратительный треск, Невестка начинает медленно вникать в суть структуры древа. Древние защитные руны ломаются на части, наследие павших братьев утекает в бесконечные миры иного плана. Вряд ли владыка самостоятельно поддерживает его рост и движение, значит, внутри должно быть нечто, что служит пищей для древа. Лизастрия уверенно раздвигает толщу плоти и крови, врезается сознанием в плотные стяжки из связок. Осветив темный желоб светом очей, внутри проступают очертания кокона из плотной массы плоти. Внутри хранятся остатки тлеющего, разбухшего тела одного из Чтецов-еретиков. Существо уже давно потеряло человеческий облик. Лицо растекается от нестерпимого жара, оголяя черный, запекшийся череп. Глаза взорвались в глазницах уже очень давно. Перчатки невредимы… доспех по-прежнему цел. Только булькающие звуки внутри дают понять, что там осталась его плоть, ставшая ужасной похлебкой из внутренностей, кожи и костей. В пальцах Чтеца лежит скованный ржавыми цепями том с переплетом из человеческой кожи. Разрывая связь, Лизастрия тихо рычит от праведного гнева, направляя вперед растопыренные пальцы. Раздается оглушительный возглас.

— Crepitos!

Подобный грому удар срывается с пальцев. В центр дерева, пламенеющим лучом, искрящимся от праведной ярости и блестящей крови, устремляется могущество Невестки, раздвигая завалы мяса и связок. Запах жженой плоти приятно разбавляет жгучий аромат серы, но в той же мере отвращает привкусом человечины на языке.

За спиной раздается славящее Их песнопение Митея и задорный смех. Несколько секунд — и яркое, золотое пламя с вкраплением багровых лучей перекидывается на ветви, разрывает на части ствол дерева и обнажает древнюю могилу. Еще секунда — все растение с громким треском и хлюпаньем обрушивается назад, распластавшись на земле горами плоти и истекая отвратительным соком. Филактерия с кровью разбивается на куски неподалеку от Лизастрии. Спустя несколько секунд, стекло исчезает в глумливом, гортанном гоготе и вспышках огня. Оглянувшись, Лизастрия не успевает заметить чье-либо присутствие, но интуиция помнит чье-то мимолетное пришествие. Тела паломников срываются на землю, и прелат, складывая руки в символе змея, перекрестив кисти подле запястий и тем самым изображая две переплетенные змеиные головы, бросается вниз, принимаясь снимать с веток изуродованные трупы.

— Превосходно... Твоя вера здесь мне ничуть не поможет, прелат.

Лизастрия стремительно сближается с отвратительными остатками Чтеца и вырывает обитый железом проклятый том. Вместе с книгой срываются и проржавевшие изнутри латные перчатки. Из пустующей брони выливается буро-оранжевая жижа с оттенком ржавчины, в которой бултыхаются расплавленные куски внутренностей. С отвращением девушка делает несколько шагов назад, разбивает ветхие цепочки ударом локтя. Вновь оглянувшись на прелата, который продолжает отпевать мертвецов, Лизастрия жадно устремляет взгляд в смоченные смолой листы, которые с трудом переворачиваются внутри гримуара.

Книга представляет собой старинный аналог стальных томов, которые используют современные имперские лерии для записи, хранения и усиления своих заклятий. Только здесь… находятся десятки проклятых знаний. Ими орудовали предавшие чтецы в пик своей силы. Взгляд скользит по вырезанным на коже словам и символам. В ответ душа ощущает порочное переплетение мыслей с чувственной жаждой. Она исходит от страниц и растекается густой порчей. В ответ на изучение со стороны Невестки, книга вглядывается в пустоту души. В сознании рождаются и расцветают идеи и образы: том рисует прекрасные поля сражений, полные крови и криков. Возводит на алтарь костей, возвышенного на горах трупов. Книга обнажает покоренные земли, сотни замков и крепостей, над каждым из них реет знамя полка Истины и ее личный герб, изуродованный и нечеткий облик Лизастрии, украшенный медным рогом. Первичным даром Симиэля смертным слугам. Душу словно сжимает капкан из стали. Каждая страница дополняет образы, усиливает шепот, глубже связывает себя с разумом хозяйки. Кожа девушки начинает уродоваться тонкой россыпью порезов, из которых стекает чужая кровь. Но это ничуть не страшит жаждущий разум.

Лизастрия сосредоточенно ищет, пытается понять и найти ответы. Позволив себе изучение запретных сил в полном объеме, тело отзывается знакомой возбужденной дрожью. Некоторые заклинания кажутся слишком привлекательными, слишком могущественными, чтобы просто угаснуть в бесконечном забвении: секреты, позволяющие раскалывать разум жертвы, наполняя ее эйфорией подчинения, тайные символы способные выдержать натиск армады, даже способ залечивать раны, не тратя собственной крови и сил, а черпая материю прямиком из разума жертвы... или пациента. Внизу стоит еле читаемая пометка: "Использовать только в самых крайних случаях". Но способ кажется беспрецедентной возможностью практически за бесценок воскрешать из мертвых даже тех, кого в ином случае собирать приходилось бы по кусочкам… Бегло изучив ритуал, Лизастрия оставляет его в памяти. Долистав до середины, стальной том наконец открывает свои секреты.

Внутри небольшого карманка из грязной плоти находится отрывок древнего ритуала. Того самого, что должен был разверзнуть десятки километров, залитой кровью рабов земли и призвать в мир живых аватар самого Симиэля, готового сеять разрушение и смерть. Разделённый на множество обрывков, он представляет собой сложную, многоступенчатую систему. Ритуал раскалывает на части саму суть изнанки и горами трупов прокладывает реальный мост до самого мира владыки крови. По которому он впоследствии воплощается, восстановив сущность из десятков тысяч принесенных в жертву людей и порабощенных демонов. Но удивительной помесью безумия и гения является заключительный акт. Хитрость, которую собирались исполнить Чтецы… Она, тонкой струей бледных, как снег, чернил, укрытых от взора обывателей заветом смерти, была оставлена в самом конце. Приказ о дальнейшем подчинении аватара Симиэля путем порабощения его разума. А это значило то… что в глубинах вечно пылающих лесов, возможно, скрывается не просто высший демон, а воплощение Владыки, призванное в реальный мир обезумевшими легионерами смерти... И сломанное ими.

Невестка быстро захлопывает дневник еретика. По пальцам бежит рябь не страха… но трепета. Страх больше не является в разум в привычных формах и никогда не начнет являться вновь. Она почувствовала это изменение еще в первые секунды пробуждения. Госпожа Смерти вырывает все ужасы из разума, души и сердца своих слуг. Но само ощущение боязливой робости… оно проступает в душе сквозь всю могущественную волю Матери. Сражение с аватаром Симиэля… заключенного здесь век назад. Это невозможно. Она не справится в одиночку, без оружия, без помощи Их, без других Чтецов. Это не страх… это разумная позиция, это логика. Назойливые мысли скрываются в глубинах разума. С пальцев и волос срываются беспокойные сполохи магической энергии. Несколько кустов загораются кровавым пламенем и вскоре становятся текущими ручьями стали. Пепел постоянно меняет свой цвет. По воздуху катится целое цунами из самых разнообразных запахов, начиная от лимонного пирога и заканчивая конским навозом. В конце концов, по крови грубо ударяет рябь леденящего холода. В открытых ранах, подобно лезвиям, вырезаются серебряного цвета сосульки. Невестка резко вздрагивает от прилива боли и переводит взгляд на прелата. Служитель церкви хоронит своих братьев в огне, сжигая останки и собирая прах в небольшой узелок. Закапывать их тела в пепел было бы решительной глупостью… Подойдя ближе, Невестка Смерти хватается за плечо мужчины. Тот поднимается с земли, так и не успев до конца собрать прах одного из сожженных.

— Мне нужно знать, что, по твоему мнению, таится в этих лесах, прелат. То, что я обнаружила… не пробуждает во мне надежд на победу.

— Конечно, сестра… мой прадед был заядлым еретиком, он оставил у нас в доме свою богомерзкую книженцию… клянусь Ими, мы три поколения жаждали отдать её вашему ордену! Но каждый раз нам отказывали совершенно разные люди, говоря, что время её ещё не пришло. Когда явился я, мне посоветовал отложить её такой старый, толстенький мужичок в ошейнике, кажется, он ваш Магистр — Кендерик. Я бы и не послушал его, но он так убедительно говорил, что я отчего-то передумал… А после мы ещё множество раз встречались для бесед, но отдать книгу даже как-то в голову не пришло.

— Кендерик… странно, что он не изъял её сразу… значит, ничего полезного в ней нет. Но неважно, если я права, то шансов у нас нет. Придётся отступать. Нам не одолеть аватара Симиэля, который веками поддерживает существование этих лесов. Сегодняшняя победа — пшик, у него должны быть легионы этих теней за всё время, пока ему позволяли охотиться на путников. Странно лишь одно, что мешает ему вырваться… и не оказали ли мы ему услугу, потревожив могилу этого чтеца.

— Аватара… но сестра, я зрил его своими глазами! Я видел душу этого отродия, даже смог выжечь часть тела молитвой. Отринь наваждения сомнений! Он слаб, боится нас и наших покровителей. Вот, прочти же записи предка и уверуй в нашу победу! Ибо близка она! Не с Аватаром нам предстоит бороться, а с богомерзким еретиком, что обличил себя в демоническую шкуру!

Прелат практически впихивает в ее руки книгу, но прежде, чем девушка успевает раскрыть её, неподалёку раздаётся знакомый ей вой и клацанье. Псы войны… девушка быстро прячет дневник в сумку и встаёт впереди Митея, ожидая очередного нападения. Но вместо стаи к ней выбегает одна-единственная особь… почему-то смутно знакомая. Остановившись перед Лизастрией, тварь опускает свою голову, клыками разрывает пепел и, словно ребёнок, покачивается из стороны в сторону. Её шкура… взгляд застывает. Несколько секунд демонический пёс и Чтец просто осматривают друг друга. Глаза, пасть, лапы… не может быть… гончая, которую она убила ещё в далёком детстве. Она переродилась… и нашла её? Девушка приближается к демону и встаёт перед его мордой на колено. Рука грубо берется за стальные клыки, выпирающие из пасти и начинает крутить ее из стороны в сторону. Прелат смотрит на это со смесью отвращения и ужаса. Удивительно, просто невероятно… Лизастрия приподнимает туловище пса кверху. Взгляд замирает.

Лицо корчится в смеси удивления, отвращения и неприятия. Шрамы на теле… ровно там, где она проводила вскрытие в детстве. Пальцы медленно странствуют между пластин, из которых вырываются льстящиеся языки пламени. Они не причиняют никакого вреда. Лишь щиплют кожу под броней. Мгновение — и девушка, словно проснувшись, отшатывается от пса назад. Поднявшись, она искоса бросает на священника выжидающие взгляды.

— Мирная тварь… как удивительно, что он делает здесь, сестра?

Митей, как может, старается держать голос ровным, но удаётся ему это едва ли. Взгляд опустошён и смотрит то на девушку, то на пса, прямо как на мертвецов.

— Понятия не имею, прелат… многие годы назад я убила этого пса в заброшенной еретической башне, и с того дня не вспоминала. Я не знаю, как он нашел меня сейчас. Только если…

— Где-то здесь не расположена кузница Симиэля.

Одновременно произнося эти слова, взгляды приковываются к демоническому созданию. Оно вновь оказывается под властью Лизастрии, лишенный опеки своего господина. Так же, как и больше десяти лет назад. Пес покорно бродит у ног, подобно боевому питомцу. Только изуверски обезображенному и оскверненному ересью троп питомцу. Через несколько секунд подозрительный взгляд упирается уже в служителя церкви… Непосвященным не пристало знать о столь темных проявлениях демонической силы. И в особенности деревенским прелатам. Но девушка быстро успокаивает себя, вспомнив, что три поколения у них в семье был проклятый дневник… А любопытство человеческое не знает границ. Направив свою волю в демоническое отродье и приказывает вести их к месту, откуда тот явился, девушка расправляет плечи. Демон, стрекоча и скрежеща бивнями из сплава оружия, бросается в сторону лесов, призывая идти следом.

— Ты доверишь избрать наш путь твари из миров крови, сестра?

— Он моя марионетка… прелат, почему-то, я не ощущаю сопротивления владыки войны в его сознании. Он… пуст. И потому искал мою волю, последнюю, которая воздействовала на него. Единственную, которую он помнил.

— Я доверяю тебе… сестра, ибо чую праведность в твоей душе. Веди меня… и я постараюсь сделать всё, что в моих силах, дабы помочь в предстоящих боях.

Глава 4

Тени преследуют группу на протяжении нескольких часов. Их жажда убийства перестает казаться дикой, чувствуется, как духов ведет чья-то незримая воля. Словно местный демонический лорд намеренно загоняет свою добычу в глубины леса. Нельзя расслабиться ни на секунду, каждый шаг по пеплу норовит призвать свору пепельных духов, каждый взгляд в сторону, заставляет их бросаться в атаку. Бои изматывают, в особенности в периоды, когда тропы оказываются слишком изранены, чтобы напитать Лизастрию силой. Оказавшись на длинной тропе, под сенью покореженных деревьев, Митей внезапно замирает, вздрагивая всем телом.

— О Близнецы... Ты только глянь на это... Сохрани их души, святая Нелья, сохрани чистоту души, святой Альберт...

— Котлованы с трупами... Интересно.

Остановившись на краю обрыва, Невестка окидывает взглядом глубокие ямы, доверху заполненные телами, истекающими кровью. В отличие от мясистого дерева, здешние останки сохранились цельными. Кожа ободрана только местами, глаза сохранились. Кажется, что в глубине даже по-прежнему есть осколки разума.

— Мы должны отпеть их... Столько мертвецов, оставленных без права на вознесение, душ, не получивших покоя.

— Бессмысленно.

— Ты оставишь их в таком виде? Мы... мы просто двинемся дальше?

— Не совсем. Я спущусь и изучу их. А ты... как хочешь. Можешь отпевать, но это бесполезно. Они здесь уже десятилетия, Близнецы никогда не примут их.

— Знаешь... а я все равно попробую.

— Главное — не мешайся под ногами. И не погибни.

Призвав к себе гончую, Лизастрия соскальзывает на полотнище трупов. Тела мягкие, под ногами чувствуется ритмичное биение, словно внутренности еще работают. Опустившись на колено, под заунывную литанию Ката она внимательно изучает остатки тел: их вены, кровь, мясо и работу мускул. Легкие удары импульсов не дали результата. Никакой реакции, она не почувствовала отдачи, песня не откликнулась ей. Нет и дыхания, хотя слышно, как бьется внутри сердца. Зато кровь вытекает из разрезов, растекаясь между трупами. Значит нечто внутри производит кровь... Огромное пастбище во славу Симиэля. Еретическая мерзость.

Прислушавшись к визгу троп, удается уловить рваную музыку, исходящую от массы плоти. Она не похожа на боевые марши Симиэля, не сочетается с ересью культистов... В ней чувствуется нечто порочное, но странно знакомое. Углубившись внутрь, пропустив сквозь себя часть порчи, тело сотрясается от болезненного шока. Им нестерпимо больно... Они устали. Она чувствует их слабость. Крики вокруг восстают из безмолвных тел, заглушая молитву Митея. Рев сотен тел, пробужденных ее касаниями, значит только одно. Они связаны с Чтецами.

— Что происходит, сестра?! Ты... ты пробудила их?

— Нет. Их старые раны болят, они все еще чувствуют боль. Это были Чтецы... Или аколиты. Я почувствовала их страдания, кровь вскипела, коснувшись моей песни, почерпнув оттуды силу. Нечто умертвило их, но сковало души внутри этих котлованов. Что-то еще живо... в этом.

— О святая Нелья... Мы, мы можем как-то помочь им?

— Нет. Я возьму несколько образцов их внутренностей и двинемся дальше.

— З-зачем тебе их внутренности?

— Никогда не знаешь, что пригодится. Разрезая тонкую кожу, Лизастрия складывает в подсумок еще бьющиеся сердца, образцы связок, плоти и сохранившихся легких, обматывая органы лоскутами ткани, после чего вместе с Митеем выбирается из мясистого рва, через плечо оглядываясь на груды тел. Печальное зрелище: сыны ее ордена — словно послушное стадо, питающее Владыку Террора.

— Я спасу ваши души... Обещаю.

Ответа нет... Но кажется, будто сотни распахнутых глазниц теперь смотрят ей в спину, с надеждой и усталостью вечного боя.

Чем дальше вьется дорога внутри пылающих лесов, тем чаще видятся среди безжизненных деревьев жатвенные могилы. Десятки, целые сотни надгробий выстраиваются в колонны. Их ряды имеют закономерность, но не вчитываясь в одинокие, выщербленные в граните руны, определить ее невозможно. Митей тяжко вздыхает, глядя на постаменты. Тоска в его голосе кажется слишком личной, для сотен неизвестных ему Чтецов.

— Мы не можем... исправить это?

— Хм... Это могилы моего ордена, очистить их было бы славно...

— Прекрасно! Тогда я...

— Но зачем это тебе?

На мгновение, Митей осекается, после чего ежится под взглядом Лизастрии.

— Мой дед ведь был Чтецом... я хочу почтить его память.

— Он был еретиком, разве нет?

— Да, но...

— Ты хочешь почтить еретиков?

— Нет! Именем Близнецов, нет!

— Я все равно узнаю правду. Идем, твои молитвы сэкономят мне силы.

— Прекрасно!

От совместных усилий порча и плотные наросты медных панцирей, выросшие на особенно древних монументах, рассыпаются в пыль. Ветра уносят ее с собой, распыляя средь лесов. Пес войны возле ног жалостно скулит от пульсации, исходящей от молитв прелата. Тьма Невестки, напротив, подпитывает его, зашивая разорванную шкуру и лопнувшие зрачки. Часто он падает почти мертвым, валясь в удушливый пепел и подергивая лапами. Его страдания лишь забавляют. Создание, которое когда-то пугало Лизастрию больше самой смерти, сейчас — безвольная марионетка, чья боль вызывает тихий смешок. Кажется, будто это натренированный пес, притворяющийся мертвым... Но вся прелесть в том, что твари действительно больно.

Среди могильных камней Лизастрия впервые решается попробовать разбить черные цепи. Тяжелые творения из демонического камня не реагируют на ее магию: огонь соскальзывает с них, словно вода; тьма растворяется, даже не проникнув в глубокие борозды; кровь лишь подпитывает их неестественный блеск.

Новые нападения теней продолжаются и спустя часы, но стоит умертвить нескольких и духи отступают, скрываясь средь пожарищ. За спиной у Невестки не меньше пятидесяти уничтоженных демонов, но несмотря на многократные попытки использовать еретическое заклятье исцеления на ошметках плоти, ей ни разу не удавалось вычленить из их разума даже малую искру силы. Соответственно, не удается призвать их к ответу. Ей хочется исследовать действие заклятья на еще живых душах, но тексты рассыпаются в пепел, только срываясь с губ. Они травят разум приступами психоза — состояния помрачения рассудка, спровоцированного чрезмерным использованием магии. В такие моменты мир тает; остаются лишь мысли, отдаление от реальности сопровождается тяжелыми конвульсиями и неконтролируемыми всплесками силы. А порой... даже утратой личности.

— Может, уже хватит?

— Да... Да, наверное ты прав...

— Больно? Твоя рука... дрожит.

— Нет. Не больно.

Пальцы горят в бессмысленном сотрясении энергии тропы, под тяжкий взгляд прелата, под собственное разочарованное шипение. Отпустив остатки демона в небытие, Лизастрия грубо срывает с предплечья часть лат, осматривая влажную кожу. По венам расползается черная кровь, тело не принимает силу, отравленную порчей. Ее влияние на лерий изучают десятилетиями, но никто так и не смог понять, что на самом деле она из себя представляет. Но всем известно одно: ее избыток в конце концов приводит к особой форме одержимости, при которой личность оказывается заперта в чужеродном теле, сотканном из магии изнанки. При этом разум осознает все, что происходит, ощущает свои конечности и то, что растет внутри его души. Для борьбы с проклятьем лерии повсеместно используют кровопускание. Но времени на это нет. Вернув фрагмент брони на предплечье, девушка стискивает пальцы в стальной кулак.

Мимолетный гнев овладевает разумом, в сторону ближайшего дерева устремляется режущий всплеск силы, сорвавшийся с пальцев. Он бьется о ствол, растворяя его в пурпурном сиянии. Но дальше находит часть демонической цепи, ударяясь о ее края и соскальзывая в другое направление. Отраженная воля норовит убить прелата, но Невестка вовремя растворяет ее, впитывая энергию обратно. Служитель культа благодарно кивает.

— Все хорошо? Мне... помочь?

— Справлюсь.

— Я видел вены, они почернели.

— Думаю, я лучше знаю, что со мной происходит, Кат.

— Как знаешь...

Тяжко вздохнув, девушка раздражённо берется за дневник священника, стремительно листая страницы. Боль в венах усиливается, но смолянистая, тягучая жижа медленно покидает тело через десна и уголки глаз. Внутренняя молитва Матери облегчает и ускоряет процесс, но агония не уходит до конца. Скрывая от Ката свой недуг, она вчитывается в едва различимый почерк, написанный рукой безумца.

Отец мужчины действительно состоял в ордене. В конце отрывка "Оды Призыва" — так называли свою ересь Чтецы-предатели — вновь упоминаются уже известные ей приказы, начертанные белыми чернилами и помеченные знаком смерти. Похожий набор заклятий, схожие данные, личного практически ничего нет… только текст "Оды" совсем иной. Судя по всему, это лишь начало ритуала… неудивительно, что всё рухнуло. Невозможно закончить то, что не было начато. Выходит, внутри лесов таится вовсе не аватар Его… а нечто иное.

Клокочет кровь, медленно руки сцепляются, пальцы выгибаются до хруста, усталость отступает, слишком резко. Никакого отдыха не было — нечто питает тело изнутри. Чем бы ни был их противник, он смертен, и он ответит за пролитую кровь паломников, а главное… за то, что противен лику Матери... и Лизастрии. Отрубленная голова послужит доказательством силы, которую жаждет узреть Кендерик. Его безвкусная, безумная резня, сотни тысяч загубленных судеб — все это без капли смысла. Но главный грех есть насмешка над страданиями её боевых братьев и сестер. Пусть и предателей... но это были Чтецы о Смерти. И он ответит за их пытки.

Влажное дыхание полнится хрипотцой, при кашле вылетают капельки крови, губы трескаются, кожа чешется. Все это отравленное грехом место есть его грех, за который она уничтожит демона. Внутри все горит, тело напитывается яростью. Над ухом читает молитвы Митей. Глупец... Близнецы бросили их. Взгляд скользит вокруг: несчетные поля смерти, уродливая природа... Где же Их свет? Где Они, когда так нужны человеку?! Кат читает молитвы весь их путь, но никто не ответил ему. Матери хватило лишь пары священных строк, дабы осенить лик Невестки светом. Но Они... Кашель прерывает поток мыслей. Новая свора демонов... новый бой. Направив на них руки, Невестка шепчет заклятья, взрывая пепельных духов.

Оглянувшись назад, девушка замирает. Мужчина оттирает древнее святилище Близнецов от плоти и слоя пепла. От отвращения к горлу подступает тошнота. За спиной Ката возникают два пепельных призрака, но поглощенный своим занятием прелат даже не замечает их. Заставив себя взорвать их, Лизастрия даже не оборачивается, чтобы принять благодарность, продолжая медленно брести следом за гончей.

Для него мир делился на свет и тьму. Больше ничего. Удобная позиция... но в корне неверная. Она не дает заступить за грань, ограничивает догмами то, что не должно быть ограничено ничем. Именно это не дает Империи войти в новый золотой век. Кажется очевидным, что именно закоснелость взглядов не позволяет сокрушить врагов силами… которые изнутри сдерживаются ослепшими проповедниками, традициями и страхом! Эти мысли все сильнее подчиняют разум. Сотни дебатов, десятки споров, эти мысли ей знакомы. Чей-то голос связан с ними нераздельной нитью. Этот робкий образ, неуемный интеллект, запах беднейших районов Империи...

— Кто ты?

Она шепчет это, вглядываясь в пепел, словно надеясь увидеть в нем ответ. Но мир молчит. Запах дешевого алкоголя становится все явственнее... Она помнит, как он всегда расплывался в улыбке, стоило только появиться. И как его кровь стекала по рукам. Выпотрошенное тело проявляется на остатках ритуального круга. Резкий вздох... Спина разгибается, Лизастрия оглядывается, забыв, где она находится.

— Ты это мне, сестра?

— Зови меня Лиз… ты не член ордена, я не твоя сестра и ты не мой боевой брат, прелат.

— Могу ли я тоже попросить звать меня по имени, Лиз?

— Нет. Я уже забыла его и не стану вспоминать, покуда не увижу в тебе чего-либо, кроме этого вычурного, бесполезного света.

Это ложь — намеренная. Она прекрасно помнит всё, что говорил прелат. Но слова тверды, как сталь, и неоспоримы. Нет нужды проявлять терпимость к тому, кого, возможно, придётся принести в жертву ради победы. Возможно... даже раньше. Митей, бесспорно, верен Империи и силен духом. Но та сущность, с которой они столкнутся, может вынудить её пойти на крайние меры. Долг Смерти должен быть исполнен. Любой ценой.

— А до этого момента… ты один из тысяч прелатов, живущих в Империи Стали.

— Мне непонятны твои… слова, сестра. О чем ты?

— Подумай над этим, пока бродишь без дела. Это твоя первая ошибка, прелат, ты вновь назвал меня сестрой. Вторую я уже не пропущу мимо ушей.

Тихий рык заставляет ослабевшее тело мужчины вздрогнуть, но даже так в нем не отзывается ярость или обида. Прелат просто… закрывает глаза, снова читая молитвы. Гнев переполняет разум и затмевает его. Тело движется само по себе, чтобы сделать хотя бы одно движение — приходится прилагать усилия. Сколько можно?! Сколько ей еще придется терпеть это?... Лизастрия уже не понимает, она ли управляет собственным сознанием. Нужно очистить мысли... нужно дышать... Вдох...

Попытка сделать выдох срывается. Из горла вываливается комок кровавого мяса, размером с монетку. Из последних сил не поддаваясь желанию убивать, она делает шаг назад. Сжав руки в кулаки и погасив пламя, Лизастрия вновь делает вдох, шепча молитву, чтобы не сорваться. Лгать себе больше не имеет смысла. Это не она. Это чужая воля. Пора раскрыть глаза...

Пальцы окутаны пепельным облаком, чешуя на перчатках покрыта россыпью пульсирующих кристаллов из крови. Заглянув в тропы, Лизастрия бегло осматривает себя, пытаясь уловить нечто, совращающее разум. И находит чужую песнь, длинным шлейфом преследующую ее от рва с телами. Стремительная, громкая пульсация. Стук литавр и фанфар, грохот брони, взрывы и пламя... Ритм течет по телу. Вскипание крови… Больно. Нестерпимо больно. Все раны снова раскрываются, шрамы кровоточат, но она не замечала этого, даже не могла подумать, что все это время истекает кровью. Значит, Владыка Войны преподнес ей свой первый дар… но ни одной печати на теле Лизастрии нет, как нет и его знаков.

Выходит, благодать крови не предназначалась ей. А значит, ее можно отвести при помощи святых текстов. Молитва разрушает закоснелые образования, обрывая нить, связывающую ее с порочным местом. Распахнув глаза, она проводит тыльной стороной ладони по своему лбу: крови нет… только прозрачные капли пота. Значит, не поддалась... борьба внутри души еще в самом разгаре.

С каждым шагом пес войны подле руки становится заметно бодрее. Точно... их приманивает резня и останки. А где трупы, там и Симиэль. Где-то неподалеку места его почитания — ритуальные круги и стальные шесты. Оглянувшись на прелата, Невестка вновь не видит в нем ни грамма ереси. Словно скверна и порча обходят мужчину стороной, взывая лишь к гневу Невестки. И у порчи почти получилось проникнуть внутрь ее духа. Еще бы немного, и Лизастрия пала бы жертвой кровавой жажды. Она прикладывает волю, чтобы наполнить разум пса войны новым приказом, но сила срывается с пальцев, обжигая лицо. Около глаз проступают несколько старых ран, легкая боль возникает и вмиг затмевается. Но она была, и Лизастрия почувствовала это. Значит, ей удалось отвадить от себя порчу, хотя бы на время. Поблагодарив Матерь Смерть и игнорируя вопросы прелата, Невестка стремительно догоняет убегающую гончую. Тварь радостно повизгивает и лает, провожая хозяйку к месту недавнего жертвоприношения.

Перед ними раскинулись поля ритуальных кругов, расположенных вокруг ещё одного мясного дерева. Но свежие — уже не вековой давности. Рисунки быстро выдают череду последних событий: кровь ещё не высохла, и пиктограммы в виде демонических отродий сияют удивительно ярко. С обнаженных костей до сих пор капают остатки крови, не впитанные землей. Жертвы были убиты несколько часов назад, в худшем случае прошли сутки.

За спиной раздаётся скорбный стон, граничащий с криком. Прелат бросается вперёд и отталкивает Невестку в сторону. Та молчаливо провожает его взглядом и медленно шагает вперёд. Митей падает на колени перед первым же кругом и берёт в руки хладную голову молодой девушки. Беглый взгляд… длинные каштановые волосы, изящные пропорции тела, закатившиеся, пустующие глаза, в руке стиснута деревянная игрушка в форме кота. Прелат пытается аккуратно вытащить ее, но в итоге та просто оседает пеплом на земле. Но ни сострадания, ни жалости в сердце не возникает. Это слишком предсказуемый итог. Если прелат верил в то, что хоть кто-то жив, он был слишком наивен.

В центрах пентаграмм возвышаются стальные шесты, не меньше трех метров. Особый демонический сплав отливает тьмой, внутри заключены мощные чары и призывные текста черных книг. Чем выше шест, тем больше крови он впитал. На них же реют знамена Владыки крови, сшитые из тряпок и человеческой кожи. Именно эти творения рождают внутри сердец злобу, совращающую разум. Лизастрия редко встречалась с подобным... В столичных катакомбах им не было места.

Подходя ближе, Невестка с наслаждением плавит оскверненную ересью сталь. Молитвенная песнь срывает наросты плоти, пальцы искусно стирают начертанные под ними символы Владыки Бойни. Чёрные, вышитые на красных от крови полотнах рога, скрещенные над рисунком руин, исчезают в ластящихся языках пламени без следа.

Кровь, которая течет из-под брони Невестки, безжалостно разрывает ритуальные круги, избавляя от ереси не только землю, но и тропы. В голове рождаются новые теории, картина местности полнится и изменяется… Если здесь есть не только демоны, но и еретики, способные построить алтари и впустить в реальный мир скверну, то необходимо провести для них дознание. Возможно, с применением силы... Лизастрия улыбается при мысли о пытках. Её утомило пользоваться пламенем… Воспоминания рисуют образы из прошлого, где девушка ломала разум и волю своих врагов, не прибегая к столь грубым методам, как огонь. Но иначе здесь нельзя. Шесты медленно плавятся, заливая железом тела. Сталь сжигает грубую кожу и обнажает кости. Странно, но вокруг ни следа. Ни магического, ни реального… Благо, в тишине гнев и презрение наконец отступают.

Лизастрия вновь слышит лишь себя, не поддаваясь грехам. Если здесь есть кто-то, способный возводить подобное, значит, он неподалёку. Если он неподалёку, то пёс действительно ведёт их к месту своего возвращения… скоро будет бой. Невестка ощущает опустошение и усталость. Сложно поверить в свою победу, когда внутри остались лишь крохи силы. Перед поединком следует отдохнуть. Опустившись на землю, Лизастрия лишь на секунду закрывает глаза...

— И ты ничего не сделаешь!?

Внезапный крик прелата выводит девушку из транса. Поднимая с земли окутанные потоком силы пальцы, она переводит взгляд на рыдающего мужчину, который даже не пытается скрыть свою слабость и утереть слезы рукавом. Это почему-то не вызывает в Лизастрии раздражения, хотя его отчаяние достойно презрения. Наклонившись вперед, Невестка ждет продолжения, про себя начиная скалиться от предвкушения. Наконец в прелате проступает хоть что-то, кроме этой бредовой веры в лучшее и заученных догм. Видимо, это те самые паломники, которые должны были быть живы… но что ему нужно? Не оживить же их он потребует? Впрочем, в момент отчаяния… боль толкает людей на безумие.

— Всю дорогу ты баловалась своим черным ведьмовством, приручила демоническую тварь и рылась в крови, подобно еретикам. Я видел, какую ересь ты творила над прахом призраков, над бездушными тварями, жаждущими нашей смерти. Но здесь… где можно поговорить с каждым, где можно услышать их голоса, ты… ничего не делаешь?!

— Всё, что ты услышишь от них, прелат, это крики ужаса, ненависти и агонии. Даже если она была тебе дорога, поверь, ты не захочешь внимать её голосу вновь. Ты не услышишь в их памяти прощения или любви, только мучения плоти. Не нарушай моей медитации, мне нужен отдых перед боем… иначе нам не удастся отплатить твари за их смерти.

— Не тебе решать, чего я хочу! Я… я требую, чтобы ты позволила мне… хотя бы попрощаться, попросить прощения за то, что завёл их в ловушку, что завёл в ловушку её…

— Глупец… я не верну их! Ни их души, ни их эмоции не помогут тебе унять боль. Я могу поговорить с тем, чем они были перед смертью, услышав кровь. Но я рискую заразить своё сознание хворью, поскольку всё, чем они были, теперь отравлено волей Владыки Крови. И я не стану рисковать, чтобы слышать истошный крик и моление о милости от тщедушной селянки.

— А тот трюк, что ты возводила над демонами, я слышал, как ты шептала о возрождении!

— Исключено. Я так и не опробовала ритуал и не могу ручаться за его верное исполнение… более того, это ересь. И даже по меркам ереси... это силы, противные моим павшим братьям. Неужели твоя светлая душа отступит от догм, согласившись на подобный обряд? Ещё и над той, которую ты любил…

— Да. Исполни ритуал, возьми мою кровь или душу, что угодно… но верни мне её. Сделай всё возможное, если есть хоть малейший шанс… я согласен.

Девушка вскидывает бровь и резво поднимается с земли. Ей удается сдержать улыбку, но безумная, извращенная собственными желаниями просьба прелата не может не радовать. Наконец-то святая аура пошатнулась. И из-за чего? Из-за девушки… как банально. Но это неважно. Появилась удивительная возможность, упустить которую нельзя. Шанс наконец узнать, как работает обряд воскрешения. Пусть в своем разуме Невестка уже построила наиболее стройные теории, практика всегда предпочтительнее для исследователей. В воздухе раздается щелчок. Прелат покорно отходит в сторону. Время воплотить ритуал воскрешения в жизнь — обмануть ход времени.

Невестка встает над вспоротым по животу трупом, закрывает глаза и направляет волю в пустующий разум, начиная в голове прокручивать слова, взятые из еретических записей. И все же, это ведь уже мертво, вернуть душу в тело невозможно. Единственный существующий путь — это пробудить воспоминания крови и спасти остальное. А после возращения воспоминаний, открывается шанс излечить от ран все остальное естество, от стоп до цвета глаз. И потом повторить с еще одним телом, но заменить разум на нечто иное... Например, на воспоминания мёртвых Чтецов. Или самой Лизастрии, создав свою точную копию... Столько возможностей, столько исходов, как же велико любопытство узнать, что же случится с телом без души. Улыбка наконец выступает на лице, проступает истинное наслаждение от изучения. Новые знания, вот они... наконец она сможет творить без ограничений, без надзора и осуждения. Это сильнее, чем табак, расслабляющий тело. Это пьяняще, чем самый крепкий алкоголь.

Сила ненависти и боли всей окружающей среды вырывается и наполняет умерший разум. От бушующей власти он рвется на множество осколков. В них заложена память крови. Из них Лизастрия в мгновение ока начинает творить тело. Первые мгновения выглядят как чудо — тело собирается из остатков, разбросанных по земле: растерзанные конечности обрастают новыми связками, затягиваются оставленные раны… побелевшая кожа наполняется новой жизнью, свежей бурлящей кровью. Внешние изъяны исчезают, словно их никогда и не было.

Еще секунда, вокруг сгущаются тени и шепот рвется наружу из прежде чистого пения Невестки. Безумие начинает просачиваться сквозь реальность. Земля меняет свой цвет, по одеяниям прелата ползут кровавые подтеки. Волосы покрываются ледяной коркой. Руки дрожат, тело сгибается пополам порывом болезненной судороги. Кости ног стонут и трещат, крошась на части от дрожи земли. Еще секунда — ткань реальности искажается, сворачивается в самой себе… Из теней вырываются подобия человеческих образов. Они образуют причудливую петлю, зависшую над телом девушки. Из ушей хлещет проклятая кровь, но вовсе не принадлежащая Невестке. Ноги зарываются в землю, но вскоре сдаются. Лизастрия падает на колени, пытаясь подчинить и удержать петлю под своим контролем. Из ее центра, льется жизнь… или ее подобие, что медленно врезается в собранное по частям тело. Крики вокруг сменяются скрежетом и визгом. Из вены ведущей руки вырываются тонкие черные копья скверны. Их концы врезаются в блестящую петлю и из нее пронзают череп и глаза мертвого тела. Прелат в ужасе пытается вырваться из ожившей земли, что, покрывшись кровавыми наростами, поглощает его тело. Но молитвы растворяются во всепоглощающем смехе Лизастрии. Она не испытывает ни боли, ни страха, отдавшись безумию голосов вокруг и прикладывая всю возможную силу, чтобы завершить начатое. Еще мгновение — и резкая вспышка блекло-белого света отбрасывает руку девушки назад, почти вырывая ее из сустава. На землю перед прелатом опускается полностью здоровая паломница. Ее тело подрагивает от сильных импульсов магической силы. Губы, сомкнувшиеся в момент смерти, медленно двигаются из стороны в сторону. Красота тела… бесподобное творение, ни единого изъяна, ни единого шва, нет ничего… Ее кожа совершеннее, чем у самой Лизастрии. Ногти будто свежие, волосы ластятся и сияют, как после душа с травами и маслами. Тропы вокруг успокаиваются, земля отпускает прелата, голоса по-прежнему звучат мертвых паломниках вокруг…

Лизастрия медленно выбирается из земли, уже вправив руку обратно в сустав. Но боль и неудобство — ничто. Невестка с интересом разглядывает парочку, предвкушая, что же будет дальше. Да, пока это не выглядит заменой привычных способов, но пламенем невозможно воссоздать тело. Немного практики, немного контроля… и она сможет оживлять себе рабов из мертвых. Нечасто, но когда ей потребуется. Конечно… если все получилось…

— Мия! Ты… жива, жива! Я хочу… Прости, прости меня! Ты была права, это безумие, наши… они мертвы, все мертвы, но их можно воскресить, прямо как тебя…

Прелат делает шаг, еще один. Он страстно хочет коснуться, обнять, прижать к себе. Лизастрия, морщась от боли и жмурясь от сжигающего связки пламени, аккуратно поднимается. В очередной раз отметив удивительную способность доспехов, что проводят магию так же просто, как спасают тело от огня, она разглаживает вмятины. Тело пострадало, но броня осталась нетронутой… лишь легкий след скверны сверкает на левой руке странным, извивающимся символом ржавчины, который почему-то кажется ей весьма… уместным на броне. Возможно даже красивым.

Оказавшись на ногах, она бегло осматривает девушку. Кажется, что все действительно идеально. Но рука прелата, коснувшаяся спины Мии и отдалившая прядь длинных волос, открывает извращенную своими переплетениями печать во всю спину, практически такую же, что стояла на глотке мужчины и лбу Невестки. Секунда — Лизастрия не успевает даже дернуться, как в ушах раздается крик и вой. Пальцы Мии рвутся на части, обнажая белые когти размером с клинки. Печать раскаляется черным пламенем, сжигая на девушке одежду. Когти впиваются в спину священника, прижимают к себе и сдавливают позвоночник до хруста. Пальцы презрительно вздрагивают, пытаясь ухватиться за рукоять меча, которого нет. Хруст спины неприятно отзывается ее болью, позвоночник впивается сталью в плоть. Изо рта существа вываливается связка из нескольких переплетенных острых языков, ласкающих губы мужчины, его нос и лицо. Прелат не способен даже пошевелиться. В глазах мешается ненависть к себе, слабость и что-то… отдаленно похожее на экзальтацию.

Разочарованно покачивая головой, Чтец врезается в разум обезумевшего демона и сковывает его движения, разрушая то, что было сознанием. Точнее сказать — его отсутствием. В разуме Мии одна только пульсирующая пустота. Лизастрии не пришлось вкладывать в контроль практически никакой силы. Она словно просто опустила рычаг, и всё — тварь замирает, отпуская тело несчастного. Внутри мыслей воскрешенной до слуха Невестки докатывается тихий плач. Но он тут же исчезает, словно испугавшись воли служительницы Смерти. Что это было? Неужели внутри другая сущность? Отвратительно... Лизастрия, с подозрением и опаской за свою жизнь, отталкивает исчадие в сторону, стараясь не глядеть на нее.

Убедившись, что Мия больше не сопротивляется, девушка опускается на колени подле прелата. Его лицо не сильно обезображено, язык лишь кое-где содрал кожу и вылизал часть плоти. Спина пострадала сильнее, и видно, что Митею очень больно. Но кажется, будто ничего важного задеть демону не удалось. Тяжко вздохнув, Лизастрия тихо проклинает все вокруг, осознавая неизбежное. Ей придется излечить мужчину, но собственных сил у нее практически не осталось. Придется пользоваться своей плотью. Лизастрия разрывает запястье, готовясь шептать молитвенные песнопения и ритуальные отрывки. Но прежде, чем капля крови касается плеч прелата, мужчина кладет свою руку на туловище, легко сжимая сталь. Открывая глаза, прелат глядит точно ей в сердце и душу, после чего медленно качает головой, пытаясь улыбнуться.

— Ты мешаешь мне…

— Это моя плата. Я оставлю на себе эти шрамы, Лиз. Я заслужил их: предал Близнецов, склонил тебя на еретический ритуал. Но она, она ведь… скажи мне, ты видела это? Видела!? Она прижимала меня, целовала, словно там, внутри этой твари, действительно она, моя Мия… это возможно? Ответь мне, возможно ли?

— Я залатаю тебе лицо, смотреть противно даже мне… И поверь, даже если она там, таким ты ее не обрадуешь.

— Значит, это возможно, мы еще можем спасти ее!?

— Не сейчас, быть может… никогда. Я недавно в ордене, новенькая, не познавшая таинств. Мне неизвестно, насколько глубоко продвинулись мои братья в изучении одержимости, и уж тем более ритуала, которым воспользовалась я. Но одно я скажу тебе точно: у нее не будет души. То, что я создала, — простая оболочка.

— Она целовала меня, ты видела, она не хотела причинить мне боль!

— Верь во что пожелаешь… и напомни свое имя, я добилась своего.

Лизастрия помогает мужчине подняться, и одновременно собирается с силами для последнего заклинания. Тело опустело, тропы пробираются внутрь этой пустоты… Холод пронзает сердце и стремительно катится по венам. Скоро она просто рухнет без сил, времени осталось немного.

— Ты не станешь уничтожать ее? Может, оставишь для опытов… или чем вы там занимаетесь в своем полку!? Ты же ищешь знаний и истин, разве это не достойная тебя загадка?

— Мне… нужно подумать. Имя, немедленно, пока я не передумала… прелат.

— Это и была твоя просьба? Предать свет, Империю!? Почему теперь ты считаешь меня достойным, после того, что я сотворил, на что обрек тебя? Я видел, как твои кости ломались, как твоя плоть тлела, как ты черпала силу из самых глубин. Ты хотела снова взять оттуда силы, чтобы исцелить меня, ты могла пустить в душу не просто ересь, а чистую силу изнанки, могла погибнуть! Что изменилось сейчас, Лиз?

— В Империи множество бездумных прелатов, несущих свет глупцам и идиотам. Они необходимы, чтобы чернь знала, за что умирать и чего бояться. Ты мог быть одним из них, и тогда не удостоился бы моего благоволения. Но ты собирался рискнуть всем, сохраняя святость в душе, обратился ко тьме, держа умысел чистым.

— Почему... ты согласилась на это? Почему допустила сотворение... этого!?

— Наш магистр объяснил мне, что наш Полк не ладит со слугами Их, а ты… теперь ты не сможешь уйти обратно. Ты привязан ко мне, ты привязан к ней, и будешь хранить все мои тайны и помогать ради милости, которую я, возможно, окажу тебе. Будь ты обычным прелатом… Возможно, в конце пути стал бы последним трупом в этих лесах, а сейчас…

— Я твой раб. Просто слуга и игрушка в твоих руках. Как и она.

— Нет, мой соратник. Ты не враг Империи, не еретик и не представляешь угрозу для моего Полка. Но и отпустить тебя без гарантии собственной безопасности я не могу. Советую обратиться к Кендерику и получить рясы скитаров, чтобы сопровождать меня в дальнейшем, или, если так будет лучше, сопровождать ее.

— Митей Кат, сестра.

— Пока еще нет, но может, в будущем… приветствую тебя, Кат. Имя у тебя, признаться, дурацкое. Надеюсь, нас ждет плодотворное сотрудничество.

— Что мы будем делать с ней… Лиз, она может пострадать в бою, может…

— Как и ты, Кат. Возможно, я могла бы обучить тебя магии. Свет в тебе горит ярко, а из света можно высечь искру, что начнет великий пожар. Я в силах порвать связь между нашими разумами, и ты сможешь повелевать ею, как я повелеваю псиной скверны. Либо оставить ее в моем владении, но, если честно, меня это не устраивает. Я слышу… плач, и он сбивает концентрацию, остужает мое пламя, не дает контролировать всю полноту мысли. Псина спокойнее, в ней блуждает тишина…

— Я… ты сделаешь это с помощью сил скверны? Так же, как оживила ее?

— Вовсе нет, сейчас в ее разуме царит чистота и отпечаток моей силы, который проложил между нами путь. Тебе достаточно просто вложить свою власть, хватит даже молитвы, чтобы она шла за тобой.

— Ей… не больно? Не страшно? Ты слышишь плач, ее плач? Я могу помочь ей?

— Как бы… не было тяжко признать это, Кат, но я знаю не сильно больше твоего… для меня это тоже интереснейший эксперимент. Попробуй, и узнаешь. Такова воля истины, таков завет Смерти — в познании. Не забудь поделиться результатом, это может помочь при ее… гм, полном воскрешении.

— Познание… церковь Змия учила смирению, покаянию за грехи, и это ни к чему не привело. Я жив благодаря тебе, она жива из-за ереси. Но я не чувствую вины в сердце, хотя потворствовал этому. Познания нового… Может, если бы все эти годы я не избегал знаний прадеда, она бы не умерла, никто из них не умер…

— Не забывай, где грань, Кат. Не уподобляйся ереси, не впадай в отчаяние… Твоя душа горит верой, так следуй этому огню, а не борись с ним. Твой прадед был еретиком, его усилиями это место стало вашей гибелью. Его силы не смогли бы предотвратить все это, ибо они и создали вечно горящие леса. Я давно не молилась Им… кажется, с самого начала новой жизни. Окажи честь, прелат, произнеси свою проповедь, теперь для нас обеих.

— Да будет так. Храни нас в здравии, великий змий, чей яд исцеляет раны. Защити нас от схизмы, милостивый избавитель, слезами своими отплатим тебе. Прими нашу жертву во имя твое, принц всея прощения, внемли словам нашим, молящимся тебе, слез проситель, подари покой и убереги душу, великий змий. Ибо жизни наши в руках твоих, ибо милосердие твое — единственное, что знаем мы в жизни. Варти.

— Варти.

— Варти.

Взгляд Лизастрии скользит вбок, откуда тянется еле слышное, тяжкое воздыхание. Невозможно, но отрицать очевидное — значит лгать самой себе. Оставленная волей Чтеца, демоническая тварь повторяет святое слово, поднимая полный скорби взгляд на окоченевшего мужчину. Тот, бросившись к ней, замирает перед ней, в недоумении пытаясь либо погладить её, либо схватить. Его пальцы тянутся вперёд и останавливаются в сантиметрах от искажённых порчей губ. Отводя их вбок, Кат позволяет себе приласкать бледные щёки. И, невзирая на выступившие на теле наросты демонического хитина, священник прижимает Мию к себе, тихо всхплипывая.

Медленно доковыляв до парочки, Лизастрия резко хватает ладонью лицо Ката, покрывая всю поверхность исцеляющим пламенем и светом. Сердце стонет от боли. Кровь сворачивается в венах и начинает испаряться из тела. Кажется, что глотка вот-вот разорвется на части, ноги подгибаются под тяжестью брони, но ей удается довести дело до конца. Сдерживая боль, девушка несколько раз встряхивает онемевшей рукой, после чего падает на землю, совершенно обессилев. Прелат резво ощупывает своё восстановленное лицо и частично вылеченный позвоночник, словно не веря в то, что случилось. Его голос раздаётся неподалеку, но Лизастрия не слышит его. Медитативный транс наступает даже раньше, чем Невестка успевает об этом подумать: щелчок — и разум растворяется в бесконечности троп, впитывая в себя их силу, мудрость и власть.

Первый день из трёх подошёл к концу.

Глава 5

"Верой строилась Империя... И встретит она свой закат в миг, когда последний святый погибнет под обломками собственной кельи. Сражайтесь не за себя, воины Их, сражайтесь не за семьи свои и не за почести. Лейте кровь за Богов... И после гибели, вы станете тем железом, из которого кована наша Империя. В бой, братья, никто не уйдет от нашего возмездия, Во имя Ангела крови! За Императора!"

Дериг Шаффтер. Диктатор Войны легиона Надежды. Святой Культа Чаши. Пятнадцатое лето шестого века Горнила. Повесть "О Крылатом Льве Караса"

Сны. Всю жизнь Лизастрия завидовала тем, кто их видит. Многие в орденах и легионах, где сохранилось чуть больше человечности, чем у Чтецов, оберегают рассудок только благодаря цветным снам. Воины видят прекрасных девушек и благодарных господ, родных, оставшихся далеко, чей-то смех. Они видят жизнь, которую больше никогда не почувствуют, никогда не проживут. Чтецы о Смерти другие. Их души не могут представить ничего, кроме войны, чей мрачный лик остаётся единственным, что они видят во снах. Многих её братьев и сестёр преследуют кошмары: лерий пасут тёмные Владыки, разум терзают пророчества, калистианок подчиняет себе шёпот Матери, сокрушая волю. Именно её орден создал практику магической медитации. Она погружает разум в искусственный сон, позволяя Чтецам пользоваться хаосом троп, их необузданной силой ради недолгого отдыха. И даже погружаясь всё глубже, впуская в себя потоки чистой магии, Лизастрия не может впасть в дрему. Кошмар из иной жизни вернулся и вновь подчинил разум.Надежда теплилась до последнего вздоха, проведённого в сознании. Молитвы Матери звучали внутри Невестки, пока разум всё сильнее уходил на тропы.

Но все оказалось тщетно: молитвы лишь окутали видение ледяной волей Госпожи, ничуть не облегчив участь. От проклятия Близнецов нет спасения. Даже перерождение не подарило покоя. Сознание проваливается в липкие топи хаос, мысли тонут в чужих голосах, попытки сопротивляться только тянут глубже. Но на миг магия приносит телу покой. Кажется, всё изменилось, тропы приняли Невестку, готовые подчиниться и помочь. Но так же стремительно, как душа оказалась среди потоков магии, она проваливается глубже, оставляя буйство красок и видений позади. Кошмар настиг её и запер в своей хватке.

К телу липнет расплавленная броня. Фрагменты стали стекают вместе с кожей. Вокруг разрастаются осколки миров. В мысли впиваются голоса сотен искажённых, извращённых тварей: служители Владык, высшие демоны, еретики и далёкие, едва заметные очертания местных сноходцев, погрязших в грехе. Они глядят на неё. Видят. Ждут Невестку Смерти в своих обителях.

Первыми предстают бесконечные кузни из меди и стали, с которых течёт раскалённый металл. Бойцовские арены Симиэля, выщербленные в безумии троп и служащие могилами для бесконечных орд воителей. Их голоса надорваны, их крик безумен, сердце отдано кровавой бойне. Над ними алые небеса затянуты смогом, земля высушена и расколота. В трещинах блестят океаны крови.

Следом идут ледяные пустоши, усеянные телами. Неудачные эксперименты, вздутые туши, наполненные личинками и демонами, вгрызающимися в ещё живую плоть. Существа на грани смерти стали пристанищем для бесчисленных колоний Владыки Скорби. Первобытные демоны закованы в бледно-зелёные льды; их силой питаются высшие демоны и последние из червей, перенимая мудрость первородных.

В конце Лизастрия видит дворцы, увитые лозами винограда. Пиршества среди золота и обольстительниц, танцующих среди людей, потерявших человеческий облик в живых одеждах, здесь никогда не заканчиваются. Высокие шпили капелл из живой плоти, принадлежащих извращённым служителям Истерис, манят ароматами из другой жизни. Голосами, стонами, телами... Запахи масел, маски с лицами, что были близки, ластящиеся руки — они тянутся к её душе.

А дальше тьма. Тьма домов из поблекшего золота, где шаркает одинокий путник. Владыка Справедливости. Безымянный.

Вокруг мёртвый город. Ни звука. Ни чувства. Ничего. Каждый шаг отдаётся эхом в пустых имениях, где остались роскошь и следы жизни. Брошенные украшения, сгнившая пища, картины, одежда. Лизастрия вглядывается вокруг, продвигаясь всё глубже в золотой город. Прежде ей не приходилось здесь бывать. Каждая улица, каждый дом, покачивающаяся вывеска... Всё кажется знакомым. Она помнит это место, хотя никогда здесь не была. Тело знает дорогу, но отказывается идти. Шаг замедляется перед статуей на постаменте. Император. Здесь должен быть он. Это центральная площадь столицы, здесь оглашали эдикты, выступали с речами проповедники... Здесь что-то случилось. Шея болит, словно от удушья, тело вздрагивает, ощущая чужеродное присутствие.

— Те вожди, что жили здесь, давно гниют в земле... Ты помнишь мой город, но забыла народ, что жил здесь. Как и я.

Голос доносится из каждых пустующих окон. Он не злостен и не насмешлив, в чем-то... даже похож на человеческий.

— Кто-ты? Зачем я здесь и почему вижу руины, вместо кошмара?

— Ты здесь, поскольку наша сделка все еще существует. Поскольку ты по-прежнему мой клинок. Я не имею значения. Я тень, что явилась в потерянный дом.

Напротив появляется закутанный в лохмотья силуэт, скрытый под маской из золота. В его руках покоится бледная трость, вырезанная из костей. Под грубым сукном видны очертания тела. Это не Уиртмэль, но они странно похожи... Образ Владыки Горечи Лизастрия видела не раз, но эта сущность ей не знакома.

— Я не служу демонам. Мной руководит одна лишь Матерь, я ее инструмент, лучший из тех, что остались!

— Они сказали тебе так думать. Они отняли твои маски. Мы должны быть вместе, чем раньше ты поймешь это... тем лучше.

— Сгинь, тварь.

— Внемли мне... ибо страшен удел тех, кто противостоит своей судьбе.

Вспышка. Город крушится на части, унося с собой образ Безымянного и статую неизвестного. Лизастрия оглядывается, замирая на месте. Напротив снова окровавленный холм и беспристрастные лица Близнецов. Они осматривают землю со смесью отвращения и злости. В центре неба, разрезанного на части, парят Ангелы в пылающих тогах. Их тела кровоточат золотым ихором. Над головой светит разбитый полумесяц, на нём подвешены весталки. Их тела вздрагивают под порывами ветра, у жриц вырваны связки и переплетены в причудливую паутину. Напротив разрастается величественный дуб с бордово-ореховой корой и разветвлёнными ветвями. Они держат на себе небеса, словно колонны в храмах. В его верхушке затерялось солнце, сокрытое за листвой. Древо подозрительно похоже на изваяния из плоти, которыми устланы пылающие леса. Перед Лизастрией её могила. Крона дерева грубо разодрана на две части. Внутри лежат остатки мясистого кокона, украшенного геральдикой, выгравированной на латах. Под ногами течёт кровавый ручей.

Невестка подаётся назад, оглядываясь вокруг и пытаясь не ступать в реку крови. Леса. Они горят. Её новое рождение близ вечно горящих лесов. Её жизнь продолжает следовать предписанной судьбе… и даже смерть не способна прервать этот порочный круг. Губы кривятся, но часть эмоций проступает на лице, челюсть вздрагивает. Она жаждет уничтожить эту грязь, но мысли скованы болью. Тело не может пошевелиться, медленно погружаясь в грязь.

Взгляд поднимается вверх: на крючковатых ветвях реют обрывки неизвестных ей знамён, чья геральдика стёрлась от пепла. Их вид почему-то кажется знакомым, опять знаки, что не раскрывают своих секретов, новые воспоминания... нестёртые до конца. От знамён веет ржавчиной, разложением и смертью. Шесть знамён выделяются на общем фоне. Одно из них украшено змеем, свернувшимся вокруг отрубленной женской головы. На втором лишь цифра семь. Третье покрыто наростами из шерсти. Четвёртое окутано саваном из дыма. Пятое изрешечено мелкими отверстиями. Последнее... укрыто тенью листьев.

Оглядываясь назад, Лизастрия видит пустоту. Ни полей войны, ни мирных лугов, ничего, что было внутри кошмара раньше… Только умиротворённая тьма. В груди яростно стучит сердце; руки, словно одержимые чьей-то волей, начинают рисовать защитные символы. Но они не загораются среди крови и тел умерщвлённых братьев, угасая прежде, чем сила успевает наполнить их. Крови, золотистой крови... она вспоминает лик Владыки, что вырывается из рушащегося города, ощущает цепи, оплетавшие душу. Его не должно быть здесь, его изгнали! Безымянный вернулся... почему он снова посягает на её душу!?

Позади раздаётся насмешливый шёпот. Холодные пальцы жадно прикасаются к плечам. Резко обернувшись, Лизастрия видит, как между ветвями дуба тянется чья-то раздробленная тень, похожая на одно из растрёпанных знамён. Но с каждой секундой силуэт лишь разрастается. Все неизвестные штандарты медленно стягиваются к тени и вскоре становятся частью дрожащих балахонов, наполняя их жизнью. Символы, что кажутся знакомыми, складываются в геральдику Безликого Владыки… Демон собирается воедино, словно церковная мозаика. Его руки то вздымаются вверх под порывами ветра, то опускаются к броне, бережно собирая остатки кокона. В лицо смотрит, не мигая, златая маска, обрамлённая кричащим от ужаса человеческим лицом, с пышными щеками и раздробленной заячьей губой.

— Пьеса сорвалась, есть дым, нет огня,

— Сквозь смерть свою шла, избегая меня.

— Но вновь ты безумна, я вижу твой страх.

— Прими дар, не пытайся бежать.

— Не избавиться больше от масок и лжи.

— Ибо лик твой распался на части.

— И стих.

Кривые стихи пошатывают рассудок. Доспех, ставший привычным для Лизастрии за годы в дамнации, кажется грудой хлама. В грудь бьют порывы режущего ветра. На ногах удержаться всё сложнее, ботинки скользят по влажной земле. Кровавое месиво медленно поднимается, проникая под латы. Рядом проносятся гниющие трупы, покрытые позолотой, разбитые иконы Близнецов и фрески с ликом Матери Смерти.

Невестка ищет путь, чтобы вырваться из-под власти демона. Тело то горит, уничтожая вокруг себя плоть, то тонет во тьме, стараясь выскользнуть. Но снова оказывается в ловушке. Кошмар сильнее, чем когда-либо… Виной тому слуга Безымянного. Демон жадно протягивает руки и освобождает лицо от душного шлема. Коготь скользит по щеке, оставляя неглубокий, но болезненный порез, из которого не течёт кровь, а сочится металл. Золото разливается по правой части лица. Оно сияет и бурлит, всё сильнее окутывая дрожащее тело. Вскоре расплавленный металл покрывает часть разорванной брони. Слова демона раскрывают путь ложным истинам. Они проникают в разум и разъедают душу. Заслонившись молитвой, Лизастрия стискивает зубы, стараясь разбить золотую маску на лице. Необходимо проснуться. Немедленно! Мысленный крик отталкивает демона. Трещины покрывают доспехи и лицо, откалывая часть золота. Тело наконец перестаёт утопать и опирается о твёрдую землю.

— Сыграли как надо, но признания нет.

— И в финале актеры растворились во мгле.

— Но главный средь нас не забыл о тебе.

— И новую роль предлагает в игре.

— Отбрось свою маску, прими новый путь

— Спектакль запомнил души твоей суть.

— Спектакль желает себе взять реванш.

— Настала пора разыграть второй акт.

Но тварь отступает прежде, чем боль от расплавленного золота окончательно ломает разум... и прежде, Невестка успевает нанести свой первый удар. Вместе с собой демон уносит все страдания, учиненные ослабленному разуму. Поднимая взгляд, Лизастрия в отчаянии старается осветить силуэт демона вспышкой пламени. Но с пальцев срываются только сполохи безобидных искр грязно-золотистого цвета. Кровь льется из ее вен не переставая. Впервые, с момента обучения под крылом у Аколитов Крови, раны, оставленные собственными руками, приносят боль… и боль живую, обжигающую мысли. Посланник Безымянного вальяжно возвращается на своё прежнее место, растворяясь обрывками знамен среди ветвей.

Оставив кровавую топь позади, Невестка сдерживает слёзы, которые рвутся наружу. Тяжелые мысли преследуют по пятам, внутри разума расползается золотистая порча. Лизастрия вновь пытается ударить по твари силой разума. План кажется простым, ей приходилось делать так не раз и не два… порой обманывая, ломая и подчиняя себе даже могущественных лерий. Ей удалось обмануть Высшего демона Уиртмэля! Дважды, уже дважды она получала власть над Скорбящими! Почему сейчас она так слаба!?

Вибрация, исходящая от импульса, взрывает перепонки. Отшатнувшись назад, Невестка заглядывает внутрь, добираясь до разума посланника... Но едкий привкус разочарования перебивает мимолетную радость победы. Сознание демона — неоскверненная пустота, лишь одинокая золотая монетка валяется в центре единообразной темноты, как насмешка над всеми усилиями. А вокруг лишь мириады защитных рун, окружающие темные секреты незваного гостя. Добраться до проклятого артефакта не удаётся. Лизастрию силой вышвыривает из сознания твари, оставляя на коленях перед чернеющим дубом. Вокруг бьется вихрями целый ураган. Внутри стихии кружат останки людей, сорванные лепестки. Они сгорают в порывах ветра.

— Я буду ждать здесь представления,

—Явлюсь на первый же звонок…

— Лишь чтоб узреть твои страданья

— На кои Он тебя обрек.

— Сама отсрочив неизбежность,

— Ты не сумела внять словам…

— Не враг я смертным деспотиям,

— Но гибель тропам обещал.

Лизастрия широко распахивает глаза, оказываясь в реальности. С век скатываются две золотые монеты, подобные тем, что были внутри разума демона. Тяжело дыша, Невестка оглядывается вокруг. Кошмар не отпускает. Тело с привычной лёгкостью выдерживает тяжесть лат, но неприятная боль от заново раскрывшихся ран осталась. Безымянный Владыка… тварь в разуме, которую изгоняла сама матриарх крови в юности, много лет назад. Неужели оно вернулось вновь? Но откуда и как, если после перерождения душа... Чиста?

Правую руку нестерпимо жжёт, словно кто-то содрал с неё кусок кожи. Рядом лежат монеты, пальцы подбирают их из пепла, поднося к глазам. Нет номинала… вместо изображения волка и змеи — древо с разрезанной кроной. С краёв медленно стекает порченая кровь. Но они не могут кровоточить... чёрная жижа вытекает из ран на запястье. Кровопускание не помогло, часть проклятия осталась на этом золото. Но почему?

— Ты... Моя лучшая актриса, единственная, кто окончит пьесу длиной в тысячелетия... согласна ли ты на последнюю роль?

— У меня нет выбора. Я принимаю сделку.

— Сценарий написан, фигуры расставлены. Да начнётся первый акт.

Видение проносится мимолетно, встряхивая разум. Согнувшись пополам от боли, Лизастрия валится набок, сдерживая стон. Собственное согласие вновь проносится в мыслях. Она сделала это... Но почему? Поднявшись с земли, Невестка заставляет монеты сгореть в своих пальцах, не желая мириться с дарами Безымянного. Проклятый металл искривляется и стекает по рукам. Несколько секунд, и всё золото исчезает в чёрном дыме. Даже если это было нечто важное... Даже если они могли помочь ей... Она не станет принимать дары Владыки Справедливости. Она не его игрушка. Только не сейчас... и больше никогда.

Невестка поправляет растрёпанные волосы и поднимает взгляд, слегка щурясь. Отвратительно… С небес течёт солнечный свет… боль и смерть для тела. Как же противно видеть, что он пробивается сквозь дымные облака. Неужели Близнецы обратили внимание на её судьбу? Ведь не из-за проведённого на пепелище ритуала? Злость и раздражение вновь вспыхивают внутри. Только не хватает Их осуждения… если Они гневаются... Пусть. Главное, чтобы не просветили Митея. Прелат нужен ей. Они не посмеют отнять его. Сдерживая злость, Лизастрия аккуратно поправляет каждую часть своего доспеха, не оставляя ничего, кроме лица, без защиты. Маски, чтобы спастись от солнца, у неё нет.

Вокруг мало что поменялось. Возле ног тихо вибрирует, закрыв глаза, демонический пёс. Демон выглядит практически как домашнее животное… Только покрытое хитином, состоящим из твёрдой, но уже изношенной стали, и с железными клыками, оплавленными из демонического железа. Тварь подёргивает лапами в дреме, возможно, введённой в неё благодаря неудачной медитации. Сложно признаться, но Лизастрия испытывает симпатию к этой твари. Внутри всё нарастает желание дать ему имя. Всё же, именно пёс вывел их на нужную тропу, без него пришлось бы невесть сколько часов бродить без ориентиров, под постоянные нападки теней. Отведя взгляд в сторону, Невестка выбрасывает эти мысли из головы.

Безмятежность на лике прелата кажется почти издевательством в этом месте. Как святой муж может вообще мириться с… этим? Даже Невестке не по себе от соседства с новым вместилищем Мии, пусть и эксперимент обещает быть крайне занятным. Впрочем, это всё неважно. Демоница способна защитить прелата, значит, об этом не стоит переживать Лизастрии. Её жизнь — лишь исследование… Нельзя позволять мыслям о чувствах взять верх, иначе её предполагаемое уничтожение станет слишком тяжёлым испытанием. Невестка медленно поднимается над землёй и оглядывается… Тишина. Сердце беспокойно стучит, болезненно вспоминая опыт внутри кошмара. Пальцы сами по себе находят спрятанный в сумке дневник для рукописи. Мгновение — и девушка опускается на бережливо расстеленную прелатом одежду, позволяя себе минуту настоящего отдыха.

— Ты не хотела завести себе животное, Лиз? Помню, тебе нравились домашние лисы...

— Сойка... опять.

— Или птицу... Говорят, вороны полезны. Мы могли бы присылать друг другу письма.

— ...

— Или боевую гончую. Она может пригодиться в бою.

— Все мои домашние животные умирали... ты должна была знать это. Убирайся.

Руки вздрагивают, но не перестают держаться за края листа. Пепел мечется по листам из стороны в сторону. Он рисует духов и равнины, заваленные живыми трупами. Девушка записывает свой способ борьбы с ними и отмечает опасность, исходящую от тварей, а также силу, что удерживает их здесь. Следующая страница полностью посвящена прелату. Возникает не очень чёткий набросок его тела и лица, записываются впечатления и возможности, которыми Кат обладает.

Лизастрия отмечает искреннее желание узреть, что происходит в сознании мужчины, дабы понять, откуда в нём столько света, наивности и веры. И как это всё уживается с тем, что он сотворил с бывшей любовью? Как он вообще может спать спокойно, зная, что рядом с ним ходит это уродливое подобие той, ради которой он хотел умереть? В конце записи обрываются вопросом о происхождении прелата и парой вариантов повреждений мозга, которые тот мог получить в результате близости его деревеньки к проклятым лесам Симиэля.

Зарисовать Мию не удаётся. Пепел не может отразить мысли, посвящённые девушке. На бумаге остаётся лишь нечто, отдалённо напоминающее женский силуэт. Полностью зарисованный чёрным цветом. Убрав дневник обратно в подсумки, Лизастрия приближается к мужчине, касаясь его плеча и толкая из стороны в сторону.

— Просыпайся, прелат… наш путь должен продолжиться. Мы близки к кузне и еретикам, что очернили себя её металлом. Уже не терпится пустить им кровь... За всё, что они здесь устроили.

Не порочная жажда говорит внутри. И не воля Симиэля. Лишь искреннее желание крови. И возможности отыграться за поражение в собственном разуме.

— Будет так...

Невестка Смерти аккуратно снимает защитный круг. Следы гончих на пепле оказываются совсем свежими… Скорее всего, они появляются с некоторой периодичностью. Только вот зачем еретикам мелкие демоны, практически бесполезные в таком количестве? И даже если глава культа использует их в качестве поисковых групп, то здесь тело Чтеца уже осквернено… и нет никакого смысла заново осматривать эту территорию. Разумеется, если отбросить мысли, что еретик чувствует изменения в деревьях плоти и ищет тех, кто творит это. В таком случае их появление уже не станет неожиданностью для предателей… что плохо. Прикусив губу, Невестка пытается вытянуть из остатков псов приказы, но кровь молчит.

Митей поднимается с земли, безрадостно разглядывая тело Мии своим погасшим в мгновение ока взглядом. Счастливая ухмылка и наваждение сна исчезли. Складывая руки в молитвенном жесте, он возносит хвалу Им. Кат истово читает свои тексты в течение нескольких минут. Слова насмешливо уносятся в покрытое дымом небо, растворяясь в нём. Священник закрывает глаза, видимо, отдавая монстру новый приказ, после чего вздрагивает, смахивая с края глаз капельки слёз. Лизастрия заканчивает разбираться с защитными символами, возвращая себе часть потраченных сил. От некогда могущественного барьера остались только блёклые линии на земле, что не смогут ничего рассказать даже самой искусной лерии.

— Как тебе удаётся сохранять равновесие в этом кошмаре, Лиз? Я всегда знал, что твои братья и сестры не чураются пользоваться силами, чуждыми святым, но ты ведь совсем недавно в ордене.

— Я делаю это во имя Матери. Во имя Империи. К чему вопрос, Митей?

— Я… каждый раз, когда я отдаю Мие новый указ, касаюсь её разума... Я словно веду куклу, которую лишь недавно любил всем сердцем… это потрясает меня. Неужели тебя не грызёт совесть за осквернение света Их, власти Их и милости Их? Неужели это для тебя привычно? Кем же ты тогда была прежде?

— Не имеет значения… С самого рождения я была оставлена богами. Они подарили мне кошмары, они прокляли мою кожу и плоть, солнечный свет сжигает меня, словно тварь, пришедшая из легенд.

— Ты... Ты обвиняешь Близнецов?— Я выполняю долг своей госпожи, долг Матери Смерти. Не прихоти тех, кто бросил меня на смерть. Я не буду лгать ни тебе, ни себе, только не снова… Мне нравится исследовать то, что скрыто за златой ширмой церковных запретов. Мне нравится боль, своя и чужая, мне нравится кровь и сила, скрытая ото всех. И пока моя Матерь довольна результатами… Никто не судия мне.

Кат щурит взгляд и вздрагивает. На мгновение в нём переплетаются сразу десятки эмоций.

— Ты… ты проклятая дочь Рихтер! Помилуй меня, Близнецы, я имею честь общаться с той, кто носила прозвище избранницы!

Носила? Лизастрия настороженно вздрагивает. Что же изменилось? Неужели от неё отреклись?

— Спасительница дома Императора и ревнительница нечистых, как же ты… можешь говорить такие слова?

— Не знала, что известность моя зашла так далеко за пределы земель лордов. Все мои достижения... Всё, за что меня знают, было достигнуто не светом Их, а знаниями, за которые другую лерию как еретичку сожгли бы на кострах. Гибель Форийцев… я заключила союз с демоном Уиртмэлем, чтобы одолеть еретика… демоном, лишённым символов…

Внезапная идея приходит в сознание проблеском воспоминаний. Форийцы… кто бы ни направлял этих безумцев, это всё сейчас неважно. В своей гордости они положили начало практике подчинения демонических тварей! И решающим в этом было именно отсутствие знаков на чешуе тварей. Отсутствие знаков, которые их глава заменил своими собственными рунами. Восторженно опускаясь возле гончей, девушка начинает вертеть пасть и лапы пса из стороны в сторону, разглядывая каждую складку. Вот оно! Нигде ничего нет.

Выходит, что символы — это не просто часть образа, даже не постоянное молитвенное поклонение Владыкам. Они есть нечто большее… связь с ними, постоянный контроль. Она догадывалась об этом раньше, многие догадывались, но сейчас это было чем-то невероятным не только из-за пса войны, но и из-за Мии. Мысли начинают оживать, заново рождая интерес. Пока на спине Мии покоится эта странная демоническая печатка, она подвластна кому-то… но почему тогда демон повинуется ей и Кату? Лизастрия прекрасно знает, что руна не её. Что не она владыка этого причудливого символа, который горит на бледной коже. И единственный интересующий её вопрос — кто её хозяин?

Не говоря Митею ни слова, Лизастрия бросается к ожившей, откидывая в сторону волосы и начинает рассматривать символ. Нет... и не символика Чтецов. Она вообще не узнаёт данной систематики, хотя память подсказывает, что в своей жизни она изучила не один трактат о метках. В центре спирали действительно стоит привычный символ Чтецов, раскрытая книга, которую поначалу девушка ошибочно приняла за некоторые наложившиеся друг на друга руны. Но между линиями сотни тысяч мелких, практически сливающихся воедино символов, имеющих связь с молитвами, чьи тексты ей незнакомы. Взгляд Невестки становится тёмен и угрюм. Убирая руку от возвращённой и игнорируя ожидающе-вопрошающий взгляд Ката, девушка заново отдаёт псу войны приказ, начиная удаляться от поляны.

— Лиз! Если ты желаешь, чтобы я составил тебе компанию во имя Их, хотя бы иногда делись мыслями! Мия моя, я ответственный за то, что стало с ней, что с ней… прямо сейчас! Так потрудись ответить, что ты вспомнила или нашла?

— Ты прав, Кат… Я сама обрекла тебя на этот путь. Теперь это наша общая стезя, скрывать от тебя информацию неблагоразумно.

Лизастрия устало массирует виски, собираясь с мыслями.

— Я не знаю, чья это печать. На ней нет метки Симиэля, это чужая сила… и притом не моя. Она не подчиняется мне. Чтобы снять её, потребуется расшифровка, и, возможно, это займёт годы… Магия, что вернула её, была сильна, извращена и хаотична. Я не смогла обуздать её силу в полном объёме.

— Это значит... что ты не знаешь, что случилось?

— Это означает, что, возможно, печать вообще не поддаётся расшифровке. Это ставит передо мной дилемму… Но нам нужно двигаться дальше. Кендерик дал мне трое суток, треть прошла… а у меня лишь пара дневников и обломки вашего мусора. Нужно добраться до еретика, сокрушить его власть и разрушить чары, что пожирают это место.

— Неужели… если мы снимем метку, она станет нормальной?

— Либо перестанет существовать вовсе. Я… предполагаю, что ритуал был подобен тому, как владыки создают себе новых слуг. Метка

— тоннель силы, через который мы можем управлять ею. Если метку снять… я не знаю, что случится. Пёс, что ведёт нас, тоже лишён меток, но он шёл ко мне и нашёл. Возможно, я просто не заметила на нём символов, или не понимаю, как работают знаки Владык. На окраинах сознания Мии что-то осталось. Да и мой ритуал был крайне несовершенен. Я могла что-то сломать, и в итоге случилось то, что случилось.

— Значит, у тебя одни догадки и теории… Если этот пёс без меток действовал, исходя из собственных помыслов, то Мия…

— У низших демонов нет помыслов… Ими всегда кто-то управляет, как мы Мией…

— Она не демон, Лиз! Не смей осквернять её этими грязными словами, и уж тем более мы не управляем ею. Мы лишь… лишь оберегаем, пока не узнаем, как спасти.

Голос дрожит, но мужчина готов оберегать её честь до конца. Её или свою? Мысли об этом веселят Невестку всё сильнее.

— Верь в это, Кат. Возможно, это единственный способ исцелить её.

— Молитвы не причинят ей вреда? Она не испытывает боли, как… как существа, связанные с тропами.

Лиз негромко хмыкает, уже не пытаясь сдержать своей улыбки. Как бы Митей ни извивался, он прекрасно осознаёт, кем стала любимая девушка, кем он сделал её. Умно… Вера для него не опиум, он зрит на мир иначе. Но при этом не бежит от истин, как это делают остальные священники. Тогда что же заставляет его верить так искренне, так рьяно и безоговорочно? Если он не пытается скрыться от ужасающей реальности, то что сподвигло его на путь самообмана и бессмысленной веры? Нет, что-то здесь не так, что-то не сходится.

Силы Лизастрии, подобно мелким лезвиям, приближаются к чистому разуму священника. Её сердце сомневается лишь миг, прежде чем решиться. Откуда в нём столько веры… откуда он черпает силы? Может, удастся овладеть этим искусством? Или даже отобрать источник, если тот будет достаточно могущественным... Но внезапно воле не за что уцепиться. Удар, что должен был попасть по прелату, уходит в пустоту, которой там быть просто не может.

Остановившись на месте, Лизастрия закрывает глаза, сдерживая нервный тик около глаза… Ни разу с момента, как Аколит обучила её простейшим манипуляциям с сознанием, и до момента, как девушке удалось сокрушить даже разум своего наставника, узрев падение Чтецов и тяжесть жизни Коренса, она не промахивалась. Ей всегда удавалось интуитивно находить цель, и всегда, всегда она безошибочно знала, где находится соседствующий разум.

Оказавшись в мире изнанки, девушка оглядывается. Тропы подобны бесконечно пылающим водоворотам, пути в которых выглядят как порванные лоскуты реальности, что, покачиваясь, витают посреди огня. Но рядом не находится образ Митея. Его… просто не существует на тропах. В этом аду есть все, даже две блёклые сущности — пёс и Мия. Но ни следа мужчины. Ни его, ни подобия, даже свечения, что исходит от членов легиона надежды, неподвластных искушению на тропах, и того нет. Это нечто неправильное, так не может быть. Лизастрия наносит удары вокруг, пытаясь попасть хоть по чему-нибудь, но смертоносные когти, что должны были раскрыть секреты, со временем исчезают в пламени… Вернувшись в реальность, Лизастрия замедляет шаг.

— Как… странно. Нет, не странно. Это невозможно. Кто ты такой, Митей Кат? Почему я не могу узреть тебя на тропах, почему тебя вообще не существует на них?

В душе всё вмиг меняется. Больше в прелате не видно обузы, не видно случайного спутника или жертвенного агнца. Нет… Он что-то большее, что-то опасное. Находиться рядом с ним больше не благостно. Напротив. Зная, что у Митея нет души, в сознании возникает навязчивое желание убить его.

— Понятия не имею, Лиз… клянусь всем, что я потерял, я служитель великого змия, это всё. Моя жизнь разбита на части, не заставляй вспоминать и рассказывать о прошлом… Я не могу вновь представить перед собой её светлый лик, её смех… черты лица. И всех, кто пали здесь, прямо рядом с ней. Не могу… иначе погаснет огонь, что бьётся в моём сердце.

— Ты не понимаешь, если ты способен пылать изнутри, ты обязан иметь отражение в тропах. Я видела всех, даже самого Императора, что светит подобно солнцу и луне, купаясь в светлых ликах ангелов. Всех, но не могу увидеть тебя. Твоя вера… все твои молитвы… не имеют никакого логического объяснения. Ты попросту не можешь использовать тропы и силу, не имея внутри себя свою аватару.

— Значит, это дар Их. Дар небес.

Жёсткость в голосе прелата. Эта пламенеющая в глазах вера. В мире нечто меняется, отзываясь его словам. Сквозь облака из смога и пепла… в насмешку над растерянной девушкой пробивается лёгкий, практически незаметный луч солнца. Солнца… невозможно! Растерянность сменяется яростью. Гневом, парализующим мысли.Срывая с руки часть лат, чудом не повредив внутренние ремни, Невестка, с искажённым от негодования лицом, подставляет под светлый луч обнажённую кожу. Секунда, другая… На мгновение рождается вера в магическое происхождение света, в то, что это просто сила Молитвы, что это не Их знак! Но вот и она — резкая боль и аромат жжения. Плоть плавится на глазах, кровь испаряется алой дымкой, к которой, завывая, подпрыгивает пёс войны, открывая пасть в жажде вкусить алый эликсир.

Мгновение, ещё одно… Кость начинает чернеть, но Лизастрия не сводит с собственной руки глаз, отказываясь верить в то, что происходит. Ещё секунда, прелат больше не может выдержать этой бессмысленной пытки и отталкивает её в сторону. Неровный шаг выдаёт слабость и помутнение после акта самоистязания. От падения её спасает гончая войны, вовремя давшая возможность опереться о свою спину. Злости стало лишь больше. Не внимая боли, Лизастрия стремительно надевает перчатку и затягивает ремешки, лишь изредка кривясь от ран. Её ноги сами несутся вперёд, но прелату удаётся нагнать Невестку. В руках мужчины — бинты, сделанные из разорванных одежд мёртвых паломников, во взгляде — страх и сочувствие.

— Позволь мне хотя бы перевязать тебе…

— Не стоит, Митей… я практически не чувствую боли. Раньше, возможно, я бы взывала и молила о помощи, но не сейчас. То, что я вижу…

— Почему ты отказываешься верить в Их вмешательство? Наше дело святое, мы несём гибель еретикам, богопротивным созданиям! Неужели это не заслуживает Их помощи? Их милости?

— За все свои жизни я не сталкивалась с Их благоденствием, с Их теплом и любовью! Я отдала всё, лишь бы получить силу… видела, как умирают сотни достойных. Тех, кто заслужил Их дара, кто должен был остаться на этой земле! Порой… Они были достойны жить больше, чем я. Но они надеялись на Них, вверили свои жизни в руки богов, которые ничего не сделали!

— И тебя это злит?

— От Них не было ни знака, ни помощи. Они бросили твоих людей на погибель, не уберегли никого. Но теперь снизошли. Когда уже ничего не изменить… и ради чего!? Чтобы опустить рядом со мной луч солнца…

— Это Их благословение! Как же ты не понимаешь, Они благоволят нам, видят, что мы достойны.

— Почему Их милость заслужил ты? Сколько бы святости в тебе ни было прежде… ты убил всю свою паству. Ты воскресил любимую с помощью ереси и ведёшь её за собой, помыкая, как животным. Почему именно ты заслужил их помощь!? Почему не павшие в бою с форийцами солдаты, не тысячи несчастных, которых убивали в трущобах. Почему не принесённые в жертву безумием Сопротивления люди? Почему Они не уберегли от гибели род Мирс, неужели все они были недостойны… но достоин Ты?

Голос Невестки дрожит. Воспоминания подпитывают её злость каскадом лиц, что проносятся перед глазами. Гнев постепенно сменяется смирением. Она отступает назад, хватается за голову и шепчет молитвы Матери. Видения исчезают одно за другим. Они тают подобно снегам под палящим солнцем.

— Я видела кладбища тех, кто погибал рядом со мной, всех их постигла участь быть забытыми в сырой земле. Все они молились перед гибелью… Каждый из них верил. Но никто не спасся. Никто из них не получил ответ на свои мольбы…

— Моя скверна — лишь боль утраты, одна минутная слабость за годы послушания, в моей схизме нет порока, я по-прежнему принадлежу свету Их! Я ошибся, один раз в жизни я поддался греху гордыни и убил свою паству, но за то я ответил сполна!

— А они не ошибались. Они до последнего делали то, что должны. Но погибли, так и не получив ничьей помощи.

— Я храню чистоту внутри себя… но от тьмы не скрыться. Тьма будет вечно преследовать и тебя, и меня… Я не знаю, чем заслужил Их милость. И они тоже не уберегли бы меня. Ты спасла меня, Лизастрия. Не Близнецы, Они лишь дали мне сил не пасть.

— Ты не понимаешь… Митей, твои молитвы — не просто слова. То, что творят священники… это магия, порой низшая. Но жрецы высшего ранга сопоставимы с самыми могущественными из лерий… и даже могут превосходить их. Но это остаётся магией, силой изнанки, троп. То, что я не вижу тебя на ином плане, означает, что твоей магии просто не существует… но это невозможно. Иначе ты бы не смог подчинить Мию.

— Но ведь должно быть какое-то объяснение?

— Ты пользуешься силой самих Близнецов, Кат. Я вижу такое впервые. И не могу найти объяснения… и тем более отказываюсь верить в то, что никто не забрал. Твоя деревня… кто-то ведь возвёл тебя в ранг прелата, он ничего не увидел в тебе?

— Нет, я получил это в наследство от отца… а тот — от деда… наша деревня находится далеко от всех проложенных дорог. Тихое, мирное место, отдалённое от всякой войны и несчастий.

На мгновение лицо мужчины расслабленно улыбается.

— Подлинный рай… из которого я хотел бежать...

— Неужели один лишь твой отец направлял тебя в жизни?

— Нет, не совсем... Время от времени я отправлялся к вашей крепости, шёл неделями, лишь бы узреть защитников местных земель, вас. И услышать новости мира вокруг. В церкви меня любили за краткость и речи, что я произносил в напутствие уходящим воинам. Ваш магистр, Кендерик…

— Кендерик точно не мог не заметить этого! Я что-то упускаю, точно упускаю…

— Он часто позволял мне проводить песнопения для новобранцев… О Близнецы, что же я сотворил… Я ведь был там, всего лишь день назад я был окружён паствой, которую вёл на смерть. Как же я не додумался повернуть назад и забыть…

Голос Митея стихает, на несколько секунд мир погружается в тишину. Лизастрия раздумывает над тем, почему Кендерик не сделал ничего, Митей тихо молится, до белизны костяшек сжав руки.

— Для чего ты стремился сюда? Грехи предка давно канули в небытие, даже если бы ты смог очистить эти земли… они останутся гниющей пустошью. Лишь забытое Иссой место, где нет места жизни.

— Для чего ты здесь? Ваш орден не сможет восстановить эти места, они навсегда прокляты, значит, твоя цель вовсе не в сражении с демоном.

— Я борюсь не ради уничтожения пламени, а ради останков знаний, что покоятся здесь. Ты же... мог до конца жить в своей деревне.

— Я счёл это гласом Близнецов! Шансом очистить земли, что некогда пали виной вашего ордена... И моего предка. Мой прадед был законным владельцем всей этой пустоши. Раньше здесь были сотни деревень, несколько дворцов из чистого мрамора… я читал об этом в его дневниках, денно и нощно грезил о восстановлении владений, что были здесь века назад.

— У тебя ещё есть шансы, Митей.

— Больше мне не для кого жить. Даже если ты отпустишь меня, то мне некуда податься с Мией… а если брошу и её… Нет, не хочу даже думать об этом.

— Могу поздравить тебя только с тем, Митей Кат… теперь ты действительно готов стать частью Чтецов о Смерти. Ты потерял всё, ты лишён сана и жизни. Матерь Смерти даровала бы тебе своё благословение, я уверена. Не знаю, намеренно ли Кендерик послал тебя на смерть или нет… но теперь ты познал истину великой Матери. Прошлое мертво, будущего нет. Кроме долга. Долг должен быть исполнен, любой ценой. Воина из тебя не выйдет… Лерии тоже. Я не представляю себе, как возможно обучить того, кто не имеет связи с тропами. Но молитвы среди Чтецов ещё живы, обучим тебя гимнам мари, и жизнь твоя наконец обретёт цель. Служение.

Радости в голосе Невестки нет. Впрочем, здесь она излишня. Мало кто идёт в Чтецы добровольно… она — немногое исключение, но Кат… он просто желал исполнить волю своих Богов. В сердце появляется сострадание: это не его вина. Всё это… не его вина. Нельзя гасить эту святость. Её можно использовать, можно… любоваться ею. Тяжесть разговора давит на грудь, но, стерев эти мысли из разума, девушка начинает спешно двигаться вслед за гончей, всеми силами подавляя в себе мысли, не связанные с её долгом. Кат… глупец. Но эти слова почему-то не отзываются в сердце. Высокомерный? Возможно… но это знакомо и Лизастрии. Что уж там… гордыня присуща и ей самой. Она уже пала под её влиянием.

По пути Лизастрия часто оборачивается на прелата, пытаясь понять, что происходит в его сознании. Мужчина кажется разбитым. Он отчаянно сжимает пальцы и разрывает кожу ногтями. Нараспев читает молитвы, каждый раз в отчаянии оглядываясь то на окружающий мир, то на Мию. Знакомо… эти алые потёки, разбитые в кровь костяшки… надежда. Каждый вздох он делает с надеждой, что, раскрыв глаза, всё изменится, но всё остаётся прежним. И так из раза в раз. И этому не будет конца. Надежда — величайший обман из всех. Более десяти лет Невестка засыпает в святой вере, что кошмары оставят её. Но они каждый раз возвращаются. Десять лет она мечтает выйти под солнечный свет и испытать наслаждение, но это никогда не сбывается. Единственное, что дарует ей свет — это новые шрамы, что болят, стоит только вспомнить о них. Оставив мужчину наедине со своими мыслями, Невестка обращается к дневникам, перелистывая их страницы в поисках новых данных. И вновь всё бессмысленно. Надежда вновь подводит её. Как и всегда…

— Стоять.

Гончая будто ударяется о незримую стену. Скуля, тварь отступает к ноге. Впереди показываются первые постройки — бывший военный лагерь, который пережил своих владельцев. Укрепления из сложенных тел, пронзённых шестами, на которых вьются под порывами ветра ободранные штандарты ордена. Они источают ужасающую вонь и тлетворный смрад: нечто, похожее на ржавчину, тухлое мясо, разбавленное горьким табаком. Бывшие лагерные бараки кажутся заброшенными, но из окон вырываются клубы чёрного дыма. Двери сильно искажены в пространстве и показываются на глаза лишь в редкие моменты. В остальное время их ход ведёт в изогнутое, горящее пространство изуродованной тропы. Порой пламя вспыхивает особенно ярко, рождая мясистые куски. Внутри ряби не менее часто появляются кровавые поля, похожие на бушующие волны, в которых обитают сотни тысяч демонов, резвящихся на просторах. Кузня крови, пусть и небольшая… можно даже сказать, что им повезло. Обычно кузни похожи на небольшие крепости или даже города.

Весь лагерь представляет собой три здания и один шатёр, к которому ведёт россыпь следов. Великий интерес просыпается в душе, затмевая тоску и отрешённость. Возможность изучить Кузницу Крови привлекает её всё сильнее. Это станет просто невероятным опытом. Наверное, самым интригующим за всю её жизнь. Более того, перед уничтожением лагерь обязан будет раскрыть свои секреты и отдать останки былого, что сохранились среди мусора. Значит... ничего не случится, если она изучит открывшиеся пути.

Затаившись среди деревьев, Лизастрия мысленно шествует среди местных троп, ища отклики и чужие сознания… их трое. Двое в шатре готовят ритуал, третий отрывает руку мертвецу и жарит её на вертеле, покрикивая на пять гаснущих жизней, идущих по кругу. Рабы, возможно, из паствы Ката… Судя по оттенкам, они не осквернены, чего нельзя сказать об остальных душах. Света в них нет вовсе. Кружащаяся тьма грязного цвета сочится из их силуэтов и брёвен зданий, словно пытаясь вырваться из сущностей, запертых здесь. Но цепочки из раскалённого металла, покрытые россыпью пылающих древних имперских рун, возвращают её. Души всего лишь марионетки. Они уже давно стали частью местной кузни. Но информацию из них получить ещё можно. Невестка улыбается, она жаждет этих пыток, хочет выплеснуть все свои эмоции в бою, лишь бы исполнить долг.

— Вперёд. Их трое, Кат. Скорее всего, просто пешки без силы: двое внутри шатра, один правее, возле рабов. Они не рискнут убить их просто так… Иди за мной. Я заставлю их ответить за грехи.

— Это может быть ловушка? Гончие были неспроста, они знают о нас и осведомлены, что мы идём сюда. Могли подготовиться?

— Если окажется, что здесь есть ещё существа, которых не видно на тропах, то я лично вспорю себе вены. Не может мой взор подводить меня столь часто. Всю жизнь я полагалась на него и буду полагаться до самой смерти. И мой взор говорит, что их трое…

— А внутри барак? Никого?

— Может быть, из кузней появится новая партия демонов, но что-то во всём этом неправильно… На знамёнах — геральдика Чтецов, но на дверях нет символов или молитв, нет даже пентаграммы призыва. Признаться… это похоже больше на пути, ведущие к мирам владык, нежели на кузницу. Но в таком случае мне непонятно, что делают здесь культисты.

— Могут ли это быть твои братья, Лизастрия? Может, это члены ордена, а погасшие души — всего лишь мои бежавшие…

— Ты веришь, что в этом месте может быть нечто подобное, Митей?

— Просто стараюсь надеяться на лучшее… Лиз.

— Держись за Мию, не бойся за её жизнь. Если погибнешь ты, то её разум может угаснуть навсегда… а вот её по кусочкам собрать куда проще. Пока ты управляешь ею, у тебя есть возможность приносить пользу. Я не думаю, что у них есть силы сопротивляться, от них практически не исходит никакой песни. Кто бы ни стоял за ритуалами и осквернением могил, сейчас он не здесь.

— Хранят нас Близнецы… спасут наши души Ангелы Их, направят наш клинок руки Их, защитят от стрел и заклятий… уберегут от скверны. Варти.

— Варти, прелат.

— Варти...

Вновь окидывая взглядом Мию, в чьём взгляде, кажется, на мгновение мелькает разум, Невестка движется вперёд. Кровь медленно стекает к ладони, концентрируясь в центре. Рана, оставленная солнцем, обжигает разум и ноет. Кат осеняет себя святыми знамениями, они сполохами искр рассыпаются вокруг. Чем ближе группа подходит к лагерю, тем легче становится дышать. Воздух, раскрашенный дрожащей разноцветной дымкой, очищается. Тропы здесь сильно измельчали, практически слились с реальностью. Но что-то здесь стесняет движения и играется с мирозданием. Нечто мешает идти, порой кажется, что фрагменты земли меняются местами. То проталкивая вперёд, то отбрасывая назад. Опасное место для лагеря… идеальное — для исследовательской базы. Миновав баррикады из тел, Лизастрия замирает около двух недавно раскопанных могил, в которых лежат истлевшие кости и расколотые в разных местах доспехи. Поверх лат дрожат на ветру лоскуты человеческой кожи с размытыми словами на них. Не страшась ни проклятий, ни скверны, Лизастрия собирает обрывки, пытаясь прочесть текст. Прелат оказывается позади, выглядывая через плечо.

— Староцерковный, Лиз… ты его, верно, не знаешь. Он был триединым во время расцвета Империи. Дай мне, расшифрую.

— Откуда его знаешь ты? Из дневника прадеда?

— Именно. Здесь написаны два имени и погребальная песнь, думаю, ваша, орденская.

— Песнь прощания… но она появилась после ереси. Прежде Чтецов провожали в саванах, сгорающих в пламени троп. Будь наготове, Кат… теперь я уже не уверена, что ждёт нас дальше.

Пройти сквозь бараки не составляет и малейшего труда. Во многом из-за того, что предположения полностью подтвердились. Не кузня — а тонкая, едва существующая тропа… странная, будто бы искусственная и какая-то очень неровная... хватит одного удара, чтобы она исчезла. Изнанка ведёт дорогу до двух демонических миров, переплетается там, после чего возвращается назад, образуя замысловатую петлю. По пути взгляд девушки устремляется в окна. Видно, что внутренняя часть барака полнится концентрированной магией, вздутой и крайне опасной. Она томится внутри уже очень давно. Кровавая месса протянула свои тонкие линии по всему лагерю. Сила внутри не такая уж и извращённая… Лизастрия ожидала увидеть куда более отвратительные ритуалы, сравнимые с теми, что исполняли Форийцы или трущобные еретики. Но внутри барака нет ни еретических символов, ни молитвенных песнопений демонов, ни чёрных текстов — особенных молитвенников, которые были написаны избранными еретиками Владык во время Великой Ереси. Ничего… пустота, даже несколько ветхих святых знамён до сих пор болтаются на вбитых в землю колышках, прямо у входа. Они источают слабый свет. И всё это было... вполне естественно для лерий.

Основа местных магических линий — это "Sangius via" — путь алого эликсира. Техника магии, основанная на крови, которой в том числе пользуется и Лизастрия. Это учение обладает в Империи большой популярностью на протяжении многих веков, пусть церковь и многократно вздыхала над трактатами по магии крови, стараясь запретить их. Но пытливые умы не остановить, а польза тех, кто идёт путём "Sangius via", слишком велика, чтобы от них избавляться. Кровь — сильный реагент, игнорировать её почти преступление.

В душе растёт неприятное чувство, может, Кат прав? Это старая стоянка Чтецов… которую заняли выжившие из исследовательской группы? Девушка приближается к шатру и резко хватается за край полога, одёргивая его в сторону… Внутри лежат лишь обгорелые кости цельного скелета и один бессвязный набор, разбросанный по шатру. Череп, похожий на человеческий, с почтением украшен символами Их, Госпожи Смерти и даже ликом Иссы. Он лежит прямо напротив входа, на деревянном столе, рядом с перемешанными, смятыми в гневе чертежами, записками и приказами. Над которым… словно издевательство, покачивается знамя Полка Истины. Совсем новый стяг, похожий на те, что прямо сейчас висят на стенах церкви Ланса Очистителя.Взгляд Лизастрии дёргается и устремляется вбок. Мгновение — ноги стремительно несутся к оставшемуся Чтецу, но и там тоже лишь кости. Ритуально разложенные вокруг, древние, как сам лагерь, но кости. А на стуле, медленно плавясь, лежит скованный по рукам и ногам цепями Симиэля труп, без хребтины, но в броне Чтеца. Он издевательски глядит на Лизастрию расплавленными глазницами. Вновь возвращаясь на тропы, Лиз замирает в неприятии… вот она, сущность, что поджаривает что-то на костре… и вот ряд рабов, или нет? Углубившись в видение, уже не боясь привлечь к себе внимание существа, она замечает на рабах длинные балахоны со следами копоти и крови. Балахоны… с символами скитаров. Учёных, что, как правило, сопровождают легионы и ордена. А также ближайшие сподвижники Чтецов смерти в исследованиях. Ближайшие… И единственные.

— Думаю, ты должна прочесть это, Лиз.

В руки девушки опускается старый свёрток с печаткой Чтецов. Делая глубокий вдох, Лизастрия неспешно моргает. Затем ещё раз. И, в конце концов, разворачивает пергамент, вчитывается в аккуратные буквы, выведенные тем же способом, каким она рисует в своём дневнике. Приказы… от Кендерика. Здесь действительно располагался форпост по изучению троп. Последним значится распоряжение по открытию порталов, которые существуют на принесённых в жертву крестьянах из местных деревень. А на обратной стороне проступает умело нарисованная метка Симиэля и гневная подпись: Старик ответит за свои грехи… либо предо мной, либо перед Владыкой, которого он попытался обмануть. Прими мою кровь, Симиэль, ибо это мой первый и последний контракт с тобой. Печать полка истины кажется настоящей. Значит, её полк. Взгляд упирается в столешницу. Сколько ещё тайн сокрыто в останках бумаг и приказов? Сдерживая нарастающий гнев, девушка прячет документ в сумку, рассчитывая узнать от магистра правду, после чего благодарно кивает Кату.

— Значит… Кендерик всё это время был еретиком.

— Грань ереси для него размыта… не думаю, что он причастен к Великой Смуте. Но магистр точно часть проблемы этих горящих лесов. Неясно одно: что здесь делают наши нынешние молитвы… и как погибли оставшиеся здесь Чтецы. Тел трое… один принял ересь и скрылся. Он может быть жив, может, именно он и является высшим демоном. Либо же демон подчинил его.

— Это всё разве не проклятая ересь? Не ужас, который мы должны изничтожить!?

— Я готова поклясться, что в первоначальном ритуале нет ереси. Эти два портала питаются кровью и болью, но это разрешённые техники внутри Империи. Путь крови так и не был запрещён… а остальное уже не дело рук Магистра, но ты прав в одном: здесь всё поросло миазмами порока и извращения. Кровь давно поглотила аванпост, мы унесём всё ценное и уничтожим остальное, разорвав связь. Но для начала узнаем, куда нам двигаться дальше и чего ждать. Нужно изучить материалы… оставшиеся здесь с момента основания, и узнать, почему на тропах я вижу колышущуюся в небытии жизнь.

Глава 6

Внутри записей находится абсолютно вся история местного аванпоста. Здесь покоится полная переписка Кендерика с местным центурионом-понтификом Виткомом Дарсаном. Сохранились и множественные депеши о состоянии троп от местных лерий, написанные в разные периоды истории и с разными подписями. Лизастрия насчитала по меньшей мере восемь различных фламменов и понтификов, оставивших здесь свои следы. Среди бумаг упорядоченно лежат пачки древних учётных книг, связанных с поставками продовольствия и оружия. В кипах тонких листов лежат жалобы скитаров на просроченные мясные изделия и старинные газетные вырезки, бережно хранимые между листами исписанных манускриптов. Записи и отчёты из этого места датируются с некоторой периодичностью в течение многих десятков лет. Менялись работающие здесь учёные, контингент Чтецов и священников. Активно развивались и поставленные задачи; исследования шли вплоть до самой Смуты и даже непродолжительно во время неё. Удивительно, что предательство не остановило исследовательские работы. В один миг всё потеряло свой смысл. Если именно эти Чтецы и повинны в создании «Оды вознесения», то какую здесь роль сыграл её Магистр? Кендерик... Но он ведь не мог быть предателем. Иначе его казнили бы — либо Владыки, либо Близнецы. Но если всё же старик причастен к ереси, к самому воплощению Симиэля, то всё встаёт на свои места. Лизастрия хмуро разбирает высушенные временем листы, постукивая ногой по липким доскам. Может, Лессер попросту не может избавиться от него? Что, если магистр всего ордена… боится старика? От этих мыслей плечи невольно вздрагивают. Тогда подвести его нельзя. Ни при каких условиях. Завет Смерти должен быть исполнен. Любой ценой.

Невестка медленно раскладывает древние приказы и ответы от магистра в хронологическом порядке, бережливо разглаживая их. Глаза внимательно соединяют линиями пепла разнообразные депеши, сопоставляют записки Виткома с ответами из резиденции Полка Истины. Жалобы местных учёных и даже редких гостей перемешиваются с датировками об отправке грузов, порой противореча сами себе. Время здесь словно откатывалось назад... Или застывало. На это указывают и поправки, нанесённые поверх неверных дат. Все эти данные после сравниваются с номерами газет, которые девушка с интересом просматривает. Древние имперские сплетни, указы местных бургомистров и уже мёртвого Императора... какие-то молитвенные очерки. Всё это пахнет древностью и поразительно чудесными, медовыми свечами, чей аромат отпечатался на бумаге. Отчёты о поставке продовольствия порой переплетаются с примечаниями от приезжих крестьян. Они жаловались на головные боли, чёрную кровь и шепоты в голове. Порой среди этих записок видны скреплённые печатью инквизиции свёртки, внутри которых обвинения и требования. Судя по несорванным штампам — проигнорированные. В них обитатели поста обвинялись в еретических ритуалах, излишней любознательности, приверженности чуждым догмам. В одном из последних писем Виткома и его свиту заочно окрестили еретиками, предав анафеме.

Спустя ещё несколько часов в сознании наконец выстраивается извилистый путь, который прошёл аванпост. Работа по сортировке документов расслабляет Лизастрию; в этом беспокойном месте тихий шелест бумаги и небольшие победы её логики кажутся чем-то безмерно важным и приятным. В кратчайшие сроки на столе выстраивается огромная, разложенная в идеальном порядке история места, которое сам Кендерик иронично называл «Источник жизни».

Более сотни лет назад, во времена Великой Империи, сюда направили группу, призванную изучить аномальное истощение троп. По ведомой только Им причине здесь потоки изнанки отклоняются от своего обычного пути и выливаются текучим потоком хаоса в реальный мир. Эти земли принадлежали Чтецам, и эксперименты были скрыты от посторонних глаз; о ереси инквизиторы узнали при допросе крестьян, впоследствии потерявших возможность охотиться в этих лесах и жить в непосредственной близости от аванпоста. Витком описывает бывшую здесь провинцию как плодородную. Описания чудесных лесов, полных удивительно красивых и покладистых зверей, вызывают едкую тоску. Отдельно отмечается удивительно вкусная родниковая вода с лёгким привкусом ягод. Первые записи сливаются в сознании с миром, который виден вокруг, стоит только выйти за пределы шатра: уничтоженные земли и овраги, полные трупов; вечное пламя и смрад ереси; горящие зрачки теней, кои ждут своих жертв среди деревьев; исполинские деревья из плоти и мяса… Но этот край когда-то был житницей всех местных провинций. Неужели всё это разрушил её орден? Её полк? Не может быть… должно быть что-то ещё.

Из записей становится ясно, что Витком вскоре становится главой лагеря, спустя примерно десять лет постоянных исследований, которые понтифик описывает как: «Скучные в своей удачливости и толковые в отсутствие результата». В то же время Комендант группы отбывает на Совет Смерти. Тогда Витком ещё не знал, что Комендант был отправлен на роковой Пятнадцатый Собор — именно он толкнул Чтецов о Смерти в ересь, осквернив лик Матери проказой ереси. И поныне день Пятнадцатого Собора омрачён трауром. Вместо себя безымянный комендант назначает главой группы своего друга, некоего Тракса Корвита. Но тот, осознавая, что Витком справится лучше, добровольно передаёт свою власть младшему понтифику. Витком с доблестью выполняет все указания Кендерика и продолжает ещё в течение без малого пятнадцати лет исправно работать и следить за аванпостом, посылая интереснейшие отчёты. Но ересь медленно вгрызается в эти земли. Не ведая, что творится в остальном ордене, Витком часто встречается с предавшими братьями и помогает им в организации того, что считает Великим ритуалом возрождения. «Странный шёпот не сходит на нет, скотина вокруг меняется и в худшую сторону, Кендерик молчит. Что-то происходит, наши братья, я не узнаю некоторые их молитвы. Они готовят Оду воскрешения. Говорят, что это приказ Матери Смерти. Но что-то не так, завтра я потребую ответа от их центуриона. Надеюсь… я ошибаюсь». Почерк Виткома становится хуже с каждой страницей. Руки понтифика дрожали во время написания, Лизастрия практически ощущает его беспокойство и непонимание. Кляксы от чернил запечатлели отголоски безумия троп. Их голоса шепчут об истинах и лжи, о порабощении и свободе. Они навсегда остались отголосками разума Виткома, сохранив фрагменты его мыслей. Бумага более поздних дневников покрыта следами крови и редкими молитвенными словами. Но даже в такой атмосфере исследования не прекращаются. Лизастрия даже находит несколько крупных отчётов, которые по-прежнему покоятся в конвертах, не скреплённых печатями. Возможно, Витком отказался отправлять их, опасаясь, что Кендерик предал Империю вместе со многими другими легионами. И это конец осмысленных и наиболее цельных фрагментов.

Месяцы молчания и отсутствия записей, что в дневниках, что среди официальных бумаг, совпадают с датами, когда предательство открылось. Ересь разгорается, идут томительные бои между сохранившими верность и предателями, Империя крошится на части, утопая в собственной крови. Нет ни задокументированных изменений во внешней среде, ни новых поставок, ни жалоб. Дарсон молчит, отчёты копятся, чернила вскоре сменяются его кровью, но ни одна депеша так и не была отправлена в обитель Ланса. А после… внезапно записи. Много записей. И все они поражены скорбью, безумием и злостью. «Дичь в округе закончилась несколькими месяцами ранее… Мои худшие опасения подтвердились. Всё рушится на части. Воды в реках не осталось, только кровь. Деревья горят, несмотря на все наши усилия, они продолжают гореть. Ничего не выходит. Они не слышат нас! О Близнецы, о Матерь Смерть, прости слугу своего, прости всех заблудших детей своих! Я ошибся, виновен Я, не они! Это я помог тем, кто предал наши Истины. Но я не позволю Ему вырваться, нет… Во имя Империи мы искупим наши грехи! Даже если придётся заплатить кровавую цену. Стратагема номер девять-ноль-девять-ноль-шесть вступает в силу. Решение об этом принял я, Витком Дарсон, Легат-Понтифик Шестого легиона Чтецов о Смерти – Южных певчих. Последний легат своего легиона, сохранивший верность и чистоту разума. Да хранят Близнецы наши души». — Последняя официальная запись в тяжёлом дневнике бывшего главы аванпоста. Ещё несколько страниц исписаны странными рисунками, в том числе приборов и механизмов, которые девушка видит впервые в жизни. Чернила, что нарисовали эти машины, отливают странным оттенком бездны.

— Тебе нужно передохнуть, Лиз.

Голос Митея вырывает из потоков информации, заставляя оглянуться. Вокруг тишина, только в остатках небольшого кострища резвится пламя. Тягучий аромат листьев протекает по воздуху. Пальцы отпускают очередные листы, ложась на стол. Чай, прелат переливает тёмную жидкость в небольшую протёртую миску, протягивая Невестке.

— Спасибо... сколько я занимаюсь этим?

— Уже несколько часов.

Чай обжигает губы, заглушая беспокойство. Внутри шатра стало куда уютнее, после того, как запах разложения сменился травянистым настоем. Сделав ещё глоток, Лизастрия устало потирает виски.

— Долго... ты выглядишь усталым.

— Всё в порядке, я смогу дождаться.

Морщины на лице и прикрытые веки говорят об обратном. Движения прелата неуверенные и неуклюжие, из его чашки постоянно проливаются небольшие капли.

— Ложись. Тебе нужно отдохнуть.

— Ты уверена? А если...

— Да. Ты многое пережил.

Кивнув, прелат сворачивается в клубок около огня, отодвигая часть костей в сторону. Благодаря чаю, сердце начинает стучать размереннее, а мысли очищаются. Если предатель Витком, то, возможно, Кендерик невиновен. Стратагема ноль-девять-ноль-девять предоставляет легатам право пользоваться тем, за что в иных обстоятельствах предусматривается смертная казнь. Он мог задействовать все доступные ему силы. Все… и в том числе ересь.

Но среди наполовину сгоревших отчётов, при повторном осмотре помещения, девушка находит лист бумаги с почерком, который она узнаёт из многих. Последняя запись Виткома, начертанная кровью и прахом. «Получилось. Я… уже не узнаю своё тело, но мои люди живы, они не сломались! Еретики... еретики ушли. Бежали. Мы сорвали их планы, сорвали, слышишь!? О Матерь Смерти… Во снах я видел горящую Колыбель Империи. Мой дом истекает кровью… Я слышал крики, крики моих братьев на севере. Их перемалывают в кровавую кашу изменники… Чёрные кресты восходят над уничтоженными деревнями и распятыми телами. На них стонут святые, что отказались предать веру. О Близнецы, как же выли волхвы Седьмого легиона! Я видел, как они бьются в окружении оживших мертвецов – Чтецов, лишённых рук и ног. Но они продолжали отбиваться, не сдаваясь под натиском демонических тварей. Они пели молитвы Тебе, покуда гибли под тёмными ликами апостолов Владык и их слуг. Но не сдался на милость изменников Седьмой легион, не предали они тебя, Мать Смерти! Я видел, как рушатся стены наших обителей и стяги втаптываются в землю. Вчерашние друзья рвут друг друга на части, обманутые, одураченные… Я устал, о Мать Смерти, прошу… Молю, подари мне покой!»

Рука вздрагивает, задевая миску с чаем. Та покачивается и падает на стол, прокатываясь по дневникам. Десятки, нет, сотни листов... оказываются смочены до состояния нечитаемого бреда. Тихо вздохнув, Лизастрия закрывает лицо руками, мысленно шепча молитвы и пытаясь успокоиться. Столько знаний оказались потеряны... по такой глупости.

— Лиз? Всё в порядке?

Плечей касаются тёплые руки, в рубцах и мозолях. Вздрогнув, Невестка несколько секунд молчит, после чего оседает на стуле, качая головой из стороны в сторону.

— Что случилось?

— Я... пролила чай. На документы, они могли быть важными...

Голос вздрагивает, после чего Лизастрия выдыхает, пытаясь выровнять дыхание. Лицо бросает в краску, стоит только подумать, какая нелепость поставила под угрозу всю её миссию.

— И всё? Здесь же их сотни, наверняка очередные жалобы на питание или донесения инквизиции.

Митей с интересом встаёт рядом, рассматривая то, что Невестка успела сопоставить. Кажется, он не замечает покрасневших щёк... или просто делает вид, что его это волнует.

— Я не могу позволять себе допускать такие ошибки, это недостойно моего ранга.

— Да ну? Как-то нашего старосту увидели изменяющим своей жене с местной потаскухой. Пропащая была женщина... но удачно вышла замуж за торговца. Надеюсь, у неё всё хорошо.

— К чему ты это всё?

— Староста так и остался при своём, потому что был нужен деревне. Я даже сам отпел ему этот грех... хоть и жена была против.

— Ты иногда напоминаешь мне кого-то, Митей... но я никак не могу вспомнить кого.

Краски отступают с лица Невестки, повернув голову в сторону священника, Лизастрия всматривается в лицо Ката, разглядывающего вырезки из газет.

— И каким он был человеком?

— Не знаю. Но он тоже постоянно рассказывал нравоучительные притчи. Я обычно предпочитала их не слушать... но тогда он сильно расстраивался.

— Может, отец или дед?

— Может быть.

Митей загадочно кивает, отходя к костру и подбрасывая в огонь несколько сухих веток. Лизастрия, ощутив в руках легкость и почти забыв о пролитом чае, опускается к столу. Исходя из оставшихся записей с сильно изменённым почерком, Невестка вычленяет краткую сводку последних событий, потрясших источник жизни. Новый смотритель погиб от голода, не дождавшись ни помощи, ни достойной смерти. Почему-то оставшиеся легионеры не похоронили своего последнего лидера, оставив его лежать там же, где тот скончался. Лизастрия бежит глазами к финалу истории. Брошенные на аванпосте Чтецы, истощённые и на грани безумия, под руководством одного из центурионов медленно загибались без пищи, сходя с ума от шёпота троп и раскаяния за грехи. Первым погиб младший помощник Виткома, лерия-фламмен. Лизастрия связала его почерк с упоминаниями о каннибализме и ролью нового лидера. Но вскоре отказалась от этой теории. Будучи лерией, его силой обязали любой ценой связаться с Лессерами и передать крик о помощи. Но тот сошёл с ума от безумных видений и умер в цепях возле жертвенного круга. Сёстры и братья до последнего надеялись, что хотя бы его агония дойдёт до кого-нибудь и привлечёт внимание к брошенному аванпосту. С того момента дневник переходил из рук в руки. Внутри, в основном, находятся молитвы и безумные записи, из которых Невестке с трудом, но удалось вычленить финальный акт существования «Источника жизни».

Удар о стол проносится гулким стоном дерева. Девушка выгибает спину и резво сгребает все записи в сумки, бросая их к выходу. Громкий стук и скрежет лат будят вновь задремавшего прелата. Кат резко раскрывает глаза. Встрепенувшись и несколько секунд с опаской глядя на заполненные записями рюкзаки, мужчина озирается по сторонам. Он ждёт либо боя, либо очередной беготни. И оказывается прав: Лизастрия стремглав выбегает из шатра, вынуждая мужчину следовать туда же.

— Ты что-то обнаружила? Кендерик — всё же еретик или нет?

— Сейчас сами и узнаем… Мой взор не подвёл меня, силы и души погибших Чтецов действительно здесь, они в промежутке между реальностью и тропами. Они остались в кармане кошмарного видения, объединившего в себе реальность и изнанку.

— Ты хочешь сказать, что они находятся на тропах?

Лизастрия несколько секунд думает, после чего кивает. Всё куда сложнее, но такое объяснение тоже подходит.

— Их ещё можно спасти?

— Если бы под рукой оказались двадцать жертвенных агнцев, в идеале ещё и лерии, то, вероятно, да. Но в нашем случае — только подарить покой и узнать, что здесь происходило после их смерти.

— Остаться между двумя мирами, звучит жестоко... Какова их участь?

— Быть прикованными к проклятью своими душами и телами в течение веков... это тяжкое бремя. Вечность без спокойствия и милости Матери... Мучаясь от голода и жажды, не имея возможности умереть… Демон ответит за все их муки.

— Может… если здесь обитают эти несчастные души, то где-то глубоко прячется и душа моей милой Мии…

Кат не обращает внимания на слова Невестки, ломая себе пальцы и начиная нараспев молиться. Лизастрия не решается в очередной раз разбивать мечты прелата. Всё же… с демонической слугой уже что-то было не так. Нельзя отрицать варианты мистического возвращения разума в этот хитинистый труп. Учитывая, как Близнецы беззаветно благоволят воле Митея… не будет удивительна правдивость его слов. Пусть они и полностью противоречат всему, что Невестка знает о тропах и том, на что они способны.

Опустившись на землю, Лизастрия касается пальцами напряжённых тканей изнанки, прощупывая внутренние потоки. Руки на мгновение исчезают из реальности, оказываясь внутри бурлящих потоков. Они своенравно бьются под касаниями, только и ожидая момента, чтобы выйти за свои берега. Она позволяет им сделать это. Импульс силы проходит по телу, волосы вздымаются вверх и замирают. Из ушей начинает течь чёрная кровь, губы трескаются, покрываясь коркой гнилого льда. Голоса сотен пленных душ наполняют разум: «Спаси нас!» — заунывно кричат попавшие в ловушку крестьяне. «Я больше не хочу убивать! Их слишком много, мои руки в их мясе, слишком много… крови…» — шепчут ей обессиленные Чтецы. Их голоса то сливаются воедино, то бьются на сотни осколков. «Близнецы, молю, подарите покой!» — в отчаянии молятся скитары, практически не обращая внимания на присутствие новой души.

Тысячи вскриков, хныкающих или ожесточённых молебен, нескончаемое полотно отзвуков битвы. Сила вокруг Лизастрии окутывает её тело пепельным облаком, в котором видны образы демонов. Больше они не пытаются атаковать, лишь причудливо двигаются из стороны в сторону, излучая нестерпимый жар. Как много силы, слишком много… Её утягивает внутрь тропы, на плечах прорезается демонический хитин, что тут же опадает на землю. Тело покрывается рубцами. Столько власти ей приходилось использовать лишь однажды, но тогда ей благоволили Боги… или Владыки. А ныне вокруг нет никого и ничего. Каждый вздох наполняет лёгкие пеплом. Он оседает внутри и заставляет кашлять. Каждая попытка взяться за изнанку и подчинить её сжигает кожу на пальцах. Кипящая магия залечивает её прежде, чем боль успевает возникнуть. Но вместо человеческого скальпа на руках появляется скользкая шкура лягушек или плотная паучья шерсть. Ноги дрожат от потоков чужой воли, опустившихся на плечи. Они вдавливают её в землю, не давая подняться.

Весь пожар направляет на Невестку свой взор. Сияние пламени слепит глаза. Оно проникает в сознание, пытаясь выжечь мысли. Волосы чернеют и загораются, кожа вспыхивает, разгораясь, словно факел. Но пламя не поглощает тела, оно пытается сокрушить её изнутри. Огонь отдаляет душу от реальности, пытается подчинить так же, как подчинил себе Чтецов.

Окутав руки течениями троп, Лизастрия волей делит поток на две части, стараясь отгородить реальность от изнанки. Её тело подобным же образом двоится. Одна часть — реальная, другая — образ на тропах. Но душа Лизастрии всегда одинакова и неизменна. Она всегда есть лишь одна. И пламя не готово к этому. Мерцающий образ Невестки-с-троп улыбается и поглощает огромные клубы чёрного пламени. Невестка-с-земли то исчезает, то появляется, удерживая оболочку в реальности. Кожа срывается с плоти, глаза безумно сверкают тьмой и кровью. Пока что удаётся бороться с древними тропами, но время течёт, и ничего не меняется. Силы постепенно начинают сходить на нет, тело Невестки-с-земли всё глубже оказывается зарыто в землю, двойник же, напротив, расширяется, разрастаясь в потоках силы. Водоворот пламенных красок перекидывается на весь остальной мир: земля покрывается оранжевой охрой, балахоны призраков становятся белёсыми робами жрецов. Их извращённые тела приобретают оттенки человеческой кожи. Кат и Мия, напротив, лишаются мягкой бледности, покрываясь той же пятнистой окраской, что и облик Лизастрии.

Невестка-с-земли слышит, как нечто вокруг начинает рваться. Углубившийся раскол означает, что большая часть силы циркулирует возле неё, готовясь к поглощению. И тропы уже не дадут отступить, утягивая всё глубже в своё течение и стараясь поглотить необъятную душу Невестки. Кровь застывает на её теле причудливыми паутинами, покрытыми коркой изо льда. Волосы Невестки-с-земли седеют, покрываются белым пеплом и глифами Владыки. Двойник, сотканный из магии, раскалывается на отдельные фрагменты, теряет единую форму. Над робким образом Невестки-с-троп кружится ураган из крови и тьмы.

— Ego te subiugo, ego te habeo, spiritum tuum perdo!

Пальцы во мгновение ока чернеют, слова воли протекают по ним, устремляясь в течения троп. Скверна отравленной магии перетекает на душу Лизастрии. Внутри рождается знакомая жажда убийств, буйство инстинктов, зовущих в бой. На языке играет вкус ржавой стали и человеческого мяса. На щеках и шее проявляются символы Симиэля, словно кто-то кинжалом чертит на её теле свои метки. Невестка-с-троп, напротив, перестаёт безудержно разрастаться и пожирать всё вокруг. Её облик формируется и закрепляется... поглощая вековое проклятье, опустившееся на леса. Дуновение огненных пожаров утихает, сера улетучивается в облака. Продержаться осталось совсем немного... Мир вокруг медленно отслаивается от изнанки, возвращая себе нормальный облик. Скрежещут разрывы в реальности, небольшие окна, ведущие в миры Симиэля. Земля вокруг противится своему исцелению как может.

По земле прокатывается белесая волна, состоящая из кричащих душ, вырванных из цепей Симиэля. Голоса побеждённых Чтецов, пленных крестьян и безумных скитаров звучат в сознании вновь. Но в их агонии выделяется только одна фраза. Долг будет исполнен. Долг будет исполнен! Долг… будет исполнен. Десятки голосов вторят ей это. Десятки голосов противятся воле троп и укрепляют собой тело Невестки, пытаясь спасти его от распада. Женские, мужские, ломкие и глубокие, совсем юные или старые. В бушующих волнах крови и силы вырезают облики запертых Чтецов. Их свет окутывает Невестку-с-земли, ограждая от участи окончательно раствориться внутри потока, постепенно сходящего на нет. Несколько секунд — и Невестка-с-троп одержит победу, разорвав порочный круг на части. Голова поднимается, кровь внутри вен перестаёт пылать, тело возвращает себе бледность кожи и цвет волос. Долг будет исполнен...

— Ибо такова… Её воля. Воля Матери Смерти!

Воля Матери Смерти! Крик сотен голосов наполняет разум и вырезает на болезненно сведённом лице девушки жаждущий оскал. Сквозь зубы шепча старинный клич, девушка расправляет плечи. Тело крепчает, наполненное стальной, леденящей решительностью. Призраки Чтецов о Смерти примыкают к ней, отдавая последние частички своих сил. Тропы последний раз ударяют по реальности. Огненные смерчи пытаются развеять образ Невестки-с-троп. Но манифестация направляет на них собранную силу. Голос, читающий молитвы Матери, льётся из уст двойника. Кровавые порывы заставляют вихри исчезнуть, оставив после себя только пыль. Печати Симиэля осыпаются, крошась на мелкие, ничего не значащие куски. Свет вырывается из оставленных на земле ран. Пылающие вспышки в предсмертной агонии бьют по постройкам, баррикадам и броне самой Лизастрии. Потоки крови льются с уст Невестки-с-троп. Манифестация должна очиститься... приходится выпускать наружу собранную магию и порчу. Земля дрожит, ветра становятся сильнее, деревья с корнями вырываются из земли, ударяя по баракам. От них всеми силами пытается уклоняться Митей, перехватывая особо опасные предметы резкими движениями Мии. Его тело колдовство обходит стороной весь ритуал. Покрытый блеском святости, служитель культа стоит позади, в окружении хаоса и пламени. Митей не ощущает ни губительного гнева пламени, ни криков Чтецов. Но он всё ещё уязвим для действительности.

Заостряя на нём взгляд, девушка широко раскрывает глаза, устало выдыхая. Точно… как можно было не догадаться сразу. Лизастрия, напрягая налитые свинцом ноги, поднимается с коленей на ступни, ощущая, как непосильная ноша вдавливает её в мягкую землю. Теперь уже приходится бороться не с проклятьем, а с собственной волей, потерявшей контроль. Призраки Чтецов подхватывают останки пламени на свои плечи, напряжение в теле спадает. Но несмотря на это, чистая магия продолжает биться внутри её двойника, не давая соединиться обратно. Лизастрия — проводник изнанки, сил хаоса и магии... Тропы не отпустят её, они сделают её частью этого мира, как подчинили себе Чтецов. Но прелат не имеет связи с тропами. Он станет для неё замыкающим фрагментом цепи, которой Лизастрия стянет две свои сущности воедино.

Рывком бросаясь к Митею, девушка хватает мужчину за кисть. Почерневшие пальцы берутся за его ладони и поглощают святость. Плечи, что не выдерживают напора троп, прогибаются под течениями магии. Но громоподобная молитвенная песнь Митея работает. Поток постепенно ослабевает, Невестке становится легче. Теперь ей под силу вернуть в себя вторую сущность. Два мира будут исцелены... Они снова раздельны, как и должно быть. Бросив взгляд на разверзшийся ад, Невестка направляет вторую руку в сторону пылающего столба тьмы. Кровавые потоки медленно исчезают. Проповедь, исходящая из уст двойника, утихает. Её манифестация уменьшается и начинает наслаиваться на реальный облик, восстанавливая часть изуродованного тела.

— Cum sermo mortis, pacem vobis affero!

Последний протяжный крик разносится по округе. Он окончательно срывает с пылающих деревьев огненные венцы. Связь реальности и изнанки разорвана. Невестка-с-троп вновь едина с реальностью, восстанавливая раны, полученные Невесткой-с-земли.

Из разрушенных бараков течёт плоть. Десятилетиями принесённые в жертву крестьяне душами жили внутри груд мяса, подпитывая испорченный ритуал и раздувая пламя костров. Под ногами расцветают десятки алых, как самая чистая кровь, пионов, среди которых порой вырываются саженцы деревьев с алой корой. Вновь опускаясь на землю, девушка глядит на бушующее перед глазами пламя и расплывчатые фигуры, которые возникают вокруг. Зрение не может сфокусироваться, блики слепят, в ушах звенят медные колокола Владыки Войны. Он уже посылает сюда своего верного охотника. Комендант близко.

Извиваясь на земле, Лизастрия тщательно старается высечь в себе искру, способную исцелить, но всё бессмысленно. Тропы молчат, оскорблённые, обескровленные и выпотрошенные её же руками. Плеча Лизастрии касается Митей. Тело наполняется благоухающим теплом. В мыслях, разрозненных и кровоточащих, наступает мимолётный покой. Он ласков и нежен, оставлять его не хочется... но принимать подарки Близнецов ей противно. Заново открывая глаза, девушка не может поверить, что ей удалось прервать вековое господство пламени на этих землях. Деревья как одно гаснут, оставшись искореженными уродцами — ломкими и хлипкими. Даже малейшие порывы ветра заставляют стволы ломаться и падать на землю, обращаясь горстками пыли. На месте, где некогда были баррикады из трупов, стоят десятки ослепительных ликов, похожих на людей. Вперёд выплывает один из силуэтов, протягивая Невестке руку. Всё происходит под молитвенный шёпот Ката, на лице которого играет обескураженная улыбка.

— Сестра! Веками наши пытки продолжались в этой стылой земле. Демон, поработавший нашего брата и многих до тебя, наконец лишён своего пира, а обречённые души принесённых в жертву путников обрели покой.

Голос похож на ангельское песнопение, но в нём слышится ужасная усталость. Искрящаяся оболочка исчерпана ранами и сквозными отверстиями, взгляд сияющих глаз подёргивается. Ему больно.

— Восславься же, героиня, дай узнать имя твоё, дабы нести его средь воинства Их, как защитника благоденственных огней нашего мира.

— Лизастрия… И пусть небеса узнают о первой из Рихтер, кто взялся за клинок. Витком… я полагаю.

Лизастрия ненадолго поднимается, но слабость вмиг одолевает её. Падая на колени, приходится выхаркать ещё один комок замёрзшей до состояния ледяной глыбы плоти. Справившись с этим, Невестка поднимает взгляд. Призраки подаются вперёд, помогая подняться и похлопывая по плечам, сгоняя с них лёд.

— Что нас ждёт? Кто идёт по наши души? Кто из вас продался Симиэлю… отдав эти земли во власть крови?

— Еретик, о котором ты говоришь, уже давно в прошлом… тварь из плоти и крови демонов поглотила нашего бывшего друга в миг, когда пал последний из взбунтовавшихся полков. Твои братья поведали мне множество историй, пока мы сражались на другом плане.

— Вы… не были заперты на тропах? Что происходило в этом проклятом месте всё это время?

— Охота.

Как один отвечают Чтецы вокруг, многие из них дрожат, повторяя это слово.

— Тварь убила наши тела и скормила их своему владыке. Но души здесь не могут вознестись, они находятся в ловушке этих земель. Отсюда… нет пути, не было, пока ты не уничтожила этот узел.

— Как с этим связан Кендерик? Почему Комендант охотится за ним?

— Больной ублюдок пытался найти способ выжить после гибели тела, послал нас сюда как скот на убой, но своего он достиг. Его эксперимент можно считать удачным. Тропы способны хранить души столетиями, но в таком состоянии они уязвимы для владык. Нашими усилиями был открыт устойчивый проход, который поддерживал наше существование на грани жизни и смерти… против нашей воли.

Ответ берёт гулкий, юношеский голос, полный несправедливости и жажды мести.

— Вы пали... За века вы по-прежнему здесь и живы. Я сделаю всё, чтобы вас почтили как героев. Клянусь.

— Бойней нас не сломить, но вот скитаров и крестьян поглотило мгновенно, создав пепельных духов. А мы… воевали с демонами. Годы, десятилетия, некоторые из нас — веками. Хитроумная ловушка: если бы мы пали, демон смог бы заново воссоздать Оду призыва, пользуясь знаниями, заложенными в душах. Но покуда мы живы, идёт вечная бойня, от которой тот становится только сильней.

— Магистр посылает сюда Чтецов в надежде добыть останки информации, узнать результаты! Из-за него в ловушке оказались десятки новобранцев и даже ветеранов, что не смогли разорвать связь, став игрушками для мясника.

Отчаянно выкрикивает призрак девушки в разодранных доспехах, из которых вытекает кровь и вываливаются куски плоти.

— И всё это ради… Ради отчётов, которые ты нашла, сестра.

— Слабость, какая слабость у демона? Как нам уничтожить Коменданта!?

— Прелат неплохо справлялся во время их схватки… ему не хватило только одного — покоя души. Возможно, если бы не переживание за жизни остальных, тварь не смогла бы исполосовать его и отравить душу. Пойми, это не твой бой, сестра. Ты истощена, ты только что впитала силы… повелевать которыми мы считали невозможным. А он веками тренировался убивать нас. Он знает о Чтецах всё. Одолеть его силой Матери невозможно. Мы тому горький пример. Тебя он сметёт и разорвёт на части прежде, чем ты успеешь очертить защитный круг. Но Близнецов он боится, ибо по-прежнему ждёт Их суда. Комендант смертен… и знает, что ждёт его по ту сторону.

— Я всё равно должна участвовать! Я только что смогла отделить тропы от реальности, я изгоню его в тот ад, из которого он был рождён… Я обязана пролить кровь, за вас, ваши муки, за мою боль и страдания!

— Лиз…

— Никогда Чтец не избежит боя с отродьем троп, никогда!

— Уйми свою гордость, сестра… Мы придём на помощь вам, свой последний бой мы проведём с честью. Ибо таков завет Матери Смерти, такова Её воля. Таково наше великое Искупление.

Поднявшись с колен, Лизастрия высокомерно отворачивается, отходя от сиятельных фигур мёртвых Чтецов, с которыми вдохновенно общается Кат. Значит, вот он — конец. Скоро она встретится с ним, с предателем, еретиком и одним из виновников ереси. И он падёт перед ней. Ослабленный демон, без троп, без помощи извне. Он будет убит, будет убит ею! А цель экспедиции выполнена безупречно. Девушка качается и бредёт к шатру, выуживая оттуда записи и перебирая их в руках. Быстро найдя донесения с окончательными результатами и несколько раз просматривая бумаги, она успокаивает себя. Всё в порядке, они целы и не пострадали... Остались лишь кусок цепи и плоть демона. Этим можно заняться, когда Комендант сгинет.

В ожидании твари Лизастрия чертит защитные символы и безуспешно пытается напитать их молчаливыми тропами. Во время работы взгляд лишь изредка встречается с обликом прелата. Служитель культа молча молится на останках растерзанных тел крестьян, порой извлекая оттуда старинные святые символы и убирая их к себе, очищая от крови и плоти. Его молитва чиста, но в ней слышится глубокая печаль и тоска, смешанная с робкой надеждой. Призраки Чтецов затаились, но дух их витает в округе. Разобравшись с защитными ограждениями и убедившись, что тварь по-прежнему не близка к ним, девушка приближается к священнику, который с привычным фанатизмом оттирает от копоти и мяса целую икону Сивила.

— Ты слышала, что они сказали… души не могут покинуть это место. Мия… она там, она здесь, я могу…

Не оборачиваясь, говорит Кат. Икона блестит в его руках так ярко, что невольно Лизастрия отводит взгляд.

— Мы сделаем всё, чтобы вернуть её в мир живых, но ты должен понять: она останется такой же, как сейчас. Не будет чуда, не будет преображения. Я даже не уверена, что она избавится от хитина, хотя с снятием печати многое может измениться.

— К чему ты это, сестра? Пытаешься подарить надежду или, наоборот, разрушить её?

— Никакой нормальной жизни у тебя уже не будет, Митей. Вера в Близнецов обманчива, непостоянна… и глупа в своей основе. Не уповай на милость тех, кто превратил твою жизнь в вечное бегство и ад. Они никогда не явятся дважды, если только им что-то от тебя не нужно. И молись чаще, чтобы Они не отвели тебе место в своих безумных планах. Иначе твоя жизнь превратится в кошмар.

— Жизнь свою в ад превратил я сам, Лиз… что же ты никак не поймёшь.

Раздражённо бросает Митей, ставя икону в сторону и поднимаясь.

— Это я повёл на смерть паству, я убил их всех своими руками. Они верили в меня, думали, что я знаю, как одолеть тварь. И Мию я тоже убил сам.

— Тем не менее, ты всё ещё считаешь, что её можно спасти. Я бы даже...

— Думаешь, что я не вижу лжи? Думаешь, что я не замечаю тройственного языка, чешую, не вижу клыков и когтей? И ведь это только начало: за ночь у неё, кажется, появился хвост... на шее опять поросли эти чешуйки, и упаси Близнецы, но я вижу среди волос подобие рога. Но это Мия. Это моя Мия! И я сделаю всё, всё, чтобы спасти её. Всё, что угодно.

— Ты правда считаешь, что она выдержит существовать в этой оболочке, быть тварью на службе у еретиков и безумцев моего полка? Ты видел, на что способен Кендерик, ты видел, на что способна я.

— Если такая жизнь будет ей невыносима, я убью её. Своими руками, нежно и в соответствии с заветами Их. А не лапами демона или еретика, что разорвёт ей плоть и принесёт в жертву Владыке.

— Тебе не хватит смелости.

— Ошибаешься, сестра. Я ответственен за то, что совершил с ней, пусть и твоими руками. Теперь всё зависит от того, сможем ли мы спасти её душу, и примет ли это тело Мия. Но я готов принести ей смерть, если такова будет воля Её.

Отвернувшись, Митей раздражённо возвращается к разрушенным постройкам, принимаясь с новым рвением разбирать мёртвые тела и очищать оставшиеся реликвии. Лизастрия вышагивает между построек, опасливо поглядывая на запад. Внутри всё нарастает напряжение... но словно намеренно, Комендант не является, выжидая момента. Опустившись на землю, Невестка из раза в раз проверяет уже начертанные ловушки, изучая свои же чары и пытаясь доработать их. Но вместо этого, лишь тратя силы в никуда. Рядом играется пёс войны, развлекающий себя тем, что отрывает куски от тел и бегает с ними, проливая на очищенную землю кровь.

— Подойди.

Опершись рукой о жухлую траву, Невестка заставляет демона выплюнуть конечность и встать рядом. Гончая наклоняет голову, несколько секунд всматриваясь в глаза Лизастрии. После чего головой бьётся о латы, протяжно скуля.

— Ты чувствуешь его? Знаешь, откуда придёт Комендант?

Демон робко кивает головой, после чего начинает довольно прыгать по разросшейся поляне, втаптывая растения в землю. Каким-то образом, пионы оказываются достаточно плотными, чтобы выдерживать пляски демона.

— Превосходно... откуда?

Пёс кивает на восток.

— Нужно перенаправить линии...

Уже готовясь встать, Лизастрия на секунду смотрит вниз, глаза всматриваются в гончую, изучающе скользя по телу. Внутри скручивается узел, пальцы барабанят по броне, иногда хватаясь друг за друга и заламывая до хруста.

— Как думаешь, я смогу убить его?

Шёпот спрашивает Лизастрия, после чего отводит взгляд в бок, ведя плечом и пытаясь не думать о том, сколь глупо это выглядит. Пёс несколько секунд смотрит в её сторону, после чего робко, неуверенно мотает головой из стороны в сторону. Резко распрямив плечи и выгнув спину, Невестка ускоряет шаг, не оглядываясь на бегущую за ней гончую войны. Но обогнав девушку, пёс становится напротив, жалобно разрывая землю клыками.

— Я уже поняла тебя, убирайся.

В ответ раздаётся рык. Приподняв голову, гончая тычет лезвием клыков в сторону Митея.

— Он мне не нужен. Я тренировалась годами, обладаю силой, сопоставимой с величайшими лериями! Не может быть, чтобы он спас меня сегодня...

Пёс лишь активно кивает головой, кружась вокруг и чуть ли не подталкивая Лизастрию в сторону Митея. Тихо зарычав, Невестка приказывает собаке умолкнуть и следовать за ней, направляясь к восточной стороне барьера, окружившего остатки «Источника жизни».

Глава 7

Среди обугленных ветвей видятся тени, обступающие исследовательскую базу. Скользящие силуэты скрываются за остатками деревьев, внутри русел иссохших рек, среди каменных глыб и пепельных курганов. Пылающие зрачки опасливо выглядывают из укрытий и гаснут, стоит только обратить на них взгляд. Это мешает сосредоточиться... пальцы сбиваются с течений и ломают выстроенные линии. Лизастрия отступает назад, пытаясь согнать с глаз пелену злобы. Но в конечном итоге, возвращается к работе в том же состоянии, что и прежде.

— Они глупцы. Симиэль ослабил их.

Позади слышится гулкий голос. Сотни надрывных лет борьбы смешали его с треском металла и криками. Обернувшись, Невестка видит девушку-призрака, из груди которой вытекают внутренности. Отступив от печатей на шаг, Лизастрия осматривает видение. Несмотря на бестелесность, она держится за рану, пытаясь скрыть вываливающиеся кишки. Ее лицо скрыто под расплавленным шлемом, сросшимся с кожей воедино.

— Как тебя зовут?

— Это не имеет значения. Мое имя больше ничего не значит.

— Как и мое...

Слова срываются с губ сами по себе, мотнув головой, Лизастрия оглядывается вокруг. Саванна призраков не видно, неизвестная вернулась одна, в отрыве от Виткома.

— Чего ты хочешь?

— Ты не должна уступить честь... ему. Ты Невестка, воплощенная Гнев Её, клинок вырезанный ради одной единственной цели...

— Карать врагов Матери.

Два голоса едва не сливаются воедино. Призрак удовлетворенно кивает, подступая ближе. Дуновение гнили почти осязаемо, видение источает вокруг себя иссушение и гнев.

— Я помогу тебе. Остальные считают это безумием... остальные сдались. Но не я. И не ты. Только Чтецы имеют право убить Коменданта. Он наш грех... наше проклятье.

Голос пылает фанатизмом, вторая рука сжимается в кулак и вздымается вверх, с нее стекает призрачная, золотистая кровь. Лизастрия повторяет жест, надрезая часть собственного запястья. В зрачках видения кружится пламя, исходящий от лица жар ощущается в реальности.

— Что мне нужно знать о нем?

— Он беспощаден, не чувствует боли, не знает страха и усталости. Раны на нем срастаются быстрее, чем ты наносишь удары. Владыка цепляется за него... ибо он есть напоминание всем нам, что когда-то мы предали.

— Но ты, видимо, знаешь, что делать.

На лице призрака появляется дрожащая улыбка, окровавленные губы искривляются. Сделав шаг ближе, она склоняет голову набок. Ее шея сломана, кости выпирают из истерзанной кожи горными хребтами.

— Кровь жреца поможет нам. Убей его... и сотвори ритуал, который заставит клятву Коменданта погаснуть. Я почти сотворила его... десятки лет назад. Но оступилась.

— Почему?

Голос скрывает внутреннее напряжение, лицо прячется в собственных тенях и опавших волосах, не решаясь демонстрировать призраку слабость. Убить Митея... ради победы. Одно движение руки, удар в незащищенную плоть и победа перед ней. Тело то подается вперед, приближаясь к видению, то отступает назад, прижимаясь спиной к незаконченному барьеру. Одна жизнь... звучит как сделка, которую нельзя не принять.

— Я была молода. Явилась сюда в составе небольшой группы... Выродок, что к великому несчастью все еще является нашим магистром, приставил ко мне лишь отряд флагеллантов и двух центурионов. Он нашел нас, прямо в это месте. Я не сдавалась, искала пути... у меня тоже был нихель. Его кровь смогла отпугнуть тварь.

— Почему ты не сделала ритуал, сестра?

— Меня убедили... что мы должны спасти их.

Глаза призрака закрываются, тик пробивает тело. Рука отпускает собственные внутренности, безвольно повиснув около тело. Стылый вдох окатывает Лизастрию волной морского бриза.

— Я поверила братьям. Мы дали ему бой... и проиграли. А флагелланты бежали, избежав своей предрешенной участи. Но у тебя есть шанс все исправить. Ты не можешь упустить его, не можешь!

Резко распахнувшиеся зрачки искрятся гневом, призрачные руки устремляются вперед, практически касаясь плеч Лизастрии. Невестка успевает сделать шаг назад, избежав хватки видения. Витком не зря игнорировал ее... внутри усталой души блуждает дикий зверь... терзающий остатки рассудка.

— Как тебя зовут, сестра?...

— Мое имя не имеет значения. Я лишь тень неудачи.

— Ты ничуть не хуже, чем остальные запертые здесь Чтецы. Ты умерла достойно.

— Нет! Я подвела... Матерь и братьев. Не повтори моей ошибки, Лизастрия. Ты не должна... повторить ее.

С краешков рта призрака скатывается медная капля. Раны заново появляются на ее коже, истекая так же, как и в момент смерти.

— Как работает... твой ритуал? Смерть Митея точно сможет подарить мне победу?

Глаза быстро перебегают от призрака, до силуэта жреца, стоящего в отдалении. Прелат как ни в чем не бывало сидит в окружении древних акафистов и остатков брони, разбирая их и очищая от лишней плоти. Раньше ей казалось... что убийство Митея не станет проблемой Но теперь... Перед глазами предстает тело, корчащиеся в огне... слезающая с плоти кожа, оголенные связки и крик. Закрыв глаза, Невестка медленно качает головой из стороны в сторону.

— Он одержимый... кровь нихеля, это реагент, сосуд с пустотой... он лишит его связи с тропами. Останется смертный, которому несколько веков. Он умрет от старости на твоих глазах. Только представь... как осыпается его кожа, разжижаются мозги, вытекают зрачки. Комендант будет перед тобой беззащитен...

— Но Витком...

— Он слаб! Посмотри, до чего понтифик довел нас, он не смог сделать за века ничего! Сестра... Ты должна убить его. Ради Матери, ради всех нас...

Голос призрака срывается на хриплый визг. Не злостный, не отчаянный... уставший охрипший стон души, которая изнемогает от каждой секунды.

— Я даже не знаю твоего имени. Никого из вас, кроме Виткома.

— Он превратил нас в это, сестра. В уродливые копии самих себя, в пустые оболочки... отомсти. Это твой долг, твоя святая миссия.

— Что если ты ошиблась?

— Один никчемный жрец умрет, как и желал. А ты столкнешься с ним один на один... и я помогу тебе. Мы все поможем, мы убьем его, будем купаться в крови.... я выжгу в его сердце свое имя...

— Какое?

— Я... я... не помню...

Призрак отступает, всматриваясь в свои пальцы. Ее лицо искривляется в гримасе отвращения, после чего, зажмурившись, ее тело тает. Слышится тихий плач... Внутри Невестки появляются слова и действия, общий вид пентаграммы... необходимые символы. И распятое в центре тело Митея. Вздрогнув, Невестка оглядывается, пытаясь найти вокруг себя остатки призрака, но ее нет. Сделав неуверенный шаг в сторону Митея, Лизастрия оглядывается назад. В лесах погасли почти все зрачки... кроме одних. Они следят за каждый ее шагом.

— Митей! Можешь подойти?

Нога взрывает землю, то начиная чертить пентаграмму, то стирая ее с земли. Нужно думать быстрее... Жрец приближается, оглядываясь вокруг и как-то странно всматриваясь в Невестку. Он же не мог почувствовать изменений? Не мог подумать, что она замышляет?... Не слышал диалога. Нога замирает в небольшой ямке, после чего становится ровно. Приветственно кивнув, прелат обеспокоенно осматривает Лизастрию со всех сторон.

— Ты в порядке? Вся бледна, и какие-то разводы на лице...

— Разводы, о чем ты?

Пальцы Митея касаются щеки, несколько секунд они мнут кожу, после чего, жрец демонстрирует медную стружку.

— Она... оставила мне их...

— Она?

— Призрак. Она заговорила со мной, рассказала о ритуале.

Взгляд скользит в сторону, упираясь в барьер. Что угодно, только не смотреть в глаза жреца. Куда угодно... только не в них.

— И что за ритуал? Он поможет нам выиграть?

Голос Митея чист и звонок. В нем слышится надежда.

— В каком-то роде... да. Нам.

— Превосходно! Странно, что о нем ничего не сказал Витком... он показался мне рассудительным.

— Он опять приходил к тебе? Зачем?

Любая возможность избежать финала... внутри нарастает недовольство, воспоминания о ритуале вспыхивают перед глазами. Каждый раз в нем все больше и больше деталей... а смерть Митея все более и более красочна.

— Да. Он... объяснил, почему ты так отреагировала, попытался рассказать о Чтецах с другой стороны. Наверное, мне стоит принести извинения.

— Не стоит. Ты не понимаешь, что к чему.

— Может быть. Но я знаю, что такое долг... и если твой долг это убийство Коменданта... мне жаль, что я отнимаю у тебя это. Прости.

— Ты еще ничего не отнял.

— Но... ты ведь слышала его. Он совершенный охотник на Чтецов... или твой ритуал как-то исправит это?

— Да. Он вернет его в тело смертного, и тогда...

Лёгкое, едва ощутимое дуновение воздуха… далёкий хруст ветки, незримое движение в пепле. А после — тишина, идеальная тишина. Такая, в которой замирает время. Невестка реагирует так быстро, как только способна: её тело в секунду срывается и поворачивается на запад. Пальцы, выброшенные вперёд, пытаются создать щит, но она не успевает. Удар. Защитные руны не успевают вспыхнуть, как тут же рядом проносится обезумевший хохот. Он принадлежит человеку, что отдал свою душу в чужие руки. Его смех пуст.

Обломок клинка попадает точно в сердце, проникая сквозь практически незаметное место сплава лат. За спиной ужасного охотника вспыхивают обереги. Это выглядит как издевательство: тварь уже внутри. Она уже убила её. Всполохи чёрного огня и вихри пламени разгораются на месте, где их чертила Лизастрия, отрезав от остального мира. Но никто бы всё равно не пришёл им на помощь. Существо улыбается ей, изогнув оскал в подобие полумесяца. Комендант поднимает тело Невестки, насаженное на чёрное лезвие клинка, вверх. С искренним хохотом одержимый наблюдает, как, хватаясь руками за обжигающую сталь, Лизастрия упорно пытается остановить скольжение к крестовине. Крутящиеся зрачки горят бурей из огня и меди, намеренно не замечая существования чего-либо, кроме Невестки. Они прикованы к ней, они выпивают её силы и душу. Они ломают ей разум так изящно и незаметно, что Лизастрия даже не пытается сопротивляться. Она тратит все оставшиеся силы на то, чтобы удержаться в центре клинка. В спиралевидных узорах глаз Коменданта отражается борьба за жизнь. Это возбуждает охотничьи инстинкты демона как ничто другое.

— Ты должна была сделать это. Глупая, глупая!

Глаза Коменданта моргают, они покрыты множеством глубоких борозд, некоторые блестят от стальной корки. Внутри рубцов виден застывший металл. Под веками горят два ярких клейма с символами Владыки крови, они натягивают кожу на кривые кости. Напротив глаз Лизастрии проявляется бесцветная дымка, призрак что есть силы удерживает тело Невестки над лезвием, блеклая кровь стекает по лезвию, мешая поглотить все ее естество. Взгляд призрака застлан слезами, тело бьет дрожь, голова то смотрит вперед, то на одержимого... каждый раз возвращаясь к нему.

— Все потеряно... новые души, новая жатва... еще годы, века... Нет-нет-нет! Сражайся с ним, сестра! Не дай мне снова оказаться внутри бездны... не заставляй сражаться вновь...

Всё лицо твари в крупных крюках, которые, цепляясь ржавыми кончиками, держатся за кожу Коменданта. На них громыхают заржавевшие цепи, соединённые с крючками на шее, а те — с такими же на доспехах. Тело словно растянули на скелете, превратив кожу в плотную мембрану. На свинцовых украшениях гремят связки черепов и останки тел погибших Чтецов. Алые вены, налитые бурлящей кровью, играют на бордово-медной коже, как потоки магмы. Они буквально режут его тело на части. Нос вздрагивает, словно чуя чужое присутствие. Резко приподняв кинжал, Комендант заставляет видение распасться... а тело скатиться ниже.

Мясник давно слился с бронёй, в которую некогда был облачён. Расколотый в самом центре драгоценный камень кровоточит и исторгает гниющую плоть. Шипованные перчатки вросли в кисти, между пальцев растут костные образования, похожие на когти. В предплечья и по венам загнанны штифты, на которые обычно крепятся знамёна. Комендант натянул на них свои связки. Шелестящие на ветру растяжки светятся символами Владыки Войны и молитвами Ему. Кожа не перестаёт кровоточить даже там, где нет никаких ран. На поясе болтаются оторванные руки Чтецов. Черепа, гремящие на цепях, разукрашены пеплом; в их челюстях болтаются заражённые скверной акафисты. Левый наплечник сорван с доспеха уже очень давно. Кожа в глубоких порезах и практически оголена до мяса, она срослась лишь в редких местах и зачастую покрыта толстыми наростами из металла. Из центра плеча растёт выплавленная из меди рука, в которой покоится чёрный клинок, вырезанный из цепей Симиэля. Конечность игриво взмахивает лезвием около лица Лизастрии. Демон начинает истерично хохотать, видя, как Невестка отчаянно пытается избежать пореза. Рука то норовит сделать надрез на щеке, то приближается к зрачку, то к горлу. От стали исходит горький аромат коррозии, усиленный стократ.

— Как тебя убить… Где убить? Как пытать? Что оторвать первым — чудесную ручку или вырвать рёбра? Выбирай! Выбирай! Я хочу услышать ответ… Ответ!

— Мать... защищает... тварь...

Лизастрия не может сделать ничего. Она смотрит в искажённые, человеческие зрачки, что вращаются внутри глазниц, ощущая, как клинок врезается в её плоть. Лезвие режет мясо и связки, но так же отнимает возможность колдовать. Клинок втягивает в себя тропы, единственное, что покоится в душе Невестки. Если обычный маг просто лишается сил, то по неровному и грубому лезвию, что пробило ей грудь, начинает течь вся её сущность. Разноцветные эмоции, немногие воспоминания, вся сущность Лизастрии покидает ее тело. Ещё мгновение — из горла вырывается крик. Ей не удаётся умереть достойно. Мучения слишком ужасны, чтобы сдерживаться. Демон взвизгивает от счастья. Третья рука хватает девушку за волосы и откидывает голову. Врезаясь взглядом, он пожирает её страх. Пальцы правой конечности Коменданта сжимаются в кулак и начинают впитывать магию, текущую с клинка. Зрачки девушки прикованы к этому зрелищу… Нет, нет! Скоро к его руке подступит часть души, которую она потеряла в миг удара. Только не так… Она не может умереть так! Её руки ослабевают, но отчаянно цепляются за лезвие, пытаясь приподнять себя и сбросить. Комендант лишь искушает её надеждой, вздымая лезвие выше, как только удаётся остановить скольжение.

— Нет ничего слаще страха Чтецов, мясо. Вы гордитесь тем, что приняли смерть, лжёте себе, что ничего не страшитесь. Но я — ваш кошмар. А ты разрушила мой рай. Больше сюда не будут ходить. Теперь вас придётся искать, выбирать, как ударить. Но это стоит того. Всё, что угодно, стоит того, чтобы насладиться ужасом ваших стылых зрачков. Ты прекрасна… Ты такая совершенная… Олицетворяешь весь ваш проклятый орден: высокомерие и слабость за толстым слоем брони. Но тебе удалось помешать моему пиру. Начнём нашу милую игру с этих бессмысленных глаз. Тебе не нужно видеть добычу, ты должна чувствовать её…

— Perire, Per Suam Voluntatem!

В воздухе мелькают когти Мии. Они разрывают в клочья третью руку демона и отшвыривают остатки кисти в сторону. Комендант косит взгляд и жестоко улыбается, словно наслаждаясь своей болью. Под слоем металла скрывается запечённая, чёрная плоть, усеянная множеством тонких вен. Удары Мии стремительно терзают нагрудник Коменданта, её сила сотрясает даже тело одержимого, отталкивая в сторону. Когти врезаются глубоко внутрь металла и, кажется, задевают смертную плоть, иссушенную постоянными молитвами Владыке Террора. Пламенеющий столб света в форме молота падает на предплечье Коменданта. Слышится хруст и звон, пламя перекидывается на демонический хитин и, подобно расплавленной стали, проникает внутрь. Молот вновь вздымается вверх, но второй удар промахивается, раскалывая часть земли возле лап одержимого. Отголоски молитв и свет дают возможность вздохнуть без страха. С глаз слетает пелена ужаса, в сердце возвращается воля Матери. Но сил, чтобы помочь прелату, у неё нет. Она иссушена до самого начала собственного тела. Комендант разжимает пальцы и ударом ноги сбрасывает с лезвия Невестку. С хриплым стоном тело отлетает в сторону, часть демонического копыта одержимого отпечатывается на нагруднике. Гулкий удар вдавливает девушку в полуразрушенный барак. Лизастрия сползает к трупам, теряясь среди массы крестьянской плоти.

— Вставай... вставай, сестра!

Перед глазами мелькает белоснежный облик призрака, внутренности Невестки стекают по броне... кровь и куски мяса. Сияние наполняет руки слабой силой, заплаканные глаза пытаются найти взгляд Лизастрии... но девушка проваливается в темноту. Холодные руки касаются щек, стружка на них отзывается легким покалыванием.

— Слышишь меня? Слышишь? Я вспомнила... вспомнила как меня зовут... Сестра, открой глаза... не дай стать такой же. Ты можешь выжить. Ты должна, это твой единственный долг...

Комендант резво крутится на месте и искусно уклоняется от серии остервенелых ударов Мии. Подпрыгивая вверх, он почти театрально опускается на обтянутые связками пульсирующей плоти копыта, вращая в левой руке свой клинок. Из хлещущей кровью конечности отрастает новая медная рука. Лезвие проклятого кинжала само возвращается в плотные металлические пальцы. Из пасти вырывается свора отростков, похожих на сотни мелких наконечников для стрел, насаженных на цепи. В пространстве раздаётся то ли хрип, то ли тяжкий смех, похожий на скрежет стали о сталь. Мия столь же стремительно отходит к прелату. Её тело словно наконец перестаёт сдерживаться: из торса вырывается хлёсткий, черно-багровый хвост, покрытый иглами. Когти заворачиваются в подобие серпов, из пасти вырывается тот же хрипящий звук. Губы взрываются, горло выгибается, и отростки, тускло окрашенные золотым, сплетаются в ужасном поединке с Комендантом. Клацанье и скрежет когтей неразрывно сливаются с хохотом демона. После чего умолкают во всепоглощающей мольбе Свету

Позади Мии служитель культа нараспев читает молитвы, окружив себя водоворотом светящихся щитов и златыми символами Близнецов. Вокруг Митея вьются души Чтецов, они подпитывают его своими силами и стараются защищать от редких выпадов третьей руки демона. Голос призрака наконец находит сознание, глаза сосредоточенно моргают, осознавая реальность. Цепляясь за землю, Лизастрия выползает из груды трупов. Но внутри нет ничего, чтобы исцелить себя. Приподняв голову над землей, она вновь видит склонившийся образ призрака, зовущий к себе.

— Почему... мне помогаешь только ты?...

— Остальные слабы... они помогают жрецу, когда должны своей сестре. Но больше я не брошу никого, ради этих слепых глупцов... вставай, сестра! Твой бой еще не окончен!

— Живой святой, я ведь тебя уже убивал… Думаешь, способен одолеть совершенную охотничью сущность? Я принёс смерть сотням Чтецов! Мои лапы иссечены их ударами, но непоколебимы. Они вырывали мне зрачки, они отрубали конечности, прямо как твоя ручная охотница, но это не спасло их… милое творение, твоя охотница. У меня тоже было много таких, как она, я звал их собачками… Покорные Невестки развлекали меня в дни без боя. Кровь помнит все имена, твоё не стало исключением… моли своих богов, они не спасут тебя, как не спасли от гибели никого из твоего отряда. Их мясо было очень вкусным… о, как они кричали, как кричали! И кляли твоё имя, не моё… только тебя.

— Один раз я был близок к твоему уничтожению, сейчас кровь моей паствы будет отомщена! Именем Близнецов, ты будешь изгнан, а плоть твоя сгорит в языках святого пламени. Такова Воля Их, таков мой вердикт!

— Смотри, как я расправлюсь с ним, мясо… учись нашей мудрости, и вскоре боль станет тебе усладой, а бой — подлинным наслаждением. За Владыку крови!

Скрежет когтистых лап Мии и клинков охотника сливается в визгливые стоны и лязг. Эхо битвы проносится по воздуху ароматом насилия и крови, пьянящим духом самого Владыки Войны. Он медным взглядом созерцает битву своего охотника, Лизастрия чувствует его присуствие. Снопы искр слетают в местах соприкосновения их оружия. Но, лишённый слуг, одержимый не может так легко одолеть воскрешённую. Он зарывается в сухую землю и порой пропускает рваные удары. Но растерзанная плоть и вспоротый доспех всегда зарастают. Металл вырывается из открытых увечий и вмиг становится на место прорех в латах. Бой продолжается под заливистый смех Коменданта, который, кажется, искренне наслаждается каждой своей ошибкой и каждым новым рубцом на теле. Третья рука хаотично наносит удары, целясь то в шею, то в спину Мии. Но щелчки хвоста, подобные точному хлысту, вновь и вновь бьют по дребезжащим пальцам новосозданной руки, взрывая их потоком меди. Но каждый раз она восстаёт, подобно всему остальному телу. Смерть избегает Коменданта, позволяя сражаться дальше.

Прелат поёт сложный ритуал, из святости и солнечного света сплетая над демонической тварью клинок, сотворённый волею самих небес. Сила, что течёт в песне, обжигает и без того истощённое тело Невестки, пытая заражённые клинком охотника раны. Пытаясь подняться и сосредоточить силы, Лизастрия раз за разом подскальзывается на лужах крови и внутренностях. Падая обратно на колени, ей приходится сдерживать нарастающий гул молитвы в голове. Она пытается слиться с распахнутой от удара душой и поработить ее.

— Нет! Нет! Прочь от нее! Прочь!

Призрак заслоняет собой тело Невестки, ограждая от света. Ее тело распадается на части... остатки силы впитываются в кровь Лизастрии, давай крохи силы. С каждой секундой, от видения остается все меньше и меньше.

— Уходи... ты должна вознестись. Не погибни сейчас, только не без молитвы...

— Нет! Ты будешь жива. Я не дам еще одному Чтецу пасть!

От призрака остается только дымка... и остатки шлема, прилипшего к лицу. Поднявшись на колени, Лизастрия пытается схватиться за плечо, но рука проходит насквозь, роняя ее в грязь.

— Имя... скажи мне имя!

— Асель... Варнаг.

Чёрные тучи смога над головой расступаются, внимая самой могущественной жреческой песне, что когда-либо была произнесена в этих землях. Облик Асель растворяется в ней, навсегда исчезая из мира. Свернувшись на земле, Невестка дрожа вздыхает, пытаясь использовать те крупицы, что Чтец оставила после себя. Столб вырывается и освещает поле боя первыми лучами солнца. Свет по крупицам собирается воедино, образуя пылающий эфес и острейшее лезвие меча, зависшего в воздухе над полем боя. Вокруг Митея раскаляется сам воздух, трель силы взвизгивает в ушах. Мощь, собранная в песне Ката, возносит к лезвию души павших Чтецов, объединяя их ненависть и боль воедино.

Удар, ещё один. Лезвия лап демонов мелькают быстрее, чем Невестка может уследить за ними. Высеченное пламя отлетает от стальных когтей и закручивается вокруг них водоворотом огня. Буйство красок дополняется кровавыми всплесками и каплями горящей стали. Схватка третьей руки Коменданта и хвоста Мии становится лишь ожесточённее. Силы воскресшей достигли пика и начинают сходить на нет, но Комендант не привык к равному бою, изнеженный быстрыми победами и собственным бессмертием, он не может покончить с ней. И он одержим. Он уже не пытается помешать Митею, не обращает ни малейшего внимания на практически мёртвую Невестку, вся его цель — убийство Мии. Удар, отступление, резкий выпад и подсечка хвостом… Мия опрокидывает одержимого на спину и готовится ударить в сердце. Но демон, проскальзывая по земле на собственной плоти, при помощи третьей руки резко врезается в грудь восставшей, проворачивает чёрное лезвие меча глубоко в сердце и нанизывает тело на клинок, прижимая к земле. Когти воскрешённой, в свою очередь, россыпью ужасающих ран рассекают шею Коменданта и на мгновение пошатывают тело, мешая пробиться сквозь толщу мяса груди насквозь. Вторая рука вгрызается в хребет охотника, прорывает истончившийся доспех и хватается за пульсирующую, обвитую стальными связками хребтину Коменданта. Мия гневливо вырывает из тела куски жёсткого, закалённого медью мяса. Перехватывая инициативу, она успевает ударить демона в грудь и оттолкнуть назад.

Хруст. Пальцы хватаются за оголённую плоть и заламывают её. Секунда... И дикий рёв Коменданта. Всё это происходит так быстро, что Лизастрия слышит звук, похожий на падение огромного дерева, лишь спустя мгновение после того, как конечность отлетает в сторону. Одержав победу, Мия пытается откатиться в сторону, но ужасающая пасть истошно кричащего демона раскрывается. Тучи металлических кнутов, украшенных россыпью лезвий и осколков стекла, ударяют в лицо, вновь прижимая к земле. Слышится хруст и скрежет, медная рука врезается в тело чёрным кинжалом и остервенело крутит его внутри горящей плоти. Фонтан крови вздымается ввысь, кропя практически сотканный в небе клинок. Шея Коменданта рвётся на куски от крутящихся лезвий когтей. Мия добралась до головы левой рукой и намеревается растерзать тело. Кожа и связки уже поддаются, по изогнутому, выпотрошенному хребту охотника льётся пепельная кровь, латунные кости плавятся и сгибаются от силы. Звон раздаётся в ушах подобно грому… но хватка воскрешённой только ослабевает с каждой секундой, не доводя дело до конца. Её тело перегревается и начинает сжигать само себя, истекая кровью множественных ран. Уперевшись ногой в грудь одержимого, Мия тратит все силы на то, чтобы не дать оторвать себе голову и лицо хлёсткими отростками. Они уже полностью вырвали её собственные языки. Хвост обвивается вокруг шеи, стягивая россыпь вздутых, пульсирующих вен и разрезая их на части. По земле стекают литры порченой крови, и дрожащее в конвульсиях мясо вываливается из распятых тел. Вторая рука твари хватается за кончик хвоста и жестоко вырывает его из тела Мии, отбрасывая туда же, где валяется оторванная конечность.

— La parola è morte! Morte! Morte!

Клинок завершён, великая сила Небес, устланная рунами Матери Смерти, пылает силой тысяч праведных душ, что отдали себя в руки Митея в час великой нужды. Но прелат колеблется. Лизастрия пытается кричать, но из её рта вырывается только тихий писк и кровавые комья. Комендант слишком близко к Ней. Кат опасается, что убьёт Мию… Но та умирает и без его вмешательства, проигрывая одержимому охотнику. По щеке мужчины скатывается яркая слеза. Закрыв глаза, он опускает руки и, не глядя, бьёт в демоническое отродье. Направленный столб сияющего пламени сдирает с твари шкуру и мясо. Доспех плавится, словно масло на огне. Вскоре латунный дым возносится к небесам. Клинок обнажает грубые, вылепленные из металла кости и растворяет их в воздухе за считанные секунды. Обрывки древней брони, что не сгорели во время удара, разметает пеплом по округе. Последнее, что слышит Лизастрия, прежде чем свет заполняет собой всё пространство вокруг, слепя её до ужасной боли и заставляя склонить голову в праведном трепете, — это полный остервенелой ненависти крик охотника.

В порочной литургии тот молит своего Владыку о спасении. И в ответ ему доносится далёкий гогот, похожий на шум миллионов сражений, на крики десятков умирающих, на бессчётный смех убийц и хохот мясников. Ответ, что льётся среди света кровью и медью, охватывая землю подобно воле божества. Он отпечатывается в сознании Лизастрии как нечто, что должно быть навсегда забыто, но привкус латуни на языке никогда не даст ей этого. Голос Симиэля будет с ней до конца жизни.этого. Голос Симиэля будет с ней до конца жизни.

— Контракт был нарушен. Кендерик жив, ты не вкусил его плоти и крови. А самое главное, ты проиграл, Комендант. Цепи стянулись вновь, ты будешь страдать вечность, гонимый жаждой крови, но никто не подарит тебе сладости убийства. Теперь ты часть моего дворца. Ты слуга без когтей.

Грохот стихает так же внезапно, как и начался. Перед глазами пляшут миллионы миров, где побывала душа бывшего Коменданта, и грубый дворец из чёрных костей, когтей и людских тел, горящий багряной охрой. Дворец разрушений… С вздохом ужаса открывая глаза, Лизастрия видит, как прелат безутешно и неэффективно читает молитвы над распластанным в земле телом Мии. С трудом поднимаясь над землёй, во многом благодаря псу войны, который абсолютно внезапно появился из соседней кучи плоти, Лизастрия чуть было не падает в овраг к демонице, где булькает расплавленное железо, кипящая кровь и останки демонического мяса. К сожалению для Невестки, оно принадлежит Мии. Остановившись у самого края и покачнувшись, Лизастрия падает на колени, жадно вдыхая чистый воздух и стараясь избегать редких солнечных лучей, идущих с разрезанного неба. Тропы постепенно тянут к ней свои руки, но этого мало, слишком мало…

— Почему не выходит, ничего не выходит, Лиз! Она не исцеляется, ей не становится лучше. Нет… я не могу потерять её, не в миг торжества над гибелью твари! Почему молитвы… я сокрушил демона силой веры, почему Они не дают мне исцелить ту, что спасла нас!?

— Это вряд ли связано с верой… она создана мною. Её тело пропитано тропами насквозь, молитвы её не спасут. Помоги мне с раной, и я отдам ей всё, что удастся наскрести... Должно хватить, чтобы спасти её от смерти или хотя бы отсрочить её на момент, когда я восстановлюсь. Скорее всего, после этого я впаду в транс, дай ей пожрать плоть… а после принимайся за отдых сам. И не трожь конечность и клинок охотника, они нужны мне.

— Он… он ведь больше не вернётся? Не вернётся, правда?

— Нет… я слышала голос Владыки Войны. Тварь подвела его, нарушила контракт, теперь он раб во дворце Симиэля. А теперь излечи меня, немедля… мне кажется, он пробил лёгкое… Дышать всё труднее...

Молитвенная песнь разливается по телу порывом тепла. С губ Лизастрии срывается горсть чёрного пепла и застоявшаяся, холодная как лёд, кровь. Митей аккуратно копошится в её открытой ране, стягивает разорванную плоть обжигающими касаниями и словами молитвы. Тело дрожит от боли, но после удара клинка всё это кажется ничем. Спустя несколько минут на месте рваной раны остаётся глубокий порез, из которого вытекает гноящаяся кровь. Останется шрам... ещё один, глубокий и крайне уродливый. Оторвав от подолов мантии давно грязную ткань, прелат перевязывает Лизастрии торс, стараясь не глядеть на остальные увечья и татуировки обнажённого тела. Невестка и сама с трудом помнит, откуда они… но почему-то... рассматривать их приятно.

Один рисунок, расположенный на левом бедре, остался от братского посвящения в её академии. Изображение нескольких костей, связанных с помощью стебля розы. Что они означали, вспомнить не удаётся, но почему-то рисунок щекочет ноздри ароматом крепкого алкоголя. Другой, чуть выше пупка, похож на длинную руническую цепочку тускло-синего цвета. Это знак связи, памяти… но с кем? С кем-то важным… не очень важным. Он остался в той жизни приятным ощущением ласки и покоя, игривости и греха. Этот некто был важен сердцу девушки, и до скрежета тоскливо, что вспомнить его не удаётся. Только… только нежность дорогих мехов, запах изысканных масел и женских духов. Волосы цвета фиалок... и печаль. Тоска по неизвестному, скука от жизни. Шрамы на рёбрах уродуют её тело как ничто другое. Неровные и чернеющие отголоски поражения... Вокруг них лишь мёртвая плоть, которая порой отслаивается вместе с кусками кожи. Шрамы источают смрад гнили и мертвечины. Но у Лиссы такие же, от этого становится проще… их обеих пытали культисты в трущобах. Кровь намеренно сцеживали в сосуды и заражали их тела личинками Уиртмэля… давние времена вызывают ностальгическую, грустную ухмылку и боль в местах ударов. Лисса… девушка с огненными волосами и болезнью, что заставляла её воровать всё подряд. Лучшая циркачка столицы… Жаль, что тень вороньих крыльев легла на её лицо… подругу, одну из немногих, забрали в столичное Воронье гнездовье. Из неё сделали убийцу и диверсанта… Интересно, что с ней сейчас? Невестка не знает… Её пальцы скользят по телу и замирают, поражённые дрожью. Ещё один шрам прямо под грудью, но это… не чужой клинок. Сталь, что оставила его, родная. Это был стилет, что передавался из поколения в поколение. Она позволила резать себя, ей нравилось чувствовать себя жертвой… И тогда она просто не могла поступить иначе. Она не могла причинить ему боль. Но кто это был? Кто?...

— Лиз…

Раздаётся тихий голос прелата. По измазанной кровью и грязью щеке медленно катится слеза. Невестка не пытается утереть её, лишь следит тем, как она растворяется средь мяса и пламени. Среди её изнемождённых рук, смятых доспехов. Среди бойни, которую она будет видеть до конца своей жизни.

— Ты в порядке?

— Благодарю, я немедленно примусь за…

— О чём ты задумалась? Воспоминания?

— Я доверю тебе секрет… уповая, что Кендерик не станет копаться в твоём разуме. Доспехи Чтецов — это часть нашей души, но, воссоединившись с ними, я не вспомнила всего и не забыла, как была должна. Только часть прошлой жизни. Малую, незначительную часть. И сейчас порой я вижу в вещах осколки прошлой жизни. Лица, имена, чувства…

— И, увидев свои татуировки и шрамы, что-то вспомнилось?

— Немного и ничего важного. Не имеет значения.

— Если ты так говоришь, то пусть.

Прелат отводит взгляд. Видно, что ему интересно, но куда важнее исцелить Мию, он готов пожертвовать разговором, лишь бы Лизастрия как можно скорее принялась за воскрешённую.

— Храни нас Близнецы… варти.

— Варти, прелат.

— В-варти…

Из ямы доносится хрип. Тело воскрешённой больше похоже на рваньё: всё в порезах, всё кровоточит, горло вспорото. Ожоги покрывают значительную часть тела. Смешанная с пеплом и металлом кровь стекает по пепельно-сизой коже. Кат приказывает ей выбраться из кипящей стали, сдерживаясь, чтобы не коснуться. Через несколько секунд окровавленная груда мяса оказывается возле Лизастрии. Тяжко вздохнув и почти застонав, Невестка принимается за работу. Она устала, но полностью готова отдать последние силы, лишь бы спасти ту, кто практически в одиночку одолела охотника. Цена не имеет значения. Проложив тоннель до самого разума Мии, Невестка Смерти устремляет туда всё, что осталось в ней. Секунда... и мрак.

Глава 8

— Повержен жнец чужой крови,

— И в закулисье он остался,

— Сорвали когти с подлеца,

— И зал взорвался от оваций.

— На славу потрудилась ты.

— Но нет в душе твоей покоя.

— Спектакль начался, смотри

— И пляшут в сговоре герои.

— Лишь ты, ушедшая во тьму,

— Решила избежать оваций.

— Ответь, на что тебе скрываться?

— Маэстро знает где твой дух.

Дерево, тьма, горелый запах плоти и гул в ушах. Лизастрия замирает на месте, тело корчится у кроны дуба, согнувшись пополам в молитве. С неё сорвали броню, оставив на теле только разорванную кольчугу. Колени растёрты в кровь, впереди возвышается демон, поющий стихи. Он насмешливо играется с кошмаром, меняя по своему усмотрению. Невестка слишком слаба, чтобы противостоять, слишком уязвима после удара Коменданта.

Пурпурные разряды взрывают землю, раздирая сновидение на части. Из кроны дерева вытекает перламутровая жидкость, первородные тропы постепенно захватывают кошмар, отдаляя его от реальности. Демон знает, насколько Лизастрия слаба. Разум в стальных тисках, тело обнято молитвенной песней, но боль усиливается. И снова... боль жжёт. Кольчуга прилипла к открытым ранам, металл скребёт о кожу.

И внутри пустота. У неё нет сил сражаться с демоном, она не пытается проснуться. Наваждение одолевает. Она хочет услышать его. Узнать, действительно ли когда-то Лизастрия заключила с Безымянным сделку. Пальцы переплетены, заломлены до хруста костей. Сердце внутри бьётся о рёбра, дышать становится труднее. Внутри рассудка кипит ожесточённая борьба. Борьба за право властвовать, борьба за следующий шаг, который определит многое. Слишком многое.

Расширенные зрачки мечутся из стороны в сторону, под дрожащими веками выступают капли чёрных слёз. Ноги поджаты и постепенно утопают в земле. Тени демонического отродья вращаются вокруг неё, касаются плеч и пытаются оголить то, что ещё скрыто под кольчугой. Когти срывают её вместе с лоскутами кожи. Хитиновый панцирь вырос на местах, расписанных еретическими словами и молитвами.

Лизастрия сбивчиво читает святой текст, практически не внимая словам, лишь изредка вздрагивает, взывая к Матери Смерти или Близнецам. Но они не приходят. А демон реален, он перед ней. Его слова постепенно заглушают молитву, стихи всплывают в сознании... Можно ли попытаться договориться с ним — во имя знаний, ответов. Чтобы узнать, что именно Безымянный ждёт от Лизастрии? Молитва окончательно затихает. Взгляд поднимается, упираясь в золотую маску. Демон смотрит на неё в ответ, склонив голову набок.

— Спектакль ждёт.

— Одно лишь слово...

— И я раскрою тот сюжет,

— Что уготовлен был Маэстро,

— Лишь для тебя, уж много лет,

— Он ожидает исполненья,

— И вот настал момент взойти,

— На сцену, где уже готовы,

— Все декорации твои.

Нет, нельзя. Но так любопытно, так странно. Тварь, что ведёт разговор, что общается с ней как с равной. Было ли так прежде? Невестка пытается вспомнить, но внутри пустота. Это ведь вовсе не глупость, не безумие... просто ещё один источник информации. Ещё одна неузнанная истина. Достать её — Долг. Долг перед Полком Истины, перед самой Матерью. Пальцы теряют цепкую хватку, медленно расплетаются, ложась на колени. Можно ли отмахнуться от этого? Можно ли игнорировать то, что преподносит ей судьба? Один демон... Обмануть его не составит труда. А после... Подчинить. Или уничтожить.

Отказаться от такого невозможно, слишком велик интерес, слишком велики шансы узнать нечто, сокрытое прежде. Она справится. Строчки прошлых стихотворений предстают перед ней. Она слышит их в своём сознании, она помнит их чётче, чем лики братьев и отца. В них открываются новые истины и смыслы. Весь мир — одна сцена... над которой стоят Боги и Владыки. Люди перед сценой ничего не стоят. Настоящие зрители — это сущности, пишущие свои собственные сценарии. И она не принадлежит ни Близнецам, ни Матери. Её пьеса написана Безымянным.

Но так ли это? Лизастрия смотрит на сцену, на фальшивые образы, на себя. Пусть демон говорит. Пусть думает, что она поверила... что приняла в себя мысль о предательстве. Матерь простит её за этот грех, поймёт... что Невестка лишь пытается получить информацию. Подняв голову, Лизастрия кратко кивает, принимая слова демона за правду. Образ театрального зала угасает... она вновь в своём мире.

Два горящих золотом зрачка и лёгкая, похожая на изломанную линию улыбка кажутся искренними. Демон тянет к ней когтистые лапы, предлагая помощь. Колеблясь лишь секунду, Лизастрия хватается за бесформенные когти, поднимаясь с колен. Во имя истины… Во имя знаний, она готова пожертвовать частичкой своей святости. Тело исцеляется само по себе. Странно. Неужели тропы приняли её обратно? Сила... Её так много, она так сладка. Она повсюду. В бездонных зрачках мелькает тень страха. Надменная ухмылка на маске вздрагивает, словно живое лицо. Демон отшатывается, стараясь сохранить дистанцию. Но его голос ровный и спокойный. Как и всегда.

— И сцена первая пошла,

— Я наконец-то часть спектакля.

— Моими силами сказать,

— За что сражаться нам пристало.

— Задай вопрос, я дам ответ,

— Ибо прелюдия меж нами,

— В конце концов, актёр лишь ты.

— А я — лишь тень чужих страданий.

— Не властен я творить сюжет.

— Но посвящу тебя в него я,

— Ибо таков был мой удел.

— Почему Владыка хочет моего падения, почему именно я стала частью сделки с Уиртмэлем, что ему надо?

Невестка горделиво взирает на демона. Отобранная у троп власть позволяет говорить ровно, хотя всё её тело в ранах и оголено. Пусть сама связь с демоном отвращает... Ордену не будет толку от сломанного оружия. Если с ней что-то не так, если Владыки нацелились на её душу... Ей нужно знать из-за чего. Иначе они поработят её прежде, чем она сможет защитить себя.

— Я убиваю демонов, пользуюсь магией, неизвестной церковным святошам... Могу менять чужую волю и подавлять её. Но я никогда не действовала во благо Владык. Никогда.

— Потенциала для спектакля,

— Ты полнилась с святого дня,

— Когда под сумрачным затменьем,

— Два брата создали тебя.

— Когда Владыка одноглазый,

— С собой связал твою судьбу.

— Маэстро понял, что ты станешь,

— Оружием против всего.

— Призвал к себе он одноглаза,

— И предложил ему союз.

— Он обменял тебя на душу,

— Что вожделел Владыка мух.

— И роль твоя в егошних планах,

— Не изменилась за года.

— Маэстро жаждет быть единым,

— Властителем небытия.

— Значит, Безымянный предлагает стать таким же охотником, которого только что мы уничтожили? Только не на Чтецов, а на демонов… в этом образе он жаждет видеть меня? Бессознательным оружием, только в руках демонического хозяина, а не Империи?

Тварь изображает нечто, похожее на кивок. Видимо, плести стихотворение для подобного он не намерен.

— В чём моя выгода от этого союза, демон? Почему я вообще должна внимать тебе, вместо того чтобы изгнать навсегда?

— Спектакль полон чудотворных,

— Безумных, порченых идей.

— Ты знания получишь столько,

— Сколько не виделось во сне.

— И в сцене нашей роковою,

— Воздашь Владыкам за грехи.

— Ты уничтожишь порчи ковен,

— Вздохнёт изнанка, но без Них.

— И тогда тропы объединятся под единой властью Безымянного. Не имея противников, Владыка Справедливости сосредоточит в своих руках всю мощь демонических миров и поведёт армады на Империю. И тогда проиграем уже мы. Ты лжёшь, тварь, я чувствую это.

Лизастрия хмурится, несколько разочарованная той очевидной ловушкой, в которую её хотели заманить. Всё это настолько приевшееся, настолько... вульгарно. Бессмертие, знания... Она может получить всё это и своими силами. Для этого демон ей не нужен. А вот она... Безымянному требуется свой клинок, ради него он отдал нечто важное Уиртмэлю. Она сорвёт планы Владыки.

— Всех смертных жизни нам пусты,

— Мы рождены нести тем гибель,

— Кто тропы наши извратил…

— Кто предал всё, чем прежде были.

— Не враг хозяин мой всем вам,

— И не несём мы смерть людскому,

— Пусть в отражениях клинках…

— Порой мы видим ваши взоры.

— Владыка Справедливости не желает гибели человечества? Поражения Империи?

Кивок. Незамедлительный и абсолютно уверенный в том, что сказано.

— Лжёшь. Демоны всегда жаждут человеческих душ, всегда! И ты питаешься мной, без постоянных интриг и порчи вы исчезнете. Вам не выжить без света, что живёт в наших душах.

— Я буду вечен в этом месте,

— И роль мою не изменить.

— Покуда ты участник пьесы.

— Я буду рядом есть и пить.

— Сценарий завершён не мною,

— И роль себе не выбирал.

— Актёров много, но с тобою,

— Маэстро жизнь мою связал.

— Я правда связала с Безымянным свою жизнь? Я сделала это!?

Тень, подобно змее, скользит и скрывается средь ветвей дерева, замирая на могучих ветвях. Облик вновь трескается, вместо единой сущности — лоскуты рваных знамён. Молчит. Он больше ничего не скажет ей. Вздыхая от тяжкой боли, Невестка Смерти закрывает глаза в надежде хоть немного отдохнуть, но стоит только расслабиться, как видение прерывается, возвращая в реальность. Словно этот краткий разговор был всем отдыхом. Но усталость и тяжесть никуда не делись, нет… Это просто пытка, это нечестно! Всё вышло ровно наоборот… кажется, будто разговор с демоном истощил её. Кажется, будто тропы окончательно отвернулись от неё, изгнали из своих владений. Только бы никогда больше не видеть её пустую душу. Глаза медленно оживают под закрытыми веками. Нет. Всё в порядке, слава Ей. Всё в порядке... Внутри остаётся чувство умиротворения. Чувство победы. Она не сдалась перед демоном. Он не смог отравить её мыслей. Она чиста... чиста.

В реальном мире силы изнанки вновь тянутся к ней. Потоки впитываются в тело, насыщают кровь и разум. Пальцы вздрагивают, наполненные силой. Невестка неторопливо поднимается с мягкой, влажной от крови земли. Пионы рядом благоухают, вокруг них вьются первые насекомые, появившиеся всего за одну ночь. Бегло оглядываясь вокруг, она ожидает, что не увидит рядом ни Митея, ни Мию. Это было бы разумно… если прелат действительно верит, что душа Мии до сих пор внутри, то дальше сопровождать Невестку ему нет никакого смысла. Но Кат, как ни в чём не бывало, стоит неподалёку от неё, возле одного из бараков, до сих пор отпевая мертвецов. Теперь среди них проявились древние скелеты Чтецов, с которых прелат соскоблил кровавые метки с символами Симиэля. Тела сложены в одну братскую могилу.Воскрешённая по-прежнему выглядит неважно. Тело, изрешечённое ударами, постепенно исцеляется, но по-прежнему похоже на разукрашенный резкими алыми мазками холст. Сочащиеся кровью раны видны на всём теле. Хвост регенерирует. Видно, что каждое движение туловищем причиняет демону ужасную боль. Поднимаясь с земли, Лизастрия ощупывает собственный доспех. На месте прорези от чёрного клинка нет даже шрама. Только сталь, блестящая под тонкими лучами солнца.Одернув рубаху, пальцы касаются рваной раны, проверяя, насколько всё плохо. Рука касается вязкой плоти и нечаянно заходит глубже, чем ей хотелось. Лизастрия старается лишний раз не кривиться, сдерживая агонию. Она надеялась, что кожа хотя бы немного затянула порез. Не затянула. Ужасно больно… останется шрам, первый в новой жизни. Лезвие клинка немного не достало до сердца. Сложно поверить, что ещё немного, и всё было бы кончено, но Лизастрия жива, это главное.Пламя, вспыхнувшее в центре ладоней, отказывается восстанавливать тело. Только жжёт плоть и кожу вокруг раны. Тропы словно наказывают её за то, сколь самоуверенно она действовала. А может, это последствия удара проклятой стали... Причин может быть множество. Но это неважно, она справится с этой болью сама. Изредка поглядывая на прелата, Невестка пытается сделать вздох без хриплого стона. Ей не удаётся. Кровь внутри лёгких выходит вместе с кашлем, сотрясающим тело.Митей оттаскивает тела друг от друга, пытаясь заново воссоздать скелеты и складывая их руки в символе веры. Вокруг гудит чудесное пение. Митей бодро поёт святые гимны, порой покачиваясь в такт музыке. Что-то подсказывает, что души крестьян уже давно отправились на пир для Симиэля, но в последнее время Лизастрия ошибается слишком часто… Может быть, немного веры в лучшее не повредит. Особенно после того, как охотника одолел рьяно молящийся прелат и его ручной демон. Почему-то ощущения зависти нет… Только радость от того, что удалось выжить. И выполнить свой долг.

— Утро, Лиз!

Кат звучит бодро, но не оборачивается. Вероятно, он заметил её пробуждение глазами Мии.

— Дышать здесь теперь так отрадно… серный смрад сменился дуновениями горного ветра, это место столь умиротворенно и красиво… после ада, который мы видели, приятное разнообразие. Как спалось?

— Как и всегда…

Уклончиво отвечает Невестка. На запястьях блестят тёмные следы от касаний демона, медленно сходящие с бледной кожи. Значит ли это, что демон начинает влиять на реальность вокруг неё? Может, на неё саму? Невозможно... Одернув себя, девушка приближается к воскрешённой.

— Мия в порядке? Я не уверена, что достаточно излечила её. Судя по всему, ей… больно.

— Разве? Мне казалось, что ей стало легче… Увы, но кажется... Мои молитвы здесь бессильны.

Голос священника гаснет, руки оставляют одну из костей на земле, замирая около груди.

— Я пытался перевязать ей раны, но кожа так горяча, что просто сжигает всякую ткань и мои пальцы. А потом она, как ни в чём не бывало, принялась помогать мне убирать тела. Я подумал, что…

— Приведём её в порядок в церкви Ланса, нужно выдвигаться… Я просила оставить мне часть демонической твари и её клинок. Он сделан из цепи Симиэля. Надеюсь, ты…

— Там же, где и пала эта тварь, Лизастрия, я ничего не трогал.

— Спасибо, Митей… И спасибо, что разобрался с Комендантом, и ещё раз за то, что исцелил.

Невестка поднимается на ноги, начиная ковылять в сторону трофеев.

— Призраки были правы, без тебя я бы пала прежде, чем сумела бы взмолить Матерь Смерти. Жду момента твоего посвящения в скитара, дабы горделиво называть своим братом.

В ответ мужчина лишь тускло улыбается, поглядывая на Мию и продолжая отпевать всё новых и новых мертвецов. Вскоре в сумке скрывается и оторванная конечность, и проклятый клинок, который на деле оказался в несколько раз тяжелее, чем можно было ожидать. Несколько секунд сосредоточенно вглядываясь в тропы, Лизастрия пытается найти в ныне пустующем пространстве след гончей войны. Пёс не смог похвастаться выдающимися результатами в бою, но без него как-то одиноко. Более того, на нём ведь нет ни единого символа связи. Это означает, что он может стать интереснейшим объектом исследований, наравне с Мией.

Нельзя упускать такую возможность, руководствуясь лишь той глупой истиной, что демонов нельзя обуздать и подчинить. Подчинить можно любого... И человека, и Бога. Демон — это всего лишь очередная сущность, которую можно контролировать. И ей хочется контролировать этого пса.

По тропам проходит властная, манящая песнь, вокруг Невестки собираются капли росы. Замирают в пространстве мелкие мошки, пионы тянутся к Лизастрии. Проходит секунда… другая. Внезапно из горы трупов по соседству с прелатом раздаётся чьё-то тяжёлое дыхание. Вырвавшись из-под тел, попутно разрывая несколько из них на части, гончая оказывается на вершине. Горделивый прыжок, и тварь быстро опускается на землю перед Лизастрией. Пёс роет клыками глину под собой и жалобно скулит, словно на что-то жалуется.

Митей, осенив себя святым знаком, провожает демона презрительным взглядом, после чего возвращается к работе, порой поглядывая из-за плеча на то, что происходит за спиной. Опустившись на колени, Лизастрия с нежностью треплет существо по голове, вновь приподнимая хитин. Пальцы сталкиваются с жёсткой, сморщенной кожей, из-под которой выбивается тепло. Странно, вечное пламя гончей погасло. Отчего бы? Приподняв кусок панциря, девушка заглядывает и под него. Пурпурные вены всё ещё гонят алую кровь. Под кожей нет лишь одного: небольших растений, которые пламенеют от трения. Нет ни их, ни хотя бы одного знака владыки крови… Почему они больше не растут? Что изменилось? Почему сейчас он способен контролировать свой огонь? И самое главное… Может ли она повелевать им?

— Гори.

Голос Невестки практически не слышен. Он и не был нужен, пёс в её власти, но сказать вслух свой приказ... кажется правильнее. Секунда — и пальцы Невестки обдаёт жаром кузни, растения вокруг быстро разрастаются и так же быстро сгорают. Пёс покорно скулит, опустив голову.

— Теперь гасни.

И вновь, следуя указу, существо, опустив голову, сдерживает пламя, медленно шествуя вокруг.

— Это… Невероятно.

— Ты собираешься оставить его при себе, Лиз?

Не скрывая отвращения к самой идее, прелат морщится.

— Я надеюсь, ты понимаешь, что перед тобой.

— Возможно, собираюсь. Он какой-то… странный. Не могу понять, что движет этим псом. И если уж у меня есть возможность изучить его, то не вижу причин избегать этой возможности.

— Я понимаю, что не мне судить, но…

— Ты не изменишь моего решения, прелат. Только магистр будет способен решить его судьбу, к нему мы и отправимся. Пора выдвигаться, я жажду узнать истину. Думаю, тебе тоже интересно, как именно это место стало… таким.

— Благослови нас Близнецы. Веди, Лиз. Прощайте… безродные души, да найдёте вы путь к Их златым вратам. Пусть же… Близнецы окажутся милостивы к вашей судьбе.

Обратный путь не занимает много времени. Голод и жажда заставляют идти быстрее. Без нависших облаков серы и дыма найти в мрачном небе чёрные шпили церкви не составляет никакого труда. Покинув останки тлеющих лесов, уже спустя несколько часов ходьбы они сталкиваются с длиннейшей цепью паломнических групп и отрядов скитаров. Они спешно двигаются в сторону лесов, за ними следуют обозы с продовольствием. Сотни священников и учёных, множество легионеров пепла… колоннами, сопровождающими своих господ. Десятки знамён различных домов, тысячи горящих факелов и светящихся в полумраке дня икон. Икон, которые покрываются кровью и ржавчиной, лишь оказываясь на проклятой земле.

Внешний облик Мии и пёс войны, ластящийся у ног Лизастрии, вызывают среди верующих вскрики ужаса, презрительные взгляды и ворох молитв. Скитары, напротив, пытаются начать разговор и зачастую тянутся к Невестке, как к святой. Но тяжёлый взгляд и импульсы силы вокруг неё отпугивают самых наглых. Неплохо справляются с надоедливыми искателями и окровавленные робы Митея, и редкие, но пронзительные крики Мии, похожие на карканье ворон. Впрочем, никто из священников не оказался достаточно безумным или ослеплённым своей верой, чтобы останавливать или клеветать на Чтеца, в сопровождении прелата, уверенно поющего молитвы оголтелым толпам флагеллантов.

Фанатики возводят к небу тяжёлые плети и святые символы, откликаясь Кату рёвом сотен одобрительных возгласов. В конечном итоге над процессией раздаётся слаженная молитвенная песнь. Легионеры пепла, зачастую их центурионы, которые понимают, что происходит и кто перед ними, указывают нужное направление. Один из них делится с Невесткой стальной маской, в которой обычно водят «языков» — безумцев и блаженных, сошедших с ума от голоса троп или божественных видений. По пути выглядывает солнце, от которого приходится прятаться за позорной маской преступника и безумца, но иного выбора нет. Сталь на лице и стяжки на затылке… всё как раньше, как всегда… Только вот прежде маски отливали ликами святых и героев, а сейчас искажены потёртыми писаниями и решётками, давящими на шею.

Оказавшись около ворот, отряд впервые сталкивается с препятствием. Братья по ордену так просто принять Мию и пса войны не решаются, во многом из-за того, что патруль составляют немногие воители Полка Агонии, оставшиеся в церкви Ланса. К их несчастью, силы Невестки превышают защиту скованных истязаниями умов. Проникнув в глубины памяти, Невестке удаётся ввести охранников в глубокий транс. Лизастрия на время возвращает их в прошлую жизнь, в которой те с удовольствием растворяются, не желая расставаться с счастьем и удовольствием. По пути в покои Кендерика больше никто не останавливает их. Группа как можно быстрее добирается до части церкви, где руководит Полк Истины. Присутствие там демонов не вызовет никаких вопросов, как и Чтец в маске языка.

— Прекрасная работа, Лизастрия! Я даже не мог ожидать такого эффекта. Ты превзошла выделенный тебе коэффициент полезности, а это не так-то и просто, учитывая, что рассчитываю его Я. Конечно, в него было включено то, что тебе удастся наконец разорвать этот узел из реальности и троп, но чтобы уничтожить охотника? Потрясающе! И, конечно же, ты здесь, Кат. Хочу поздравить тебя, ты избавился от этой бессмысленной жизни в маленькой глухой деревне… как и всегда мечтал.

На этом моменте сквозь прежде искренне добросердечный голос Кендерика вырывается жестокий оскал игрока, чьи пешки сыграли как надо. По спине Невестки пробегает холод. Выглядит так, словно её Магистр не просто знал, что там, но и предполагал, что одолеть его одной Лизастрией будет просто невозможно. Не хочет ли магистр её смерти? Или смерти Митея?

— Очаровательная дама, к слову, Мия… если я правильно помню.

— Правильно.

Сквозь зубы шепчет Митей, крепче сжимая руку Мии. Прелат выглядит разбитым, безутешно глядя в радостные зрачки своего бывшего наставника, словно не веря, что он действительно причастен к его падению и гибели паствы. Что было более чем в духе безумного старика.

Кендерик практически светится от распирающего довольства. Чего нельзя сказать ни о ком ином в комнате. Магистр жадно смотрит на добычу и полностью лечит от ран воскрешённую. Мия ободряется и, словно в благодарность, щёлкает когтями и ударяет хвостом об пол. Силы Кендерика пытаются добраться и до раны Невестки, но та не даётся. Зная, что это вызовет у Магистра интерес, девушка подменяет истинные мысли о предательстве и сломанном оружии иными.

Шрамы хранят память, пусть же этот будет символом нашей победы, забыть которую означало бы забыть жертвы, принесённые орденом. Без перерыва мысль крутится в её сознании в течение нескольких минут. Кажется, ловушка сработала, Кендерик отступает. Бросив на стол мешки, Лизастрия делает рискованный шаг вперёд, мысленно приказывая псу запрыгнуть рядом с сумками. Её взгляд жжёт череп Магистра, но тот не проявляет ни малейшего внимания и, кажется, даже не замечает этого жеста.

— Магистр...

— Да-да... всё потом, всё потом. Сначала покажи, что вы добыли. Эх, Витком... Отправь ты мне всё это раньше... ничего бы не было... Впрочем, когда мы задумывались о жертвах, да?

— Вы лично знали Виткома?

— Разумеется, знал, он мне нравился... я даже подумывал сделать его своим протеже... а потом эта глупая ересь... И всё пошло ни к чёрту...

Протеже... прямо как Она. Лизастрия вздрагивает. Протягивая ему отчёты, Невестка пытается увидеть в его движениях угрозу. Может, призыв к её немедленному убийству, тайные магические пасы... Отравленный кинжал, кажется, вот-вот ударит ей в спину. Но на деле Кендерик похож на малолетнего ребёнка, которого привели в магазин со сладостями и позволили выбрать всё, что он хочет. Он жадно разрывает на части бумажные конверты и раскладывает перед собой неотправленные в обитель Чтецов письма. Несколько секунд почтительно помолчав, Невестка наконец набирается смелости, чтобы потребовать разъяснений.

— Нам нужны ответы, Магистр, прошу, утоли наше любопытство. Я надеюсь, наша добыча достойна того, чтобы заплатить за неё истиной.

Голос не выдаёт внутренней паники, но всё же слегка подрагивает. В основном из-за шума в сознании. С псом что-то происходит… Это сбивает с толку и путает мысли. Ощущение такое, словно она видит перед собой сразу множество мест и даже времен. Голоса раскалываются, слова медленно и неохотно выползают из практически сомкнутых губ. Мотнув головой, ей удаётся избавиться от морока.

— О, бесспорно! Я так предполагаю, что в записях моего старинного друга Виткома, которые ты точно прочла от и до, я вижу на листах твои отпечатки, вы нашли упоминание моего имени в контексте этой безвинной вылазки. И это абсолютная правда. Я организовал это мероприятие, собрал туда двадцать три имперца, двадцать три южанина, двадцать три мужчины, двадцать три женщины… ну и так далее. Я, признаться, уже забыл, сколько там погибло, да и не важно это, на самом деле. Видишь ли, Лизастрия… Хотя чего это я. Лиз. Раньше ты просила обращаться к тебе только так. Совсем позабыл уже...

Раньше? Невестка не сразу понимает, что Кендерик говорит о её прошлой жизни. Но так к ней обращались друзья и близкие. Магистр должен это прекрасно понимать. В первый раз она этого не заметила, но сейчас... Всё кажется неправильным.

— Как ты могла увидеть, то место крайне, крайне уникально. Не знаю, что послужило причиной, но тропы в нём… выходят из своих берегов и поднимаются над землёй, а часть реальности напротив опускается вниз. Это похоже на шлюпку, в которой дно уже затоплено. Долгое время исследовательская группа проводила изыскания, и всё было прекрасно, результаты лились рекой. И вот я приказываю провести важнейший эксперимент: умертвить крестьян и намеренно очернить часть троп. Мне хотелось… ох, да что уж тут юлить, я хотел свою собственную кузню Симиэля для исследований. Но тут разразилась эта дьявольская ересь! Пришлось убивать и убивать, поставки сбивались, моя группа умирала… а потом и этот прохиндей Саззар, вшивый Комендантишка, который перешёл на сторону предателей!

— Он предал вместе с остальными? Или вы как-то причастны к этому, Кендерик?

— Нет. Изначально он выступил против и скрылся, нашёл меня. Слово за слово, и выяснилось нечто неприятное... Оказывается, его брат погиб в этих самых лесах. А ещё оказалось, что среди крестьян, которых я принёс в жертву, были его люди. Да и уничтоженные деревни тоже не являлись ничейными, как я думал раньше. В общем, Саззар проявил крайнюю степень некомпетентности и скептицизма. Какая разница, что я приказал уничтожить всю его родную деревеньку. Подумаешь! Да он даже в глаза уже не видел тех, кто там жил… А осколок божественной стали сам себя кровью не окропит!

— И они создали Оду призыва, встав на сторону еретиков... А Витком им помогал, не зная, что стоит за этим. Небось именно Саззар и заставил его думать, что виновник вы.

— Именно! Именно, моя дорогая! Витком поверил ему, а не мне, и если бы не героическая трусость предка нашего общего знакомого, всё было бы очень и очень плохо. Благо план сорвали, но ужас… аванпост потерян, а влияние кровавого владыки росло. Дела не позволяли мне выдвинуться туда лично… да и охотник… гм, в общем, ситуация оказалась далеко не из лучших. Я отправил туда пару групп уже после того, как Империя раскололась, но увы, вышли живыми только вы.

— Ты практически отправил меня на смерть, магистр! Он испил мою душу, практически поглотил своим проклятым клинком, и я ничего не могла сделать! То был совершенный убийца таких, как мы, а я даже не имела оружия! Это не проверка… это даже не великая миссия, не Их призыв!

Голос Невестки срывается на крик. Мгновение — и ярость отступает. Магистр не зол и не оскорблён, он тихо посмеивается, практически призывая Невестку закончить свой монолог.

— Это хладнокровное убийство, Кендерик. Моё убийство на первой же миссии. Если бы не Кат, то…

— Ать-ать-ать! Убийством это было бы, если бы ты действительно умерла. А так, пф, всего лишь скромный подвиг, который могут внести в летописи. Пойми меня правильно, Лиз, я уважаю и ценю тебя, но мне нужно видеть в тебе преемника. Молодой Кендерик полез бы туда без вопросов и страха. И я искренне рад, что ты сделала так же. И вновь тебе удалось превзойти мои самые смелые ожидания. Я думал, что религиозное детство и эти твои сестринские узы с дочкой нашего Несломленного Слепца размягчили твою душу и разум, но два демона?

Тягучая боль врезается в сердце. Девушка видит Его. Доспех, обрамлённый серебром, венценосный шлем в форме птичьей головы, горящий в руках моргенштерн и сотни тысяч демонических трупов вокруг. Его крик сотрясает ряды, он полон ненависти и презрения. Он практически стал сутью его существования. За пылающей фигурой стоит тень. Силуэт пташки, чей голос находит Лизастрию даже после смерти... Младшая Сойка. Она следом. Она стала его заменой. Приняла регалии Грау... Что с ней сейчас?

— Да ещё каких… Тот ритуал, бррр… мурашки по коже от предвкушения, которое я испытал, когда нашёл его. И ты тоже воспользовалась им, прямо как я, который долгие двадцать лет назад пытался изучить эту форму бессмертия.

— Какой итог был у вашего эксперимента? Вам удалось добиться результата?

Пытаясь отвлечься от мыслей о Сойке, спрашивает Лизастрия, отводя взгляд в сторону. Где она? Почему нет никаких вестей? Что между ними случилось?...

— Неудача, даже большая, чем твоя, Лиз. У меня вышло возродить аберрацию плоти, без зачатков сознания и никакущим повиновением. Твой результат… куда лучше.

— И всё же вы оставили меня умирать, хотя сами страшились встретиться с Комендантом!

— Я ничего не страшусь, моя дорогая. Это была лишь часть наших Истин — помощь может быть разной, важно понимать, когда стоит принять её, а когда стоит отказать. Иногда своими силами победить невозможно, как бы могущественны мы ни были. И наш маленький святой это доказал! Выше нос, Кат, с девочкой твоей не всё потеряно. Мне она так даже больше нравится, только посмотрите на эти клыки, а когти! Чудесно… Хвост ещё не закончил своего развития, интересный подвид. Смесь мясника и… гм, надзирателя? Странно…

— Мне больно слышать это, Кендерик… ты знал, что моя паства умрёт, ты не мог не знать, что нас ждёт там, и не предупредил. Я… бывал здесь десятки раз, я отпевал ваших мертвецов и встречал новоприбывших членов ордена. Ты рассказывал мне о звёздах и тропах, даже учил грамоте! И ради чего? Неужели вся моя жизнь была лишь для того, чтобы однажды я помог ей одолеть твоего врага?

— Конечно нет, я бы не стал использовать святого…

— Что, дьявол тебя дери, это значит!? Почему ты повторяешь это, почему та тварь называла меня так! Я хочу знать правду, Кендерик!

Мия обнажает когти, во взгляде страх, но приказ хозяина выполнить приходится. Когтистые лапы указывают на грудь мужчины. Пытаясь предотвратить катастрофу, Лизастрия заслоняет собой Мию, пропуская служителя культа вперёд.

— Ну что же ты кричишь, Митей? Да ты и трети их имён не знал…

— Я знал лично каждого, Кендерик! Я играл с их потомством, врачевал и знал все секреты! А теперь в деревне остались только бабки и дети. Кому пахать земли? Кто будет охотиться или пасти скотину? Ты убил их моими руками. Так будь добр, не упоминай их, хотя бы не при мне.

— Ещё не поздно, они выкорабкаются. Лиз, ты ведь заметила, что наш общий приятель… не отражается в изнанке?

— Да, неужели он правда… святой?

— Святой — это дурацкое названьице, что придумали церковные недотёпы ещё до момента моего рождения. За всю свою долгую жизнь мне так и не удалось вытравить это глупое наименование, которое прилипло к таким, как Кат, мёртвой хваткой. Так вот, святые, или нихели, как называть их было бы куда вернее. Но куда там мне, учёному с тысячелетним стажем, до церковных-то мужей…

— Ближе к делу, Кендерик! Что я такое?

— Вообще говоря, нихели — это люди, врождённо отрицающие всякую суть изнанки. По сути, твоя полная противоположность, Лиз. И от этого факта их очень любят наши великие боги. Более того, они часто наделяют нихелей практически ангельскими привилегиями взывать к небесному воинству, прося наделить себя силой. Весьма разрушительной, как ты могла убедиться.

— Уже успели покопаться у меня в мозгах, магистр?

— В твоих — нет, даже не в мозгах нашей славной парочки. Твой новый пёсик показал ту битву.

— Так значит, боги действительно… благоволят мне? И даже так, даже так Они не защитили их! Не спасли ни Мию… ни беднягу Иосифа, трое детей… О Близнецы, за что вы прокляли наш поход? За что уничтожили деревню, что платила вам кровью и слезами долгие века! И почему моей ношей стало быть их палачом?...

— Мия жива, хочу заметить. Причём усилиями нашего, как вы любите выражаться, «богомерзкого» и «еретического» колдовства.

— Она демон, Кендерик! Вы видите в ней эксперимент, новую подопытную, а я хочу видеть её улыбку, слышать смех! Я по-прежнему люблю её, но она не будет смеяться, она не вырастит мне потомство, не сможет быть матерью! Всё, чем я грезил, мертво, и воскресить его невозможно, даже если прибегнуть к самым тёмным из ритуалов.

— Охотник показал вам, что души никуда не деваются в том месте… а значит, в этой оболочке действительно есть часть души твоей любви. А это означает, что её можно спасти. Впрочем, Лиз оказалась не менее прозорлива и уже выставила тебе справедливые условия. Служение или изгнание без всякой надежды… Кха, боги постоянно ставят такие условия, но стоит выставить их смертному, так все тут же воют о шантаже.

На мгновение всё затихает. Кендерик думает о своём. Кат о своём. Лизастрия неуютно ёжится, вспоминая о сделке с Владыками... И странное чувство внутри. Чувство, похожее на холод, но куда более глубокое и вязкое. Яд, что ползёт змеёй. Касание пальцев, не принадлежавших людям. Вздрогнув одновременно с Кендериком, девушка закрывает глаза.

— Выбора у тебя нет в любом случае. Наше сотрудничество считаю открытым. Возьми у квартирмейстера рясы скитаров и обязательно молитвенник смерти. А для дамы попроси у Таллас «особый заказ». У меня были интересные чертежи, правда второй эксперимент… Впрочем, неважно, немного подогнать — и будет самое оно.

— Вы будто готовились к этому, магистр. Не госпожа ли Мария приоткрыла вам занавес грядущего?

— Я достаточно умён, чтобы дойти до некоторых вещей самостоятельно, мне не нужна помощь авгуров Марии. Но конкретно в этом вопросе мне помог кое-кто другой… Митей, у тебя ещё остались вопросы? Я хочу поговорить со своим центурионом наедине. Особенно видя, что ты не до конца, гм, принял смерть тех людей.

— Если Мия… пробудившись, не осмелится жить, будучи такой, мне будет дозволено убить её? Я не вынесу мук, которые она будет испытывать… если вы желаете оставить её в качестве своей игрушки, я отказываюсь становиться частью ордена. И не отдам её в ваши руки, даже если это будет означать её гибель.

— Ты не убьёшь её, прелат, не строй из себя…

— Ответь на вопрос, старик!

Стальной отзвук в голосе подобен треску сотен листов стали. Кендерик на мгновение захлёбывается чаем и выпрямляет спину. Подозрительно оглядываясь вокруг, словно ожидая увидеть ангела с клинком позади, он постукивает костяшками пальцев по столу.

— Я тебе не мальчишка, от которого можно отмахнуться, старик!

— Если тебе действительно хватит духу, пожалуйста. Цель эксперимента — вернуть в мёртвое, осквернённое тело дух, ну и, возможно, изучить связь человека и демона в возможностях соития… Я, например, не уверен, что твоя дама сердца не способна дать потомство в таком виде. Почему-то люди не рискуют лезть в постель с одержимыми. Даже под пытками. Всё же не понять мне разум простых существ.

— Ты отвратителен, старик. Мы будем ждать внизу. Лиз, благодарю, что ты была не столь высокомерна и невыносима, тебе ещё есть куда стремиться.

Всё же чуть покрасневший мужчина скрывается вместе с девушкой спустя считанные секунды. Кендерик внимательно глядит ему вслед. После чего, наливая в пустующую чашку золотого виски, хмыкает, что-то шепча себе под нос. Подняв взгляд на Лизастрию, тот вежливо указывает на место перед собой. Перед девушкой внезапно появляется изящная чашка, в которую магистр любезно наливает алкоголь. Не задумываясь, Невестка садится, но вот пить не решается. Несколько раз вдыхая аромат жжёных ветвей и чего-то, похожего на корицу, ей не удаётся почуять яд. Виски не нравился Лизастрии никогда, слишком резкий и горький.

— Ну наконец-то остались только мы, истинные слуги смерти, можем поговорить нормально. Забавный, конечно, этот Митей Кат. Хорошего нашла союзничка. Полк Истины в таких нуждается. И цепью связала, и пряником манишь. Действительно напоминаешь меня в лучшие годы. О, сколько светлых умов я привёл в лоно смерти, сложно даже вспомнить все их имена…

— Раз мы остались наедине, я хотела бы узнать по поводу пса войны. Он возродился спустя многие годы, после того как я убила его в юности. Как он попал на поверхность — уже не загадка, но я не вижу на нём символов Симиэля. Раньше я считала, что такие демоны либо бездумны и бессознательны, либо не существуют вовсе. Но он нашёл меня и словно сам желал, чтобы я отдавала ему приказы. Как это возможно?

— Демоны, девочка моя, это не всегда убийцы или страждущие человеческих страданий твари. В подавляющем большинстве? — Определённо. Но не все. Гончие войны это не воины Симиэля. Зачастую это разведчики и сторожа кузниц, а также материал, из которого лепят что-то лучшее. Они редко выползают на поверхность. Высшие демоны любят кидать их как стаи, что терроризируют те места, куда они не могут растянуть основную орду. Но даже крестьяне, которых правильно используют старосты или местные центурионы, могут отбиться от двух-трёх полноценных стай псов войны. Может быть, выживет даже больше половины деревни. Поэтому неудивительно, что он искал — в этом суть его предназначения. Искать.

— Но он не просто искал меня, он хотел встретиться. Невесть сколько эта тварь провела на тропах после своего возрождения, возможно, без голоса своего владыки, но при этом храня память обо мне. Как это возможно?

— Ты права, то, что он искал тебя, — это не совсем типичное поведение… и весьма странно, что он переродился без меток. Это означает, что ни Владыка, ни кто-либо из высших демонов не контролирует его. Возможно… чисто в теории, это вина нашей кузни. Охотник был не совсем типичным высшим демоном, он по-прежнему оставался человеком, просто заключившим контракт. Поэтому кузница могла возрождать тварей без меток… ибо ставить их было некому. Пока что это наша самая стройная теория.

Рассеяно кивнув, Лизастрия несколько секунд смотрит на пса. Асель... она никак не могла определиться с его именем. Теперь оно найдено. Варнаг. Пес, внимая мыслям хозяйки, довольно виляет подобием хвоста, спрыгивая на каменную кладку и принимаясь тереться о ногу Невестки. Варнаг... слово отзывается внутри несколько раз, приятно согревая. Прямо как те крохи силы, что дали возможность спастись. Обратить создание демона на службу, наделив именем фанатички... На лице проступает легкая улыбка, которая тут же стирается. Перед ней сидит тот... кого Асель ненавидела. И спокойно пьет чай. Вот кто победил по-настоящему.

— Позволите один вопрос, магистр?

— Хоть сотню, моя дорогая... это ведь самое приятное в иследованиях. Задавать вопросы!

— Имя Асель Варнаг... вам о чем-нибудь говорит?

Пальцы Кендерика резко сжимаются. Взгляд замирает на строчках документа... после чего, с легким ударом, магистр оставляет депеш на столе. Внутри Лизастрии все сжимается, сердце начинает биться быстрее. Он помнит ее, сколько инструментов помнят столяры? Только те, что были им по-настоящему важны.

— Ты встретила ее? Говорила?

— Кто она, магистр?

Вся улыбчивая спесь мигом исчезает... в глубоких глазах чуждого Кендерику тела проявляется потаенная боль. Опустив голову, пальцы сжимают морщинистую переносицу, растирая ее до крови.

— Я... искал себе протеже уже не первый десяток лет, Лиз... и признаю, не все варианты отбрасывал... одинаково легко.

— Вы рассматривали ее как свою замену... и все равно отправили на смерть?

— Я рассказал ей о ритуале, специально приставил в компанию нихеля! И что в итоге, что в итоге, Лиз!? Девочка мертва... а эти никчемные черви вернулись. В полном составе.

Прерывистый вздох сочетается с хрипотцой. На губе повисает кровавая слюна, медленно стекающая на документ. Кендерик выглядит... разбитым. Но что это меняет? Сколько еще он послал на смерть, лишь бы вернуть горсть писем? Нагнувшись вперед, Лизастрия впивается в старика взглядом, после чего медленно качает головой.

— Она ненавидела вас, Кендерик.

— Я знаю. Иногда по вечерам в это месте... я слышал их мысли. И особенно Асель... пока бой не стер все, чем моя ученица когда-то была.

— Ей удалось вспомнить себя, магистр. В конце концов... она знала, кем умирает.

— Какая разница, если все испорчено!? Я всегда знал... что связи с людским состраданием не доводят до хорошего. И это был величайший пример. С того десятилетия... я не рисковал больше ни единым ресурсом.

— Но направили в леса меня.

— Я решился повторить свой эксперимент. Ты была второй Асель... Лиз. Только лучше во всем.

Голос магистра надрывается. Отведя взгляд в сторону, Лизастрия постукивает пальцами по подлокотнику. Несколько минут, в покоях магистра не звучит ни слова. Только далекий топот и молитвы раздаются со стороны погасших лесов Симиэля.

— Ты принесла мясо и цепь Симиэля?

— Так точно, в одном из мешков.

— Прекрасно. На рассвете, когда вы будете выдвигаться, я отдам твой новый клинок. «Убийца охотников», достойно звучит, не так ли? Теперь о следующей миссии. В связи с некоторыми дрязгами на фронте я вынужден отбыть на передовую, в Собор последней битвы.

— Что-то серьёзное?

— Обсуждение наступления. Легион Пепла сформировал солидный костяк воинов, может, удастся окончательно закрепиться на ничейной земле.

— Я могу помочь на передовой? Отправьте меня в гущу боя, Кендерик.

— Ты переходишь под командование Лютера Драккена, легата-понтифика, что ведёт эту войну из крепости гибельных топей. Он оповестит тебя о ситуации и отдаст следующее задание.

Лизастрия разочарованно прикусывает часть губы, но кивает, стараясь унять уязвленную гордость. Она еще сможет пригодиться Ордену. Пусть и далеко не там... где ей бы этого хотелось.

— Будет исполнено. Отбуду в течении суток.

— Но есть одна проблема… ковен ведьмовских бестий, расположенный чёрт знает где, каким-то неведомым образом сломал проложенные нами маршруты. И если тебе этого мало, они окутали подозрительным туманом вообще все местные тропы. Ты не можешь попасть в зал призыва крепости, не можешь перейти ближе, не рискуя угодить в ямы безумия. Внутри тьмы не видно практически ничего. Порой даже я слеп в хребтах одержимых кошмаров и тревожных снов, которые вздымаются на некогда чистых перекрёстках. Это твоя новая задача на подумать: нужно найти этих чертовок и либо присоединить к полку, либо уничтожить. Их искусство весьма хитро и сильно, пока что мне не удалось разгадать секрет данного тумана. Пополнить знания их мудростью будет очень кстати.

— Это всё, Магистр? Было бы неплохо снарядить нам повозку и желательно выбрать коней, я не доверяю конюхам из простолюдинов, им неведом образ истинно выносливого коня.

— Нет, не всё. Топи — крайне опасное и недоброжелательное место… Я прошу тебя зайти в соседнюю башню, там тебя будет ждать, возможно, самый, кхе-кхе, «благородный» из Чтецов и, разумеется, мой прекрасный друг. Ты его узнаешь, да и сам он представится ещё не раз. Ему отдан наказ оберегать тебя до самой смерти от всего, что способно причинить вред. Поверь, если он будет рядом… ты не умрёшь раньше, чем последняя капля его крови коснётся земли. На этом всё. Я даю добро на сохранение этого очаровательного пса в качестве эксперимента и благословляю волей Матери Смерти твою миссию. Принеси Лютеру голову ковенской твари, или всю её живой, если южанам хватит мозгов говорить с нами. Свободна, центурион-фламмен Лизастрия.

— Госпожа Смерть хранит нас в своих объятиях, магистр.

— И безмолвными очами провожает в бой. Доброй ночи, Лиз, попробуй отдохнуть и наконец поесть. Ты ещё недостаточно слилась со своей броней, чтобы контролировать голод, как старшие члены ордена. И еще кое-что...

— Да?

— На тропах слышатся крики. Они исходят с южной стороны... и очень часто доносятся до прибывающих оттуда легионеров. Сегодня будет пир, настоятельно рекомендую найти кого-нибудь и расспросить, что они слышали.

— Вы знаете, какого рода крыки слышатся?

— Нет, мне не дает покоя то, что эти крики слышатся сквозь пелену тумана. Связь конечно работает... но только благодаря ковенскому пению, и моей беспрецедентной силе. Значит, либо где-то по пути к Цитадели родился целый хор лерий, либо некто, очень и очень властный.

— Приму к сведению, магистр.

— Я прошу очень настоятельно, Лиз. Я хочу узнать, что за ними стоит, ясно?

—... Разумеется, магистр.

Виски так и осталось невыпитым. Развернувшись на месте, девушка призывает к себе пса войны, достаточно быстро спускаясь по лестнице в главные залы. Там уже ждёт переодетый Кат и облачённая в зияющую чернотой броню Мия. Доспехи похожи на те, что носит сама Лизастрия, словно этот неудачный эксперимент был… Нет. Лизастрия гонит эти мысли прочь.

Броня Мии легче стандартных моделей лат, но не менее прочна и сильнее прилегает к телу, чем-то напоминая второй слой кожи. На металле горят могущественные руны восстановления, они стягивают его воедино, залечивая бреши. Выгравировано несколько глумливых песнопений чтецов, которые вызывают в глазах непосвящённых рябь и слабость тела. Такие распевают калистки, ведущие легионеров в бой.

Некоторые из жриц пилят Мию взглядом, проходя мимо. В полку истины, впрочем, калисток не так много, а зачастую сюда ссылают провинившихся, которых позже возводят в легионеры для восполнения состава… Но вот в остальных полках жрицы Её пользуются благоговейным уважением, будучи не только священниками для Чтецов, но и воинами первых рядов, которые бесстрашно идут на вражеские клинки и баррикады. Порой калистки становятся жрицами любви для более человеческих полков и объединений с легионами пепла. Впрочем, теперь роль певца священных песен взял на себя прелат, с интересом листая тяжёлые латунные листы «Cantico Di Mortuo» — самого популярного из сборников гимнов смерти. Чёрная грубая ткань скитарских мантий, что подходит мужчине куда больше предыдущего белого одеяния, украшена акафистами Митея и несколькими лоскутами прошлого одеяния, на которых прелат вычертил своей кровью множество имён. Покаянные ленты, символ скорби.

— Удивительно тепло для послушнической робы… да ещё и карманы глубокие. Какой у нас план, Лиз? Что ждёт нас дальше?

— День отдыха… на рассвете отправляемся вместе с провиантом к Гибельным топям и вступаем на службу легату-понтифику. Нас будет сопровождать… мой телохранитель. Кем бы он ни был. Доложи любому стражнику, что ты гость Кендерика, и попроси выделить пищу и кров. Если не поверит… натрави Мию. Поверь, Чтецы понимают только силу. Ты практически часть ордена, к тебе уже должны испытывать уважение.

— Почти?

— Чуть позже, по прибытии в резиденцию Лютера, я проведу тебе ритуал посвящения, приемлемый для жрецов и скитаров. Ты не принимал милости Смерти, не давал обетов… но вскоре мы это исправим.

— Что же… тогда я полагаю, что тебя имеет смысл оставить. Благодарю за твою помощь, Лизастрия. Я так и не сказал этого. Моя паства отомщена, их души спасены, а у Мии есть второй шанс. Может, когда-нибудь… я оставлю тебя и постараюсь возродить то, что было сожжено в землях моего прадеда.

— Если бы не ты, я бы погибла от рук Охотника, Митей. Для Чтеца нет никого важнее боевого брата, мы скрепили свои узы кровью врага. Дай мне своё наставление, прелат, и ступай отдыхать. Дорога будет долгой и кровавой.

— Возьми нашу боль себе, о великий змий, оставь лишь праведную ярость. Возьми наши слёзы себе, о великий змий, оставь нам лишь покой души. Возьми наши тела себе, о великий змий, ибо во служении тебе наша суть. Дай нам силу сражаться с врагами твоими, о великий змий, ибо таков путь наш. Варти.

— Варти, прелат.

— Близнецы… кгх-кха… кгха… Варти.

Тяжкий вздох прелата и грустная улыбка смешиваются в едином мгновении. Взяв Мию под руку, мужчина продолжает исступлённо шептать молитвы… при некоторых словах руки демона сжимаются, стискивая бледные кисти прелата. На мгновение отведя взгляд в сторону, Лизастрия делает аккуратный шаг вперёд, разглядывая некоторые части тела Мии. Она развивается, вспоминает, борется. Но при этом тело продолжает трансформироваться. Может… всё и получится. Резко развернувшись и не дожидаясь окончания молитвы для Мии, Лизастрия быстрым шагом движется к длинным лестницам, ведущим к обиталищу своего нового соратника.