Czytaj książkę: «Последний выстрел»

Name: Последний выстрел
Author: Эмма Пиньятьелло
ISBN: 978-5-389-31296-8

Эмма Пиньятьелло

Czcionka:

Моим бабушкам и дедушке – Эмиддии, Барбаре и Эмилио – за то, что научили работать и стремиться к мечте.

Серия «Высокое напряжение»

Emma Pignatiello

Last Shot

Перевод с английского Сергея Самуйлова

Семейное древо Барбарани

Персонал поместья Барбарани

Грейсон Хоук – «фиксер»

Джетт Рэндалл – «такси»

Кончетта Чьярелло – «кухарка»

Семейное древо Ла Маркас

Персонал поместья Ла Маркас

Рафаэль – «Любимчик»

Форест Валентайн – «Обрученный»

Кейн Скиннер – «Призрак»

1

Грей

В зале раздался женский крик, и рука Грейсона машинально метнулась к оружию. Уже в следующее мгновение он сделал вид, что всего лишь разминает плечо; если что-то и можно было квалифицировать как серьезную угрозу жизни и здоровью, так это бугристые бицепсы, обнажившиеся, когда Лука Барбарани закатал рукава. Если бы кому-то здесь отрубили голову или случилось землетрясение, реакция и то не была бы такой бурной.

Крикунья затерялась в толпе, чересчур большой, на взгляд Грея. Он едва мог различить Луку, который то и дело исчезал в потоке шпилек и атласа ненасытных обладательниц билета.

В Древнем Риме существовал особый вид казни – poena cullei. Обычно ее применяли к виновным в убийстве родственников, особенно отца: преступника сажали в мешок вместе с обезьяной, петухом, змеей и собакой и бросали в реку.

Кто-то, возможно, скажет, что организацию первой в истории «Битвы стриптизерш» на отцовской винодельне вряд ли можно приравнять к убийству члена семьи. Но, к несчастью для Луки, его отец, винный магнат Джованни Барбарани, был человеком крайне непростым. Его определяли два главных качества: приверженность традициям и итальянская кровь.

Так что вместо реки Луку бросили в зал для проведения официальных мероприятий городка Бинди-Бинди, а вместо четверки злобных, голодных зверей его атаковали шлюховатые одинокие дамочки с острыми акриловыми ногтями, рвущиеся сделать выигрышную ставку на сегодняшнем аукционе холостяков. Грею было не положено иметь собственное мнение по таким вопросам, но поскольку он с детства служил в семье Барбарани, то был уверен – будь у Луки выбор, он предпочел бы мешок.

Стоя в центре зала, Лука бросил страдальческий взгляд на Грея. Очередные коготки с ярким блестящим лаком поправляли его и без того идеально завязанный галстук-бабочку. Грей был невысокого мнения об умении Луки балансировать между стремлением к самостоятельности и обязанностями перед отцом – из-за чего Лука, собственно, и влип в данную ситуацию. Но свое внезапно вспыхнувшее сочувствие к Луке ему стоило засунуть куда подальше вместе со своим мнением.

Куда подальше могли засунуть и самого Грея. Отец Луки решил наказать сына аукционом холостяков, и если Грей не поможет другу пройти испытание с достоинством, его ждут крупные неприятности.

Он выудил из-под ногтя блестку. Пол и все поверхности в винодельне Барбарани еще долго будут блестеть после вчерашнего «приватного танца». Джованни, скорее всего, уже распорядился заменить полы. А стоимость работ вычтут из зарплаты Грея.

Следя за дамочками, кружащимися вокруг Луки, словно планеты вокруг Солнца, Грей, как обычно, занял позицию беспристрастного наблюдателя. Видеть Луку в ситуации столь явного дискомфорта доставляло ему некоторое удовольствие. В конце концов, сегодня у Грея был выходной, а вместо этого ему посчастливилось приглядывать за двадцатичетырехлетним готовым к «спариванию» итальянцем, из-за которого все женщины в радиусе восьмидесяти километров рвали на себе белье.

Урок, который Грею следовало вынести из потери выходного, заключался в том, что он обязан был предвидеть и предотвратить осквернение винодельни чужаками. Как-никак его обязанности фиксера¹ заключались в защите Барбарани не только от внешней угрозы их репутации и жизни (именно в таком порядке), но и от них самих.

Прислонившись к стене, он ощутил вибрацию телефона, ожившего, вероятно, в ответ на его дерзкую попытку принять позу, отдаленно напоминающую расслабленную.

Входящий звонок: Томазо Барбарани.

Отклонить. Он не подставит голову под топор Тома, пока сам не выяснит, что и как. Истории такого рода, эти гнойники в грязных уголках интернета, обычно затихали после того, как фиксер безжалостно их вычищал. Его работа в том и состояла, чтобы ликвидировать проблему до того, как она перерастет в полномасштабный PR-кризис.

Факты:

А. Студентка университета выпила из бутылки на вечеринке в винодельне Барбарани.

Б. Сейчас Поппи Рейвен находится в реанимационном отделении больницы города Джундалуп.

Дайте только шанс воинам клавиатуры и врагам Барбарани сколотить военный союз, и они заполнят пробелы домыслами и ложью. Грей по-прежнему наблюдал за Лукой, позирующим для селфи, но больше похожим на жертву киднеппинга, фотография которого должна подтвердить, что он пока еще жив. Перед глазами уже вспыхивали броские заголовки:

Поцелуй смерти: вино Барбарани отправило жертву в реанимацию.

Отравленное вино: Джованни Барбарани могут заставить выплатить миллионные компенсации жертве.

Австралийская история ужасов: некачественное вино может разрушить планы Барбарани на отель.

Том Барбарани ожидал, что Грей сотрет эти заголовки из общественного сознания в течение часа. Но Грей служил Джованни, и у того приоритеты были другие:

1. Унижение Луки.

2. Оказание первой помощи тиктокерам, пострадавшим при попытке опорочить доброе имя Барбарани.

– Кажется, он что-то мне подсыпал! – прокричала блондинка в центре зала. – Лука Барбарани что-то мне подсыпал!

– Эй. – Грей оттолкнулся от стены и направился к девушке, которая цеплялась за руку высокой женщины с короткой стрижкой, качаясь при этом так, будто только что прокатилась на аттракционе «Турбоспин» в «Ройял-Шоу». – Тебе никто ничего не подсыпал. Если бы подсыпали, ты бы знала, потому что была бы трупом.

Ее взгляд упал на кобуру.

– Я просто пошутила. – Она закатила глаза, а вот вернуть их на место у нее получилось не сразу.

– Не понял шутки. – На каменном лице Грея не отразилось ни единой эмоции. – Тебе смешно, что женщин подсаживают на наркотики? Мне – нет.

– Она пьяна, – пояснила женщина со стрижкой пикси. – В ней говорит сангве².

– Кричит, – поправил Грей. – Вино итальянское. Крепкое.

Лицо блондинки исказилось.

– Я не так много выпила… – Она моргнула, глядя на две пустые бутылки на столике рядом.

Грей поднял бровь и посмотрел в сторону ее подруги, которая, похоже, оказалась менее подверженной влиянию гравитации и сангве.

– Примерно бутылку, – сказала она.

– Господи, – Грей протянул руку, чтобы удержать шатающуюся блондинку. – Удивительно, что ты еще на ногах.

– Я хочу сделать ставку на Луку, – прошепелявила она, качнув головой вправо, где Луку Барбарани, словно крепость, осадила толпа воинственных особ на шпильках, и каждая старалась произвести впечатление до того, как час его времени будет продан на аукционе, словно он призовой козел на рынке.

Формально победит та, которая сделает самую высокую ставку, но у Луки оставалось право выбора – это правило придумал сам Грей. Иначе он никогда не смог бы оторвать Луку от бутылки виски и притащить сюда.

Женщина с длинными темными волосами и уродливыми татуировками на крепких руках встала на цыпочки, чтобы шепнуть что-то Луке на ухо. Выражение лица младшего Барбарани встревожило Грея. Но разбираться с угрозами следует поочередно.

– Прости, милая, – сказал Грей блондинке. – Нетрезвых на территории быть не должно.

– Я в порядке… – Она сделала шаг в сторону обступившей Луку паствы, но тоненькие, как у Бэмби, ножки подогнулись, и она рухнула Грею на грудь.

Судя по состоянию нестояния после бутылки вина, фальшивому загару и неровно подведенным глазам, ей вряд ли было больше двадцати.

– Давай отправим тебя домой. – Грей посмотрел на подружку блондинки. – Ты можешь ее проводить?

Та нахмурилась и бросила взгляд на толпу.

– Я… ну… Билеты были очень дорогие…

– Она не может остаться, – с нажимом сказал Грей. За годы работы фиксером он овладел умением сохранять нейтральный тон в ситуациях, в которых больше подходят кулаки. – Где она живет?

– На Манта-Рей-Райз… Ее права в чехле телефона.

– Спасибо за помощь, – скрипя зубами, Грей повел «Бэмби» через толпу под громкое объявление аукциониста о том, что торги начнутся через пять минут. Девушка дергалась и извивалась, пытаясь разблокировать телефон, скорее всего, чтобы сделать селфи своего стремительного ухода с аукциона в надежде, что хэштег #ЛукаБарбараниНеСовладалСоМной станет вирусным.

– Эй!

Грей оторвался от телефона, на котором он успел нажать две кнопки, и увидел татуированную особу, которая только что шепталась с Лукой. Теперь она преградила ему выход на парковку.

– Ты что с ней делаешь?

Намек, содержавшийся в вопросе, высек искру раздражения.

– А разве непонятно? Веду в переулок, чтобы вырезать органы и продать на черном рынке.

– Она пьяна. – Полные губы у татуированной заступницы были бы красивыми, если бы не отвратительная усмешка.

– Да, я знаком с этим концептом, – сказал Грей.

– А с концептом согласия знаком?

– До самых интимных деталей. Вот почему я знаю, что ты вторглась в мое личное пространство и должна с уважением отнестись к моей вежливой просьбе отойти в сторону.

Он сделал шаг вперед.

– Я не позволю тебе увести эту женщину. – Она скрестила руки на груди, как будто в такой позе могла полностью заблокировать пространство. Мелкая, невысокая, он мог бы поднять ее одной рукой, удерживая Бэмби другой. Но что-то в выражении ее лица заставило его остановиться.

Он оценил ее одним взглядом, как оценивают одним шотом абсент: быстрый, через силу, глоток с обжигающим послевкусием. Волосы свободные, блестящие, без лака и заколок. Джинсовые шорты до середины бедра открывали крепкие стройные ноги, знакомые с триатлоном или привыкшие выколачивать дух во время спаррингов на ринге.

Замечать детали было его работой. Поэтому взгляд задержался, возможно, на секунду дольше, чем нужно, на полупрозрачной белой майке, обтягивающей грудь, слишком большую для ее фигуры. Бюстгальтер под майкой был черный.

Опять же, его работа заключалась не в том, чтобы оценивать детали и решать, какие важны, а какие нет. Он просто фиксировал и каталогизировал их. Ее потрепанные черные ботинки «Доктор Мартинс» резко контрастировали с босоножками на платформе, которые носила Бэмби, и почему-то именно эта деталь автоматически переключила его внутреннюю тревожную систему в режим повышенной готовности.

– Ты предлагаешь оставить ее здесь в луже собственной блевотины? – спросил он.

– Я предлагаю тебе отвалить на хрен подальше.

– Конечно. – Грей исчерпал запас терпения. – Как пожелаешь.

Он отпустил Бэмби, которая пошатнулась и рухнула прямо на заступницу, вонзив в нее акриловые ногти. Та инстинктивно схватила ее за плечи.

– Уф-ф! – Вместо того чтобы завалиться к окну, татуированная незнакомка отступила, как боксер, на полшага назад, и поймала Бэмби в момент падения.

Грей проверил телефон.

– Эй! Але? – рявкнула Тату, медленно сгибаясь под весом обессилевшей Бэмби. Последняя практически отключилась, ее усыпанные блестками веки трепетали, как крылышки раненого насекомого.

Грей поднял палец. Он читал сообщение от Джетта.

– Может, поможешь?

– Помочь? Просишь помощи у насильника? – С улицы донесся гудок Джетта.

– Я не говорила, что ты… Эй, ее сейчас вывернет!

Грей оттолкнул Тату как раз вовремя, так что черные «мартинсы» избежали встречи со знаменитым вином Барбарани, смешанным с желудочным соком Бэмби.

Он полагал, что заступница скривится или убежит, зажав нос, но, судя по всему, ее категорическое нежелание оставить пьяную девицу наедине с незнакомым мужчиной за тридцать перевесило неприятные ощущения от запаха блевотины.

Справедливость этого предположения по непонятной причине раздражала его сильнее, чем следовало бы.

– Теперь я могу посадить ее в такси? – осведомился Грей.

Тату сверкнула зелеными глазами, но не стала его останавливать. Он подхватил Бэмби под мышки, но она оказалась слишком тяжелой.

Чтоб тебя. Словно жених из давно минувшего девятнадцатого века, переносящий суженую через порог, Грей поднял ее на руки.

– Это не такси. – Сердитый голос последовал за ним на парковку, где принадлежавший Барбарани красный «Порше» с ласковым именем Бесси уже ожидал пассажира, раздраженно и чванливо пофыркивая мотором.

– А «Менса»³ в курсе на твой счет?

Джетт вышел помочь Грею усадить Бэмби на заднее сиденье, но Тату решительно встала перед дверью, мешая произвести загрузку.

– Это такси Барбарани, – объяснил Грей.

Она приподняла бровь.

– Так ты работаешь на Барбарани?

Было в ее голосе что-то, отчего у него свело живот. Почему?

– Знаешь, я здесь не для того, чтобы торговаться за возможность провести час в обществе Луки Барбарани, если ты это имеешь в виду.

Он почти ожидал, что она скажет «я тоже», но в ответ получил лишь каменное молчание, и его мозг включился на полную. В этой женщине было что-то… и нет, не полупрозрачная майка. Его насторожил блеск в ее глазах, острый, словно спрятанный под плащом нож. Она явилась сюда не ради аукциона. Его учили замечать такие вещи. И после прошлой ошибки… нет, второй раз он не допустит подобный промах.

Что она шептала Луке в зале?

– Она тоже едет? – спросил Джетт, вбивая адрес Бэмби в GPS. Синий экран высвечивал шрам, пересекающий его лицо.

Полуобернувшись к ней, Грей приподнял бровь.

– Я возвращаюсь в зал, – заявила Тату, – если с ней все в порядке.

– С Джеттом у нее проблем не будет. Он может управлять этой машиной с закрытыми глазами, – сказал Грей и, поймав ее взгляд, добавил: – Но не будет.

Он сам не понял, зачем ему понадобилось убеждать ее в законопослушности водителя Барбарани.

– Мне холодно! – жалобно заныла Бэмби с кожаного сиденья.

– Подогрев включен, – сказал Джетт. – Скоро будешь жаловаться, что тебе дракон задницу прожег.

– Она дрожит. – Тату произнесла это так, словно пьяная блондинка истекала кровью от множественных ножевых ранений.

– Для такого случая в магазинах продают пальто, – проворчал Грей, снимая пиджак и бросая его Бэмби, которая и впрямь дрожала. А вот Тату, отметил он про себя, не дрожала, хотя от ветра ее защищали только чернила на коже. В голове у него уже крутились хэштеги катастрофы.

Жертва гипотермии обвиняет аукцион холостяков Барбарани

Жестокий: Лука Барбарани

вышвыривает умирающую на улицу.

– Держи. – Брошенный пиджак накрыл свернувшуюся калачиком Бэмби с головы до ног.

– Лука может меня найти, – пробормотала она. – Мой ник – @freedom_girl. Я инфлюэнсер, пишу обзоры об отелях. Могу организовать ему приличный коллаб.

После того как Лука в последний раз останавливался в отеле, Грею пришлось организовать полное обновление номера люкс. Какашки альпаки, как ни странно, не так-то просто вычистить из ковра.

– Я ему передам. Береги себя.

Лука не станет ее искать. Но Грей – да. Чтобы убедиться, что она сидит тихо и не болтает о случившемся.

– Верни мой пиджак, – одними губами сказал он Джетту. Тату хмуро наблюдала за ними со стороны, пытаясь расшифровать их «секретный код». Бэмби укрылась пиджаком, как птенец крылом матери.

Пару минут спустя на обратном пути через парковку Тату поправила бретельку, причем сделала это так, что Грей отвел взгляд, – теперь ее груди выпирали из топа, словно доказывали миру, что они существуют.

– Не обольщайся, – сказал он, когда они вернулись в зал. – Сегодня серьезная конкуренция.

– Как я понимаю, в отношении женщин у Луки Барбарани один-единственный критерий – живая, да и это, пожалуй, необязательно.

– Видела женщин в его аккаунте в соцсети? Ты не совсем его тип.

Ну вообще-то, тип Луки – это северные итальянки, пышные и запретные. Так что в поисках противоположности он остановился на банальной ротации супермоделей – высоких, с минимальным риском изгнания из семьи. Но эта женщина не подходила ни под один из критериев. Да, она была эффектной – пугающе, так что дух захватывало, – но тягаться с женщинами, собравшимися сегодня в зале, она не могла. Да и вела она себя не так, как в представлении Грея должна вести себя девушка, которая в четверг вечером не нашла для себя ничего лучше, чем потратить безумные деньги на один час в компании самого завидного холостяка Австралии.

– И что именно это значит? – спросила она. – Какого я типа?

Не моего. Что-то глубинное рыкнуло в ответ, опровергая это заявление. Но он моментально придушил протест, как делал каждый раз после того, как облажался.

Во-первых, ему не нравятся татуировки. Нет уж. Во-вторых, ему не нравятся плохие девчонки. И уж точно женщина, способная постоять за себя в споре и от одного взгляда на которую захватывает дух, – не его тип. Спасибо, больше не надо.

– Не того, какой нравится Луке, – только и сказал он.

– Мужчинам обязательно надо разложить женщин по коробочкам, будто мы сорта хлопьев.

– Ты же участвуешь в аукционе по продаже живого человека, – резко указал Грей. – Не тебе говорить о высоких моральных ценностях.

Она открыла рот, собираясь возразить – похоже, это была ее опция по умолчанию, – но голос аукциониста, призвавший всех занять места, вернул ее к реальности. Если это вообще можно было назвать реальностью.

– Кем ты им приходишься? – спросила она, видя, как Грей внимательно наблюдает за поднимающимся на сцену Лукой.

– Неважно кем, – ответил Грей. – Важно, кто я для всех, кто попытается ставить палки им в колеса.

Он надеялся, что она попробовала угрозу на вкус и будет ощущать ее обжигающую остроту, глядя, как он уходит в тень за сценой, туда, где ему и надлежит быть.

2

Макс

Только клинический сумасшедший, чье безумие официально подтверждено по крайней мере тремя специалистами, мог добровольно принять участие в такого рода мероприятии. Но никто и никогда не обвинил бы Макс Конрад в том, что она не в своем уме. Особенно после того июня два года назад.

Ставки уже перевалили за восемь тысяч, и две девушки в первом ряду с таким нетерпением тянули руки вверх, будто боролись за последнюю дозу лекарства для оставленного дома больного ребенка, а не за возможность провести один час с действующим обладателем австралийского кубка «Грязные ручонки».

В миллионный раз за вечер Макс задумалась, куда на самом деле идут деньги.

На новую яхту для Луки Барбарани?

На люксовый внедорожник для жестокой, бессердечной адвокатессы Антонеллы, пытающейся за громкими словами о социальной справедливости скрыть тот факт, что получила свое место благодаря протекции родителей?

Или есть шанс, что деньги пойдут Франческе, единственной в этой семейке, у кого есть зачатки совести? Она хотя бы потратит их на экологию. Хотя движет ею, скорее всего, лишь чувство вины за привилегированное детство. Но увидев все эти контрабандные пластиковые соломинки в бокалах с джином, Макс сильно засомневалась в искренности ее забот об окружающей среде.

О старшем сыне, Томазо, она не знала ничего, кроме того, что этот надменный хрен вместе с отцом Джованни организовал аукцион, скорее всего ради налоговых вычетов.

Но теперь было поздно. Она ничего не могла поделать, даже если бы деньги пошли на федеральную программу по запрету абортов или открытие новой угольной шахты на священной земле. Но другого способа попасть в поместье Барбарани не было, как не было и времени – часы в ее сердце тикали, отсчитывая секунды с настойчивостью кукушки.

– Восемь тысяч четыреста… Есть восемь тысяч пятьсот?..

– Девять тысяч! – крикнула рыжая девушка.

На сцене Лука поправлял запонки, сверкающие, как бриллианты. Возможно, они и были бриллиантами, вдруг поняла Макс. Глядя на него, она признала: да, этот парень омерзительно хорош собой в черном костюме, сидящем на нем, как доспехи. Прямо-таки бесстрастный Адонис, наблюдающий за смертными внизу. Вот он смахнул с плеча то ли ворсинку, то ли блестку, и Макс удивилась – неужели это не входит в обязанности того тупого верзилы-сексиста?

Она наблюдала за ним на протяжении всего аукциона, решив выяснить, каковы его функции (помимо эвакуации подвыпивших гостей), и пришла к выводу, что, судя по тому, как он держится в темноте, и по наличию кобуры с пистолетом, он был кем-то вроде телохранителя. Но не очень хорошим. Он на целых пять минут оставил Луку, чтобы отвести к машине пьяную девчонку. Возможно, ей следовало поехать с ней и лично убедиться, что бедолагу доставили домой, но тогда она бы не успела вернуться сюда вовремя.

– Девять тысяч сто! – Вторая участница торгов, женщина с пышной копной каштановых кудрей, подняла руку. В ее глазах застыло отчаяние.

Рыжеволосая нетерпеливо постучала по телефону пальцем; на ее веснушчатом лбу блестел пот.

– Девять тысяч двести, – выпалила она. Либо это ее последняя ставка, либо человек на другом конце провода только что сказал ей, что в Австралии нельзя продавать яйцеклетки.

– Девять тысяч пятьсот! – выкрикнула конкурентка под бурные аплодисменты публики и, уверенная в победе, самодовольно усмехнулась.

Аукционист вытер лоб носовым платком.

– Девять тысяч пятьсот долларов за один час с Лукой Барбарани – раз… два…

– Десять тысяч, – объявила Макс, стараясь не думать о жертвователях, которые помогли бедной сироте (ее родители погибли на Тудиэй-роуд по вине пьяного водителя). Часть денег пошла на учебу – она получила степень бакалавра права – и мотоцикл. Оставшиеся она потратила на участие в аукционе.

Чувство вины обрушилось на нее всем весом. Девушка с кудряшками посмотрела на Макс так, словно соперница вонзила ей в горло кинжал. Рыжая уныло усмехнулась.

– Десять тысяч?.. – Аукционист взглянул на Луку.

Тот пожал плечами – для него десять тысяч имели такое же судьбоносное значение, как найденная в кармане пиджака золотая монетка.

– Продано раз…

Девушка с кудряшками лихорадочно шептала что-то на ухо стоящему рядом парню, который молча качал головой.

– Продано два…

Высокий громила выступил из тени под сценой, и сердце Макс затрепыхалось в грудной клетке.

– Продано…?

– Макселле Конрад. – Не чувствуя под собой ног, она поднялась на сцену. Имя утонуло в реве проигравшей толпы. Ее не узнали. Ни мальчишка Барбарани, ни аукционист. Она позволила себе облегченно выдохнуть.

На лице Луки не отразилось никаких чувств, но в зеленых глазах колыхнулось что-то мутное. Возможно, то, что она прошептала ему ранее.

– Enchanté.⁴ – Он протянул руку. – Предполагается, что я должен поцеловать тебя в щечку. Разрешишь? Это часть фирменного унижения, придуманного моим отцом.

– Кого это должно унизить?

– Меня, – ответил он, как будто это было очевидно.

– О’кей, – согласилась она. – Но только в щечку.

Его губы коснулись ее кожи. Она уловила запах сигарет и дорогого алкоголя, названия которого не знала, возможно, из-за того что он стоил примерно столько же, сколько ее старенький «Харлей».

Вспышка камеры телефона аукциониста на мгновение ее ослепила, а когда зрение вернулось, перед ней стоял тот самый громила.

– Лука, – сказал он, не глядя на Макс, – та девушка со второй ставкой – дочь премьера. Наверное, она больше тебе подходит.

– Марселла выиграла справедливо. – Лука снисходительно похлопал ее по плечу, как какую-нибудь дряхлую старушку, которой помог перейти улицу. Удивительно, что он не на сто процентов переврал ее имя.

– Я могу поговорить с тобой наедине? – с нажимом произнес здоровяк.

– Ты – фиксер, Грей, а не мой сторож. Она поедет с нами домой.

Фиксер? Это кто еще такой?

Грей.

Подходящее имя для того, чья работа – оставаться в тени, в полутемной зоне жизни Барбарани.

Громила поиграл желваками.

– Поедет с нами? Такого уговора не было.

– Отец не уточнял, где должен пройти мой час.

– Лука, он точно не имел в виду, что ее нужно везти в поместье.

– Ты же не запретишь мне это, а Грей? – Лицо Луки отразило еще одну грань его характера – он расплылся в озорной ухмылке.

– Запретить что? – прошипел Грей. – Бесить твоего отца? Или затащить ее в постель?

Макс попыталась не обращать внимания на тон разговора, представлявшего ее как некую трехголовую собаку из ада, выживающую исключительно на диете из итальянских членов.

– Как там говорят, двух птичек… э… одной костью? Или камнем?

Грей сжал пальцами переносицу. Если бы только был какой-то способ попасть в поместье, минуя этих двоих, с тоской подумала Макс.

– Держи. – Лука протянул Грею матово-черную коробочку.

– Мне не нужны подарки. – Грей скользнул взглядом по коробке, будто ему предложили отрубленную руку.

– Разве у тебя не выходной сегодня? – Лука вопросительно вскинул бровь.

– Я не в офисе работаю по графику с 9 до 5.

– Если только… – Лука провернул кольцо на пальце, – мы все не умрем.

Он скользнул взглядом по Макс.

– Вот именно. – Грей взял коробочку, не заметив, как Лука переглянулся с Макс. – Вот тогда я и возьму отпуск.

Осторожно, словно под крышкой мог оказаться покрытый струпьями изъязвленный палец, он приподнял крышку.

Макс наблюдала за ним, но так и не смогла ничего прочесть по его лицу.

– Это часы, – сказал Лука.

– У меня есть часы. – Грей захлопнул коробку, будто та пыталась его укусить.

– Да, но с этими часами ты не будешь похож на угрюмого Бена-10⁵ средних лет. – Лука ухмыльнулся. – И они будут всегда напоминать тебе о сегодняшнем вечере.

Чтобы проиллюстрировать, что именно он имел в виду под «сегодняшним вечером», Лука притянул к себе Макс и обнял ее одной рукой.

Лицо Грея мгновенно вернулось к заводским настройкам – убийственным.

К несчастью, в этот момент аукционист позвал Луку, и Макс осталась под палящими лучами софитов и не менее жгучим взглядом фиксера Барбарани.

– Какого хрена ты творишь? – прошипел он, заслоняя ее от камер телефонов женщин, желающих сделать селфи с Лукой.

– Хочешь, я скину тебе видео с видеохостинга по основам экономики для детей? – предложила Макс.

– Что ты сказала Луке в холле?

До этого момента Макс никогда не понимала выражение «если бы взгляды убивали». Но сейчас в животе у нее похолодело от той ярости, с которой фиксер защищал малыша Барбарани. Ей почему-то вспомнился случай с дрессировщиком змей, который спал со своим питоном, пока тот однажды не задушил его.

– Я сказала, что надеюсь, он знает хорошего плотника, – прошептала она, – потому что сегодня я намерена разнести вдребезги его чертову кровать.

Ей почему-то хотелось увидеть, как это каменное лицо даст трещину.

В нем и впрямь что-то дрогнуло, а глаза фиксера потемнели.

– Это вызов? – Она дерзко вздернула подбородок.

– Я отмечу, что ты призналась в умышленной порче имущества, – прошипел он, – но не верю, что ты сказала Луке именно это.

Она подмигнула ему. Подмигнула! Мышцы лица дернулись, как будто в операционной системе случился сбой. Когда она успела оказаться к нему так близко? К счастью, от унижения в собственных глазах Макс спасла теплая рука, которая по-хозяйски легла ей на талию.

– Пойдем, bella⁶, – лениво протянул Лука Барбарани. – Пора показать тебе фамильные драгоценности.

3

Макс

Младший наследник состояния Барбарани пускал слюни во сне. Макс не спала почти всю ночь, свернувшись калачиком у изножья кровати, как блохастая кошка. Пытаться сделать что-либо прошлой ночью было бессмысленно, Лука был пьян уже на аукционе, а к тому времени, как они добрались до поместья Барбарани, его кровь на девяносто процентов состояла из бурбона. Он ничего бы не вспомнил. Но главным образом она не спала, потому что знала: если уснет, то наверняка решит, что все это ей приснилось.

Когда же он проснется?

В комнате было душно, как будто они попали в центр земного ядра. Два часа назад она сдалась и сняла шорты и майку, смирившись с тем, что если это какой-то фокус фиксера с центральным отоплением, рассчитанный на то, чтобы превратить ее в растаявшую лужицу слизи и пота, то он победил.

Но она тоже выиграла. Она ведь здесь, да? В городе Оз, причем без изумрудных очков. Она ворвалась в неприступную крепость, усмирила (на время) сварливого льва, и теперь ей нужно только привести в чувство железного человека, пострадавшего от передоза масла, и заставить его отвести ее к волшебнику.

По крайней мере, она больше не в том тряпье, которое в ожидании ее полгода гнило на складе хранения в женской тюрьме «Семпердом». Ее шорты и майка, определенно не предназначенные для появления в них на публике, выглядели глупо и нелепо в июле, но когда она в первый раз прошла через ворота тюрьмы, лето было на исходе. А вчера днем ей просто не хватило времени обзавестись новым гардеробом до отхода последнего автобуса в Бинди-Бинди. В любом случае Лука Барбарани не казался скромником, который никогда раньше не видел полуголых женщин.

Так что ей удалось перевести дух.

Накануне вечером, когда они подъезжали сюда, она даже смогла рассмотреть розовый особняк Барбарани, больше похожий на праздничный торт в представлении восьмилетнего ребенка, чем на дом самой знаменитой династии Западной Австралии. Водитель был тот же самый, который чуть раньше отвез домой пьяную девушку, – она узнала его по шраму и ямочкам на щеках. Выглянув из окна спальни Луки на втором этаже, Макс увидела солнечные блики на черных окнах соседнего коттеджа, который заметила прошлым вечером. Пуленепробиваемые стекла, догадалась она.

Лука зашевелился, и Макс машинально потянулась к шортам у ее ног, нащупывая в кармане нож, купленный на заправке напротив автобусной станции. Пальцы ощутили его под жесткой джинсой.

Макс вышла из тюрьмы, но тюрьма не вышла из нее.

Ей, конечно, следовало предвидеть, что в такой семье будет особый человек, кто-то вроде фиксера. Пробовать напитки – проверять, не отравили ли. Вытряхивать из постелей нежелательных особ. Вот только Лука, похоже, больше думал о том, чтобы насолить отцу, чем о соблюдении мер безопасности, предлагаемых фиксером.

На внутрисемейные отношения Барбарани ей было наплевать – лишь бы они складывались в ее пользу. Надо было выбраться из этой комнаты и попасть в ту, где находится Джованни.

– Доброе утро, – зевнул Лука с черных простыней, покрывающих огромную кровать, поспать на которой Макс так и не пришлось. Даже с похмелья Лука выглядел загорелой копией статуи эпохи Возрождения. По крайней мере, он был в трусах, которые, впрочем, не могли скрыть характерную утреннюю особенность мужского организма.

– Привет. – Она сцепила руки за спиной, внезапно почувствовав себя неловко, тем более что пенис как будто уставился прямо на нее из-под тонкого шелка.

Лука посмотрел на пустую нерасстеленную половину кровати.

– Мы?..

– Нет.

– Тогда у нас очень странная ситуация. Я привык начинать утреннее общение с гостьей с «пожалуйста».

Макс отодвинулась от окна – просто на случай, если фиксер окажется еще и опытным снайпером. Ночью, в полусонном состоянии, ей то и дело мерещились красные точки на коже.

– Что ты помнишь из этой ночи?

– Только два имени, – ответил Лука. – Джонни и Уокер.

– А меня помнишь? – спросила Макс.

– Конечно, малыш. – Он подмигнул, но, похоже, это было непроизвольное, привычное движение, а не искреннее приглашение. Господи. Неужели она выбрала правильного парня?

Томазо был геем. Антонелла – натуралкой. Франческа – вообще неразборчива в связях.

Лука был лучшим вариантом, но сейчас, глядя в его ленивые, затуманенные бурбоном глаза, она уже не была так уверена.

– Помнишь, что я сказала тебе в холле перед аукционом?

Лука моргнул, на его красивом лице появилось хмурое выражение. В груди у нее все сжалось. Может, он и не блистал интеллектом и во многих отношениях толком не повзрослел, но и дураком не был.

– Ты сказала что-то о моей семье? – Он откинул простыню, и черный шелк бесшумно соскользнул с идеального тела. Грудь красавца покрывали татуировки, которые, судя по тому, что знала о винном магнате Макс, вероятно, раздражали его отца. Лука и впрямь выглядел так, словно сошел с картины Микеланджело, но при виде его идеального рельефного живота ни одна струнка в ней не дрогнула.

– Твой отец устраивает завтра гала-шоу, верно? – спросила она, пытаясь мягко подтолкнуть Луку в нужном ей направлении.

Обе руки уже лежали поверх скомканных шортов, и она ощущала под ладонью прохладную твердость ножа.

– Вроде бы да.

– Ты действительно не помнишь, что я сказала?

– Послушайте, леди…

– Макс.

– Конечно, Макс. Неважно. Если хочешь этого, – он скользнул взглядом по постели, – то давай. Не хочешь – уходи. Мне, по правде говоря, все равно.

Она скрестила руки на груди.

– Трудно представить, как женщина может устоять перед этим.

Он закинул руки за голову, демонстрируя внушительные бицепсы.

– Ты бы удивилась…

– Нисколько не сомневаюсь.

– Слушай. – Лука присел и наклонился вперед, сгорбив широкие плечи. – Вся эта история с аукционом – не моя затея. Видишь ли, я устроил небольшую вечеринку, и…

– Да мне наплевать на аукцион! – Все шло не по плану. – Ты в опасности! – Макс придвинулась ближе.

Лука дернулся, прижавшись спиной к изголовью кровати, словно Макс нависла над ним с окровавленным топором.

– Точнее не ты, а твой отец… – Черт, она потеряла хватку. Он смотрел на нее так, словно она была угрем, бьющимся на полу. – Убийство! – выпалила она. – Завтра вечером на гала-шоу кто-то умрет!

Именно в этот момент дверь спальни распахнулась, и на нее набросился фиксер.

4

Макс

Хорошо, что пока Лука Барбарани дрых в постели, отравляя воздух алкогольными парами, Макс успела разработать план побега. Нужно было лишь выполнить всего два простых действия: убедиться, что балконная дверь спальни не заперта, а огромная шпалера на стене особняка, которую она видела из лимузина, доходит до спальни Луки.

Фиксер, очевидно, полагал, что шок пронзит ее, как палочка для жарки пронзает кубик маршмеллоу, но она бросилась к балконной двери и перемахнула через перила, прежде чем он успел докричать свой боевой клич.

Дрожащими руками Макс попыталась ухватиться за решетку. Теперь ей предстояло отказаться от надежных балконных перил в пользу хлипких деревянных планок шпалеры и темно-зеленых (скорее всего, ядовитых) лиан.

– Стоять!

У Макс свело живот, когда над балконом появилось вытесанное из камня разъяренное лицо. Вместо карих глаз фиксера на нее смотрело дуло револьвера.

Она попыталась продвинуться дальше, но колючая лиана ухватила ее за лодыжку.

Вот же гадость. Неужели выстрелит?

Он взвел курок.

Правая рука по привычке потянулась к поясу, туда, где раньше была ее собственная кобура. Движение не ускользнуло от его внимания, и ей это не понравилось. Он опустил револьвер, но что-то подсказало ей – ничего хорошего ждать не стоит.

– Что, напугать думал! – крикнула она, вырывая ногу из цепких объятий лианы и сползая на нижний этаж.

Шпалера задрожала, и Макс стало не по себе, когда к ее плану подключился второй исполнитель. Изначально план строился в расчете на то, что решетка выдержит одну женщину среднего роста, но никак не одну женщину среднего роста плюс огромного, коротко стриженного Тора с револьвером вместо молота.

Черт. Она сделала то, чего ни в коем случае нельзя делать в подобных ситуациях: посмотрела вниз. До безупречно ухоженной садовой клумбы было не так уж и далеко – шею не свернешь, а вот сломать лодыжку вполне можно.

Пальцы горели, руки тряслись от напряжения… Еще метр, и можно будет прыгать…

Шпалера застонала. Что-то хрустнуло, потом затрещало и…

Розовый кирпич резанул по коже. Скрученные лианы… сломанные деревяшки… ребра о землю и воздух из легких вон.

Макс не знала, сколько пролежала так – скорее всего, мертвой. Вот только при этом она еще и кое-что сознавала, а мертвые, как известно, на это не способны. А сознавала она, что в раздавленных кустах франжипани рядом с ней есть что-то еще.

И оно шевелится!

– Какого черта!

Они заворочались, пытаясь распутать узел, в который завязались руки и ноги, но в результате всех телодвижений она оказалась сверху. Ее волосы упали ему на лицо, а он схватил ее за плечи, удерживая над собой, чтобы – не дай бог! – она не упала грудью ему на грудь. Он был весь мускулы, револьвер, щетина и…

Сотрясение мозга? Два волка внутри нее, обессиленные, но еще живые, выращенные в академии, сражались за доминирование. Беги против Атакуй.

На ее стороне был элемент неожиданности. На его – сила.

Она рванулась от него, но он не отпустил. Они столкнулись, откатились к кусту франжипани, забарахтались – локти… грудь… подбородок.

– У-у-уф…

– О-о-о… – Нос.

Ноги здесь, руки там… грязь в носу… волосы во рту.

Револьвер уткнулся ей в бедро твердыми гранями. Монстр пытался оторваться от нее.

– Руки, чтобы я их видел! – Последние слова прозвучали гнусаво – она схватила его за нос.

Вот так-то. Она выплюнула волосы изо рта и посмотрела на него. Оценка угрозы стала ее второй натурой; один просчет мог стоить жизни.

Рассмотреть его при дневном свете не удалось. Что ж…

Высокий… Какое там, здоровенный.

Под серой футболкой широченные плечи. Бежевые чиносы. Кожаные ботинки. Та же одежда, что и вчера?

Щетина. Нет, борода. Нет, все-таки щетина.

Оружие. Его она не видела, но почувствовала, когда они столкнулись.

Жизнь или смерть?

Карие сверкающие глаза. Полные, плотно сжатые губы.

Смерть.

Кончики пальцев коснулись ножа в кармане…

– Нет!

Упираясь в бицепс, он попытался повалить ее вперед, очевидно, исходя из предположения, что она понятия не имеет о хаммерлоке. Думал, что первый удар локтем в нос был последним.

В локте пульсировала боль.

– Не прикасайся ко мне, мать твою!

Сердце билось в груди, словно чувствовало себя в тюрьме. Словно она сама вернулась на кухню Джеки – грохот посудомоечной машины, нож, запах – сладковатый, с металлической нотой, и…

Он смотрел на нее, как на косулю, которую сбил автомобилем, в попытке понять, стоит ли ударить ее камнем по голове или оставить на дороге и дать ей истечь кровью.

– Грей! – раздался голос с балкона. Сверху на них смотрело пепельно-серое лицо Луки, стоящего с битой для крикета. – Ты в порядке? Мне позвонить…

– Все под контролем! – крикнул Грей, не сводя глаз с Макс, словно предлагая ей не согласиться с ним. – Возвращайся в постель, Лука!

– Возвращайся в… ты с ума сошел?

– Оставайся наверху и запри дверь!

Лука замысловато выругался, но дверь захлопнул, так что грохот рикошетом разнесся в утреннем воздухе.

– Что ты с ним сделала? – Грей отпустил нос, но Макс едва не замурлыкала от удовольствия, заметив, как повлажнели его глаза.

– Уж ты-то в этом возрасте должен бы знать, что такое эрекция и какое…

– Хватит, – прошипел он, прижимая ее к стене. Нет, он не прикасался к ней, но ее кожа гудела, как провода под напряжением. Она оказалась между его руками и понимала, что при малейшей попытке вырваться он просто-напросто пригвоздит ее к разбитой решетке.

Он скользнул по ней обжигающим взглядом, и она вдруг поняла, что на ней нет ничего, кроме кружевного черного бюстгальтера и в пару к нему трусиков-стрингов.

Ощущение было странное. С одной стороны, она была рада, что на ней ее самое красивое нижнее белье, а не белье для беременных, которое она случайно купила однажды и теперь носила почти постоянно. Когда полгода назад Макс вошла в «Семпердом», новый комплект из черного кружева – она знала, что носить его в тюрьме не разрешат, – добавил ей чуточку смелости.

С другой стороны… Боже мой! Как же так!

Оба тяжело дышали. Он давил на нее – пусть и не буквально – громадным весом и волнами жара. Боже, если бы только на ней была одежда…

– Ты пыталась убить его. – Он смотрел ей в глаза.

– Не смеши меня.

– Я нашел это в твоей одежде. – Он достал из кармана ее перочинный нож. Чиносы были те же, что и накануне вечером, и она вспомнила пятно на левом кармане, оставленное либо вином, либо… кровью.

Черт возьми, он действительно всю ночь провел за дверью.

– Отдай! – Она бросилась за ножом, но он отдернул руку, и ее пальцы наткнулись на обвивавшие предплечья канаты мышц. – Это моя собственность!

– В данный момент ты незаконно находишься во владениях семьи Барбарани.

Она бросилась на новый штурм, и снова ее кулаки столкнулись со стеной мышц. Если считать накачанным Луку, то для этого громилы требовалось придумать какое-то новое определение.

– Как это незаконно, если ты… Сам. Привез. Меня. Сюда.

На каждом слове она бросалась на приступ, но он даже не шелохнулся.

Хватит.

Пора вспомнить, кто она.

Макс сымитировала еще одну попытку и, когда он в очередной раз оставил ее ни с чем, ударила ногой. Не бей в колено. Бей над коленом. Ударом металлической дубинкой противника можно покалечить. Удар босой ногой вызовет лишь легкий шок. Но и этого будет достаточно.

Он качнулся вперед и, чтобы не упасть, уперся руками в стену. Карие глаза полыхнули злостью и удивлением. Но уже в следующее мгновение он вспомнил, как ее рука метнулась к бедру. К оружию, которого там больше не было.

– Кто ты?

– Я – Макс. – У нее закололо в боку. Нужно бы вдохнуть поглубже, но тогда ее грудь упрется в его грудь. Придется задерживать дыхание, пока она не потеряет сознание.

– Попробуй отвечать полными предложениями. Я вызову копов…

– Слишком поздно. – Она заставила себя улыбнуться, хотя он, похоже, понятия не имел, что такое улыбка, – его линия рта не отклонялась от горизонтальной прямой. – Я и есть копы.

Она бросила гранату и надеялась на соответствующий эффект.

Он пробежал глазами по ее рукам. По татуировкам. Отметил маленький шрам на подбородке, царапины на шее. Лифчик…

Нет, назад, вверх.

Вывод: так, чтоб ей провалиться, и есть.

– Не вижу жетона.

– Не ношу с собой.

– Конечно. Все копы, которых я знаю, с жетоном даже спать ложатся.

Макс держала свой рядом с телефонной зарядкой на тумбочке. Самодовольный ублюдок.

– Номер моего жетона 76542. Можешь проверить.

– И что это будет – почтовый индекс Антарктиды?

Черт. О чем она думала? Не хватало только, чтобы этот олух и в самом деле проверил номер.

– Выдавать себя за полицейского – серьезное преступление. За это в Западной Австралии дают пять лет.

– Два года. – Она откинула волосы на плечо. Факты. Закон. Ее зона комфорта. Здесь она чувствовала себя как рыба в воде. – Или двенадцать месяцев без суда и штраф двенадцать тысяч долларов.

– Пойдем со мной.

Конечно. Глупо было полагать, что она сможет его переубедить. Медведя не переубеждают, от него убегают. Или перерезают ему горло.

Он взял ее за предплечье, и она на мгновение поддалась панике. Но уже в следующее мгновение вывернулась из захвата двумя безупречными движениями. Видел бы ее инструктор в Академии, покраснел бы от гордости.

– Не… тронь… меня!

Что-то промелькнуло в его глазах. Какая-то догадка.

– Ты, похоже, думаешь, что все здесь контролируешь! – Его дыхание обжигало кожу, но все-таки он ее отпустил. – Ты пронесла оружие в комнату Луки…

– Если бы я хотела убить Луку, могла бы сто раз перерезать ему горло, пока он храпел. Ты когда-нибудь спал с ним в одной комнате? Так вот что я тебе скажу, людей убивали и за меньшее.

– Точно. – Он сложил руки и насмешливо кивнул головой. – И ты знаешь это, потому что ты коп.

– Правильно.

– Коп без значка, бегаешь в нижнем белье с перочинным ножиком и орешь «кто-то умрет!», а потом бросаешься на безоружного человека.

– Я не пытаюсь убить Луку! – крикнула она. – Я пытаюсь спасти ему жизнь! Вытащи голову из задницы и послушай.

Он скрипнул зубами, но не остановил ее.

Она перевела дух.

– На завтрашнем гала-шоу произойдет убийство, и я должна его предотвратить.

Он повернул запястье – единственным изъяном на мускулистой руке были несколько царапин, полученных при падении, – и поморщился, взглянув на часы.

– Мы что, по-разному понимаем слово «убийство»? – спросила она, представив, как срывает часы с запястья и давит их ногой.

– Не думаю, что главная проблема здесь – языковой барьер.

В его пристальном взгляде было что-то такое. Непонятная форма в темной воде. Что-то, что она могла бы ухватить и вытащить на поверхность. Усилием воли она заставляла себя не раскисать, хотя сердце металось, как слепая крыса, не понимающая, что попала в ловушку. От него веяло чем-то напоминающим потрескивающий огонь в камине, чем-то землистым и сладковатым… или, может, так пах куст франжипани. Она опасалась вдыхать этот запах, как будто частички его могут обосноваться в ее легких и она уже не сможет от них избавиться.

– Отведи меня к Джованни Барбарани.

Черты его лица как будто заострились. Время игр закончилось.

– Почему ты не в форме, Макселла Конрад?

Черт побери. Он вспомнил ее полное имя.

– Почему ты здесь как гражданское лицо? – продолжал он.

Он знает. Знает, чтоб ему…

– Неважно, что на мне надето. Ты задал бы такой же вопрос мужчине?

– Да, если бы он заявился на эту территорию без штанов и рубашки. И не важно…

– Важно то, что знаю я. А я знаю, что Кейн Скиннер – человек Маттео Ла Маркаса – хвастался перед своей женщиной, что загребет кучу денег за то, что уберет кого-то из Барбарани.

Вот дерьмо. Она не планировала выкладывать свой козырь так рано. Но кто же мог подумать, что фиксер Барбарани окажется…

Вот таким.

Она почти видела, как фрагменты пазла опадают в его голове, словно осенние листья.

Девушка Кейна Скиннера была в тюрьме.

– Я все утро была в тюрьме.

Ну вот, у него почти сложилось.

– Как ее зовут? Его подружку?

– Либби Джонстон.

Губы сжались. Думает, что поймал ее на этом.

Если это ложь, то какая-то странная – ее слишком легко проверить. Она почти слышала два голоса в его голове. Рискнуть, предположив, что перед ним наркоманка, забравшаяся в поместье Барбарани, чтобы подлизаться к кому-то? Или сделать то, к чему, наверное, его обязывало положение фиксера, главная забота которого – минимизировать ущерб?

– Я поняла, – сказала она и, прежде чем он успел ее остановить, подтянула край его рубашки, скрывавшей черную кобуру внизу живота. Что ей не понравилось, так это то, что у нее самой побежали мурашки по коже. Сколько времени уходило на создание этой мраморной статуи, и не происходило ли это в ущерб его священному долгу ангела-хранителя Барбарани?

– Ты их хитмэн – ты должен устранить угрозу, – прошептала она, с удовлетворением отмечая, как вздрагивает его пресс от ее прикосновений. – Позволь мне помочь. Отведи меня к Джованни.

Он оттолкнул ее руку.

– Я не хитмэн⁷. Моя работа – держать таких, как ты, подальше от таких, как Барбарани.

– Как можно нанять хитмэна, чтобы убрать хитмэна? Разве это не то же самое, что гуглить про «Гугл» в «Гугле»? Барбарани избавятся от тебя, когда узнают, что ты проигнорировал угрозу их жизни только потому, что я не подхожу под твое буржуазное представление о надежном источнике?

– Предупреждаю…

– Ну как, мистер фиксер, призна́ете вину? Заразите себя сибирской язвой? Или как человек, склонный к романтике, проделаете в своей голове пулевое отверстие, идентичное тому, что будет у Джованни?

– Хватит!

Наконец-то. Она нашла его слабое место. Теперь нужно только сильнее надавить.

Но он опередил.

– Говоришь, ты – коп? Хорошо. Попрошу сержанта в городе проверить номер твоего значка. Может, он так расщедрится, что разрешит тебе сделать заявление. А поместить можно на той же стене, где дети рисуют мелками.

Черт. Черт! Привлекать к этому делу других копов она не могла. Слишком рано.

– Валанга.

Последняя сдача. Каре. Только бы у него не было флеш-рояля.

Он нахмурился.

– Что ты сказала?

– Валанга – кодовое имя Скиннера. Известно только Ла Маркас.

Он резко выдохнул сквозь стиснутые зубы.

– И да, – добавила Макс, – полагаю, хитмэн Барбарани тоже его знает.

В этот момент, когда казалось, что у него вот-вот отвиснет челюсть, что-то пикнуло, как будто сбился кардиомонитор. Не сводя с нее глаз, Грей достал из кармана телефон.

– Твое настоящее имя – Макселла Конрад? – Он бросил взгляд на экран, но выражение его лица не изменилось.

Хм. Ожидания не оправдались. Крикетная бита Луки была бы эффективнее.

– Я не лгунья. И… просто Макс.

– Ну что ж, Макс, которая не лгунья, если ты действительно экстрасенс и можешь предсказать убийство до того, как оно случится… – Он повернул ее лицом от себя, положил свою лапищу ей на талию и повел по выложенной белым камнем дорожке мимо оголившихся на зиму розовых кустов. Примерно так же, заботливо придерживая, медсестра после приема пищи ведет пациента-психопата в палату с мягкой обивкой. Но в данный момент ей ничего не оставалось, кроме как подчиниться. – Посмотрим, сможешь ли ты предсказать, что я собираюсь сделать.

Его дыхание коснулось ее шеи, а прозвучавшая угроза обожгла кожу.

– Совершить большую-большую ошибку?

– Сюда. – Он открыл дверь нежно-голубого цвета, совершенно не вязавшегося со всей этой ситуацией и действующим в ней персонажем. Двери надлежало быть полуночно-черной, с гневными красными брызгами, отгоняющими посторонних. Или серой.

Он жестом предложил ей войти первой – не из рыцарских побуждений, а чтобы она не ударила его сзади.

Ее шаги на каменном полу отдавались гулким эхом. Фиксер постучал пальцем по панели телефона.

– Я включаю сигнализацию, и она сработает, даже если ты всего лишь громко пукнешь.

– Что ты…

– Оставайся здесь. И, черт возьми, накинь на себя что-нибудь.

Дверь захлопнулась у нее перед носом.

5

Грей

Ну как, призна́ете вину? Она как будто увидела насечки на его душе и впилась грязными ногтями в багровые синяки.

Он еще раз проверил сообщение в телефоне. Джованни Барбарани: Семейный сбор в 9:30.

Его часы – не то уродство, которое подарил Лука, а его надежные, с трещиной в стекле – показывали 9:29 утра.

Подбегая к особняку Барбарани, Грей чувствовал себя так, словно в него только что выстрелили из пушки. Нос еще побаливал после встречи с ее локтем, а в пазухах горело, как будто он нанюхался хлорки. Все те места, к которым она прикасалась, покрылись волдырями. По крайней мере, так ему казалось. А как пострадало зрение, когда он, перегнувшись через перила балкона, чтобы помешать незнакомке сбежать, обнаружил, что на ней почти нет одежды!

Прежний Грей не стал бы заморачиваться. Грей до Софи, до той вечеринки, просто взял бы руку на залом, вывел Макселлу Конрад с территории и вызвал копов из Бинди-Бинди. Они всегда отвечали, когда видели номер Грея.

Прежний Грей никогда не колебался и не сомневался в себе.

Он быстро нашел номер детектива-сержанта Теренса Брэдфорда из полицейского участка Бинди-Бинди. У него были номера всех полицейских – как рабочие, так и личные.

Перейдя по известняковому мосту через огибающую особняк бирюзовую лагуну, он поднес телефон к правому уху, и в этот момент в кустах как будто что-то шевельнулось. По спине пробежал холодок. Уж не наблюдает ли за ним кто-то? Но кто? Поблизости никого не было. Разве что она подглядывает за ним из окна его дома.

– Грейсон, чем могу быть полезен? – непринужденно спросил детектив Брэдфорд, но Грей уловил в небрежном тоне намек на настороженный сарказм, как будто Грей был проблемным, отбившимся от рук сыном, требующим пополнить его банковский счет.

– Послушай, Терри. Сможешь пробить для меня номерок? Дамочка выдает себя за копа, хотелось бы знать, так ли это.

– Все что угодно для моей любимой Барби-стервы. Как ее зовут?

Грей скрипнул зубами. В разное время его называли и похуже, но каждый раз, когда он слышал это прозвище, возникало желание выложить свой архив фото и видео с сотрудниками полицейского участка Бинди-Бинди на всеобщее обозрение.

– Макселла Конрад.

– А, это и пробивать не надо. Я знаю, кто она. Странно, что ты не знаешь.

Терри знает Макс?

– Она – коп?

– Не совсем.

– Выкладывай. Меня, конечно, казнят за опоздание на семейный сбор, но ты же знаешь, что будет в случае моей смерти с записью вашей рождественской вечеринки три года назад.

Терри вспомнил еще несколько оскорбительных кличек, повешенных в свое время на Грея и, объективно говоря, звучащих похуже, чем «Барби-стерва», после чего перешел к делу.

– Макс служила в полиции и, надо сказать, была на очень хорошем счету. Все говорили, что в один прекрасный день она станет комиссаром.

– И что же произошло?

– Угодила за решетку. Арестовали за нападение. Так, когда же это было? Должно быть, не меньше года назад. Тот парень едва концы не отдал.

Тюрьма? Нападение?

Я все утро была в тюрьме.

Грей предполагал, что информацию о Кейне Скиннере она могла нагуглить, но найти в сети настоящее имя Либби Джонстон далеко не так просто.

И это было еще хуже. Он дал отбой и открыл строку поиска.

Первое фото – из полицейского досье. О предполагаемом заговоре с целью убийства Макс Конрад услышала не в комнате для свиданий, когда посещала тюрьму в качестве полицейского. Скорее, они с Либби Джонстон потрепались об этом за пачкой сигарет, которую она получила за то, что припугнула кого-то в душе.

Грей прикинул варианты.

Первый: пропустить семейный сбор, вернуться в коттедж, вывести нарушительницу с территории Барбарани и добиться судебного запрета. При этом пойти на риск, предположив, что она солгала о заговоре Кейна Скиннера и Ла Маркас.

Второй: предположить, что Макс Конрад, как бывшая сотрудница полиции, не настолько глупа, чтобы бежать из тюрьмы, а, скорее всего, вышла на свободу по условно-досрочному. Поприсутствовать на сборе, чтобы не потерять работу, и проверить через установленные в коттедже камеры, не пытается ли она заложить его вещи или сжечь дом. А потом, поскольку он потерял всякое доверие к собственному чутью, потратить утро на то, чтобы выслушать ее.

Но дав ей шанс рассказать нелепую историю о планируемом убийстве, он подпишет собственное заявление об отставке. Последняя ошибка такого рода едва не стоила ему работы и доверия Джованни. И причиной той ошибки была женщина, красивая и коварная.

Он не мог рисковать, игнорируя ее заявление. Даже несмотря на вероятность того, что в случае еще одной ошибки он навечно станет вирусным мемом для охранников Барбарани и Джетта, объектом насмешек и героем анекдотов, передаваемых из поколения в поколение.

– Кто-то умер.

Голос Неллы не должен был его удивить. Он всегда был в курсе происходящего вокруг, всегда предугадывал следующий шаг. Но сегодня утром он как будто плыл с завязанными глазами в потоке густого черного кленового сиропа.

Старшая из отпрысков Барбарани стояла на верхней площадке белой мраморной лестницы, до которой Грей каким-то образом добрался, споря с самим собой.

– Что? – Он бросился вверх по лестнице, уже держа руку на кобуре.

Нелла сделала такое лицо, будто он забыл надеть штаны.

– Успокойся, Лиам Нисон. Я имела в виду тебя – ты мертв. Забыл, на кого работаешь?

– Нельзя такие вещи просто так говорить. Я обязан принимать их всерьез.

Неужели у нас с тобой разное понимание слова «убийство»?

Сосредоточься. Джованни. Сбор.

– Что с тобой? – спросила Нелла, шагая с ним в ногу вверх по лестнице: она – в туфельках на красных каблуках от Луи Виттон, он – в строгих кожаных туфлях, к которым он так и не успел привыкнуть. Джованни установил для служащих строгий дресс-код – оружие и итальянская обувь не подлежали обсуждению.

– Не выспался.

– Обычно секс помогает.

– Секс лучше всего помогает, когда бодрствуешь.

Нелла бросила на него знакомый взгляд. Он знал, что за этим последует, и прибавил шагу, надеясь успеть до начала сбора.

Барбарани вполне могли позволить себе покритиковать его личную жизнь, ведь он провел свой выходной, пытаясь спасти Луку от растерзания самыми отъявленными холостячками Западной Австралии. А мог бы поехать в город. Выпить пинту пива. Или джина. В том заведении на берегу моря делают отличный джин, разве не так говорила Нелла? Может быть, встретил бы девушку. Отпускницу или туристку, приехавшую с винным туром. Но не местную. Все местные его знали. И по какой-то необъяснимой причине считали недоступным.

Собственностью Барбарани.

Необъяснимая причина на самом деле была объяснима. Когда им было около семи лет, Антонелла Барбарани заявила, что ее совершенно не интересует Грей в романтическом плане, однако никто другой не имеет на него права. Он был под запретом. Нарушители будут преследоваться по закону. В буквальном смысле – теперь Нелла была адвокатом. И эта сутенерская опека казалась милой и забавной тогда, но сейчас, почти двадцать пять лет спустя, она немного надоела.

Вот только приезжие женщины не обращали внимания на гнев Неллы. Туристки из Перта, наверное, знали о Барбарани примерно столько, сколько знают о тигровых змеях люди, отправляющиеся на прогулку в буш. Итальянская династия, которой Грей служил с детства, была такой же туристической достопримечательностью, как шоколадная фабрика и здешние пещеры. Для Грея они всегда были работой, как и для его отца. Они были единственными, кто принял солдата, уволенного из армии по дискредитирующим обстоятельствам. И за это, как ему представлялось, он был обязан им жизнью.

Так что он не поехал бы в город, а пошел бы в спортзал.

– У тебя франжипани в волосах. – Нелла потрепала его по голове, и действительно, белый цветок упал ему на руку, затем слетел на балюстраду и, наконец, приземлился на дно высокого, от пола до потолка, винного шкафа, растянувшегося на всю длину зала, – бутылки лежали, как реликвии за музейным стеклом или гробы в мавзолее.

– Ветром, должно быть, принесло.

– Грейсон.

– Антонелла.

Они прошли мимо сурового портрета Эмилио Барбарани, деда Неллы, создателя знаменитого сангве и катализатора постоянной головной боли под черепной коробкой Грея. Когда он проходил мимо, старик Эмилио, казалось, хмурился еще сильнее. Грей не понимал по-итальянски ничего, кроме ругательств, но знал, что написано на бронзовой табличке под портретом: Секрет в вине.

– Нельзя из-за Софи вечно ненавидеть всех женщин.

Ух ты.

– Я не ненавижу женщин. – О той, которую он запер в своем доме, лучше не упоминать.

– Фрэнки и я не в счет.

– Я никогда не воспринимал вас как женщин.

В их словесной перепалке это было чем-то вроде обязательного хука справа, но в то же время и правдой. Все-таки они росли вместе и он видел, как она засовывает себе в нос спирелли, и вместе с ней и ее братьями участвовал в соревнованиях – кто громче пукнет.

– Я уже начинаю беспокоиться, что ты как тот призрак в «Американской истории ужасов», который не может покинуть дом, потому что на самом деле давно умер и навсегда связан с этим местом.

Грей издал звук, который в его представлении должен был обозначать невнятное ворчание, но который, судя по взгляду Неллы, она интерпретировала иначе.

– Ты бы выглядел вполне прилично, если бы не производил впечатление человека, постоянно думающего о том, как бы кого-нибудь зарезать. Ты нравишься женщинам, Грей, я ведь вижу.

Конечно. Он нравился женщинам, потому что был ближе других к Барбарани.

– Не все такие, как она, – добавила Нелла, когда он не ответил.

Не все. Но Софи показала ему его слабость, а то дело, которым он занимался, не предполагало слабостей.

– Это все из-за патриархата, – сказала Нелла как раз в тот момент, как Грей собрался сменить тему и прощупать почву относительно угрозы убийства, не спрашивая об этом напрямую.

– Софи написала ту статью о вашей семье из-за патриархата?

– Красота портит женщину, – изрекла Нелла.

Еще один лестничный пролет, и вплести тему убийства в этот обрывочный разговор уже не получится. Возможно, Нелла была права, но Грей уже принял решение.

– Не каждая граната взорвется, но, если ты не будешь вести себя так, будто взрываются все, ты – труп.

– Моя ошибка, – сказала Нелла, когда они подошли к огромной двери sala da pranzo⁸. – Проблема не в том, что у тебя на лице постоянно одно и то же выражение – вот сейчас отрублю тебе голову, – а в том, что ты называешь женщин гранатами.

Моя проблема – осужденная, которую я только что запустил в свой дом.

И потенциальное убийство.

– Нелла, ты слышала…

– Это все merda⁹!

– Он сказал «убийство»? – шепотом спросил Грей, услышав за дверью голос Джованни.

– Merda означает «дерьмо». Они говорят об отравлениях. Предполагаемых отравлениях. – Распространяться дальше Нелла не стала.

Могут ли отравления, о которых Грей читал прошлой ночью, быть связаны с тем, о чем упоминала Макс, намекая на Кейна Скиннера и убийство?

Нет. Она преступница.

– Разобраться с этим, сегодня же!

В голосе Джованни прозвучала такая ярость, что Нелла вздрогнула. Рука Грея осталась на дверной ручке; он ждал, пока пройдет шок, прежде чем явиться с медицинской помощью.

– Хотите, чтобы я отозвал партию, синьор? – раздался голос Томазо Барбарани.

– Придурок, – пробормотала Нелла.

– Idiota.

Грей взглянул на Неллу, вопросительно подняв бровь. Похоже, досталось даже золотому мальчику Томазо.

– С таким же успехом мы можем отдать наши доходы Ла Маркас или тому пьянице с пирсингом и конским хвостом, который выдает себя за бутикового винодела.

Вызван ли гнев Джованни только потенциальным скандалом в прессе, который мог разразиться, если отравления не прекратятся?

– Если в вине есть что-то, от чего людям плохо, – возразил Томазо, – то самое худшее, что может случиться, – это появление в прессе упоминаний о новых случаях.

– Или о том, что люди умирают. – Это был уже третий голос.

Грей повернулся к Нелле, даже не пытаясь скрыть удивления.

– Фрэнки здесь?

– Очевидно. – Нелла закатила глаза. – Должно быть, мама снова пообещала сделать пожертвование Гринпису, или, может быть, Лука соблазнил ее, приведя в конюшню краденого победителя Кубка Мельбурна.

– Никто не умирает. – Кто-то постучал костяшками пальцев по дереву. – И с вином все в порядке.

– Отец прав, – сказал Томазо. – Ни малейшего шанса.

Шанс есть всегда. Повернув экран так, чтобы не видела Нелла, Грей осторожно разблокировал телефон. Оставленная в доме преступница – на экране она была в серо-белом цвете – стояла спиной к кухонной камере, вертя головой из стороны в сторону, как какой-нибудь ненормальный клоун на карнавале. Ее практически голая задница находилась почти на одном уровне с камерой, спрятанной в чайнике.

– Говорил же, черт возьми, одеться, – пробормотал он.

– Извини? – Нелла вопросительно вскинула бровь.

– Ничего. – Грей закрыл телефон. – Идем.

Он вошел в дверь, на мгновение затаив дыхание, словно перед шагом с обрыва. Нелла последовала за ним. Все дети, за исключением Неллы – Лука, Томазо и Франческа, – сидели за столом на тех же местах, которые были определены для них давным-давно, когда их впервые посадили на стульчик для кормления.

Никто не поднял головы, кроме Фрэнки, которая помахала рукой и, сверкнув глазами, зубасто ухмыльнулась.

Грей просто кивнул, зная, что любое явное движение может изменить атмосферу в комнате, которую целиком и полностью контролирует человек, сидящий во главе стола. Он также хорошо усвоил, что никогда не следует извиняться за опоздание. Джованни считал, что настоящий мужчина не проявляет слабость, признавая свою вину, а заглаживает ее поступками.

– Я закрою все, что смогу, – сказал Грей, занимая место рядом с Томазо, который подвинул от него свой стул. Подвинул не в смысле не будем тесниться, вот тебе побольше места, а в смысле не хочу подхватить от тебя твою заразу – медлительность и полное отсутствие вкуса.

Вчера вечером Грей не ответил на звонок Тома, и этот промах, о котором он даже не беспокоился, превратился в поток кипящей лавы, готовый его потопить. Том лишь однажды снизошел до того, чтобы обратиться к Грею за помощью, признав таким образом его значимость. Случилось это после того, как автомобиль, в котором он ехал в город (сестричка Бесси, Ирен – желтый «Ламборгини»), вылетел с шоссе и едва не врезался в дерево. Том позвонил Грею с заднего сиденья, пригрозив увольнением, если он не прибудет незамедлительно на место происшествия и не убьет Джетта. Но в остальном Томазо вел себя так, словно фиксера не существовало вовсе.

Наблюдая за тем, как Грей садится, Том подергал себя за мочку уха; наманикюренные ногти поскребли край прически – коротко сзади и по бокам, – которую он носил с семнадцати лет. Подергивание мочки уха стало у него чем-то вроде нервного тика. Но сейчас Грею было не до этого.

Лука не только успел одеться, но и, насколько Грей мог судить, справился с эрекцией. Они обменялись взглядами, словно говоря друг другу: давай не будем вспоминать, как один из нас погнался по шпалере за полуголой женщиной, а другой при этом только и делал, что махал крикетной битой на балконе. Грей и не беспокоился о том, что Лука затронет эту тему за семейным обеденным столом. При всей своей браваде он ни за что не рискнул бы рассказать отцу, что не только привез в поместье женщину, которой его продали с аукциона, но и позволил ей сбежать через балкон.

– Я прослежу, чтобы полиция не вмешивалась, – добавил Грей, неохотно принимая тарелку с тирамису и чашку эспрессо, которую поставила перед ним Виттория. С тех пор как он столкнулся с Макс на аукционе, в животе у него творилось что-то неладное, но отказ от поданной итальянкой еды считался в этом поместье изменой.

Джованни реплику Грея проигнорировал, что было, по статистике, наилучшим из возможных вариантов. Судя по тому, что Грей избежал наказания за опоздание, Джио переживал сильный стресс. После того, как он принял наследство покойного отца, его самым востребованным умением стало указывать другим на их недостатки. Так как же поднять тему возможного заговора с целью убийства, чтобы при этом: а) Джио не проткнул себе сонную артерию вилкой для тирамису и б) не вызвать панику ранней пандемии, спровоцировав тем самым кризис с туалетной бумагой?

Грей сделал глоток эспрессо.

– Кто-нибудь рассматривал возможность умышленного отравления вина? – спросила Нелла.

– Убери от меня свой токсичный позитив. – Лука покачал головой.

Грей заметил, что глаза у него покраснели сильнее, чем казалось утром, а волосы падают на глаза, как у Черной Овечки Бе-Бе, которую давно бы следовало подстричь. К сожалению, он так и не научился предотвращать то, что должно было вот-вот произойти.

– Поговорю с Поппи Рейвен, – как можно спокойнее сказал Грей, избегая взгляда Луки, – а потом позвоню Ла Маркасам.

– Конечно, это должны быть они, – проворчал Лука. – Вокруг них все и вертится.

– Закрой рот! – прошипел Джио. Бискотти и кофе брызнули на белую скатерть пятнами засохшей крови.

– Или что?

– Или я сам тебе его закрою. Навсегда.

Такого рода угрозы были едва ли не обязательной частью каждого семейного сбора Барбарани. Хотя обычно Джио адресовал их чужим.

– У Грея все под контролем, – сказала Нелла. – Разве не так? – Она взглянула на него.

– Совершенно верно. – Вот разберусь с запертой в моем доме бывшей зэчкой, вопящей во весь голос об убийстве, и озабочусь прекращением нынешнего пиар-кошмара. Обычная пятница. – И последнее. – Ему это не нравилось, но, если в словах Макс есть хотя бы крупица правды, он должен быть готов. – Я хочу усилить охрану на гала-шоу завтра вечером. Нам не нужно, чтобы туда попали те представители СМИ, которых мы не приглашали или которым не доверяем.

Нелла бросила на него сочувственный взгляд. Заткнись, Нелла! Я не говорю о Софи.

– Если речь пойдет о гала-шоу, можно мне уйти? – Фрэнки убрала за ухо выбившийся черный локон. – Раз уж меня там не будет?

Джио поднялся из-за стола. Теперь все смотрели на него – снизу вверх. Даже Лука и Фрэнки.

Он не был высоким. Но он был радиоактивен и обладал энергией, которая порождала раковые клетки в каждом, кто слишком долго оставался вблизи него. Его лицо не умело улыбаться, потому что не знало, как это делается. Довольный, он был ужасен, злой – убийственен.

– Там будут все до единого, – сказал Джованни, и голос его был гладким, как приправленное бритвами льющееся вино. – Это не обсуждается, Франческа.

– Я не желаю иметь ничего общего с этой варварской итальянской семейкой и всем этим капиталистическим дерьмом, – заявила Фрэнки. – Я меняю фамилию!

Сменить фамилию она грозилась каждые несколько месяцев. Однако громкое имя не раз помогало ей избежать ареста, когда мирный протест становился не таким уж мирным.

– Миллиардеры выбрасывают в атмосферу в миллион раз больше парниковых газов, чем обычные люди! Если бы вы направили деньги на инвестиции в низкоуглеродную экономику, а не на это дурацкое гала-шоу или отель, то могли бы буквально спасти мир!

Все это они слышали и раньше. Джованни усмехнулся.

– В отличие от других глобальных крестовых походов, движение против изменения климата, как и ты, Франческа, потерпело историческое поражение. Я не вкладываю деньги в провальные проекты.

– Тогда зачем же ты оплатил учебу Тому, если в результате вся линейка сангве будет снята с полок? – Вместо сестры на железнодорожные рельсы улегся Лука. Грей беззвучно застонал. – Может, стоило вложиться в пино-нуар Ла Маркас?

– А НУ ХВАТИТ! – Джованни рванул скатерть. Тарелки и чашки с венецианским эспрессо подпрыгнули. Виттория вскрикнула.

Фрэнки испугалась. Лука засмеялся. Томазо и Нелла переглянулись: кому из нас сегодня придется собирать сломанных кукол?

Грей знал, когда лучше не вмешиваться. Он мог поправить почти все. Но только не отношения между членами семьи.

– Задержись, Хоук.

Босс до сих пор не называл его по имени, хотя он служил семье всю свою жизнь.

Грей остался стоять, пока остальные выходили, а Нелла и Лука посмотрели на него так, будто видят в последний раз перед тем, как он отправится на виселицу. Томазо уже разговаривал по телефону, дела шли своим чередом. Фрэнки уткнулась костяшками пальцев в глаза, смаргивая набежавшие слезы.

Дверь за Витторией закрылась, и комната, казалось, затаила дыхание, ожидая, когда Джованни заговорит. Он стоял у окна, сцепив руки за спиной, – монарх, осматривающий свое королевство.

– Поля уже не те, – изрек он наконец, когда стены sala da pranzo уже готовы были взорваться от нехватки воздуха.

Грей знал, что лучше промолчать.

– Когда здесь работал твой отец, мои поля всегда были идеально зелены, независимо от времени года. С тех пор как его не стало, я ни разу не видел такой травы.

– Для него было бы честью услышать от вас такие слова, синьор.

– Я мог доверить ему свою траву, свою землю, – продолжал Джио. – Для человека важно то, что его окружает. Мы все – продукты окружающей среды, не так ли, Хоук?

Грей кивнул.

– Да, синьор.

– Ты не такой, как он. Наверно, больше пошел в мать?

Каждый раз при упоминании о ней Грей испытывал уже ставшее знакомым чувство, как будто пропустил ступеньку, спускаясь по лестнице.

– Сомневаюсь, синьор. Хотя я мало о ней знаю.

Кроме того, что она была красивая. И что разбила отцу сердце, когда ушла глубокой ночью, оставив сына, которому не было и года.

Джио кивнул.

– Я тоже не такой, как мой отец. Он хотел, чтобы в нашей династии было только вино, и ничего больше. Он видел на пять шагов вперед, а я вижу на десять.

– Синьор, насчет гала…

– Судья вынесла решение. Отель «Барбарани» будет построен. Строительство начнется в августе.

Все верно.

– Думаю, Фрэнки лучше не говорить об этом до гала-шоу, – сказал Грей.

– Спасибо, Хоук, мне не нужно, чтобы ты напоминал мне о недостатках моих детей. – Джио повернулся к нему, и теперь они стояли друг против друга, словно два грузовика, готовые столкнуться на узкой проселочной дороге. – И раз уж речь зашла о недостатках, то именно ты должен был позаботиться о том, чтобы фотография Франчески, привязанной к бульдозеру моей строительной компании, не попала в заголовки газет.

Грей склонил голову, как жертва перед палачом.

– И мне не понравилось, что в той мерзкой статье присутствовала фотография Антонеллы.

Топ-10 восходящих звезд адвокатуры.

– Неужели ты не усвоил урок после той репортерши?

Ну как, мистер фиксер, призна́ете вину? Она смотрела на него большими зелеными глазами, хлопая ресницами, словно собиралась встать на колени и…

Да какого ж черта!

– Если бы я мог снова…

– Ты бы с ней не связался?

К голосу Неллы у него в голове добавился голос Макс, кричавшей об убийстве. Он промолчал.

– Я думал, твой отец научит тебя разбираться в таких женщинах.

От отца пахло мятой и табаком, когда он шлепнул Грея по руке, не дав прикоснуться к сахарно-розовому цветку олеандра. Красота – это предупреждение природы об опасности, Грейсон. У ядовитого цветка самый красивый цвет.

– Гала. Завтра. Ведь все пройдет как надо? Ручаешься, Хоук?

– Конечно, синьор. Есть только одно…

– Ты говорил что-то об усилении охраны? – Глаза Джованни почти скрылись в морщинах, когда он прищурился, глядя на Грея.

– Осторожность не помешает, синьор, учитывая, что на гала будут и Ла Маркас, а тут…

– Что?

Грей сглотнул.

– Всплыло имя Кейна Скиннера.

– Скиннера? – Джованни дернул плечами, и Грей уже приготовился увернуться, но тут лицо босса словно треснуло, и из трещины вырвался взрыв смеха.

– Этот урод больше не посмеет показаться в городе. Он до сих пор зализывает раны после того, как отправил в тюрьму собственную жену. Даже Ла Маркас с ним завязали.

Расскажи ему. Расскажи ему о Макс.

– Ты что-то недоговариваешь, Хоук? – Физиономия Джованни восстановила привычное исходное выражение ярости и гнева.

Расскажи ему.

И тут у Грея зажужжал телефон. Кто-то пытался выбраться из коттеджа или проникнуть в него.

– Нет, синьор, ничего.

6

Макс

Выходов было всего девять.

Семь окон с пуленепробиваемым стеклом, такие же, как в спальне Луки. Кухонным табуретом его не разобьешь. И две двери – та, которую захлопнул перед ее носом Великан, и другая в задней части дома, ведущая к небольшому бассейну в форме лагуны.

Все девять выходов заблокированы электроникой.

Шесть часов назад она вышла из тюрьмы и вот теперь вернулась к тому, с чего начала.

Макс перерыла все шкафы в поисках оружия или чего-то такого, что помогло бы вырваться из этой со вкусом обставленной и оборудованной кондиционером камеры. Сделать это все в одиночку ее тюремщик, конечно же, не мог. Здесь явно ощущалось женское присутствие, но, как ни странно, в шкафчиках ванной комнаты не было ни косметики, ни тампонов. В одном из них она нашла фиолетовый баллончик с лаком для волос, который сунула под мышку вместе с лаймово-зеленой зажигалкой, обнаруженной в нижнем ящике кухонного стола. Табаком от него не пахло.

Кухонные ножи были бесполезны – их давно не точили, – но все же лучше, чем ничего. И уж точно они выглядели более устрашающими, чем ее ножик из магазинчика на автозаправке.

Собранное оружие Макс разложила на мраморной в крапинку столешнице, рядом с «Ролексом», который Лука навязал Грею накануне вечером и который все еще лежал в черной коробочке. Представить эти часы на запястье жестокого дикаря, который угрожал ей револьвером и гнался за ней по шпалере, а потом швырнул на куст франжипани, она не могла. За последние шесть месяцев это был ее первый контакт с человеческим существом. Если, конечно, не считать той голой женщины, которая ткнула ее головой в раковину на третью ночь в «Семпердоме».

Представляя себе охрану Барбарани, Макс рисовала в воображении картонных диснеевских злодеев, обвешанных ножами и в масках ниндзя. Кто бы мог подумать, что охранник будет таким…

Молодым?

Огромным?

В джинсах?

Кстати, о джинсах. Нужно найти какую-то одежду.

Ни одной забрызганной кровью комнаты с орудиями пыток и частично расчлененными трупами она не нашла. Что вовсе не означало отсутствие таковой; вполне возможно, что вход в нее скрывался в темном подземелье с тусклой лампой и списком «Их надо убить» над дверью.

Ничего подобного тоже не обнаружилось.

Зато нашлась спальня. С обычной двуспальной кроватью и аккуратно сложенным конвертом темно-синим одеялом. Уделять внимание чему-либо в этой комнате она не стала – это означало бы признание наличия в нем человекоподобных черт, а доставлять ему такое удовольствие, пусть даже в его отсутствие, она не желала. Но ей нужно было чем-то прикрыться.

Белые ящики были заполнены одеждой, рассортированной, как лекарства из списка особо опасных в применении. В этом месте краски и радость чахли и умирали. Рубашки лежали, как нарезанный хлеб. В шкафу висели черный смокинг и зимняя парка, внизу стояли кроссовки «Он Клауд».

Макс взяла одну из футболок, которая была ей почти как платье, а на нем, наверно, смотрелась как топик. Ни кровью, ни отбеливателем от нее не пахло. Возможно, свои санкционированные миллиардерами преступления он совершал в одних трусах, которые она видела в нижнем ящике.

Вернувшись на кухню, Макс встала на скамейку у островка и, упираясь одной рукой в потолок, другой провела по плафонам, нащупывая скрытую камеру. Было бы наивно полагать, что мистер Я-Не-Позволяю-Таким-Как-Ты-Приближаться-К-Таким-Как-Барбарани не установил здесь камеры и микрофоны.

В коттедже было прохладно, хотя и не так холодно, как на улице, но пот под мышками и на затылке уже высыхал.

Крошечный голубой глазок камеры подмигнул ей из ободка лампы посередине. Она показала средний палец и спрыгнула со скамейки.

Надо уходить.

Куда, Макс? – спросило хмурое отражение в микроволновке. – Куда, черт возьми, тебе идти?

Ей нужно попасть к Джованни. Закрыв глаза, она увидела только лицо винного магната. Прямо перед тем, как оно взорвалось и мозговое вещество разлетелось по белым стенам ее сознания. Но теперь ее грандиозный план предупредить его о нападении тонул в волнах еще до того, как она придумала, как управлять кораблем.

Представляя, как она бросится на спрятавшегося под маской Кейна Скиннера в тот момент, когда он приставит пистолет к голове Джованни, Макс и подумать не могла, что в решающее мгновение фиксер Барбарани скрутит ее и заведет руки за спину.

Надоедливое тиканье «Ролекса» напоминало, что времени у нее все меньше.

Туалет. Она не проверила…

В замке передней двери скрипнул ключ. Макс выхватила баллончик с лаком для волос и приготовилась щелкнуть зажигалкой, когда дверь открылась и…

Но человек, переступивший порог, не был Греем. Высокий – да, но смуглолицый и со шрамом, при виде которого ей стало не по себе. Водитель.

Сжав покрепче свое импровизированное оружие, Макс опустила руки за скамью.

– Кто ты? – с вызовом спросила она. Великан не стал бы запирать ее здесь, если бы в дом можно было так легко попасть через заднюю дверь.

У незваного гостя отвисла челюсть. Он не знал, гнать ли ее, как крысу, или извиниться за то, что ворвался без предупреждения. Он явно не узнал ее. Но сработает ли это в ее пользу?

– Я – лучший друг Грея. Джетт Рэндалл. – Он произнес это так, будто быть Джеттом Рэндаллом было так же престижно, как быть королем.

– А я – заложница Грея, Макс.

– Заложница? – Парень вытаращил на нее глаза. Несмотря на шрам, он был довольно симпатичный, да и шрам, если преодолеть первоначальный шок, лишь добавлял ему привлекательности. – Я думал, ты его…

– Он что, когда снимает девушку на одну ночь, держит ее под замком в своем коттедже?

Макс могла бы поклясться, что уголки рта Джетта дрогнули. Он смерил ее оценивающим взглядом, и она поняла, что должна как-то объяснить свой растрепанный вид. Интересно, сколько женщин водитель Барбарани привез сюда вчера вечером?

– Ты ведь та самая девушка, которая делала ставку на Луку, – сказал он наконец. – Признаюсь, я разочарован. Давненько Грей… Ну это не мое дело.

– Что у него нет женщины, не такая уж и загадка, – сказала Макс. – Он же просто олух.

Джетт ухмыльнулся. На столе, рядом с тарелкой с фруктами, стояла коробка с протеиновыми батончиками. Он взял один, развернул и откусил.

– Ты давно его знаешь? – Его взгляд остановился на дурацкой футболке, и Макс пожалела, что не сожгла ее вместо того, чтобы надеть.

Она пожала плечами.

– Пять минут.

Не было смысла врать парню, который хорошо знал Грея и даже имел собственный ключ от его дома и разрешение есть его протеиновые батончики без спроса.

– Этого достаточно. Кто ты ему?

– Я же сказала. Я его заложница.

– Если это какая-то странная сексуальная игра между тобой, Лукой и Греем, то я ничего не хочу об этом слышать.

– Я не сплю с ним! И с Лукой тоже.

Джетт облокотился о барную стойку и задумчиво посмотрел на нее.

– Ладно, я тебе верю. В любом случае ты не совсем во вкусе Грея. Как, впрочем, и Луки.

Именно это я и слышала.

– Ну спасибо.

– Это был комплимент.

Макс отвела глаза. Так пристально на нее давно уже никто не смотрел.

– Ты одна из подруг Неллы?

Антонелла Барбарани, старшая. Адвокат. Удручающе красива.

– Не совсем.

– Фрэнки?

Франческа Барбарани. Самая молодая. Бунтарка. Активистка экологического движения.

– Грей часто позволяет своим друзьям оставаться у него дома?

Сколько народу попадает на территорию Барбарани без всякой проверки? Ей самой удалось проникнуть сюда сравнительно легко. Чтобы выяснить, кто работает с Кейном Скиннером, ей нужен список.

– Грей никому не разрешает оставаться в своем доме. – Джетт нахмурился. – Мне непонятно, почему для тебя он сделал исключение.

– А ты не думаешь, что я – исключительная?

Он нахмурился еще сильнее.

– Для Грея исключительных нет.

– Ты так его расхваливаешь.

– Я этим не занимаюсь. – Он пожал плечами.

– Так ты здесь прибираешься?

С тех пор, как Грей запер ее здесь, прошло полчаса. Что-то острое кольнуло ее в спину. Что, если она опоздала? Что, если Скиннер уже здесь? Нужно уходить.

– Я – такси. – Джетт скомкал пустую обертку от протеинового батончика и принялся очищать мандарин.

Запер ли Джетт дверь? Сможет ли она отвлечь его настолько, чтобы открыть ее и выскочить?

– Что это значит, ты узнаешь, когда сделаешь то, что от тебя требуется, и он отправит тебя отсюда.

Уходить Макс не собиралась. По крайней мере раньше, чем добьется встречи с Джованни. Но Джетту знать об этом необязательно.

– Грей тоже такси?

Она надеялась, что если примет глуповатый вид, это поможет ей выиграть немного времени.

Джетт впился зубами в мандарин.

– Ха. Он слишком ценен, чтобы быть такси.

– Ценен? Он что, антикварная ваза? – Дверь, похоже, заперта, но пока не попробуешь, не узнаешь. Стоит ли рисковать и рассказывать Джетту о заговоре?

Нет. Об этом и так уже слишком многие знают.

– Он знаком с семьей, – уточнил Джетт. – Он вырос здесь.

– Не понимаю, чем он важнее эму, которые тоже здесь выросли.

– Он еще до армии работал на участке вместе с отцом.

Она потерла запястье, вспомнив, как он взял в замок ее руку. Могла бы догадаться. Достаточно было увидеть его ладони и грудь. О которых она не думала. Совсем.

– Он военный?

– Был. Не спрашивай его об этом. А мне не следовало ничего говорить. – Джетт посмотрел на нее обвиняюще, как будто она обманом развязала ему язык.

Она была права. У нее вдруг вспотели ладони и пересохло в горле. Верный слуга Барбарани, который, по сути, вырос вместе с ними, изучил семейный уклад и, возможно, знает все семейные секреты. Прошел военную подготовку. Должностные обязанности неясны.

Грей – их хитмэн. Своего рода двойник Кейна Скиннера для Барбарани. Двойник того самого человека, которому она намерена помешать.

И прямо сейчас он смотрел на нее через окно своего коттеджа.

7

Макс

Макс чуть не выронила зажигалку. Джетт стоял спиной к Грею и жевал очередной протеиновый батончик, не подозревая, что вот-вот нагрянет торнадо. А что, если Грей и прислал Джетта караулить ее? Впрочем, мысль эта улетучилась, как только Грей захлопнул за собой дверь и посмотрел на нее.

Внутри у нее все задрожало.

– Ты же сказал, чтобы я оделась.

Он скрипнул зубами.

– Тебе нельзя это носить.

– Ради всего святого. Почему? – Она подергала за рукава.

– Прекрати. – Он поднял руку, а ей стало стыдно за себя – ну почему она перед ним оправдывается? – Просто…

Грей стиснул пальцами переносицу и зажмурился.

– Ладно. Пока не снимай. – Он повернулся к Джетту и посмотрел на него так, как смотрят на вратаря, пропустившегося легкий мяч, или на судью, не вовремя давшего свисток. Какого черта, чувак?

Вот только Макс не была ни мячом, пролетевшим мимо кольца, ни арбитром, посчитавшим, что этот самый мяч вышел за пределы поля, когда он точно оставался в игре. Она все еще была копом – независимо от того, где провела последние полгода, – и эти накачивающие себя протеином болваны так или иначе выслушают ее.

– Где ты был? – спросила Макс тоном домохозяйки, потевшей над плитой, пока ее благоверный потягивал пиво в пабе с товарищами по работе.

– Что-то я не припомню, чтобы называл время, когда меня ждать.

– Отличный ход со сторожевым псом.

– Р-р-р-р, – прорычал Джетт, перекидывая ногу через табурет; чтобы забраться на него, Макс понадобилась бы лестница. С приходом Грея он, похоже, позволил себе расслабиться.

– Ты действительно думал, что я собираюсь тебя ограбить? – спросила она.

– Что у меня может быть такого, что преступнику захотелось бы украсть?

Она вздохнула. Удар был явно рассчитанный, но ей и следовало этого ожидать, раз уж она назвала свое имя. Интересно, если набрать в поиске «Гугл» «Макселла Конрад», какая ссылка будет первой? ГРЯЗНЫЙ КОП ВЕРШИТ ПРАВОСУДИЕ?

– Интересовался мной? – Она спросила это таким кокетливым тоном, словно он был парнем, с которым она ходила на свидание. Но Грей видел ее насквозь.

– На фотографии в полицейском досье ты гораздо красивее.

Внутри у нее словно сорвалась и упала в живот гиря. Ответ застыл на губах. Неужели он действительно видел ее фото в деле? Или…

Да он же оскорбляет тебя. Возьми себя в руки!

– У них всегда хорошее освещение, – сказала Макс.

Грей пристально посмотрел на нее, и от этого взгляда по коже побежали мурашки. Не в хорошем смысле. В очень плохом.

– Кто-нибудь может объяснить мне, что происходит? – спросил Джетт. – Я чувствую себя вуайеристом. Если вам нужно уединиться, просто скажите. – Он сложил руки на груди и, подняв бровь, взглянул на Грея. «Интересно, – подумала Макс, – практиковал ли он это в детстве перед зеркалом или то, что случилось с ним и после чего у него остался шрам, повлияло на его способность поднимать обе брови?» В любом случае это выглядело круто.

– Макселла – бывший полицейский, попавший в тюрьму. – Грей сказал это так, словно представлял ее как генерального директора всемирной благотворительной организации.

– Грей напал на меня в саду. – Макс улыбнулась, как гордая родительница на вручении школьных наград.

– Хватит. – Джетт поднял руки. – Дамы вперед – что происходит?

– Я бы не сказал, что она…

– Помолчи, Грейсон.

Макс решила, что уже влюбилась в Джетта.

– Завтра вечером на гала-шоу произойдет убийство, – сказала она. – Не знаю всего, но информация, которую я получила от Либби Джонстон, вполне достоверна. Так вот, для этой работы нанят Кейн Скиннер.

– Кого собираются убить? – спокойно спросил Джетт. При этом Грей выглядел так, будто находится под водой и из последних сил задерживает дыхание.

– Скорее всего, Джованни. Я искала способ проникнуть на территорию Барбарани и встретиться с Джованни и увидела в соцсети Луки посты об аукционе.

– То есть ты согласилась на ночь с Лукой Барбарани только для того, чтобы попасть в поместье? – Джетт нахмурился. – Сколько ж ты сидела? Полагаю, о мобильном телефоне ты какое-то представление имеешь.

– Конечно. – Макс махнула рукой. – Так бы мне кто-то и ответил. Если бы кто-нибудь из вас понял, кто я такая, меня бы к поместью и близко не подпустили.

– Вовсе не обязательно, – не согласился Джетт. – Тем более, если бы ты предъявила эти… как их Нелла называет? Ах да, доказательства.

– Джетт, она…

– Не надо. – Она бросила в сторону Грея сердитый взгляд. – Ты знаешь меня пять минут.

– Мне и не надо больше, чтобы понять, кто ты такая. – Он отошел от двери и теперь стоял между ней и Джеттом. Его огромная фигура оттесняла все остальное на второй план. Глядя на него вблизи, она увидела в карих глазах крупинки золота, будто пробивающиеся наружу крошечные частички света. – Ты – психопат. Ищешь заговоры там, где их нет, потому что тебя посадили на шесть месяцев, и ты думаешь, что сможешь снова играть в полицейского.

Он был так близко, что она чувствовала его жар. Всегда ли он такой или его согревал огонь ненависти к ней? И как он мог так пахнуть – сандаловым деревом и чем-то земляным, вроде мха или летней травы, – если всю ночь провел в одной и той же одежде?

– Знаешь что, Макселла? – Он говорил тоном учителя, отчитывающего нерадивого ученика, и даже наклонился к ней из-за своего высоченного роста.

Она почувствовала першение в горле и легкое жжение в уголках глаз, и ей это не понравилось. Она ненавидела стоящего перед ней верзилу за то, что он каким-то образом узнал, что именно нужно сказать, чтобы попасть в ее слабые места. Но нет, увидеть ее слезы она ему не позволит.

Рука дернулась к баллончику с лаком для волос и зажигалке, которые она оставила у ног под скамейкой. Она представила оранжевый залп ее огнемета и его лицо, испуганное, с раскрытым в безмолвном крике ртом. И пусть сгорит эта то ли борода, то ли щетина на этом дурацком квадратном подбородке.

Но сейчас была не та ночь. И Грей не был Эваном и Джеки. «Дыши, – сказал ей консультант, – когда почувствуешь, что теряешь контроль». В такие моменты, когда само дыхание становится чем-то непонятным, неусвояемым, как попытка научиться пользоваться сцеплением, тормозом и газом одновременно. Сосчитай до десяти. Назови пять вещей, которые можешь слышать, обонять, видеть, чувствовать. Но сейчас она слышала, обоняла, видела и чувствовала только Грея. И это никак не помогало успокоиться.

– Говори, что хочешь, чтобы заставить меня уйти. – Она продемонстрировала выдержку олимпийского уровня. За такое посвящают в рыцари. – Я никуда не уйду, пока не найду на этой территории человека, который серьезно отнесется к моему предупреждению. Если это не ты, значит, я найду другого.

Будь он закоренелым женоненавистником, выраженное вслух сомнение в его способностях могло бы вызвать желание доказать, что она ошибается. Но на самом деле он больше походил на раненого зверя, рычащего и выпускающего когти только лишь для того, чтобы скрыть от нее кровоточащее место.

Таким местом, в которое она постоянно тыкала пальцем, была его преданность Барбарани.

– Грей – тот, кто тебе нужен, – сказал Джетт.

Грей посмотрел на друга так, словно уже прикидывал размеры его гроба.

– Ладно, допустим, твоя информация верна, – сказал он в конце концов.

Признание явно далось ему нелегко, и ее это порадовало.

– Ла Маркас и Барбарани враждуют уже много лет, с тех пор как Эмилио Барбарани и Антонио Ла Маркас делили каюту на корабле, пришедшем из Италии после войны. Если бы убийство было для Ла Маркас способом добиться победы, Барбарани уже были бы мертвы. Ты не понимаешь эти семьи так, как понимаю их я. И ты, должно быть, неправильно поняла слова Либби.

– Для того, кто считает, что это все измышления… как это там было? Требующего внимания психопата? Да, это большой шаг вперед. Похоже, ты все-таки подумал о том, что я сказала.

– Моя работа – оценивать любую угрозу, независимо от того, насколько… ненадежен источник. – Он скрестил руки на груди, словно для того, чтобы похвастать накачанными бицепсами.

– Я не ослышалась. Либби говорила именно об этом.

– Такие женщины, как она, не отдают подобную информацию бесплатно.

– А такие женщины, как я, не настолько глупы, чтобы думать, будто я получу ее бесплатно.

– Что ты ей дала?

– Скажи, что отнесешься к этому серьезно, и, может быть, я тебе расскажу. – Конечно, она никому и никогда об этом не расскажет. Ни за что.

– Я получил от Барбарани важные указания, которые необходимо исполнить до гала-шоу. У меня нет времени играть с тобой в полицейских и убийц на детской площадке. – Он провел огромной, с лопату, лапищей по коротким светло-русым волосам; его глаза пронзили ее насквозь.

– Если ты не предотвратишь убийство своего босса, выполнять чьи-либо указания тебе уже не придется, – сказала она сквозь зубы. – Каковы перспективы найти работу на Seek.com хитмэну, преданному только Барбарани? Которые, кстати, при таком раскладе все мертвы.

– Грей… – Джетт неловко поерзал на своем табурете. Пожалуй, подумала Макс, это в меньшей степени связано с тем, что на табурете удобное размещение гарантировано только одной ягодице, больше с ее жестокой и бессердечной репликой о мертвых итальянцах.

– Господи!

– Макс в порядке, не надо перегибать палку.

Он закрыл глаза.

– Ты можешь минутку помолчать и дать мне подумать?

О чем тут думать? Макс пожала плечами и, отвернувшись, прошлась взглядом по комнате, обращая внимание на то, что упустила при первом осмотре и что могло помочь понять обитателя этого коттеджа. На мгновение ее взгляд остановился на фотографии кареглазого мальчика в объятиях пожилого человека в красной кепке. Его отец? Значит, он когда-то был ребенком. Барбарани не создали его в своей лаборатории?

В конце концов Грей вздохнул. Глубоко и как будто покорно. «Я буду жалеть об этом всю оставшуюся жизнь».

Он поднял палец.

– Во-первых, еще раз повторяю, я не хитмэн. Перестань меня так называть. Во-вторых, если мне удастся выкроить немного времени для расследования твоей «теории» – тут он взял паузу, чтобы изобразить самые внушительные воздушные кавычки из всех, которые Макс видела после восьмого класса, – эта самая теория не выйдет за пределы кухни. И никто о ней не услышит. Ни Джованни, ни рабочие, ни садовники, ни чертов кот.

– О, я люблю котов. Как его зовут?

Ее проигнорировали. Грей смотрел на Джетта.

– Я серьезно. Ни слова. Ни Нелле, ни кому-либо еще.

Опять Нелла. Интересно. Не ее присутствие ощущается в доме? Макс подумала, что, пожалуй, может представить ее и Грея вместе. Возможно, они вместе бегали возле Бинди-Бинди – он в своих гладких черных «Он Клауд», она в белых «Найк». А потом занимались сексом в душе. Нелла достаточно высокая, так что никаких неудобств не возникало. Он определенно был из тех, кто берет женщину сзади. Перегнув через кухонную скамейку. Ту самую, на которой сейчас покоился ее собственный локоть…

Макс резко подалась в сторону.

– Я – никому ни слова, – пообещала она после того, как такое же обещание дал Джетт. Впрочем, ее было лишним – кому она могла что-то здесь рассказать?

– Ты останешься здесь, – сказал Грей. – Я не хочу, чтобы ты разболтала кому-то, чтобы люди спрашивали, кто ты такая. Не дай бог, если тебя еще и узнают.

– Я бы предпочла остановиться где-нибудь в городе. – От одной мысли о том, что свою вторую ночь на свободе она проведет в другом тесном помещении, у нее зашевелились волоски на затылке.

– Ты сама ко мне пришла, – сказал Грей, и рот его дрогнул в подобии улыбки. – Выбора у тебя нет. Хочешь, чтобы я проверил твое предположение о заговоре? Мы сделаем это на моих условиях.

– Я не к тебе пришла, – проворчала Макс, в глубине души признавая, что не выдержит поездку в город и ночь в холодном номере мотеля. Поездку на автобусе она пережила благодаря адреналину и страху перед тем, что ждет ее в Бинди-Бинди, а вот прогулка на автомобиле неизменно заканчивалась тем, что ее рвало. Это началось, когда ей исполнилось шестнадцать.

– И мне нужна нормальная одежда. – Она закрыла глаза, вспомнив об осколках стекла в носу и отцовском диске с Джонни Кэшем, продолжавшем играть, хотя машина уже лежала на шоссе колесами вверх.

Взгляд Грея все еще колол ей кожу. То ли эта футболка была какой-то особенной и он не хотел, чтобы она ее надевала, то ли ему просто было жаль терять вещь, оскверненную ее преступной плотью, следы которой не отстирать всем химчисткам мира.

– У меня есть брюки, которые ты можешь взять на время.

– Я что, так заехала тебе локтем в глаз, что зрение испортилось? Я же в них утону.

Джетт тоже закатил глаза.

– А что бы вы предложили, моя дорогая принцесса? Карету из тыквы, чтобы отвезла вас в лучший торговый центр Бинди-Бинди, где вы могли бы накупить бальных платьев по одному на каждый день недели? – Глаза Грея полыхнули ядовитым пламенем. Убийственный взгляд. Может, он и есть убийца.

– Посмотрим, есть ли что-нибудь у Неллы. Они примерно одного размера. – Джетт лениво махнул рукой в сторону, где, как предположила Макс, находился шкаф Неллы.

Грей, прищурившись, взглянул на гостью.

– Ты так думаешь?

Почему-то, несмотря на то что Макс ничего не знала о Нелле Барбарани, кроме того, что вытащила из интернета по дороге сюда, у нее сложилось впечатление, что он оскорбил ее.

Его глаза на мгновение – оно показалось ей слишком долгим – задержались на ее груди, так что ей нестерпимо захотелось закрыться от него руками.

– Я могу найти что-нибудь в городе.

– Ты не выйдешь отсюда, – по-звериному прорычал Грей. Но если он и был заколдованным Чудовищем, то она Красавицей не была. По крайней мере, не для него. Она была зэчкой, с грязными волосами, в которых застряли сухие листья, и фигурой, которая не вместится в элегантные наряды Антонеллы Барбарани.

Ладно. Лучше так, чем никак. Может быть, он даже позволит ей принять душ.

У нее есть время, чтобы предотвратить убийство. Но был в ее нынешней ситуации и очень большой минус. Она оказалась едва ли не в плену у человека, которому – в этом у нее не было сомнений – платили за преступления в интересах самой известной династии Западной Австралии. Человека, который не доверял ей и не верил в правдивость ее утверждений. Человека, видевшего в ней отступника и желавшего знать, что же такое она пообещала Либби Джонстон за информацию об убийстве.

Ей придется завоевать его доверие. Украсть. И надеяться, что, когда он поймет, как его провели, предпринимать что-либо будет слишком поздно.

– О’кей. Можно начинать. – Макс потерла руки, зная, что этот жест добавит им уверенности в ее неуравновешенности. Ей даже показалось, что она увидела тень ухмылки на украшенном шрамом лице Джетта. А вот Грей даже не моргнул. – Вот что нам нужно сделать…

8

Грей

– Знаешь, когда ты сказал, что тебе нравится мое платье, мне и в голову не пришло, что ты хочешь его надеть.

Грей вздрогнул, услышав голос Неллы. В конце концов, нужно просто купить дверной звонок. Он следил за Макс, которая, растянувшись на его итальянском кожаном диване, смотрела шоу «Холостяк». Она уже рассказала, что в тюрьме каждый вечер спорили о том, что смотреть: «Холостяка» или «Фермеру нужна жена». По ее словам, всегда побеждал второй.

Татуированная преступница любит смотреть реалити-шоу! Уму непостижимо! И это только одна из странностей сложившейся ситуации. Ситуация – это Макселла Конрад, бывший полицейский, преступница, недавняя заключенная, расположившаяся теперь на его диване в полуголом виде. Грей наблюдал за ней с тех пор, как Джетт отправился заниматься тем, чем должен был заниматься он сам: проверить заявления о якобы плохой партии сангве и организовывать дополнительную охрану на гала-шоу. Грею же досталась работа мечты скучающего четырнадцатилетнего подростка 90-х. Сидеть в няньках.

Пока Грей открывал дверь, Макс выключила звук телевизора. Пусть лучше Нелла думает, что у Грея появилось новое увлечение – кроссдрессинг.

– Я никогда не говорил, что мне нравится твое платье, – ответил он, занимая такую позицию, чтобы скрыть от гостьи большую часть гостиной. – У тебя ужасно старомодный стиль.

– Если не ты, то, должно быть, Джетт, – сказала Нелла. – Вечно он пялится на мою задницу, когда думает, что я не вижу.

Грей кивнул.

– Вспоминает, наверно, то время, когда у тебя была взрывная диарея.

– Эй, где ты был? Я так скучала вот по этому очаровательному Грейсону. – Нелла схватила его за щеку так, как это делают итальянки, словно пытаясь оторвать плоть от кости.

– Твой отец все еще шумит? – спросил Грей, стараясь как можно непринужденнее увести разговор от опасной темы, грозящей, как шаг по краю обрыва, неминуемым падением.

– Закончил минут пять назад.

Из-за угла коттеджа вышла Фрэнки. Она уже успела переодеться, сменив тренировочный костюм на что-то, напоминающее мешок из-под картошки, в котором кто-то проделал несколько дырок.

Двух более непохожих сестер трудно было даже представить.

Если Нелла была гладким темным бриллиантом с идеальными углами – влажной мечтой любого математика, то Фрэнки представляла собой необычный, грубо отесанный гранит, переливающийся при смене освещения живыми, яркими цветами.

Фрэнки запрыгнула на придверный коврик. В отличие от сестры, на ее круглом лице не было ни следа косметики (Неллу без макияжа Грей не видел, наверно, с четырнадцати лет), зато присутствовала россыпь веснушек. Возможно, у Неллы были такие же веснушки, но Грей этого не помнил, поскольку она не появлялась на людях, не нанеся тональный крем. И ту и другую жизнь наградила шрамами: Неллу – душевными, Фрэнки – физическими, в виде длинных, тонких полосок на шее, которые она никогда не пыталась скрыть и которые остались с того времени, о котором Грей не любил вспоминать. Они напоминали ему о том, как он подвел ее однажды, уехав, когда ему не следовало уезжать. Он знал, что Фрэнки не хотела наказать его ими, но, видя их, каждый раз чувствовал себя провинившимся и наказанным.

– А ты почему здесь? – Грей не хотел, чтобы вопрос прозвучал грубо, но получилось именно так.

Впрочем, Фрэнки это нисколько не задело.

– Я видела, как ты уходила с этими вещами. – Она пристально посмотрела на Неллу. – Это шелк? – Она пощупала ночную рубашку цвета розового золота. Или это было вечернее платье? Грей ничего не понимал в нарядах Неллы.

– Самый лучший. – Нелла погладила материал с такой нежностью, словно это был новорожденный младенец.

Фрэнки нахмурилась.

– Ты знаешь, откуда берется шелк?

– Из Китая, – ответила Нелла, отбрасывая назад волосы.

– Его дают шелкопряды! – зашипела Фрэнки, пытаясь вырвать платье из рук сестры. – Чтобы сшить это платье, они убивали шелкопрядов. – Голос ее дрогнул, в глазах блеснули слезы.

Грей вздохнул.

– Я в отчаянии, Фрэнкс. Но их жертва не будет напрасной.

– Зачем они тебе нужны? – поинтересовалась, подбоченясь, Нелла.

– Ты же не собираешься резать их на куски, чтобы сделать собственный набор кукол вуду?

– Все мои куклы вуду голые. – Грей потянулся за одеждой. – Спасибо, Нел. Извини за червячков, Фрэнкс, но мне нужно…

– Нет, нет, не нужно. – Нелла прищелкнула языком, но с охапкой одежды не рассталась, а только еще крепче прижала ее к себе.

Фрэнки фыркнула. Грей открыл рот, чтобы утешить ее – он не мог допустить, чтобы Фрэнки отправилась автостопом в Перт и пропустила гала-шоу вопреки распоряжению Джованни, – и этого секундного отвлечения хватило, чтобы Нелла протиснулась мимо и вошла в коттедж.

Скрестив ноги, Макс сидела на диване и смотрела на сестер Барбарани, оценивая их как… Да, как полицейский.

– Ага! – Нелла торжествующе ухмыльнулась, будто сняла с полки книгу и открыла секретный проход. – Женщина!

– Я думала, ты – гей, – рассеянно сказала Фрэнки.

Он потер ладонью щетинистую щеку.

– Привет. – Нелла протянула увешанную браслетами и кольцами руку, на которую гостья посмотрела, как на заряженный пистолет. – Я – Антонелла.

Макс с опаской ответила на приветственный жест и тут же сложила руки на груди. Грей отвернулся, дав себе зарок не смотреть на свою футболку в ее нынешнем состоянии – с выпуклостями и впадинками, как будто привычный равнинный рельеф сменился незнакомым холмистым.

Нелла моргнула, но ее губы цвета сливы растянулись. Посторонние могли принять это за улыбку, но Грей знал – такое выражение бывает у волка, готового вонзить зубы в кролика.

– А ты – Франческа. – Взгляд Макс метнулся в сторону Фрэнки, как лазерный луч. – Я видела тебя в новостях и полностью согласна с твоим мнением относительно лесозаготовительных компаний.

Нелла немного растерялась – симпатии незнакомки явно оказались на стороне Фрэнки. Если бы Нелла хоть изредка смотрела на себя в зеркало, она бы наверняка поняла, почему большинство женщин ее ненавидят.

Между тем Фрэнки заметно приободрилась, расправила плечи и, похоже, по крайней мере на время, забыла о принесенных в жертву шелкопрядах.

– Это Макс, – неохотно объяснил Грей. – Она из команды охраны, которую я нанял для гала-шоу.

Нелла повернулась к нему, и он уже приготовился ответить на ее обвинение в том, что Джованни еще не принял решение по дополнительной охране.

– Это ведь твоя футболка, Грейсон? – неожиданно спросила Нелла.

Если бы Эмилио Барбарани устроил тайный подземный ход к коттеджу своего преданного работника, Грей без колебаний потянул бы за скрытый рычаг и провалился сквозь прохладный каменный пол. Он неловко откашлялся.

– С ее багажом возникли проблемы, так что старая одежда оказалась испорченной.

– Испорченной? – промурлыкала Нелла, обводя взглядом коттедж в надежде обнаружить россыпь оторванных пуговиц и клочья разорванного нижнего белья.

– Да, кого-то вырвало на ее костюм, – поспешно добавил Грей, видя, что Макс собирается вмешаться. – Вонь невероятная.

Макс сверкнула глазами. Нелла, казалось, ничего не заметила.

– Мне было нужно, чтобы она занялась охраной еще до того, как я поговорю с вашим отцом. Вы для Джованни – самое главное в жизни. На вашей безопасности он экономить не станет.

– Ха! – с силой выдохнула Франческа.

Грей заметил, что Макс прищурилась. Да заткнись же, Фрэнки.

– Если бы на винодельню напали, папа первым делом побежал бы в подвал спасать сангве, – пожаловалась Фрэнки. – Поставил бы нас подпирать стены, а потом кричал, что мы упираемся не изо всех сил.

– Фрэнки! – одновременно одернули бунтарку Нелла и Грей.

– Что? Вы же знаете, что я права. – Фрэнки взъерошила волосы, и рубашка сползла с плеча, открыв новую татуировку: земной шар с воткнутым в него, наподобие Экскалибура, мечом и силуэтом человека, пытающегося его вытащить.

Оставалось только надеяться, что у нее есть для праздника платье с длинными рукавами, а иначе Джованни вполне мог приказать Грею отрубить ей руку.

– Она шутит, – пояснила Нелла.

– Извини, я плохо слушала – там новый холостяк фотографируется с голым торсом.

– Обожаю этот эпизод! – Нелла сменила волчью ухмылку на человеческую и уселась на один из табуретов, которые сама же и выбрала для коттеджа; ее ноги в бледно-розовых туфлях на каблуках повисли над полом, как у ребенка на карусели.

Не попади в ее ловушку, Нелла, – хотел предупредить Грей. – Она прикрыла ее листьями и лесным мусором, но в какой-то момент ухватит тебя за твои хорошенькие лодыжки и заставит рассказать ей все, прежде чем ты поймешь, что провалилась в западню.

Словно услышав его мысли, Макс повернулась и одарила его ухмылкой злобного клоуна.

– Знаете, исследования показали, что люди с высоким интеллектом любят реалити-шоу, – заметила Нелла.

Фрэнки снова фыркнула, но уселась в двухместное кресло Грея и открыла телефон, тайком поглядывая на экран.

Грей никогда не думал, что в его доме однажды соберется такая толпа.

– Так что случилось с остальной одеждой? – спросила Нелла, очевидно, разгадав отвлекающий маневр Макс с «Холостяком».

Макс бросила взгляд в сторону Грея, и он кивнул, немного удивленный тем, что она обратилась к нему за поддержкой.

– Моя сумка потерялась в багажном отделении, – сказала она, вытягивая ноги. На. Его. Кофейный. Столик. Господи, что за женщина! Преступница.

– Сумка со всеми вещами? – Нелла подняла брови в привычной для адвоката манере.

– Со всеми. – Макс кивнула, как это свойственно полицейским.

– Так у тебя и белья нет? – вздохнула Нелла.

От Грея не укрылся короткий взгляд, брошенный ею в его сторону. Он мог бы швырнуть в Неллу купленную ею же вазу, но это, наверно, было бы дурным тоном.

– Никакого, – подтвердила Макс.

– Белья я не захватила. – Нелла посмотрела на кучу одежды, которую вывалила на кухонную скамейку. – Не думала, что у Грея что-то серьезное. Была уверена, что это Джетт что-то напутал. У меня есть кое-что, если хочешь, – мне постоянно присылают всякую ерунду. Я эти пакеты даже не открывала. Они из какого-то секс-шопа в Аделаиде, но…

– Отлично! Подойдет. Спасибо.

Грей знал, что за внешней тактичностью Неллы всегда скрывается какой-то сюрприз. Ее противники в суде представить не могли, какой фокус она готова выкинуть, чтобы ее клиент оказался в выигрыше. Вот только для кого она приготовила наживку – для него или для Макс?

– Пришлю чуть позже. Если только они не нужны тебе прямо сейчас.

– Все в порядке, обойдусь. – Макс явно чувствовала себя не в своей тарелке. Что порадовало Грея. Так тебе и надо. Будешь знать, каково это – устроиться как ни в чем не бывало в моем доме, разговаривать с Неллой и Фрэнки Барбарани так, будто знаешь их с детского сада. Да еще и без нижнего белья…

Она же сказала, что обойдется. Значит, под футболкой у нее… Черт. Хватит уже.

Он сердито взглянул на Макс, стараясь выбросить из головы навязчивые образы, которые она, сама того не подозревая, вызвала в его воображении. Не подозревая? Кого ты обманываешь? Она прекрасно понимает, что делает.

– Остальные охранники тоже у тебя разместились? – обманчиво невинным тоном поинтересовалась Нелла.

Хорошая попытка.

– Большинство прибудет завтра. Макс предложила приехать раньше и помочь с подготовкой.

– Ну не будем вам мешать. У вас, должно быть, дел невпроворот. Приятно познакомиться, Макс. – Она помахала рукой и бросила на Грея взгляд, говоривший о том, что ей только что удалось взломать все ядерные коды.

Фрэнки пошевелила на прощание пальчиками, чмокнула Грея в щеку и вышла за дверь вслед за сестрой, бросив последний взгляд на шелковое платье.

Дверь за ними закрылась, и Грей почувствовал себя так, словно их заперли в тесной кабине космического шаттла.

– Это было все, о чем ты мечтала? – спросил он. – Встретиться с сестрами Барбарани?

Макс выключила телевизор и просунула руку в дырку на рваных джинсах Неллы.

– О да, – выдохнула она. – Я украла у Неллы прядку волос, а Фрэнки потеряла ноготь с пальца ноги. Вот растолку их и сделаю духи, чтобы всегда помнить этот исторический момент.

– Они говорили с тобой так только потому, что ты со мной.

– А ты – их любимый хитмэн.

– Я не хитмэн!

– Но ты их любимчик? – Она вскинула брови. – Вопрос в том, можешь ли ты им доверять? Кому-либо из них?

– Больше, чем я доверяю тебе.

– Ты не ответил.

– Прекрати меня допрашивать. Ты больше не коп.

На ее лице промелькнуло выражение, почти заставившее его пожалеть о сказанном.

– Думаю, мне нужно переодеться, прежде чем мы отправимся в гости к Ла Маркас. – Волосы рассыпались по ее лицу, словно черное вороново крыло.

Грей снова попытался придумать убедительную причину, почему он должен идти один. Не идти вообще было нельзя. О Поппи Рейвен, предполагаемой жертве отравленного вина, новостей не было. Ее состояние в реанимации оставалось прежним, как и мнение интернета о виновности Барбарани. Поговорить с Ла Маркас нужно было хотя бы для того, чтобы Том не отравил поступающую в коттедж воду в наказание за медлительность. Если он пойдет один, эту особу придется оставить здесь и он не сможет проследить за тем, что она делает и с кем разговаривает. Чего доброго, проберется в особняк через канализацию.

Возможно, когда Макселла Конрад поднялась с дивана и направилась по коридору к ванной, кто-то другой на месте Грея и забеспокоился бы из-за того, что там недостаточно чисто для гостьи. Тем более для привлекательной женщины. Но Грей молился о том, чтобы в ванне осталась засохшая мыльная стружка, а в стоке плавали лобковые волосы.

Никогда еще он не хотел так сильно, чтобы кое-кого просто не стало.

9

Макс

Исходя из того, что Грей рассказывал о семье Ла Маркас, можно было предположить, что обосновались они на вершине холма в черном замке, над которым зловеще кружат вороны. Как оказалось, смертельные враги Барбарани жили в двадцати минутах езды по Коув-роуд в поместье, которое выглядело так, будто архитектор получил за него престижную премию, а обычные люди, глазея на него, пытаются решить, что же это все-таки такое – «дорого-безобразно» или просто чуднó.

Сама винодельня представляла собой белый, покрытый стеклом блок и напоминала устоявшую перед солнцем сосульку. За зеленым холмом, за виноградниками, виднелся особняк Ла Маркас с башенками вроде той, в которой держали Рапунцель.

Грей всю дорогу молчал. Наверное, прикидывал, где лучше всего похоронить спутницу, если она вдруг вывалится из машины. В такой ситуации ей пришлось самой заняться сбором информации о соперничающей династии. Макс это вполне устраивало; она и сама не хотела разговаривать с ним, а занявшись делом, вообще забыла, что находится в машине. Телефон успел зарядиться на 39 процентов с помощью зарядного устройства, которым Грей нехотя позволил воспользоваться. Для нее такая нерешительность осталась загадкой: то ли он опасался, что она применит шнур как гарроту, то ли боялся, что с полностью заряженным телефоном она способна устроить невесть что.

Удивительно, но на этот раз интернет не помешал ей получить относительно объективную информацию о двух враждующих семьях, причем большую часть сведений она почерпнула из статьи репортера по имени Софи Кингсли.

Макс как будто оказалась в машине вместе с журналисткой, которая отвечала на ее вопросы короткими, точными репликами, набранными шрифтом Times New Roman.

Почему эти две семьи ненавидят друг друга?

Они враждуют с конца войны. Ла Маркас считают, что Эмилио украл у Антонио рецепт вина сангве, которым потом и прославился.

А Барбарани?

Они считают, что Антонио убил Эмилио.

Как умер Эмилио?

Его тело было найдено у подножия скалы в заливе Дельфин. Но никаких улик, указывающих на виновность Антонио или кого-то другого из семьи, не существует.

Я служила в полиции и не слышала ни о каком полицейском расследовании.

Это тихая война, к которой стороны не привлекают власти. Вот единственное, о чем они смогли договориться.

Связи с криминальным миром?

Таких связей не выявлено. Отношения Ла Маркас с Кейном Скиннером позволяют предположить, что они участвовали в его наркотических предприятиях, но показаний никто не даст – они клеймят всех своих сотрудников.

Клеймят? Как скот?

Это скорее знак принадлежности к банде. Его называют La Marca Cuore. Каждому ребенку в семье в четырнадцать лет делают татуировку с фамильным гербом – прямо на грудной кости, чуть выше сердца. Его наносят и тем, кто присягает им на верность.

На ваш взгляд, слухи о том, что Ла Маркас замышляют убийство Джованни Барбарани, имеют под собой какие-то основания?

Смотрите сами. Только в самое последнее время в машине Томазо Барбарани подрезали тормоза, бойфренд Арианы Ла Маркас подрался в Перте с Лукой Барбарани, а Франческу Барбарани пытались привлечь к ответственности после ее выступления за права животных в ресторане в Скарборо. Все это дело рук Ла Маркас.

Кингсли привела еще несколько примеров того, как переплетаются усыпанные шипами стебли истории обеих семей. После полувекового соперничества из земли наверняка торчали сотни незарытых топоров. И, конечно же, семья, так долго ненавидевшая Барбарани, была очевидным кандидатом на организацию заговора с целью устранения главы враждебного клана. Даже без учета того, что их работнику, Кейну Скиннеру, уже заплатили за убийство.

Два плюс два будет четыре.

Почему же тогда Грейсон воспринимает ситуацию как сложное уравнение? Может быть, если бы она постучала в его дверь в таком вот платье, с чистыми волосами и безупречным макияжем, он отнесся бы к ее предупреждению с большей серьезностью?

А может, и нет. За годы службы в полиции она поняла, как мужчины воспринимают женщину ростом сто шестьдесят сантиметров. Темно-синий топ Неллы Барбарани прикрывал самое необходимое, но не более того. И, конечно же, такая женщина, как Нелла, не могла довольствоваться обычным топом – выложенные полукругом жемчужинки обрамляли декольте Макс так, словно оно было выставлено в Лувре.

Штанины рваных черных джинсов пришлось подвернуть.

К счастью, наряд хорошо сочетался с ботинками «Доктор Мартинс», потому что Нелла ходила только на каблуках и ее ноги, должно быть, навсегда застыли в форме, подходящей для туфелек Барби. Единственный жакет представлял собой нечто рыхлое и розовое, напоминающее маршмеллоу на электрическом стуле. Макс решила, что уж лучше немножко померзнуть.

Зато белье было ее собственное.

Когда она вышла из ванной в одежде Неллы, Грей встретил ее хмурым взглядом и во время поездки то и дело поглядывал на свою пассажирку.

– Замерзнешь, – сказал он, припарковавшись на стоянке для гостей винодельни, и в голосе его прозвучало не сочувствие, а обвинение. – Они специально включают кондиционер, чтобы люди покупали больше.

– Я в порядке, – ответила Макс, потирая покрывшиеся гусиной кожей руки. – Не собираюсь носить на себе мертвого фламинго.

– Тебе виднее.

Грей шел впереди, засунув руки в карманы черной кожаной куртки, и Макс захотелось сорвать ее с него и закутаться в жесткую кожу.

– Будем маскироваться? – спросила она, пока они топтались на коврике у входа, вытирая обувь от налипшей красновато-коричневой грязи.

– Нет. А что? – Он поднял брови. От него шло тепло, и Макс уловила запах кожи и какого-то цветочного мыла.

– Я думала, что твой рабочий костюм – это плащ и кожаный бронежилет.

– Как у Бэтмена?

– Или у ниндзя. Я немного разочарована, что мы заходим через переднюю дверь. Думала, вскарабкаемся по стене и нырнем в окно. – Она поднырнула под его руку, когда он открыл дверь.

– Так ты для этого пошла в полицию? Чтобы ползать по стенам?

– И проезжать на красный свет, – добавила она, не обращая внимания на комок в горле. Пока что ей приходилось подчиняться условиям, поставленным Великаном, как двенадцатилетней девочке, не имеющей прав и вынужденной просить родителей покатать ее по городу. – А еще держать…

– Ш-ш-ш… – Он схватил ее за запястье, едва не переломав кости, и потянул к стене, чтобы пропустить винную экскурсионную группу. – Не здесь.

Черт возьми, он был прав насчет кондиционера. Что, если она обнимет его и впитает в себя немного тепла? Вряд ли его впечатление о ней может стать еще хуже.

– Я собиралась сказать «пистолет “Тайзер”». Ты немного параноик, Бэтмен. – Она гордо вздернула подбородок. Если, разговаривая с ним, все время задирать голову, то, пожалуй, придется обратиться к мануальному терапевту.

– Это моя работа – быть параноиком.

– Но только не тогда, когда речь идет об убийстве. Это же такая мелочь.

– Закрой рот. – У него дернулась рука, как будто он собрался сделать это сам. Но тиски на ее запястье вдруг разжались, и он опустил взгляд. – Извини. Я не хотел…

Почему он извинился?

О…

У нее получилось, да? Как в то утро, когда он пытался прогнать ее с территории Барбарани и его остановил ее яростный взгляд – не трогай меня. Похоже, она действительно напугала его до смерти.

Странно, но от этой мысли теплее не стало.

Грей сразу же направился к длинной дубовой барной стойке. Макс потянулась за ним, как гусенок, переходящий дорогу вслед за матерью. Сбившиеся в небольшие группки гости находились на разных стадиях дегустации вин. На левой стороне бара кучка женщин резвилась, словно на девичнике, с преувеличенным энтузиазмом; загорелые руки то и дело тянулись к образцам. Справа компания мужчин с седыми прядями в волосах принюхивались к вину, словно ищейки, отыскивающие труп.

Ресторан будто существовал в альтернативной вселенной и был полон, хотя еще не наступил полдень. Интересно, подумала Макс, есть ли что-то похожее на винодельне Барбарани. Осмотреться там как следует помешал Грей, вытащивший ее к машине через пристройку Джетта.

– Рафаэль. – Голос Грея отозвался эхом, словно последние слова человека перед повешением.

Из-за барной стойки вынырнула темная голова.

– Хоук.

Макс удивленно подняла брови.

– Хоук? – пробормотала она.

Грей сделал вид, что не услышал.

– Может, поговорим?

– Или к смерти приговорим? – вклинилась Макс. Грей недоуменно посмотрел на нее, а у бармена губы дрогнули в улыбке. – Извините. Думала, мы рифмуем.

Грей продолжал смотреть на нее, как бык, которого вот-вот выпустят из загона.

– Хорошее предложение. – Рафаэль кивнул другому сотруднику, высокому светловолосому парню, показавшемуся ей знакомым.

– Форест, cinque minuti¹⁰.

Да, точно. Форест Валентайн. Год назад именно на его подбородок наткнулся кулак Луки Барбарани. Макс порадовалась, что ее нейронные связи не затухли за проведенные в тюрьме полгода. В статье Кингсли фотография Валентайна соседствовала с фотографией Луки. Что еще Кингсли говорила о нем? Что-то о какой-то яхте?

Рафаэль вывел их из ресторана через стеклянную дверь под пристальным, раздевающим взглядом Фореста.

За углом балкона, где сходились стеклянные перила, океанский ветер вцепился в Макс холодными зубами. Грей снова засунул руки в карманы плотно облегающей кожаной куртки.

Рафаэль снял свой дорогой плащ и протянул Макс. Ей почему-то показалось, что он хочет, чтобы она повесила его на вешалку.

– У тебя губы посинели, – сказал он.

– Ничего страшного, – отмахнулась она.

– Я настаиваю. – Он накинул плащ ей на плечи.

Если Макс думала, что видела уже все убийственные взгляды Грея, то она ошибалась. Сейчас лицо его приняло такое выражение, что если бы ей не было так невероятно холодно, она бы рассмеялась.

– Спасибо.

Теперь, когда ее основные потребности, находящиеся в самом низу пирамиды Маслоу, были удовлетворены, она смогла оценить стоящего перед ней мужчину.

В интернете она не нашла никого по имени Рафаэль. Может, он из Ла Маркас? С виду итальянец – густые темные брови, вытянутое лицо и широкий щетинистый подбородок. Оливково-черные волосы выбриты по бокам, стильный пробор – ему это шло. Он был немного ниже Грея (как и большинство нормальных людей), стройный, с черными и золотыми кольцами на длинных пальцах.

– Чему обязан таким удовольствием? – со снисходительной улыбкой спросил Рафаэль, обращаясь к Макс, но перед этим бросив быстрый взгляд в сторону Грея. Макс имела опыт работы под прикрытием и знала, как вести себя с такими парнями. Тот подход, который она применила к Грею, здесь не годился. Если она представится Рафаэлю копом, толку от этого не будет никакого. А вот закутаться в его плащ и откинуть назад волосы – совсем другое дело.

– Я подумал, что ты сможешь кое-что нам объяснить. – Грей широко расставил ноги, как делают парни, когда хотят отлить или пытаются занять побольше места и показать, кто здесь главный.

Рафаэль сделал то же самое.

– К той студентке в реанимации я никакого отношения не имею.

И что дальше? Макс старалась прочитать что-то на лице Грея, но оно словно застыло. Как и лицо Рафаэля. И Земля в эти мгновения.

– Барбарани не делают порченое вино.

– А Ла Маркас не принимают самоубийственных решений в бизнесе. Семья Джованни уничтожает его репутацию гораздо успешнее, чем кто-либо со стороны.

Макс вспомнила статьи о Луке и Фрэнки. Джованни определенно хотел наказать сына унижением на аукционе.

– Не понимаю, как падение Барбарани может быть угрозой для Ла Маркас. Разве они не соперничают в бизнесе?

Грей посмотрел на нее так, словно она присела на корточки и обделала итальянские мокасины Рафаэля.

– Вы знакомы с концепцией взаимного гарантированного уничтожения? – негромко спросил Рафаэль.

– Я видела «Оппенгеймер».

– Ла Маркас и Барбарани делят рынок, – вмешался Грей. – Между ними есть определенное понимание, а в чем оно заключается, это не наше дело.

– Но если Барбарани сами себе пустят кровь, – сказал Рафаэль, – все будут искать нож у Ла Маркас.

– Спасибо, что напомнил, ради чего я здесь.

Неправда. Макс уже поняла, что он хочет от Рафаэля больше информации относительно скомпрометированного вина. Причина понятна: студентка в реанимации, слухи о порченом вине… Вот только фиксер Барбарани был не из тех, кто требует ответов. Он относился к тем, кто их получает.

Рафаэль ничуть не смутился.

– Раз уж на то пошло, не познакомишь меня со своей… э…

– Макс, – представилась она, не дожидаясь, пока Грей заведет свою любимую песню, какая она противная и отвратительная. Прислонившись к стеклу, она наблюдала за глазами Рафаэля. У мужчин это называется «скрытая проверка в режиме “стелс”»: смотреть не глядя. Но теперь на ее стороне были и кусачий ветер, и топ с жемчужинками Неллы Барбарани.

– И кем ты приходишься Грейсону Хоуку? – Рафаэль тоже знал все уловки. Подбородок опущен, ресницы вниз, на губах кривая усмешка.

– Мой охранник, – прорычал Грей.

– Барбарани выделили тебе личную охрану, Грейсон? Но не для того же, чтобы сопроводить сюда? Неужели ты настолько неспособен о себе позаботиться?

– Она будет в патруле на представлении. – Вид у Грея был такой, словно он вот-вот взорвется от распирающей его ярости. Оказывается, для этого совсем немного надо.

Приятно знать, что я не одна такая.

Рафаэль хмыкнул и прислонился к стеклянным перилам. Макс стало не по себе, когда она увидела, на какой они высоте, а под ними – океан деревьев карри. Она никогда не любила высоту.

– И все же из-за чего Барбарани так беспокоятся, а, Грейсон? Тратят столько денег на тебя, Джетта, теперь вот на Макс – их ведь можно было бы потратить с большей пользой?

– Это что за конское ржание. – Грей сложил руки на груди. Поза демонстрации силы. Макс едва сдержалась, чтобы не закатить глаза. – Так мне стоит беспокоиться из-за Ла Маркас завтра вечером?

– Конское ржание? – насмешливо возмутился Рафаэль. – Это я, по-твоему, конь?

Макс рассмеялась. Рафаэль выпрямился.

– Я кое-что слышал. Люди шепчутся…

– Нисколько в этом не сомневаюсь. Ты, Хоук, всегда слышишь, как кто-то шепчется, я прав? Но в последнее время я стал думать, что это ты сам шепчешь… добрая старая Со…

Дальше все случилось в мгновение ока. Как удар молнии. Треск. Вспышка. Так быстро, что Макс даже не все увидела. Грей прижал Рафаэля к стеклянным перилам, и вся сцена напоминала схватку двух пиратов за верховенство на корабле. Дело было не в преданности семье Барбарани. Вспышку вызвала чисто мужская ярость. Уязвленная гордость.

– Тебе не стоит заканчивать это предложение, – прорычал Грей.

– Неужели? – Рафаэль лениво вскинул идеально оформленные брови, как будто они с Греем обсуждали футбольный матч.

У Макс не было времени размышлять о том, почему Грей хочет столкнуть Рафаэля вниз, в заросли карри.

– Грей. Отпусти его. – Она постаралась произнести это уверенно и твердо, тем командным голосом, который выработала и отточила до совершенства на службе в полиции. Бывали случаи, когда парни размером с Грея, услышав этот голос, мочились себе в штаны.

Впрочем, когда Грей наконец отступил от Рафаэля, она подумала, что сделал он это не из-за нее, а потому что не хотел разбираться с последствиями нападения на бармена.

Не обращая внимания на Грея, который пыхтел, как носорог, она шагнула к Рафаэлю и ощутила восхитительный аромат парфюма – смесь клюквы и мускуса.

– Давно работаешь на Ла Маркас?

Он ослепительно улыбнулся, блеснув акульими зубами.

– Может, я отвечу на твои вопросы, малышка Макс, а ты ответишь на мои?

– Справедливо. – В животе у нее свивался канат. Рафаэль не был похож на человека, которому легко лгать. Скорее всего, своим секьюрити Ла Маркас назначили его не просто так, а роль кокетливого бармена была всего лишь маскировкой.

– Всю жизнь, – сказал он. – А ты давно работаешь на Барбарани?

За спиной у нее вздохнул, словно собираясь ответить, Грей, но она передала ему молчаливое гневное послание: Ты уже своими угрозами свел к нулю наши шансы получить от него хоть что-то. Дальше веду я…

– Я работаю по частному найму. С ними в первый раз. В Сиднее работала с известными людьми.

– Замечательно. – Рафаэль наклонился ближе. – Твоя очередь. – Он подмигнул.

– Ты знаешь Кейна Скиннера?

Глаза у Рафаэля вспыхнули. Как пламя на плите.

– Да.

– Он здесь?

Рафаэль поднял палец.

– Моя очередь.

Макс стиснула зубы.

– У тебя есть парень? Или муж?

Вопрос отозвался болью где-то внутри, но не острой, а тупой, как болит давно поврежденная мышца. Не отводя глаз от Рафаэля, она чувствовала на себе и тяжелый взгляд Грея.

– Нет. Кейн Скиннер планирует убийство Джованни Барбарани?

Напрягшиеся желваки, расширенные ноздри, Макс видела предупреждающие сигналы много раз и привыкла уклоняться от следующего за ними удара кулаком в лицо. Она почувствовала, как рядом с ней напрягся Грей – тигр, готовый броситься вперед, если Рафаэль двинется первым. Но Рафаэль взял себя в руки, и на ошеломленном лице прорезалась ухмылка.

– А ты мне нравишься. Никакого трепа, все напрямик и по делу. Не часто встретишь такое в женщинах. Я не видел Кейна Скиннера три года, думаю, он на Сардинии.

Макс посмотрела на Грея. Неужели лжет? Но тот лишь сверкнул глазами.

1.Фиксер – человек, который исправляет ошибки других, заметает следы, прибирает место преступления.

2.Сангве (итал. Sangue) – кровь. Здесь: итальянское название вина кроваво-красного цвета.

3.«Менса» (англ. Mensa) – крупнейшее и старейшее общество людей с высоким коэффициентом интеллекта; некоммерческая организация, открытая для всех, кто сдал стандартизованные тесты на IQ лучше, чем 98 % населения.

4.Enchanté (франц.) – приятно познакомиться.

5.Бен-10 (англ. Ben 10) – персонаж американского анимационного сериала, десятилетний мальчик по имени Бен. Здесь игра слов: на жаргоне Бен-10 означает молодого любителя пожилых женщин.

6.Bella (итал.) – красавица.

7.Хитмэн (Агент 47) – главный герой серии видеоигр, фильмов и книг Hitman, наемный убийца.

8.Sala da pranzo (итал.) – столовая.

9.Merda (итал.) – дерьмо.

10.Cinque minuti (итал.) – пять минут.

Darmowy fragment się skończył.