Czytaj książkę: «Мой дикий цветок»

«Я и понятия не имел, с каким

шипами окажется этот цветок.

Мой дикий цветок…»

Эрато Муза

Глава 1. Она полна сюрпризов

— Макс, у нас проблемы, — глухо бросает брат.

Как всегда — гонец плохих вестей.

— Мы не сможем доставить заказ Касиму, — добавляет он.

Я с усмешкой зажигаю сигарету, затягиваюсь.

— И что на этот раз? Чума? Восстание машин? Апокалипсис? Или цунами дорогу смыло? — спрашиваю с издёвкой, думая, что дело — пара пустяков.

Брат качает головой. — Нет, Макс. Баба.

На мгновение я замираю, не веря своим ушам. — Чего? — переспрашиваю резко. — Мне что, послышалось?

Он молчит — долго, мучительно долго. Я жду, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Да он, сука, язык проглотил, что ли? Баба родит быстрее, чем он договорит.

— Ииии? — тяну я сквозь зубы. — Ты мне по чайной ложке информацию высасывать будешь?

Брат наконец выдавливает, — Короче, эта баба врезалась в наших пацанов на полпути. Сбила их в реку. Товар утонул — всё, испорчено. А Касим не из тех, кто будет брать испорченный товар. Доставлять нельзя, сам понимаешь, — мы репутацию угробим.

Секунда тишины. Мир будто замирает. Кровь стучит в висках.

— Ты хочешь сказать, что двадцать восемь лямов теперь на дне? Из-за какой то овцы?! — мой голос звучит тихо, но в нём клокочет ярость.

— Да, брат, — тихо подтверждает он.

Я швыряю сигарету в окно с такой силой, будто это она во всём виновата. В груди — ледяной ком, в голове — хаос. Не могу осознать. Это какой то бред, кошмарный сон, будто у меня температура под сорок и реальность плывёт перед глазами.

— Собери всех, найди мне эту обезьяну одноклеточную, доставь сюда! Свяжись с людьми Касима — перенеси сделку. Скажи, что я сам потом ему всё объясню, — бросаю я, расхаживая по кабинету, как маятник.

Брат мнётся, смотрит в пол — Макс, она в больнице. Пострадала после аварии — столкновение было неслабым. Я смогу её тебе доставить только после восстановления и выписки, сейчас она в плохом состоянии. Но если тебе очень надо, — он делает акцент на последнем слове, — я могу приказать нашим привезти её сюда. Хоть в вертикальном, хоть в горизонтальном виде.

Я резко останавливаюсь, сжимаю кулаки так, что костяшки белеют.

— Да насрать мне, в каком она состоянии! Я сам её убью! Фрезерный станок зубами остановить заставлю! Сука — я с силой бью ладонью по столу. — Я же её заживо закопаю! Напокупают безмозглые овцы прав, а потом ездят обезьяны с гранатой!

Сам не понимаю, почему так завелся. Эти деньги я отобью за месяц, не вопрос. Но сам факт — из-за какой то бабы так глупо просрать сделку Это бесило, шокировало, выводило из себя.

Время шло, а злость во мне только кипела. Руки чесались кому нибудь морду набить. Хочу увидеть эту дуру, взять её за голову и...

Резкий стук в дверь прерывает мои мысли. — Да!

В дверном проёме появляется моя секретарша — бледная, с напряжённым лицом.

— Максим Владимирович, та девушка, что стала причиной аварии, — она здесь. Её доставили к вам. Она ждёт вас, — тихо докладывает она.

— Не понял? — я замираю и оборачиваюсь к брату, который всё ещё сидит в кресле моего кабинета, с видом невинного телёнка.

— Ты же сказал, она на ладан дышит! — бросаю я, вглядываясь в его лицо. По глазам вижу: он и сам удивлён не меньше моего.

Брат нервно проводит рукой по волосам, открывает рот, будто хочет что то сказать, потом закрывает — и наконец выдавливает, — Ну я так понял, что она тебе сейчас нужна. Я написал нашим, чтобы привезли её сюда. Но я думал, она без сознания.

Секретарша делает шаг вперёд, голос её звучит ровно, но в глазах читается напряжение:

— Она пришла в сознание пару часов назад. Врачи говорят, в рубашке родилась: лёгкое сотрясение, растяжение руки, рассечение брови, синяки да шишки. В целом — в полном порядке. Ваша охрана держит её сейчас в приёмном отделе офиса.

Я резко отталкиваюсь от стола. Кровь стучит в висках. — Пойду взгляну на эту обезьяну, — цежу сквозь зубы и вылетаю из кабинета.

Иду по коридору, а в голове — одна мысль: как медленно я буду её убивать. Представляю, как морально уничтожу, заставлю пожалеть, что вообще родилась на свет, эта безмозглая ошибка генетики.

Заворачиваю за угол — и резко останавливаюсь.

Вижу её — и замираю, будто впечатавшись в пол. В пяти метрах от меня сидит она, бледная, с подвязанной рукой и рассечённой бровью.

Удивление накрывает волной — такое сильное, что на мгновение перехватывает дыхание. Я просто зависаю, прожигая её взглядом, даже не моргаю. Всё, что я готовил минуту назад — угрозы, ярость, месть — вдруг рассыпается в прах. Что то в её взгляде — не страх, не покорность, а какая то упрямая, тихая сила — бьёт прямо в грудь, выбивая воздух.

Маленькая, хрупкая — и при этом такая поразительно красивая.

Фигура — словно высечена мастером: стройная, изящная, с чёткими, почти скульптурными линиями. Длинные вьющиеся чёрные волосы каскадом спускаются по спине, ложатся волнами вдоль изгибов тела — до самых ягодиц.

На ней обтягивающая белая майка — на ткани темнеют пятна крови, видимо, остались после аварии. Ткань плотно облегает тело, подчёркивая пышную грудь и тонкую талию. Короткие шорты открывают стройные ноги. Руки тонкие, почти невесомые — как у балерины.

Уникальная, будто созданная в единственном экземпляре.

Лицо — отдельный вид искусства: сочные губы, густые чёрные ресницы, глаза лисьи, раскосые — и невероятно зелёные. Я даже отсюда вижу этот насыщенный изумрудный блеск.

В голове мелькает абсурдная мысль: я что, получил сердечный приступ, умер — и оказался в раю? Потому что в реальной жизни таких не бывает.

Но взгляд невольно цепляется за детали: она слегка покачивается, движения замедленные, взгляд расфокусирован. Судя по всему, под действием лекарств — будто её только что вывели из наркоза. В этой уязвимости — ещё больше очарования и какой то болезненной трогательности.

— Чё, брат, залип на своей обезьяне? — хрипловато хохочет брат. — А обезьянка-то сказочная. Я б с такой обезьянкой...

— Захлопнись, — резко обрываю я, не дав ему договорить. Голос звучит жёстче, чем хотелось бы — будто я пытаюсь отогнать наваждение.

Делаю шаг вперёд, затем отступаю, будто отталкивая собственные мысли. — Отвезите её в мой дом, — отдаю распоряжение, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Брат вскидывает брови, в глазах — насмешка — Ты что, даже не подойдёшь к ней? А как же убить? Закопать? — произносит с откровенным сарказмом.

Я молчу. В груди — странная пустота и одновременно буря противоречивых чувств. Вместо ярости — замешательство. Вместо жажды мести — странное, необъяснимое притяжение.

— Планы меняются, — резко бросаю я. — Вези её в мой дом. Выдели гостевую комнату — пусть дожидается меня там.

Брат кивает, уже готовясь сорваться с места, но я останавливаю его жестом:

— Мне ещё нужно сделать пару звонков — вытащить из дерьма нашу сделку с Касимом. И найди мне досье на неё. Сегодня же. Хочу знать о ней всё: где живёт, с кем спит, что ест, какого цвета её кровь — всё. И про аварию узнай подробно: какого чёрта она оказалась на той дороге, как это вообще произошло. Кто виноват? Что видели свидетели? Мне нужно всё, до мельчайших деталей.

— Понял, — коротко отвечает брат и без промедления берётся за дело.

Я остаюсь один. Сажусь в кресло, провожу рукой по лицу — пытаюсь сосредоточиться на звонках, на Касиме, на бабках, на логистике Но мысли снова и снова возвращаются к ней. Уже четыре часа прошло, а она всё ещё перед глазами: её лицо, эти зелёные лисьи глаза, волосы, рассыпавшиеся по плечам, дрожащие пальцы с бинтом на кисти.

Надо ехать домой. Уже поздно — она, наверное, будет спать, когда я приеду.

В груди что то переворачивается. Я вдруг отчётливо понимаю: убийство этой красавицы я официально отменяю. Рука не поднимется на этот хрупкий, дивный цветок.

Но в глубине души шевельнулось тревожное предчувствие. Я и понятия не имел, с какими шипами окажется этот цветок. Мой дикий цветок...

* * *

Приехав домой, я первым делом тихо открываю дверь гостевой комнаты. В полумраке, на белоснежных простынях, спит она — словно ангел. Дыхание ровное, волосы разметались по подушке, лицо расслаблено, без тени страха или напряжения.

Я замираю на пороге. Что то внутри опять сжимается — не ярость, не злость, а странное, почти незнакомое чувство.

«Пусть выспится, — решаю про себя. — Разговор отложим до утра».

Тихо прикрываю дверь и отхожу. Брат до сих пор не звонит — никакой информации. Решаю набрать сам.

— Да, Макс, — раздаётся в трубке голос брата. — Если ты звонишь узнать, как двигается дело с досье на девчонку, спешу сообщить: уже завтра к утру оно будет лежать у тебя на столе.

— Отлично, — коротко отвечаю я. — Ночевать она согласилась добровольно? Или пришлось заставить?

Брат хмыкает — Макс, мы же её из больницы выдернули. Ей успели вколоть хороший обезбол — уговаривать или заставлять не было нужды. Она как болванчик: на всё согласно кивала головой. Как овощ — куда толкнёшь, туда и катится.

— Понял, ладно, — сухо отвечаю я. — Жду подробную информацию. Всё нарой, и про аварию не забудь.

Завершаю звонок и иду в спальню. Ложусь, но сон не идёт. В голове — только она. Эти зелёные глаза.

Они преследуют меня всю ночь. Я закрываю веки — а они тут как тут: смотрят, сверкают, будоражат сознание. Эта девчонка поселилась в моей голове, как заноза, как наваждение. Во сне она является мне снова — улыбается, шепчет что то, чего я не могу разобрать. Просыпаюсь в поту, с глухим стуком сердца.

Утром, едва открыв глаза, иду в кабинет. На столе — папка с досье.

— Оперативно, — бормочу я и принимаюсь читать.

Исаева Аглая Игоревна, 20 лет. Родилась в деревне Жирновка. Мать умерла, когда ей было 16; живёт с отцом. Со слов очевидцев, он не работает и много пьёт — спился после смерти жены. Живут в одноэтажном старом доме.

Аглая переехала два месяца назад в Москву — с подругой, снимают квартиру. Мужа нет, детей нет.

Я переворачиваю страницу, вчитываюсь в детали, пытаюсь сложить образ Но стук в дверь прерывает мои размышления.

— Войдите!

В кабинет заглядывает Любовь Валентиновна, моя кухарка, — бледная, с трясущимися руками.

— Максим Владимирович, ваша гостья устроила дебош. Я принесла ей завтрак, а она выхватила вилку и стала кидаться. Угрожает всему персоналу, кричит, что выколет глаз любому, кто подойдёт.

Требует отпустить её домой, — торопливо докладывает она, голос дрожит от возмущения и страха.

— Понял, сейчас приду, — коротко отвечаю я, захлопываю папку с досье и направляюсь к гостевой комнате.

Открываю дверь — и замираю на пороге.

Моя красавица вжата в угол комнаты, спина прижата к стене, глаза горят отчаянной решимостью. В руке — вилка, вытянута вперёд, как оружие. Она выглядит хрупкой, уязвимой — и в то же время отчаянно смелой. «Тушканчик, пытающийся напугать зубочисткой тигра», — мелькает у меня в голове. И неожиданно становится смешно.

Но я сдерживаю улыбку. Шаг за шагом приближаюсь, стараясь не делать резких движений.

— Ну, привет, А-г-л-а-я, — произношу её имя, растягивая слоги, словно пробую его на вкус.

Она вскидывает голову, взгляд — острый, настороженный.

— Вы работаете на Артёма Акимова?! — выкрикивает она. — Я на вас всех в полицию заявлю! Я ни на что не соглашусь, можете так ему и передать!

Её голос дрожит, руки чуть подрагивают, но она старается держать гордый вид. Видно, что ей страшно — до дрожи, до перехваченного дыхания. Но она не сдаётся. И это вызывает странное уважение.

Я скрещиваю руки на груди, слегка наклоняю голову, изучаю её.

— Артёма Акимова? — переспрашиваю тихо. — Впервые слышу это имя.

Она на мгновение замирает, в глазах — растерянность. Но тут же снова сжимает вилку крепче, будто это её последний щит.

— Детка, я не знаю никакого Артёма Акимова, — произношу я медленно, делая шаг к ней — плавно, как хищник к добыче. — Меня зовут Максим. Я владелец той машины, которую ты отправила в реку. Скажи, сладкая, где ты права покупала? И знаешь ли ты, сколько мне должна? Интересно, как расплачиваться будешь?

Аглая меняется в лице. Взгляд мечется, плечи напрягаются. Вилка в её руке дрожит, потом медленно опускается — вместе с глазами, виновато устремлёнными в пол. На мгновение кажется, что она готова сдаться.

Но стоит мне подойти слишком близко, как она резко вскидывает руку — и вилка вонзается в моё бедро. Боль короткая, острая — но я даже не успеваю отреагировать, как она бросается к двери.

Не успевает.

Я хватаю её за талию — резко, но не грубо — и прижимаю к себе, не давая вырваться. Другой рукой спокойно, почти небрежно, выдергиваю вилку из бедра.

— Гад, пусти! Пусти, сказала! — хрипло выкрикивает она, дёргаясь в моих руках.

— Честно признаться, неожиданно, — усмехаюсь я. — Такая маленькая и такая дикая!

Кидаю её на кровать — не швыряю, а укладываю с силой, но без жестокости. Боль пульсирует в бедре, но терпимо — бывало и хуже.

В дверях тут же появляются охранники.

— Всем выйти, — бросаю коротко. Они молча отступают, закрывая за собой дверь.

Я делаю шаг к кровати, опускаюсь на край, смотрю прямо на неё. Аглая лежит, тяжело дыша, волосы разметались, глаза горят — то ли страхом, то ли яростью.

— Малышка, мы с тобой, видимо, не с того начали, — говорю уже спокойнее. — Вынь бананы из ушей: ты разбила мою машину с ценным грузом. Вместо того чтобы извиниться и искать компромисс, ты решила всадить мне вилку? Я читал твоё досье — там не написано, что ты душевнобольная. На учёте не стоишь.

Она замирает. Глубоко вздыхает, сглатывает. Потом садится, выпрямляет спину, смотрит прямо на меня — уже не испуганно, а холодно, отстранённо.

— Простите, — произносит ровным, почти ледяным тоном.

— Если вы действительно ищете виновника аварии, то это не я. Точнее, не только я. Вам нужен Артём Акимов. Это всё из-за него.

Наш разговор прерывает резкий звук телефонного звонка. Я бросаю короткий взгляд на экран — брат. Нажимаю «принять вызов», не отрывая взгляда от Аглаи.

— Немного не вовремя, — говорю жёстко. — Говори, если важное.

В трубке раздаётся голос брата — быстрый, напряжённый:

— Макс, машина, в которую врезалась девчонка, принадлежит некому Акимову Артёму Валерьевичу. Она уже в розыске — он написал заявление на нашу «угонщицу». Её ищет полиция. И ещё: вчера в больнице у неё брали кровь на анализы, пришли результаты. В организме обнаружено необычное экспериментальное наркотическое вещество. Оно сначала притупляет сознание, а потом действует как паралитик — полностью парализует тело на какое то время. Аварии было не избежать.

Я молча слушаю, чувствуя, как в груди нарастает холодный клубок подозрений. Взгляд не отрывается от лица Аглаи.

— Понял, — коротко отвечаю брату и сбрасываю звонок. Несколько секунд молчу, изучаю её.

А она полна сюрпризов.

Наконец, медленно произношу — Аглая, в твоих же интересах рассказать мне всё, что случилось вчера. Кто такой Артём и почему в твоей крови нашли какую то дрянь? Выкладывай, Ц В Е Т О Ч Е К.