Czytaj książkę: «Мой дикий цветок»

«Я и понятия не имел, с каким

шипами окажется этот цветок.

Мой дикий цветок…»

Эрато Муза

Глава 1. Она полна сюрпризов

— Макс, у нас проблемы, — глухо бросает брат.

Как всегда — гонец плохих вестей.

— Мы не сможем доставить заказ Касиму, — добавляет он.

Я с усмешкой зажигаю сигарету, затягиваюсь.

— И что на этот раз? Чума? Восстание машин? Апокалипсис? Или цунами дорогу смыло? — спрашиваю с издёвкой, думая, что дело — пара пустяков.

Брат качает головой. — Нет, Макс. Баба.

На мгновение я замираю, не веря своим ушам. — Чего? — переспрашиваю резко. — Мне что, послышалось?

Он молчит — долго, мучительно долго. Я жду, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Да он, сука, язык проглотил, что ли? Баба родит быстрее, чем он договорит.

— Ииии? — тяну я сквозь зубы. — Ты мне по чайной ложке информацию высасывать будешь?

Брат наконец выдавливает, — Короче, эта баба врезалась в наших пацанов на полпути. Сбила их в реку. Товар утонул — всё, испорчено. А Касим не из тех, кто будет брать испорченный товар. Доставлять нельзя, сам понимаешь, — мы репутацию угробим.

Секунда тишины. Мир будто замирает. Кровь стучит в висках.

— Ты хочешь сказать, что двадцать восемь лямов теперь на дне? Из-за какой то овцы?! — мой голос звучит тихо, но в нём клокочет ярость.

— Да, брат, — тихо подтверждает он.

Я швыряю сигарету в окно с такой силой, будто это она во всём виновата. В груди — ледяной ком, в голове — хаос. Не могу осознать. Это какой то бред, кошмарный сон, будто у меня температура под сорок и реальность плывёт перед глазами.

— Собери всех, найди мне эту обезьяну одноклеточную, доставь сюда! Свяжись с людьми Касима — перенеси сделку. Скажи, что я сам потом ему всё объясню, — бросаю я, расхаживая по кабинету, как маятник.

Брат мнётся, смотрит в пол — Макс, она в больнице. Пострадала после аварии — столкновение было неслабым. Я смогу её тебе доставить только после восстановления и выписки, сейчас она в плохом состоянии. Но если тебе очень надо, — он делает акцент на последнем слове, — я могу приказать нашим привезти её сюда. Хоть в вертикальном, хоть в горизонтальном виде.

Я резко останавливаюсь, сжимаю кулаки так, что костяшки белеют.

— Да насрать мне, в каком она состоянии! Я сам её убью! Фрезерный станок зубами остановить заставлю! Сука — я с силой бью ладонью по столу. — Я же её заживо закопаю! Напокупают безмозглые овцы прав, а потом ездят обезьяны с гранатой!

Сам не понимаю, почему так завелся. Эти деньги я отобью за месяц, не вопрос. Но сам факт — из-за какой то бабы так глупо просрать сделку Это бесило, шокировало, выводило из себя.

Время шло, а злость во мне только кипела. Руки чесались кому нибудь морду набить. Хочу увидеть эту дуру, взять её за голову и...

Резкий стук в дверь прерывает мои мысли. — Да!

В дверном проёме появляется моя секретарша — бледная, с напряжённым лицом.

— Максим Владимирович, та девушка, что стала причиной аварии, — она здесь. Её доставили к вам. Она ждёт вас, — тихо докладывает она.

— Не понял? — я замираю и оборачиваюсь к брату, который всё ещё сидит в кресле моего кабинета, с видом невинного телёнка.

— Ты же сказал, она на ладан дышит! — бросаю я, вглядываясь в его лицо. По глазам вижу: он и сам удивлён не меньше моего.

Брат нервно проводит рукой по волосам, открывает рот, будто хочет что то сказать, потом закрывает — и наконец выдавливает, — Ну я так понял, что она тебе сейчас нужна. Я написал нашим, чтобы привезли её сюда. Но я думал, она без сознания.

Секретарша делает шаг вперёд, голос её звучит ровно, но в глазах читается напряжение:

— Она пришла в сознание пару часов назад. Врачи говорят, в рубашке родилась: лёгкое сотрясение, растяжение руки, рассечение брови, синяки да шишки. В целом — в полном порядке. Ваша охрана держит её сейчас в приёмном отделе офиса.

Я резко отталкиваюсь от стола. Кровь стучит в висках. — Пойду взгляну на эту обезьяну, — цежу сквозь зубы и вылетаю из кабинета.

Иду по коридору, а в голове — одна мысль: как медленно я буду её убивать. Представляю, как морально уничтожу, заставлю пожалеть, что вообще родилась на свет, эта безмозглая ошибка генетики.

Заворачиваю за угол — и резко останавливаюсь.

Вижу её — и замираю, будто впечатавшись в пол. В пяти метрах от меня сидит она, бледная, с подвязанной рукой и рассечённой бровью.

Удивление накрывает волной — такое сильное, что на мгновение перехватывает дыхание. Я просто зависаю, прожигая её взглядом, даже не моргаю. Всё, что я готовил минуту назад — угрозы, ярость, месть — вдруг рассыпается в прах. Что то в её взгляде — не страх, не покорность, а какая то упрямая, тихая сила — бьёт прямо в грудь, выбивая воздух.

Маленькая, хрупкая — и при этом такая поразительно красивая.

Фигура — словно высечена мастером: стройная, изящная, с чёткими, почти скульптурными линиями. Длинные вьющиеся чёрные волосы каскадом спускаются по спине, ложатся волнами вдоль изгибов тела — до самых ягодиц.

На ней обтягивающая белая майка — на ткани темнеют пятна крови, видимо, остались после аварии. Ткань плотно облегает тело, подчёркивая пышную грудь и тонкую талию. Короткие шорты открывают стройные ноги. Руки тонкие, почти невесомые — как у балерины.

Уникальная, будто созданная в единственном экземпляре.

Лицо — отдельный вид искусства: сочные губы, густые чёрные ресницы, глаза лисьи, раскосые — и невероятно зелёные. Я даже отсюда вижу этот насыщенный изумрудный блеск.

В голове мелькает абсурдная мысль: я что, получил сердечный приступ, умер — и оказался в раю? Потому что в реальной жизни таких не бывает.

Но взгляд невольно цепляется за детали: она слегка покачивается, движения замедленные, взгляд расфокусирован. Судя по всему, под действием лекарств — будто её только что вывели из наркоза. В этой уязвимости — ещё больше очарования и какой то болезненной трогательности.

— Чё, брат, залип на своей обезьяне? — хрипловато хохочет брат. — А обезьянка-то сказочная. Я б с такой обезьянкой...

— Захлопнись, — резко обрываю я, не дав ему договорить. Голос звучит жёстче, чем хотелось бы — будто я пытаюсь отогнать наваждение.

Делаю шаг вперёд, затем отступаю, будто отталкивая собственные мысли. — Отвезите её в мой дом, — отдаю распоряжение, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Брат вскидывает брови, в глазах — насмешка — Ты что, даже не подойдёшь к ней? А как же убить? Закопать? — произносит с откровенным сарказмом.

Я молчу. В груди — странная пустота и одновременно буря противоречивых чувств. Вместо ярости — замешательство. Вместо жажды мести — странное, необъяснимое притяжение.

— Планы меняются, — резко бросаю я. — Вези её в мой дом. Выдели гостевую комнату — пусть дожидается меня там.

Брат кивает, уже готовясь сорваться с места, но я останавливаю его жестом:

— Мне ещё нужно сделать пару звонков — вытащить из дерьма нашу сделку с Касимом. И найди мне досье на неё. Сегодня же. Хочу знать о ней всё: где живёт, с кем спит, что ест, какого цвета её кровь — всё. И про аварию узнай подробно: какого чёрта она оказалась на той дороге, как это вообще произошло. Кто виноват? Что видели свидетели? Мне нужно всё, до мельчайших деталей.

— Понял, — коротко отвечает брат и без промедления берётся за дело.

Я остаюсь один. Сажусь в кресло, провожу рукой по лицу — пытаюсь сосредоточиться на звонках, на Касиме, на бабках, на логистике Но мысли снова и снова возвращаются к ней. Уже четыре часа прошло, а она всё ещё перед глазами: её лицо, эти зелёные лисьи глаза, волосы, рассыпавшиеся по плечам, дрожащие пальцы с бинтом на кисти.

Надо ехать домой. Уже поздно — она, наверное, будет спать, когда я приеду.

В груди что то переворачивается. Я вдруг отчётливо понимаю: убийство этой красавицы я официально отменяю. Рука не поднимется на этот хрупкий, дивный цветок.

Но в глубине души шевельнулось тревожное предчувствие. Я и понятия не имел, с какими шипами окажется этот цветок. Мой дикий цветок...

* * *

Приехав домой, я первым делом тихо открываю дверь гостевой комнаты. В полумраке, на белоснежных простынях, спит она — словно ангел. Дыхание ровное, волосы разметались по подушке, лицо расслаблено, без тени страха или напряжения.

Я замираю на пороге. Что то внутри опять сжимается — не ярость, не злость, а странное, почти незнакомое чувство.

«Пусть выспится, — решаю про себя. — Разговор отложим до утра».

Тихо прикрываю дверь и отхожу. Брат до сих пор не звонит — никакой информации. Решаю набрать сам.

— Да, Макс, — раздаётся в трубке голос брата. — Если ты звонишь узнать, как двигается дело с досье на девчонку, спешу сообщить: уже завтра к утру оно будет лежать у тебя на столе.

— Отлично, — коротко отвечаю я. — Ночевать она согласилась добровольно? Или пришлось заставить?

Брат хмыкает — Макс, мы же её из больницы выдернули. Ей успели вколоть хороший обезбол — уговаривать или заставлять не было нужды. Она как болванчик: на всё согласно кивала головой. Как овощ — куда толкнёшь, туда и катится.

— Понял, ладно, — сухо отвечаю я. — Жду подробную информацию. Всё нарой, и про аварию не забудь.

Завершаю звонок и иду в спальню. Ложусь, но сон не идёт. В голове — только она. Эти зелёные глаза.

Они преследуют меня всю ночь. Я закрываю веки — а они тут как тут: смотрят, сверкают, будоражат сознание. Эта девчонка поселилась в моей голове, как заноза, как наваждение. Во сне она является мне снова — улыбается, шепчет что то, чего я не могу разобрать. Просыпаюсь в поту, с глухим стуком сердца.

Утром, едва открыв глаза, иду в кабинет. На столе — папка с досье.

— Оперативно, — бормочу я и принимаюсь читать.

Исаева Аглая Игоревна, 20 лет. Родилась в деревне Жирновка. Мать умерла, когда ей было 16; живёт с отцом. Со слов очевидцев, он не работает и много пьёт — спился после смерти жены. Живут в одноэтажном старом доме.

Аглая переехала два месяца назад в Москву — с подругой, снимают квартиру. Мужа нет, детей нет.

Я переворачиваю страницу, вчитываюсь в детали, пытаюсь сложить образ Но стук в дверь прерывает мои размышления.

— Войдите!

В кабинет заглядывает Любовь Валентиновна, моя кухарка, — бледная, с трясущимися руками.

— Максим Владимирович, ваша гостья устроила дебош. Я принесла ей завтрак, а она выхватила вилку и стала кидаться. Угрожает всему персоналу, кричит, что выколет глаз любому, кто подойдёт.

Требует отпустить её домой, — торопливо докладывает она, голос дрожит от возмущения и страха.

— Понял, сейчас приду, — коротко отвечаю я, захлопываю папку с досье и направляюсь к гостевой комнате.

Открываю дверь — и замираю на пороге.

Моя красавица вжата в угол комнаты, спина прижата к стене, глаза горят отчаянной решимостью. В руке — вилка, вытянута вперёд, как оружие. Она выглядит хрупкой, уязвимой — и в то же время отчаянно смелой. «Тушканчик, пытающийся напугать зубочисткой тигра», — мелькает у меня в голове. И неожиданно становится смешно.

Но я сдерживаю улыбку. Шаг за шагом приближаюсь, стараясь не делать резких движений.

— Ну, привет, А-г-л-а-я, — произношу её имя, растягивая слоги, словно пробую его на вкус.

Она вскидывает голову, взгляд — острый, настороженный.

— Вы работаете на Артёма Акимова?! — выкрикивает она. — Я на вас всех в полицию заявлю! Я ни на что не соглашусь, можете так ему и передать!

Её голос дрожит, руки чуть подрагивают, но она старается держать гордый вид. Видно, что ей страшно — до дрожи, до перехваченного дыхания. Но она не сдаётся. И это вызывает странное уважение.

Я скрещиваю руки на груди, слегка наклоняю голову, изучаю её.

— Артёма Акимова? — переспрашиваю тихо. — Впервые слышу это имя.

Она на мгновение замирает, в глазах — растерянность. Но тут же снова сжимает вилку крепче, будто это её последний щит.

— Детка, я не знаю никакого Артёма Акимова, — произношу я медленно, делая шаг к ней — плавно, как хищник к добыче. — Меня зовут Максим. Я владелец той машины, которую ты отправила в реку. Скажи, сладкая, где ты права покупала? И знаешь ли ты, сколько мне должна? Интересно, как расплачиваться будешь?

Аглая меняется в лице. Взгляд мечется, плечи напрягаются. Вилка в её руке дрожит, потом медленно опускается — вместе с глазами, виновато устремлёнными в пол. На мгновение кажется, что она готова сдаться.

Но стоит мне подойти слишком близко, как она резко вскидывает руку — и вилка вонзается в моё бедро. Боль короткая, острая — но я даже не успеваю отреагировать, как она бросается к двери.

Не успевает.

Я хватаю её за талию — резко, но не грубо — и прижимаю к себе, не давая вырваться. Другой рукой спокойно, почти небрежно, выдергиваю вилку из бедра.

— Гад, пусти! Пусти, сказала! — хрипло выкрикивает она, дёргаясь в моих руках.

— Честно признаться, неожиданно, — усмехаюсь я. — Такая маленькая и такая дикая!

Кидаю её на кровать — не швыряю, а укладываю с силой, но без жестокости. Боль пульсирует в бедре, но терпимо — бывало и хуже.

В дверях тут же появляются охранники.

— Всем выйти, — бросаю коротко. Они молча отступают, закрывая за собой дверь.

Я делаю шаг к кровати, опускаюсь на край, смотрю прямо на неё. Аглая лежит, тяжело дыша, волосы разметались, глаза горят — то ли страхом, то ли яростью.

— Малышка, мы с тобой, видимо, не с того начали, — говорю уже спокойнее. — Вынь бананы из ушей: ты разбила мою машину с ценным грузом. Вместо того чтобы извиниться и искать компромисс, ты решила всадить мне вилку? Я читал твоё досье — там не написано, что ты душевнобольная. На учёте не стоишь.

Она замирает. Глубоко вздыхает, сглатывает. Потом садится, выпрямляет спину, смотрит прямо на меня — уже не испуганно, а холодно, отстранённо.

— Простите, — произносит ровным, почти ледяным тоном.

— Если вы действительно ищете виновника аварии, то это не я. Точнее, не только я. Вам нужен Артём Акимов. Это всё из-за него.

Наш разговор прерывает резкий звук телефонного звонка. Я бросаю короткий взгляд на экран — брат. Нажимаю «принять вызов», не отрывая взгляда от Аглаи.

— Немного не вовремя, — говорю жёстко. — Говори, если важное.

В трубке раздаётся голос брата — быстрый, напряжённый:

— Макс, машина, в которую врезалась девчонка, принадлежит некому Акимову Артёму Валерьевичу. Она уже в розыске — он написал заявление на нашу «угонщицу». Её ищет полиция. И ещё: вчера в больнице у неё брали кровь на анализы, пришли результаты. В организме обнаружено необычное экспериментальное наркотическое вещество. Оно сначала притупляет сознание, а потом действует как паралитик — полностью парализует тело на какое то время. Аварии было не избежать.

Я молча слушаю, чувствуя, как в груди нарастает холодный клубок подозрений. Взгляд не отрывается от лица Аглаи.

— Понял, — коротко отвечаю брату и сбрасываю звонок. Несколько секунд молчу, изучаю её.

А она полна сюрпризов.

Наконец, медленно произношу — Аглая, в твоих же интересах рассказать мне всё, что случилось вчера. Кто такой Артём и почему в твоей крови нашли какую то дрянь? Выкладывай, Ц В Е Т О Ч Е К.

Глава 2. Ходячие искушение

«Чем сильнее она отталкивает, тем

крепче я держу — пусть даже на

расстоянии."

Эрато Муза

Аглая

— Я работаю в клубе, хозяин которого — Артём Акимов. Он же мой босс. Работаю у него всего два месяца.

Сначала всё было нормально. Да, он иногда заигрывал, делал непристойные намёки, но всегда знал меру — не переходил черту. До вчерашнего вечера.

Он вызвал меня в клуб — сказал, что срочно нужно обсудить мой новый график, что у него какие то предложения и решить надо сегодня.

Я приехала. И сразу насторожилась: в клубе никого, кроме нас. В это время персонал обычно уже на месте. Я поняла: разговор вряд ли будет о работе. Возможно, никакого разговора вообще не будет. Меня явно развели.

Артём был немного пьян. Говорил пошло, шутил грубо, давил своей наглостью. Настойчиво предлагал выпить с ним — то ли шампанское, то ли вино. Я отказалась.

В тот же миг его лицо изменилось. Взгляд стал жёстким, голос — угрожающим. Он сделался ещё агрессивнее, начал приближаться. Отступать было некуда.

Со страху я взяла бокал и сделала глоток — лишь бы не злить его ещё сильнее. Но это не помогло.

Он полез ко мне, начал нагло лапать. Я сказала, чтобы он отстал, что он не в себе. Хотела уйти — а потом он ударил меня.

Я отлетела, завалилась на барную стойку, опрокинула бокалы и бутылку. Следом упала сама.

А он кинулся на меня. Пытался изнасиловать — голос Аглаи дрожит, она на мгновение замолкает, с трудом сглатывает, слёзы катятся по щекам. — Я была в ужасе. Не могла пошевелиться от страха.

Но пока он был увлечён мной, я нащупала рукой бутылку шампанского — она лежала рядом. Схватила её, собрала остатки сил и разбила об голову Акимова.

В ту же секунду он отлетел, застонал, схватился за голову. Я вскочила, попыталась убежать, но ноги меня почти не держали — ватные, будто в меня паралитик вкололи. Думаю, этот урод что то подсыпал в шампанское, которое я выпила.

Кое-как, шатаясь, я выбежала на улицу. Прямо у выхода стояла его машина — открытая, с ключами внутри. Рядом курил водитель.

У меня не было времени на раздумья. Ничего лучше я не придумала, как уехать подальше на этой машине. Запрыгнула внутрь и поехала — понимала, что далеко не убегу: меня бы догнал Акимов или его водитель. Я боялась, что меня поймают и и снова попытаются

В машине стало ещё хуже. От одного бокала так не бывает — точно понимаю, что он меня отравил.

Всё случилось очень быстро. Сначала ноги перестали слушаться, потом руки ослабли и выпустили руль. Ещё через минуту я начала терять сознание. Мир поплыл, звуки отдалились Дальше — пустота. Я не хотела аварии. Я просто хотела спастись.

Очнулась уже в больнице. А потом вы знаете: ваши люди забрали меня и привезли сюда.

Я замолкаю и осторожно поднимаю глаза на Максима, пытаясь понять его реакцию. Я сказала всё как было, ничего не утаила.

Он слушал внимательно, ни разу не перебив. Теперь молча смотрит мне прямо в глаза — долго, напряжённо, будто взвешивает каждое слово. Тишина затягивается, кажется, проходит целая вечность.

Наконец я решаюсь нарушить молчание — Вы отпустите меня? И я хотела бы получить обратно свой телефон, ваши люди его забрали.

— Нет, — отвечает он, резко отворачиваясь — отходя к окну. Голос звучит твёрдо, без колебаний.

Моё сердце пропускает удар. — Нет вы не вернёте телефон? — переспрашиваю я, стараясь сдержать дрожь в голосе. — Ладно, оставьте себе.

Он оборачивается, смотрит прямо на меня. — Нет, я не отпущу тебя домой, — чеканит твёрдо он.

Я замираю. Пытаюсь осознать услышанное. Он это серьёзно? В груди нарастает паника, дыхание сбивается.

— И на каком это основании? Вы будете держать меня здесь насильно? — вскакиваю я, мой голос дрожит, но я стараюсь говорить твёрдо.

Максим разворачивается ко мне. Медленно подходит — так близко, что я чувствую тепло его тела, слышу размеренное дыхание. Он протягивает руку, нежно проводит большим пальцем по моей щеке, убирает прядь волос за ухо. От этого прикосновения по коже бегут мурашки — не то от страха, не то от чего то ещё, чего я пока не могу понять.

— На основании защиты, — шепчет он мягко, почти невесомо.

Его взгляд — холодный и в то же время странно внимательный, будто он изучает меня.

— Тебя ищет полиция. Твой бывший босс написал заявление об угоне. И что то мне подсказывает: полиция доставит тебя прямо к нему. А дальше он заставит тебя расплатиться за разбитую голову и машину. А я могу дать тебе защиту. Здесь ты в безопасности.

Я отступаю на шаг, но он не даёт мне отдалиться.

— Не понимаю, зачем вам всё это? Зачем вам давать защиту? — я смотрю ему в глаза. — Мы даже не знаем друг друга.

Он слегка улыбается — не насмешливо, а как то задумчиво.

— Считай это жестом доброй воли, красавица.

— Знаете, что я думаю? — я делаю глубокий вдох. — Вы это делаете не просто так. Вам что то нужно от меня. У меня нет денег, чтобы возместить ущерб. И никогда таких денег не будет! Артём виноват, он опоил меня — если бы не он, не было бы аварии!

Максим чуть склоняет голову, словно оценивая мою реакцию.

— А кто сказал, что мне нужны деньги? С твоим боссом я разберусь. Я хорошо ему объясню, как нехорошо обижать девочек. И этот урок он усвоит на всю жизнь.

Я молчу, пытаюсь осмыслить его слова. В груди — смесь страха, недоверия и негодования.

— Ладно, допустим, вы защитите меня от полиции, от Артёма. И вам не нужно возмещение ущерба. Тогда чего вы хотите взамен?

Он делает шаг вперёд, снова сокращая расстояние между нами. Его голос звучит тихо, но твёрдо, без тени шутки:

— Всё просто. Тебя.

Макс

Кажется, от моего ответа у неё перехватило дыхание: рот приоткрылся, губы сложились в немую «О», глаза захлопали часто — как у растерянной рыбки.

Боже, даже в этом растерянном, почти детском выражении лица она выглядит безупречно. Прямо в душу запала. Будто проклятый Купидон выпустил стрелу прямо в моё холодное, давно очерствевшее сердце. Я совсем её не знаю, и всё равно поплыл.

Взгляд невольно опускается на её губы. Какие они манящие, наверняка очень сладкие В голове вспыхивает яркая картина: я прижимаю её к стене, впиваюсь в эти губы — и мир вокруг перестаёт существовать. Уверен, это будет невероятно вкусно. Не понимаю, как её внешность так действует на меня. Со мной такое впервые.

Страшно хочется прижать её к стене прямо сейчас, намотать её кудри на кулак, почувствовать её тепло, её дрожь. Эта девочка — ходячее искушение. Как в одном человеке может сочетаться столько нежности, обаяния и откровенной, почти первобытной сексуальности?

Я просто стою и смотрю на неё, чётко понимая: прямо сейчас между нами возникает какая то химия. Тяжёло смотреть и не иметь возможности прикоснуться — это становится настоящей пыткой. Клянусь, впервые в жизни чувствую себя маньяком.

— Я не для того от одного придурка убегала, чтобы к другому попасть! — наконец выдыхает она, приходя в себя.

Я смотрю на неё как голодный зверь — еле сдерживаю себя, чтобы не сделать шаг вперёд, не попробовать эти губы на вкус.

Медленно, почти незаметно, я приближаюсь. Она отступает назад — шаг, ещё шаг — пока не врезается спиной в стену. Воздух между нами словно наэлектризован. Её дыхание учащается, зрачки расширяются. Она ловит мой взгляд, и на мгновение мне кажется, что в её глазах мелькает не только страх, но и что то ещё

Я останавливаюсь в шаге от неё. Достаточно близко, чтобы чувствовать тепло её тела, достаточно далеко, чтобы оставить ей иллюзию выбора.

— Вы пугаете меня. Прошу, остановитесь, — её голос дрожит, в глазах — страх, смешанный с растерянностью.

Но я уже не могу остановиться. Шаг вперёд — и я перекрываю ей путь к побегу. Прижимаюсь к ней всем телом, вжимаю в стену, и яростно, почти отчаянно, впиваюсь в её губы.

Да, нагло. Да, глупо. Перегнул. Не устоял.

Её попытки оттолкнуть меня кажутся почти трогательными — она упирается ладонями в мою грудь, дышит прерывисто, но силы неравны. И всё же что то в этом сопротивлении только распаляет меня сильнее.

Не могу оторваться от её губ — нежных, сладких, как клубника. Я углубляю поцелуй, теряю контроль, делаю резкий толчок бёдрами, давая понять, насколько сильно её хочу.

И вдруг она перестаёт сопротивляться. Отвечает на поцелуй — так же жарко, отчаянно, будто сама не понимает, что делает.

Поцелуй становится настолько обжигающим, что я будто отрываюсь от земли, теряю связь с реальностью. В этом тумане страсти я не замечаю, как её рука проскальзывает в карман моего пиджака.

Она достаёт зажигалку. Вспышка — и я чувствую жар. Не сразу понимаю, что горит край моего пиджака. Осознание приходит с запозданием — я резко отстраняюсь, чтобы её не задело. Сбрасываю пиджак, затаптываю пламя.

Оглядываюсь — её уже нет в комнате.

— Шустрая лань, — усмехаюсь сквозь сбившееся дыхание.

Но далеко она не убежала. Охрана перехватывает её сразу за дверью.

— Нет! Пустите меня! Не трогайте! — кричит она, дёргается в руках охранника, бросает на меня осуждающий взгляд. — Прикажите ему отпустить меня! А иначе я я я разнесу тут всё!

Я подхожу ближе, скрещиваю руки на груди. В голосе — смесь раздражения и восхищения:

— Малышка, ты только что хотела сжечь меня? Сначала вилка — спасибо, что не в пах, — теперь чуть не поджарила. Что дальше? Расскажи, какие у тебя ещё планы на меня? Боюсь, третьего раза я не выдержу.

Делаю паузу, изучаю её лицо — раскрасневшееся, взъерошенное, всё ещё полное вызова.

— Я начинаю думать, что Артёмка твой бутылкой легко отделался. Он даже не догадывается, что твой побег, возможно, продлевает ему жизнь.

— Да пошёл ты! Я никому не позволю целовать меня без моего согласия! Ещё раз пустишь свои руки ко мне — и я я оторву их тебе! Козёл! Снимите себе девочку на ночь или резиновую куклу купите! Идиоты! — гневно выкрикивает Аглая, обращаясь не только ко мне, но и к охраннику, который по прежнему её держит, пытаясь усмирить.

Я поднимаю руки, показывая, что сдаюсь. — Согласен, — говорю спокойно. — Я идиот. Не сдержался.

— Очень точное определение! — всё ещё злится она, но голос уже чуть тише, будто силы начинают её покидать.

Я делаю шаг назад, даю ей пространство. — Малышка, просто ты и понятия не имеешь, как тяжело на тебя смотреть. Ты очень притягательна. Думаю, ты сама не понимаешь, насколько, — говорю открыто, без притворства. Вижу, как она на мгновение замирает, будто не ожидая такой откровенности.

— Тупое оправдание! — бросает она, но уже без прежней ярости.

— Зато честное. Я бы очень хотел, чтобы ты дала мне шанс. Узнать меня поближе. Хочу, чтобы ты пересмотрела своё отношение и посмотрела на меня иначе.

Аглая резко вскидывает голову, глаза сверкают. — Я с удовольствием посмотрю на тебя сквозь оптический прицел! — добавляет она с горькой насмешкой.

Она опускает плечи, голос звучит обречённо:

— Просто отпустите меня. Мне от вас ничего не нужно.

В этот момент меня осеняет. В голове складывается новая стратегия — более тонкая, более хитрая.

— Отпусти её. Отвези домой, — даю распоряжение охраннику.

Аглая замирает. Взгляд становится растерянным, она смотрит на меня, не веря своим ушам. — Домой? — переспрашивает удивлённо, почти шёпотом.

— Домой, домой, — подтверждаю я. — Ты ясно дала понять, что в моей защите не нуждаешься. Не вижу причин задерживать. Выход там, — указываю рукой на дверь.

Она на мгновение застывает, будто ожидая подвоха. Потом резко вырывается из рук охранника и вылетает из комнаты — пулей, стремительно, словно боится, что я передумаю и заберу свои слова назад.

Дверь хлопает. В комнате повисает тишина.

Я остаюсь один. Улыбаюсь уголком рта.

«Беги, цветочек. Не успеешь соскучиться, как я приду за тобой" — мысленно добавляю я.

И вот тогда ты сама будешь просить меня забрать тебя.

Здравствуй дорогой читатель! Если книга нашла отклик в вашем сердце, буду безумно благодарна за звездочку! Ваш отзыв — как лучик солнца для меня: он согревает, вдохновляет и дает силы творить дальше. Спасибо что выбираете мои истории! С теплом и признательностью.

Эрато Муза.

Глава 3. Пожалуйста, помогите

«Зло думает, что оно всесильно,

пока не

встретит того, кто готов за себя

сражаться.

И того, кто готов её защитить».

Эрато Муза

Аглая

Моя жизнь никогда не была спокойной или комфортной. Было всякое. И каждый раз я говорила себе: «Хуже уже ничего не будет» — и каждый раз ошибалась.

Моя жизнь словно Марианская впадина — глубокая, тёмная бездна, из которой не видно выхода.

Отец давно не работает — спился после смерти мамы. Порой ему до меня и дела нет: он живёт только ради следующей дозы спирта. Я бы многое отдала, чтобы вылечить его от алкогольной зависимости, но как? Там, откуда я родом, такие проблемы не решают. Я привыкла к бедности, привыкла к зависимости отца. Родителей же не выбирают — и всё равно я его люблю.

В деревне, где мы жили, работы нет. Заработать в этой дыре невозможно. Я не жила — я существовала. Иногда ходила с подругами на ферму, подрабатывала там, но платили копейки — хватало лишь на то, чтобы просто не голодать.

Однажды, поговорив с подругой, мы решили переехать в Москву. Эту идею мы вынашивали давно, но всё не решались — и вот наконец созрели.

Отца пришлось оставить: он категорически отказался ехать со мной. Я думала, что в Москве заработаю денег, встану на ноги, заберу его к себе и начну лечить от зависимости. Я слышала, что здесь много клиник, которые могут помочь, — но для этого нужны деньги.

Приехав, мы сразу сняли квартиру пополам с подругой — внесли за месяц те небольшие сбережения, что у нас были. А потом устроились на работу в клуб к Артёму. Ему требовались официантки. Оклад небольшой, но на первое время сойдёт.

Сначала всё казалось терпимым. Да, босс вёл себя вызывающе, постоянно заигрывал, отпускал двусмысленные шутки, но я старалась не обращать внимания. Главное — работа есть, деньги капают.

Но потом стало ясно, что с боссом мне не повезло. Он всё время лез ко мне. Я терпела, надеялась, что это просто наглость, что он не перейдёт черту.

Я никогда не могла подумать, что он способен на насилие. Такому я подвергаюсь впервые в жизни. Страх, унижение, ощущение полной беспомощности — всё это обрушилось на меня в один вечер.

Я до последнего пыталась договориться, отступить, избежать конфликта. Но когда он ударил меня… когда я почувствовала его руки на своём теле… я поняла: если не сделаю что то сейчас, будет поздно.

Думала, в Москве меня ждёт новая жизнь: перспективы, деньги, работа, дружба, любовь, да-да, я всё ещё в неё верю.

Я никогда не была обделена мужским вниманием. Объективно понимаю, что красива, но дело до серьёзных отношений ни разу не доходило. Почему?

Все мои ухажёры оказывались слишком навязчивыми — и каждый пытался склонить меня к близости уже на первом свидании. Хоть бы раз встретить порядочного мужчину Вымерли, как динозавры.

Были, конечно, относительно воспитанные — сдержанные, обходительные. Но как только дело доходило до поцелуя, я чувствовала одно: брезгливость. И чего я точно не чувствовала — так это химии. До сегодняшнего дня.

Этот нахал Максим — гад ещё тот, бесспорно. Но целуется он так, как никто до него. Я такого никогда не испытывала. Даже его прикосновения — властные, почти собственнические — действовали на меня странно.

Он словно метил моё тело как свою территорию. Изучал меня, как карту: медленно, внимательно, не пропуская ни одного уголка. Его руки — большие, сильные — скользили по коже, оставляя за собой след жара. И этот поцелуй…

Я совру, если скажу, что мне не понравилось. Понравилось. Очень. Но! Такая наглая бестактность возмущает. Унижает.

Я ценю поступки. Настоящий мужчина ухаживает, заботится, даёт время привыкнуть, довериться. Поцелуй нужно заслужить — а не брать силой и напором. Не мужик, а животное!

«Такое красивое, накаченное и страстно целующееся животное», — продолжает мой внутренний предательский голос.

Противоречие разрывает меня изнутри. С одной стороны — возмущение, злость, желание оттолкнуть. С другой — странное, пугающее притяжение, от которого мурашки бегут по коже.

«Так, всё! Надо стереть из памяти всё, что сегодня было, — сжечь и развеять по ветру!» — мысленно твержу я, пытаясь взять себя в руки.

Но как? Это будет непросто. Его касания до сих пор ощущаются на коже, будто отпечатались навсегда. Губы горят, словно он только что их коснулся. Себя не обманешь: он чертовски красив. Ну почему у этих мужчин на уме только одно — затащить в постель?

Хотя спасибо хоть за то, что он не требует с меня денег за разбитую машину. Просто огромное спасибо. Низкий поклон — до хруста в позвоночнике.

— Аглая! Ты где пропадала?! Тебя со вчерашнего дня все ищут! — в комнату врывается Юля, моя подруга, с которой мы снимаем квартиру.

Я оборачиваюсь, пытаюсь собраться с мыслями. — Кто «все»?

— Я, Артём и полиция, — последнее слово она произносит тихо, осуждающе, и у меня внутри всё сжимается.

— Где ты ночевала? Что случилось? Зачем ты угнала тачку нашего босса?

Я опускаюсь на край кровати, провожу рукой по лицу. — Юль, он хотел меня изнасиловать, — говорю тихо, почти шёпотом. — Если бы я не сбежала, он бы это сделал.

— Мерзавец! — Юля сжимает кулаки. — Я так и думала! Он всё время к тебе лип. Подлец! Как это произошло? Рассказывай всё! И машину зачем надо было угонять?

Я устало вздыхаю.

— Он обманным путём вызвал меня в клуб — сказал, что срочно нужно обсудить график. Сначала мне показалось, что он просто не в себе, пьян. А сейчас понимаю: тогда я впервые увидела его настоящим. Эта сволочь, — голос дрожит, но я заставляю себя продолжить, — он накачал меня чем-то. В бокале было какое-то вещество — я почувствовала, как тело перестаёт слушаться. Всё случилось так быстро… Я схватила бутылку, ударила его, а потом… Потом просто пыталась спастись. Запрыгнула в его машину и поехала, не понимая куда.

Юля подходит, садится рядом, берёт меня за руку. В её глазах — искреннее сочувствие, тревога.

— Аглайка, как же так? Поверить не могу, что это произошло, — шепчет она. — Будем искать новую работу. Я после такого ни за что не стану работать с этим козлом! Расскажи, что было дальше?

Я опускаю взгляд, провожу ладонью по лицу — усталость наваливается с новой силой. — Это долго объяснять, — говорю тихо, чувствуя, как голос дрожит от накопившегося напряжения. — Я ужасно устала. У меня сейчас нет ни моральных, ни физических сил. Я просто хочу…

Не успеваю закончить фразу — наш разговор прерывает резкий звонок в дверь. Мы с Юлей переглядываемся. В её глазах — тревога, во мне — глухой страх, который сковывает изнутри.

— Я открою, — шепчет Юля и направляется к двери.

Слышу, как поворачивается замок, раздаётся скрип петель.

— Аглая Исаева? — звучит строгий мужской голос. — Вы Аглая Исаева?

Юля оборачивается ко мне, брови сведены, губы сжаты в тонкую линию. Я поднимаюсь, делаю шаг вперёд.

— Это я, — отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но чувствую, как внутри всё сжимается.

Двое мужчин в форме показывают удостоверения. Один смотрит прямо, второй — чуть в сторону, будто изучает обстановку квартиры.

— Вам необходимо проехать с нами для дачи показаний по делу об угоне автомобиля, принадлежащего Артёму Валерьевичу Акимову.

Я замираю. В голове мелькают обрывки мыслей:

"Что самое страшное— будет ещё в переди".

* * *

В полицейском участке я просидела почти час — в ожидании, когда мне предъявят обвинения или, наконец, примут моё ответное заявление на Акимова.

Привезли, надели наручники, будто я какая то опасная преступница, завели в кабинет и велели сидеть и ждать.

Время я зря не теряла. Взяла со стола ручку и бумагу и, несмотря на неудобство от наручников, аккуратно изложила всё: как Артём вызвал меня обманным путём, как подмешал что то в напиток, как напал. Написала подробно, без утайки.

Закончив, сложила лист пополам и положила перед собой. Оставалось только ждать.

Тишина давила. Кабинет казался тесным, стены будто сжимались вокруг. Часы на стене тикали слишком громко. Я сидела одна, и каждая минута длилась бесконечно.

Наконец дверь открылась. — Собирайтесь, Исаева. Побыстрее, на выход — за вами приехали. — Что? Кто? — я подняла взгляд, не понимая. — Тот, кто внёс за вас залог, — равнодушно ответил полицейский, снимая наручники. — Хотите совет? Будьте благодарны за то, что вас спасли. Просто штрафом вы бы не отделались.

Я встала, всё ещё в полной растерянности. Полицейский настойчиво указывал направление, чуть ли не подталкивая к выходу. В голове роились вопросы: кто мог внести залог? Зачем? Что теперь будет?

Только на крыльце участка я вдруг осознала, что всё это время сжимала в руке своё заявление на Артёма — то самое, которое так и не отдала сотруднику полиции. — Чёрт! — вырвалось у меня.

Я уже хотела вернуться, но в этот момент кто то резко схватил меня за руку — сильно, почти до боли.

Незнакомый мужчина в тёмном пальто тащил меня кудато, не давая опомниться. — Помогите! — успела выкрикнуть я, но мой крик потонул в шуме улицы.

Секунда — и я уже в машине. Дверца захлопнулась, отрезая меня от внешнего мира.

Оглядываюсь — и внутри всё холодеет. На заднем сиденье сидит он. Мой бывший босс. Акимов. — Артём! Ты грязная скотина! Выпусти меня отсюда! — кричу я, дёргая ручку двери.

Он молчит. Медленно протягивает руку, забирает лист бумаги из моих дрожащих пальцев — моё заявление. Разворачивает, читает.

А потом начинает громко, издевательски смеяться.

— Ну надо же, — произносит он, вытирая от смеха слёзы. — Какая смелая. Писала, значит? Жаловалась? Думаешь, это что то изменит? Исаева, ты серьезно думаешь, что твоё заявление тебя спасёт? — Акимов издевательски усмехается, и от этой ухмылки у меня по спине бегут ледяные мурашки.

— Я только что выкрал тебя прямо у порога полицейского участка — и это при том, что тебя выставили прямо ко мне те же люди, которые там работают. И, кстати, это я внёс за тебя залог. Если будешь хорошей девочкой, я подумаю над тем, чтобы не возвращать тебя обратно — оттуда ты не скоро сможешь выйти, — он демонстративно рвёт моё заявление у меня на глазах. Клочья бумаги падают на сиденье, словно символ моих разбитых надежд.

— Трогай, — бросает Артём водителю, и машина плавно трогается с места.

Я чувствую, как сердце колотится где то в горле, готово выпрыгнуть из груди. Куда он меня везёт? Что будет дальше? Эта неизвестность до чёртиков пугает. Мысли лихорадочно мечутся: нужно бежать, нужно что то придумать Я должна найти выход.

— Куда ты меня везёшь? — мой голос дрожит, но я стараюсь говорить твёрдо.

— Туда, где нам никто не помешает, — отвечает он спокойно, почти ласково, и от этого становится ещё страшнее.

— Артём, зачем тебе всё это? Ты не можешь быть настолько — не успеваю договорить.

— Настолько одержимым тобой? — перебивает он. — Могу, поверь. Ты меня с ума сводишь! — Артем резко вытянул сжав моё горло, показывая всю свою ярость. — С первого дня, как увидел, я хочу тебя. Я всё сделал, чтобы ты обратила на меня внимание, но ты же у нас недотрога! Тебе и дела не было до меня! А я, знаешь, не привык получать отказы. Ты не давала мне даже шанса! Но сейчас я возьму своё сполна.

Он делает паузу, проводит пальцем по моей щеке — прикосновение, от которого меня передёргивает.

— Я хотел по хорошему — не вышло. По плохому тоже не пошло, — после твоего удара бутылкой до сих пор мучает мигрень. Но есть одно «но»: я никогда не сдаюсь, кукла. Если я сказал «возьму» — значит, возьму.

Его рука тянется к моему бедру. Я вжимаюсь в дверь, пытаюсь отодвинуться, но пространство ограничено.

— Будь хорошей девочкой, — шепчет он, и в его глазах вспыхивает опасный огонёк. — Сейчас ты увидишь, от чего отказывалась, и будешь очень об этом жалеть.

Он резко хватает меня за волосы, притягивает к себе и жадно впивается в губы.

Внутри меня всё сжимается от отвращения и страха. Дыхание перехватывает. Я пытаюсь оттолкнуть его, но он слишком силён.

Единственное, что мне удаётся, — резко укусить его за губу.

— Чёрт! Больная!.. — Акимов вытирает кровь с губы, его лицо искажается от ярости. Он замахивается и с силой бьёт меня по лицу.

Удар такой, что в ушах звенит, перед глазами вспыхивают искры. Во рту появляется металлический привкус — кровь скапливается, жжёт, стекает по подбородку. Глаза слезятся, мир расплывается.

— Ты будешь делать всё, что я скажу! — шипит он, нависая надо мной. — Забудь о своей прежней жизни — её больше нет! Я уничтожу тебя, ты расплатишься за каждое своё «нет»!

Он снова набрасывается на меня — с грубым поцелуем, с жадными, бесцеремонными прикосновениями. Руки скользят по телу, сжимают грудь, спускают лямку майки. Я пытаюсь сопротивляться, но мои усилия ничтожны перед его силой.

В голове только одна мысль: «Неужели это конец? Он изнасилует меня прямо здесь, в этой проклятой машине, на глазах у водителя» Я чувствую, как он расстегивает пуговицу моих шорт. Ещё минута — и всё будет кончено. Силы покидают меня, боль пульсирует в висках, отчаяние накрывает с головой.

— Пожалуйста, помогите! — обращаюсь я к водителю, слёзы катятся по щекам. — Прошу вас

Но он словно робот — сидит, смотрит вперёд, не реагирует. Ни эмоций, ни взгляда в нашу сторону. Будто нас здесь вообще нет.

«Всё, — проносится в голове. — Это конец»

И в этот миг машина резко тормозит. Мы с Артёмом летим вперёд, ударяемся головами о переднее сиденье. В салоне на секунду воцаряется хаос.

Через несколько секунд с моей стороны резко открывается дверь. В проёме — силуэт. Я поднимаю глаза и вижу их: карие, наполненные яростью, глаза моего спасителя.

— Максим — успеваю прошептать я, прежде чем мир вокруг темнеет, и я теряю сознание.

Несколькими часами ранее…

Макс

Отпустив девушку домой, я отдал чёткий приказ: следить за ней, докладывать о каждом шаге. Информация поступала каждый час — где она, с кем встречается, куда идёт. Я не мог позволить себе упустить ни одной детали.

Время я зря не терял. Копал под Акимова основательно, собирал всё до последней крошки. И вскоре картина сложилась: он оказался мелкой сошкой — всего лишь богатая марионетка в руках своего отца. Клуб он открыл на деньги папочки, а тот, в свою очередь, ведёт дела в серой зоне: нелегальный, но крайне прибыльный бизнес.

По слухам, сам Артём славится тем, что умеет всё обернуть в свою пользу — с помощью связей, угроз или банальной взятки. Он привык, что мир крутится вокруг него, а закон — лишь формальность.

Когда мне доложили, что Аглаю увезли в участок, я ждал. Ждал, когда за ней придёт Акимов. Я был уверен: такой тип не упустит возможности довести начатое до конца. Он захочет лично убедиться, что она сломлена, что больше не посмеет сопротивляться. Мне оставалось только наблюдать и выжидать.

Мой план был прост: пусть она поймёт, что ей нужна моя защита. Вряд ли её обрадуют планы Акимова. Я почти не сомневался, что вскоре она пожалеет, что сразу не согласилась на мою помощь.

«Я идиот, — мысленно корил себя. — Не сдержался, спугнул её тогда своим напором. Но я не маньяк, чего не могу сказать об Акимове».

От этого шакала можно ожидать чего угодно. Если он уже решился на то, чтобы подмешать девушке что то в напиток и попытаться её изнасиловать, то дальше будет только хуже. Внутри закипала ярость, кулаки сжимались сами собой. Как же хотелось свернуть ему шею, разорвать на части! Но я сдерживался. Нельзя было торопиться.

«Я бы уже давно его остановил, — думал я, стискивая зубы. — Но тогда мой план сорвётся. Когда придёт время — а оно обязательно придёт, — я сотру этого гандона в порошок.

В этот момент в кабинет вошёл мой брат. Он бросил на стол папку с документами, усмехнулся:

— Макс, за нашу красавицу внесли выкуп. Угадай, кто? — растягивает улыбку брат.

— Попался…

* * *

Когда Акимов приехал за моей красавицей, я и моя охрана уже были на месте — следили неподалёку, сидя в машине с братом в отдельной машине.

Я видел, как её заталкивали в автомобиль Акимова.

«Предсказуемый долбаёб", — мысленно усмехнулся я. — Как и ожидалось».

— Рано, — произнёс я сам себе, сжимая кулаки, чтобы не сорваться и не броситься к нему прямо сейчас.

Аглая должна прочувствовать весь страх, осознать, какая реальная опасность ей грозит. Только тогда она сама захочет защиты моей.

Когда их машина тронулась, я уверенно последовал за ними.

Чувствую себя ебанутым подростком, который бегает за девчонкой с какими-то хуёвыми планами. Занимаюсь слежкой, как уебан, чтобы забрать девчонку домой под предлогом защиты, вместо того чтобы просто взять и увезти и всё ей подробно разложить, мол, так и так, моя, и точка. Никогда подобным из-за баб не занимался. Надо анализы сдать, может, ебанулся, или клещ энцефалитный укусил. Или просто впервые за долгое время что-то по-настоящему меня зацепило?

— Макс, кажется, у них там что то происходит, — настороженно произнёс брат, всматриваясь в окно машины.

Я подался вперёд, вглядываясь в силуэт автомобиля впереди. — Плохо видно, надо подъехать чуть ближе, — голос звучал ровно, но внутри всё сжалось от тревоги. — Что, если он уже начал что то делать с ней прямо в машине? Может, он не собирается ждать до приезда?

Брат заметил моё напряжение. — Макс, расслабься, — сказал он с лёгкой усмешкой. — Зная твою красавицу, ещё не ясно, кому там помощь нужна. Напомнить про вилку и зажигалку? Парни говорили, Акимову три шва наложили после её удара бутылкой по голове. Возможно, он подписал себе смертный приговор, посадив эту девчонку к себе в машину.

Но мне не до его шуток, я вижу что в их машине что то происходит, я думаю только обо дном, что он может сделать с ней в машине, он же отбитый. К хуям мой план, жму на газ что бы забрать малышку.

Машина рывком устремляется вперёд.

Подъезжаю чуть ближе, вижу в окно заднего вида как он целует её, вижу как она пытается отбиться. Всё нахуй, башня жестко слетает, резко иду на обгон. Внутри меня что то вулканически горит. Я хочу его крови, я не могу ни о чем другом думать, мне жизненно необходимо уебать его прямо сейчас. За считанные секунды я подрезаю их и останавливаюсь прямо перед ними. Охранники мгновенно понимают без слов. Они перестраивается, окружая машину Акимова, помогая перекрыть им путь. Его водителю ничего не остаётся, кроме как резко ударить по тормозам.

Я выскакиваю из салона, почти лечу к водительской двери. Водитель приоткрывает окно — мне хватает доли секунды: просовываю руку, с силой ударяю его головой о руль. Быстрым движением жму на кнопку разблокировки дверей, обхожу машину и распахиваю дверцу со стороны Аглаи.

То, что я вижу, накрывает меня новой волной ярости — такой сильной, что в висках стучит кровь.

Моя красавица сидит, съёжившись, с молящим взглядом, полным отчаяния и надежды. Волосы растрёпаны, по щекам текут слёзы, на губах — кровь. Лямки майки спущены, шорты расстегнуты.

— Максим — шепчет она едва слышно, произносит моё имя — и отключается.

В этот момент из машины выходит Акимов.

— Молись, гнида, — цежу я сквозь зубы.

Набрасываюсь на него, наношу удар за ударом — не жалея сил, не контролируя себя. Адреналин и ярость застилают разум. Каждый удар — как разряд, как выплеск всего накопившегося гнева. Я не могу остановиться. Цель одна — уничтожить.

Не знаю, сколько я нанёс ударов, только когда чьи то руки хватают меня сзади и начинают оттаскивать, я начинаю приходить в себя. Это брат. Ему требуется немало усилий, чтобы оторвать меня от Акимова.

Постепенно дыхание выравнивается, туман в голове рассеивается.

Оглядываюсь: Акимов лежит на асфальте, без сознания, весь в крови.

Отдышавшись, бросаюсь к Аглае. Аккуратно беру её на руки, вытаскиваю из машины и переношу в свой автомобиль. Укладываю на заднее сиденье, бережно поправляю лямки майки.

Сажусь за руль. Рядом — брат.

— Макс, давай я сяду за руль, — говорит он тихо. — Ты сейчас не в себе.

Делаю паузу, взгляд снова обращается к лежащему на асфальте Акимову.

— Я в полном порядке, я сам. Лучше езжай с охраной, соскребите с асфальта этого гандона, и отвезите его на наш склад. Если он ещё жив. А если нет, закапайте уёбка.

Глава 4. Станет моей

«Дождь, лес, тьма и один проблеск

света. Он может оказаться

спасением — или новой опасностью."

Эрато Муза

Аглая

Я пытаюсь выйти из леса, но не могу. Вокруг темно, холодно и так страшно, что по спине бегут ледяные мурашки. Льёт дождь, гремит гром, молнии рассекают небо, на мгновение озаряя мрачные силуэты деревьев. Кажется, я уже вечность хожу по кругу, спотыкаясь о корни, проваливаясь в ямы, продираясь сквозь мокрые ветви.

— Помогите! Кто-нибудь! — кричу я, но мой голос тонет в шуме стихии.

И тут из самой глубины тёмного леса появляется тень. Она движется ко мне — медленно, неумолимо, словно кто-то сейчас выпрыгнет на меня из мрака. Я замираю, сердце колотится где-то в горле. Тень приближается всё быстрее, и я понимаю: нужно бежать.

Бросаюсь прочь, бегу со всех ног, не разбирая дороги. Ветви хлещут по лицу, ноги скользят на мокрой земле. И вдруг — резкий провал во тьму, словно в бездну.

На этом моменте я всегда просыпаюсь.

Открыв глаза, я вижу чужую комнату — ту, в которой уже была. Понимаю: я снова у Максима дома. Лежу в постели в ночной рубашке, сразу проверяю, что под ней.

— Фуф — выдыхаю с облегчением, осознавая, что нижнее бельё на мне.

Не сразу замечаю, что напротив меня в кресле сидит Максим. Его силуэт чётко выделяется на фоне окна, в котором брезжит рассвет. Начинаю быстро вспоминать, что произошло.

В памяти вспыхивают обрывки: похищение, Артём, его угрозы, приставания, жестокий удар по лицу Прикасаюсь рукой к щеке — она всё ещё болит, пульсирует тупой болью.

— Доброе утро… цветочек, — произносит Максим, не вставая с кресла.

Тут же вспоминаю его появление — точнее, спасение. И что могло бы быть, если бы не он

— Доброе, — улыбаюсь в ответ, но тут же морщусь:

— Ай… Оказывается, улыбаться пока ещё больно.

Задумываюсь на мгновение и решаю задать вопрос, который больше всего меня беспокоит — Кто меня переодел?

Мысль о том, что, пока я была без сознания, мужчина мог позволить себе рассмотреть меня в нижнем белье — а если переодевал, то и касаться, — вызывает неловкость и лёгкий укол раздражения.

— Моя прислуга, Эля. Я не касался тебя, — Максим поднимает руки в жесте невинности. — Ну знаешь, инстинкт самосохранения. Не хочу, чтобы ты ещё в меня что то воткнула или сожгла.

— Спасибо, — тихо отвечаю я.

— Но я очень хотел, — добавляет он вдруг, глядя прямо в глаза. Голос звучит спокойно, даже чуть насмешливо, но взгляд — серьёзный, изучающий.

Я замираю. Смущение накрывает меня впервые за долгое время — горячее, неожиданное, почти детское. Отвожу взгляд, делаю вид, что поправляю одеяло, хотя пальцы слегка дрожат.

— Тебе только что снился кошмар? — Максим смотрит внимательно, чуть наклонив голову.

— Эм, да, — я невольно поглаживаю ушибленную щёку. — Мне часто снится один и тот же сон. Я уже привыкла к кошмарам.

— Расскажешь?

— Не то настроение, может, в другой раз, — я отвожу взгляд. Нет ни малейшего желания говорить о моём сне с почти незнакомым человеком — тем более что это больная тема.

— Как ты себя чувствуешь?

В этот момент раздаётся стук в дверь. Входит женщина — я её уже видела: она приносила мне завтрак, когда я впервые здесь оказалась. В руках у неё поднос: чашка кофе, ароматная кесадилья с яйцом и беконом, свежие фрукты. Она ставит завтрак рядом со мной и молча уходит.

— Что это? — спрашиваю я, невольно втягивая носом аппетитный запах.

— Кесадилья с яйцом и беконом, — отвечает Максим с лёгкой улыбкой.

Пахнет невероятно. В моей деревне такие завтраки не ели — я даже не видела ничего подобного. Выглядит очень вкусно, но почему-то мне неловко есть прямо в кровати и при нём.

— Аглая, завтрак делают не для того, чтобы на него смотреть, — его едят, — мягко замечает Максим. — И постарайся в этот раз использовать вилку по назначению.

Он улыбается, но взгляд остаётся изучающим — будто он всё ещё оценивает меня, взвешивает, пытается понять. От этого взгляда по спине пробегает лёгкая дрожь.

— Вы будете напоминать мне про эту вилку до самой смерти? — хмурюсь я, но в голосе звучит скорее ирония, чем раздражение.

— Цветочек, прошу, не «выкай». Мне всего лишь тридцать, и ты не ребёнок. Может, перейдём на «ты»?

— А вы не называйте меня цветочком, и, может быть, тогда я перестану «выкать», — парирую я.

Максим чуть приподнимает бровь, в глазах вспыхивает озорной огонёк.

— Тогда выбирай: если я не буду называть тебя цветочком, ты станешь киской, — чеканит он, вставая с кресла и присаживаясь на край кровати рядом со мной.

Я на мгновение замираю, потом тихо смеюсь — неожиданно даже для себя.

— Ладно, цветочек так цветочек, — тут же соглашаюсь я.

Максим тоже улыбается — уже по настоящему, без иронии.

— Я так и не поблагодарила вас, то есть… тебя, — я на мгновение замолкаю, чувствуя, как неловко звучат эти слова после всего случившегося. — Как ты узнал, где я? И что мне нужна помощь? Как ты оказался рядом?

Максим слегка откидывается на спинку кровати скрещивает руки на груди. Взгляд становится серьёзным, почти жёстким.

— Мои люди следили за тобой, — отвечает он спокойно. — Докладывали о каждом шаге. Я знал, где ты и с кем. И сразу отвечаю на твой немой вопрос: я не маньяк, понятно? Я не преследовал тебя — я обеспечивал безопасность. Я знал, что этот тип вернётся за тобой. И хорошо, что я был рядом. Тебе следовало принять мою помощь с самого начала. Как подумаю, что он мог с тобой сделать, — его голос срывается, кулаки сжимаются так, что костяшки белеют. Я замечаю на них свежие ссадины.

— Ты избил его? — спрашиваю я, не веря своим ушам.

Он молчит слишком долго, смотрит странно — будто взвешивает каждое слово.

— Нет! — я почти кричу. — Ты убил? Максим, он жив или нет?! — сердце колотится так, что, кажется, вот-вот выскочит из груди. Я в шаге от паники, дыхание перехватывает.

— Успокойся, жив он, — Максим говорит это твёрдо, почти равнодушно. — В больнице лежит, шлепок майонезный. Но я это исправлю.

— Не надо! — я резко подаюсь вперёд. — Пожалуйста, только не надо никого убивать!

— Ты что, жалеешь его? — его голос звучит резко, глаза вспыхивают гневом. — Тебе напомнить, что он с тобой сделал и что собирался сделать?!

— Нет, я всё хорошо помню, — я опускаю взгляд, провожу рукой по краю одеяла. — И лучше бы забыла. Он получил по заслугам, но смерти я никому не желаю. И я не хотела, чтобы ты убивал кого либо. Я очень полагаюсь на твою адекватность.

Максим резко встаёт, обходит кровать, делает шаг ко мне, опускается на корточки рядом. Его лицо совсем близко, взгляд пронзительный.

— Красавица, — говорит он тихо, почти шёпотом, — За тебя я и Папу Римского убью. Вот такой эффект… — делает паузу Макс, — Ты на меня производишь.

Я замираю. Внутри всё сжимается от смеси страха и чего то ещё — странного, непонятного чувства.

— Нет нужды, — ну и ну, вот это поворот. Смелое заявление. "Кажется что этот мужчина меня уже ничем не сможет удивить".

— Я убью любого кто к тебе дотронется. Я никому не позволю трогать МОЁ.

"ОЙ"…

Макс

Ещё в первый же день, когда её доставили ко мне, я увидел — и понял: она станет моей. Этому нет объяснения, как это работает — не знаю. Но я точно понимал, чего хочу.

Я совсем её не знал. Более того, я злился: она нанесла немалый ущерб, и поначалу я думал: «Увижу — в банку закатаю». Но её женские чары ударили прямо в сердце, будто пуля. Я ещё никогда не был под таким впечатлением ни от одной женщины. Это преступление — быть настолько красивой.

А когда узнал её нрав — окончательно потерял голову. Недоступная, смелая, дикая и чуть-чуть сумасшедшая. Вот, оказывается, что мне было нужно. Решено: моя.

— Я убью любого, кто к тебе дотронется, — говорю я, не сдерживая эмоций. — Я никому не позволю трогать моё. Пусть привыкает.

— Вот только присваивать меня не надо! Я не трофей! Ты слишком много на себя берёшь! Ну и наглость! — она вскидывает подбородок, глаза сверкают гневом. Наивная — думает, что что то решает.

— Ешь, завтрак стынет, — спокойно отвечаю я.

— Кажется, я уже сыта! — злится она, морщит нос, как ребёнок.

Обаятельна во всех проявлениях своих эмоций. Ну просто само совершенство.

— Ешь, — повторяю твёрдо, — если не хочешь, чтобы я накормил тебя сам.

Я знаю, что она давно не ела. Ей нужно восстановить силы. Ещё не хватало, чтобы она умерла тут в голодном припадке.

— Мне считать до пяти? — добавляю с лёгкой угрозой в голосе.

Наконец она берёт вилку. В глазах — чистая ненависть ко мне. Начинает есть.

Медленно жуёт, выражение лица меняется. Гнев тает, на смену ему приходит что то другое. Она закрывает глаза и тихо стонет — будто от наслаждения.

Этот звук Я бы сейчас всё отдал, лишь бы услышать его ещё раз. Кажется, она в экстазе от простого завтрака. Надо будет кормить её чаще.

Я наблюдаю за ней, и внутри что то теплеет. Впервые за долгое время я чувствую не только желание обладать — но и заботу. Странное ощущение.

— Цветочек, я начинаю ревновать тебя к кесадилье. Хотелось, чтобы такая реакция у тебя была только на меня, — она резко открывает глаза и краснеет.

— Это вкусно, очень, — говорит она, слегка смущаясь. Я замечаю, как ей неловко. — Почему «цветочек»? У меня есть имя.

— Аглая, — произношу я, растягивая и смакуя каждую букву. — У тебя очень красивое имя, цветочек. Я зову тебя так, потому что вижу тебя именно такой.

— Какой такой? Фикусом в горшке? — в её голосе слышится лёгкая ирония, но глаза остаются серьёзными.

— Не совсем, — я чуть наклоняюсь вперёд, не отрывая взгляда. — Скорее дикой розой в саду. Красивой, яркой, цветущей. У неё сногсшибательный аромат, ослепительно редкий вид бутона, тонкий стебель — и очень острые шипы. Ужасно хочется сорвать, но не знаешь как, чтобы не пораниться.

Она растерянно смотрит на меня, кажется, не зная, что сказать. Мы молча смотрим друг на друга — в воздухе повисает что то новое, напряжённое и волнующее.

В этот момент раздаётся звонок телефона.

— Да, брат, — отвечаю я, не сводя глаз с Аглаи. — Хорошо, я дома. Жду.

Убираю телефон в карман и снова поворачиваюсь к ней.

— Хочу познакомить тебя со своим братом. Он сейчас зайдёт. Нам нужно будет отъехать — дела есть. Надеюсь, когда я вернусь, ты не сбежишь.

— Но у меня есть свой дом, — Аглая встаёт с кровати, скрещивает руки на груди. В её позе — вызов, но в глазах — тревога. — Я же здесь не заложница?

— Ну-у-у, — растягиваю я, улыбаясь. — Зависит от твоего ответа. Если захочешь уйти, я подумаю над тем, чтобы сделать тебя заложницей, — я подхожу к ней ближе. Взгляд невольно опускается на вырез ночной рубашки — она открывает вид на изящную линию плеч и груди. Шикарная.

— Я мог бы сказать, что ты свободна и можешь идти куда захочешь. Я тебя здесь не держу, — продолжаю я тихо.

— Но? — переспрашивает она, чуть приподнимая подбородок.

— Но я не хочу, — я подхожу совсем близко. Мой взгляд скользит с её глаз на губы.

Протягиваю руку, провожу большим пальцем по её пухлым губам, другой рукой обхватываю тонкую талию и притягиваю её к себе вплотную. Воздух между нами будто сгущается. Я наклоняюсь, готовясь к поцелую, которого так страстно желаю

Но не успеваю коснуться её губ — дверь резко открывается. В комнату входит мой брат.

Аглая отшатывается, делает шаг назад, лицо заливает румянец.

— Помешал?

— Чертовски.

Аглая

Максим сейчас поцелует меня. Надо отступить, но я не двигаюсь. Кажется, я сама этого хочу. Тело покрывается мурашками, дыхание перехватывает.

Наши губы так близко, что я чувствую тёплое дыхание Максима на своём лице. Его руки медленно скользят по моей талии, притягивая всё ближе. Сама того не понимая, я закрываю глаза, предвкушая этот долгожданный момент — когда наши губы наконец соприкоснутся

Внезапно дверь с громким скрипом распахивается. В комнату входит его брат — в солидном костюме, с подтянутой осанкой, взгляд уверенный. Я застываю на месте, чувствуя, как краска приливает к щекам.

— Помешал? — спрашивает он с лёгкой усмешкой.

— Чёртовски, — отвечает Максим, не отрывая взгляда от меня. В его глазах — сожаление, будто его прервали от чего то жизненно важного. — Аглая, это мой брат, Матвей.

Он хватает покрывало с кровати и набрасывает его на мои плечи — хоть я и в ночной рубашке, но Максим явно хочет оградить меня от чужого взгляда.

— Очень приятно, — я протягиваю руку Матвею.

Мы жмём друг другу руки. Они действительно похожи — оба высокие, широкоплечие, с мощной статью. Даже не знаю, кто кого обошёл в обаянии и силе: оба словно великаны с грудой мышц.

— Макс, надо ехать на сделку, — переходит к делу Матвей. — И, кстати, тут папочка Акимова объявился.

— Он разве не в Бангкоке?

— Был, пока не узнал, что его сыночка в реанимацию отправили. Он летит в Москву, чтобы выяснить, кто его щенка чуть на тот свет не отправил. И, зная, как работают его люди, я бы на твоём месте усилил охрану. Думаю, он узнает правду, не выходя из самолёта.

Максим хмурится, обдумывает услышанное.

— Братишка, что это? — вдруг замечает он, что Матвей одет в праздничный костюм — в нагрудном кармане у него цветок, скромная ромашка.

— Сегодня свадьба у Антона, я свидетель, — поясняет Матвей. — Я говорил тебе, но ты, видимо, забыл. В последнее время в твоей черепной коробке есть место только для цветочка, — он бросает на меня короткий взгляд, и я понимаю: это про меня.

— Чёрт, Антоха, точно, — Максим проводит рукой по лицу. — Совсем вылетело из головы.

— Короче, я остаюсь здесь, — твёрдо говорит Матвей. — Сейчас я тебе больше нужен, учитывая новые вводные. Надо будет заняться безопасностью дома. Я не знаю, что придумает Акимов.

Я чувствую, как внутри всё сжимается.

— У вас теперь из-за меня будут проблемы? — спрашиваю я, голос чуть дрожит. — Я не хотела втягивать вас в это.

Максим поворачивается ко мне, смотрит прямо в глаза. В его взгляде — что то новое: опасная решимость.

— Скорее Акимов старший ищет себе проблем, Аглая, — уверенно говорит Максим. — Тебе не о чём волноваться, я всё решу. Но тебе лучше остаться здесь. Отпущу, когда точно будешь в безопасности наверно.

— В смысле «наверно»?! — я невольно повышаю голос. — Как это «наверно»?! Это ты что ли будешь решать за меня?!

— Да, цветочек, — он чуть наклоняет голову, глядя на меня с лёгкой усмешкой. — Я ещё не решил, отпускать ли тебя.

— А ты не думал, что "цветочек" сам может решить?!

— А для тебя это так важно?

— Ммм Дайка подумать, — я скрещиваю руки на груди. — ДА. ВАЖНО!

— Хорошо, если тебе так важно, пусть цветочек решает, — он улыбается, явно забавляясь ситуацией.

«Да он издевается надо мной!» — проносится в голове.

Максим тянется к брату, достаёт из кармана его пиджака ромашку и начинает отрывать лепестки — Отпустить, не отпускать, отпустить, не отпускать

— Не смешно! — я резко выхватываю у него цветок. — Я имела в виду себя!

— Так, голубки, не время для яслей, дел полно, Максим! — вмешивается Матвей, строго глядя на брата. — Едем.

Максим оборачивается к брату, молча идёт за ним к выходу. На пороге он останавливается, подмигивает мне с самодовольной улыбкой — и захлопывает дверь.

Я остаюсь одна, чувствуя, как внутри бурлит смесь раздражения и растерянности.

«Во что я вляпалась?!»…

Кажется, уже пятый час пошёл, а их всё нет. Как и моих вещей — я всё ещё хожу по его дому в этой полупрозрачной ночной рубашке. Дом огромный, словно замок. Сколько тут комнат? Десять? Тринадцать? И как тут красиво…

Он явно очень, ОЧЕНЬ много зарабатывает. Но я ничего о нём не знаю. Может, он вообще бандит? Откуда у него столько денег? Зачем ему такой огромный дом? Тут только он и прислуга.

Интересно, где его родители? Даже фотографий нигде нет.

Забредаю в одну из комнат — судя по всему, здесь давно никто не живёт. На полке замечаю медали и кубки — за бокс и карате.«Ну просто машина для убийств», — думаю я, невольно поежившись.

— Вот вы где, — раздается голос за спиной. Я оборачиваюсь: рядом стоит домработница. — Вам доставили пакет.

— Мне? Кто? — я искренне удивлена. Какой ещё пакет? Я даже не у себя дома.

— Максим Владимирович распорядился вам доставить, — вежливо поясняет она.

Я беру пакет, осторожно развязываю ленту. Внутри — аккуратно достаю платье — пудровое, нежное, на тонких бретельках. Симпатичное. Совсем новое, с этикеткой. Аккуратно провожу рукой по ткани — мягкая, приятная на ощупь.

Не сразу замечаю, что в пакете лежит что то ещё. На дне — небольшая коробочка. Открываю — внутри новый телефон, блестящий, современный. Рядом — конверт. В нём открытка: на лицевой стороне — изображение красной розы, а внутри надпись:

«Цветочек, не ходи по дому раздетой, не своди с ума мою охрану. Если они ещё хотя бы минут будут глазеть на тебя, мне придётся их убить».

Я невольно улыбаюсь, но тут же напрягаюсь: «Откуда он знает? Может, по дому установлены камеры?»

Захожу в ванную комнату, надеваю новое платье. Оно сидит идеально — простое и одновременно элегантное, подчёркивает фигуру. Идеально. Срываю этикетку, чтобы выкинуть, и замечаю ценник: 62 000 р.

«Сколько?!" — мысленно восклицаю я. — Это платье из кожи крокодилов? Это больше чем моя зарплата за месяц! Я за такую сумму могу купить двадцать платьев и сапоги!»

Вздыхаю. Пора перестать удивляться. Он такую крепость отстроил — а я удивляюсь платью.

Расчёсываюсь, слегка укладываю волосы назад. Собираюсь выходить из ванной, как вдруг неожиданно раздаётся звонок — это телефон из коробочки. Достаю его: на экране — вызов от: «Любимый».

Сам факт этого явления заставляет меня улыбаться. Максим успел не только положить телефон в пакет, но и внести свой номер с таким вызывающим обозначением.

Решаю немного подразнить его. Принимаю вызов молча.

— Цветочек… как на счёт свидания? — Вы не туда попали, — произношу я смело, и сбрасываю вызов.

Забавляюсь. Впервые за долгое время мне весело. Чувствую себя нашкодившим подростком, который только что провернул шалость.

— А, как я его! — с улыбкой шепчу я, выходя из ванной комнаты, довольная собой.

Но не успеваю сделать и шага — врезаюсь в мускулистое тело.

— Максим?! — удивлённо вскрикиваю я.

— Я тебе сейчас покажу «не туда попали», — с усмешкой произносит он и, прежде чем я успеваю что либо понять, он ловко закидывает меня на плечо, словно мешок картошки.

— Эй, я же шутила! Поставь меня на место! — пытаюсь вырваться, но его хватка крепкая, уверенная.

— Ни стыда, ни совести, ничего лишнего, — чеканит он, шлёпнув меня по бедру — не грубо, но ощутимо.

Я невольно ахаю, а он лишь тихо смеётся, неся меня куда то вглубь дома.

Через пару минут Максим заходит в гостиную и наконец ставит меня на ноги.

Передо мной — настоящий праздник: стол накрыт, словно по волшебству. Скатерть, блюда с разными вкусностями, бутылка вина, бокалы и свечи, мерцающие мягким светом. Я замираю, поражённая.

«Когда они успели всё это организовать?» — проносится в голове.

Поднимаю на Максима шокированный взгляд — и вдруг понимаю, что он тоже поражён. Только не обстановкой, а мной. Его взгляд медленно скользит по моему телу — жадно, восхищённо, почти голодно.

— Аглая, ты выглядишь просто шикарно, — произносит он хрипловато, сглатывая. Его глаза темнеют, становятся почти чёрными. Он смотрит на меня так, будто я — самый желанный десерт в мире.