Czytaj książkę: «По зову смертных»

Глава 1 - Эпоха людей

Когда они впервые встретились, его глаза были холодны и прекрасны, как вечный лёд, сияющий на солнце. Чистая кожа оттенка лунного слитка, крепкая, но не крупная стройная фигура говорила о воле, силе и важности в этом мире.

Чёрные волосы с синим отливом развевались на ветру, хлестая волевые плечи и прямую спину при каждом чётком шаге. Одежды кружились вокруг талии и ног с длинными сапогами.

Среди всех самых редких и красивейших драгоценностей он — сефирит. Камень был настолько редким, что триста лет назад короли, господа и императоры вырезали целые кланы, лишь бы добыть его из крови павших.

Сефирит лечит смертельно больных, проклинает в мучениях ненавистников, воду превращает в кристаллы, а также сефирит — это... Символ отчуждённости, магии и души.

Сильнейший, но жалкий. Чудесный, но обыденным. Всеми любимый, но ненавистный себе.

Этот человек производил впечатления того, кто ломал сам себя ради своих же амбиций. Вот только никто этого не видел. Для всех его мерцанием и путём в будущее был непробиваемый трезвый взор. Целеустремленно смотрящее только вперёд.

Это была последняя эра тех холодных пустошей Всемирия. Скоро церемония Возрождения. Все кланы и знатные семьи собрались ради того, что собирался им показать их новый император. Люди чёрной толпой стояли на голом поле, утопая в белой пустыне снега и сонной смерти. Их волнения выходили частыми облачками. Из-за мороза стоять слишком долго было утомительно. Руки и ноги у многих окоченели, а лица все раскраснелись.

Да, именно тогда отец и матушка взяли его с собой на церемонию, каждую минуту восторгаясь тем, что их семья смогла получить приглашения от самого будущего императора. Он же последний принц самой важнейшей и могущественной семьи.

И когда юный, но не по годам зрелый четырнадцатилетний принц предстал перед поглощающим взором своего единого народа, в пустоши впервые повисло полное безмолвие. Как сейчас помниться эта минута, где песня ветра, разгоняющего снежную пыль, была единственной, что подавало признаки жизни.

Казалось, спустя вечность принц заговорил уверенным голосом, так, что бы самые окарины могли слышать его:

— Народ Всемирия! Мы долго были под властью Богов магии и всего фантастического, что ни во что не ставили наши собственные усилия! Наши таланты, силы и возможности! — Все молчали, не смея и выдохнуть. — Боги использовали нас как скот, пользуясь нашей слабостью, обещая всемирные блага! Обманывая нас ложными сладкими речами! — Главы элитных кланов, сидевших под своим знамёнами, недоуменно перегляделись, но тревогу пока никто не поднимал. — Но не стоит больше переживать. — Утешающе высказался принц, и на красивом, совсем юном лице заискрилась гибкая, но очень злая и мстительная улыбка. — Отныне, мой народ, я поведу Всемирие и его людей в новое будущее! Боги никогда более не вмешаются в наши законы и порядок!

И вот тогда поднялся нешуточный бунт. Кто-то истошно вопил, кричал, проклинал. Всё это летело в лицо их обожаемому принцу, который ни только не паниковал или был испуган, наоборот, его лисий оскал стал только довольней и кровожадней.

Он был рад тому, что происходит. Даже когда главы семей попыталась вразумить его и потребовать объяснений, принц с ядовитой усмешкой приказал своей страже утихомирить их. А потом он возгласил то, что они от него требовали.

Причина такой бурной и недовольной реакции была очевидна: Боги или Творцы — это те, кто создали Всемирие и позволили им, людям, жить здесь под их же защитой, так как большая часть мира после многовековой войны между богами и демонами погрузилась в сквернящую засуху, где-то покрылась мертвыми морозами или покоится на дне бесконечных океанов.

Императорская семья была связующим звеном между высшими и обычными людьми, потому их так обожали и почитали все, кто только мог.

А теперь тот, кто взойдет на трон и будет отчитываться Богам, открыто заявляет, что больше в них они не нуждаются. Что их волшебство, силы им больше не нужны! Мягко говоря, это не просто вздор, это богохульство, за которое юного принца ждет вечное наказание за свою дерзость.

— Одна из башен была стерта с лица этой земли, — не скрывая свой злорадности, объявил принц. — Я лично расправился с Богом и уничтожил одну из восьми Башен! — торжествующе выдал он, раскидывая руки, улыбаясь, как настоящий психопат. Главы повставали со своих мест, пока народ потерянно озирался, покачивая головами в отрицании. — А чтобы ни у кого не возникло сомнений на данный счет, — когда он щелкнул пальцами, к нему подошёл один из стражей в маске и, приклонившись, подал дряхлый мешок. Принц взял его с брезгливостью и запустил руку. — Вот! Любуйтесь! Это ваш всеми почитаемый Творец Законов собственной персоной!

Тишина смешалась с ужасом в каждом вздохе. Время просто остановилось. Толпа превратилась в сборище простых камней, застывших во льду. Ему тогда было всего четыре года, и он помнил, как стиснула его руку мать, когда перестала дышать от увиденного. Как закряхтел отец. Его кожа то белела, то зеленела.

А в это время что-то падало на глазах у знати Всемирия в передних рядах. Последовал глухой отчетливый стук, потом скачки, как если бы прыгал мяч. Это что-то покатилось по сцене, и как только звук стих, раздался женский вопль.

Потом один голос перешёл в десятки и тысячи. Он прикрыл уши ладонями, потому что это было так громко, что снег с вековых острых горных пик затрещал сходившими лавинами. Все эти люди ревели, кричали, бились от горя, отчаянья и ярости.

— Чудовище! Монстр! Убийца! Ублюдок! — каждое неразборчивое слово народа летело в сторону принца.

Кто-то даже пытался залезть на сцену, чтобы убить нагло ухмылявшегося мальчишку, но стражи в масках тут же применяли силу. И они не просто отталкивали взбешенных людей обратно, им было разрешено с самого начала применить силу.

Серебристые проблески холодных оружий сияли в толпе, словно падающие звезды. Красные капли взлетали вверх, а после он слышал, как мужчины и женщины ревели от боли и страха. Давление стало переходить на задние ряды, оттесняя людей. Те, кого ранили, пытались убежать, расталкивая остальных, не заботясь ни о ком, кто был впереди.

Его бы без труда раздавили мощные ноги обезумевших взрослых, не обращавших ни на что внимание. Мать вовремя подхватила на руки и, прижимая к себе, стала убегать следом за отцом. Плевавших всеми видами проклятий на голову будущего императора.

Он отчетливо помнил, как в тот день снег и кровь, жар людей и запах железа, а также тишина пустоши и вопли отчаявшихся переплелись в жуткую, но по-своему прекрасную картину.

Прижавшись к шее матери, он неуверенно раскрыл глаза и сквозь безумную тряску посмотрел на уже опустевшую кровавую сцену, на которой стоял один непоколебимый, решительный и отважный принц. Будущий император. Всесильный человек.

Принц, провожавший тающую толпу насмешливым взглядом, весь измазанный в чужой крови, с блаженством закрыл глаза, втянул носом острый морозный воздух, а после, усмехаясь, покачал головой и наклонился.

Тонкими элегантными пальцами схватил то, что лежала возле его ног. То, что он достал из мешка и бросил толпе на обозрение...

Тогда маленький он, долго не мог догадаться, что же принц так небрежно держал в руке. И только много лет спустя он узнает, а точнее его личный учитель скажет во время урока, что это была голова первого убитого божества.

Позорное осквернение. Смерти высшего существа, убитого обычным человеком.

Однако ни эта деталь в печаталось ему так озабоченно в голову. Сцена сама по себе была ужасна и бесчеловечна. Но то, что делал принц, останется в его голове на долгие годы.

Красивый принц смеялся. Раскинув руки и задрав голову, он ликующе, радостно и оглушительно засмеялся во всё горло. Этот звук разрывал душу на части. Жестокость, кровожадность и сумасшествие. Вот что было в этом адском лающем смехе.

Быстрее ветра, сильнее морской волны, страшнее самых древних демонов... Нет ничего, что бы сравнилось с этими раскатами ликования и довольства.

Всё еще держа голову Бога в руке, принц, не прекращая хохотать, закружился по сцене, легко и очень атлетично двигаясь, словно кошка. Он продолжал кружиться и пританцовывать, при этом гогот его, как и зоркий взор, был обращен к небесам.

Он жестоко злорадствовал над теми, кому должен был верно служить. Скорее всего, принц осознавал, что будет проклят. Ибо не рождался во Всемирии человек, способный осквернить ни бога, ни демона.

Вот таким чудовищем, по молве всех людей, и был сто одиннадцатый Император Людей и Всемирия, имя которого У Ливэй.

Глава 2 - Безбожный и Бездарный

— Ты обязан принять наше решение.

Можно подумать, вы хоть раз спросили меня.

— Без обиды, сын. Но ты просто ни на что другое и не годишься.

Ну, спасибо, папуля! Как всему семейству только не надоедает напоминать мне о том, что я бездарный!

— Можешь возникать, если хочешь. Выбор сделал. Хотя меня пугает твоё молчание.

Если бы ты был хоть на цзинь внимательным, то понял бы, что я и так большую часть жизни просто молчу, потому что мои слова не имеют веса.

— Эххх. Это твоя судьба. Нет смысла отворачиваться от того, что уже предрешено Богами.

Боги? Ты еще веришь, что у них есть власть после восхождения Смертного Дракона? И... судьба, говоришь? Хе. Ну да. Куда мне, тому, кто был лишен божественного видения и слуха.

Я родился и рос, будучи благословенный всем. Меня обожали родители, почитали слуги, уважали младшие. Всё было при мне. Всё всегда было, как я хотел либо желал. Но на мой десятый день рождения... День, когда в тех, в ком течет золотая благословлённая кровь, открывают в себе способность общаться с Высшими... Я — надежда своей семьи на лучшее и прекрасное.

Полностью провалился.

Я не слышал и не видел их. Не мог использовать даже базовые знания, данные Богами. Моя кровь была обычной, когда символический порез сделали на моей ладони.

Помню, как мать горько рыдала. Отец в шоке упал и хватался за голову. Весь бледный, как при смерти. Все, кто были тогда в нашем личном храме, смотрели на меня, шептав осуждения.

Их слова были скользкими и жалящими, как вылезавшие из потревоженного гнезда ядовитые змеи:

«Как же так?»

«Получается, он был с самого начала простым мальчиком?».

«Да уж. Позор!».

«Он в самом деле не видит и не слышит?! Это же... настоящий кошмар!».

«А мнил себя бог знает кем!»

«Хе-хе-хе! Вы только посмотрите на его глупое лицо!»

«Вот что происходит, когда тебя буквально спускают с небес на землю!»

«БЕЗБОЖНЫЙ!!»

«БЕЗДАРНЫЙ!!»

Да, вот так меня и заклеймили до сего времени. Люди, которые раньше чисто улыбались мне, дарили подарки, хвалили и возносили, теперь же жестоко надсмехались, нарочито громко высказывали сочувствие самому факту моего существования. Мне ставили подножки, толкали в грязь, плевали в еду, кидали в озера, полные тины.

А всё потому, что я лишен предвидения. Не родился с дарованной магией, коей должен был. Всё потому, что я обычный кусок дерьма, не считающийся здесь человеком.

Ну, с тех времен моего детства мало что поменялось. Разве что я, повзрослев, научился не обращать внимания или давать сдачи. Теперь же меня просто обходят стороной, как прокажённого.

Если меня спросить, что я думаю о себе, с чем ассоциирую... Ха! У меня один ответ на все случаи жизни. Запоминайте!

Приятно познакомиться. Я Юн Лулянь! Сын ныне павшего магического рода Всемирия. И я просто бездарный и безбожный.

❀ ❀ ❀

Прошло уже более двадцати пяти лет с тех пор, как Всемирие возглавил Смертный Дракон. И за эти двадцать с лишним лет всё переменилось до неузнаваемости. Магия стала исчезать, сущности, что жили бок о бок с людьми, массово вымирали. Настала эра человеческих трудов и талантов. Боги также пали, покинув наш мир.

Хотя основная культура Всемирия всё еще умело балансировала между прогрессом человеческого эгоизма и тем магическим и волшебным, с чем былым поколениям приходилось обживаться веками. Когда же всё это сгинет, было вопросом времени. А причина была в самом Смертном Драконе.

После его достаточно жесткой реформации по всему Всемирию многие знатные, именитые семьи, кланы и даже королевские общества, удерживающие многовековую власть, серьезно и необратимо пострадали.

Каждая собака Всемирия знала, что новый император люто презирал и ненавидел Богов, а следовательно, уничтожал все, что было так или иначе с ними связано. Сама ирония заключалась в том, что императорская семья У тысячелетиями правила миром людей, имея доступ к самим Богам, наградивших их предков такой властью и могуществом. А потом на свет появился мальчишка, уничтоживший всю систему правления императорской семьи. Вся история, труды, войны, всё, чего семья У добивалась эти столетия кровью и потом. Молодой принц У Ливэй без малейшего сожаления пустил на ветер.

Да, даже не так. Самовлюблённый, проблемный и эгоистичный У Ливэй, получивший трон в свои одиннадцать, уже плевал на все законы предков семьи У и делал, что только хотел, но не подчинялся воле Высших. Усугубило положение и то, что в один из самых грандиознейших праздников всего Всемирия — Фестиваль Бессмертных — всю императорскую семью, высших советников, их гостей и даже прислугу — всех перебили прямо внутри дворца.

О прошедшей кровавой резне люди узнали только утром, когда открыли великие ворота дворца. Внутри красивого богатого убранства везде была разбрызгана кровь, стоял удушающий запах мёртвых тел. Люди, уже остывшие, лежали, где только возможно. И был только один человек пережил этот кошмар. Мальчик, спокойно сидевший за столом в его главенстве, заняв место убитого отца, весь был перемазан чужой кровью. Но не это добавляло жути картине.

А то, с каким статичным равнодушием он сидел и пил чай, закусывая уже холодными блюдами. Не обращая ни единого внимания ни на кого. Когда его допрашивали о том, что же произошло, У Ливэй отмахивался и обвинял тех, кто присягал Богам.

В свет вышла теория, что между главами кланов, семьей У и другой знатью произошел страшный конфликт на фоне ежегодного предсказания Богов для людей. Само собой, знали о нем лишь семья У и их приближенные. Принц У Ливэй же так ни разу и слова не обронил о том, что это было за предсказание.

Само собой, все решили, что слишком молодой юноша, еще даже мальчик, столкнувшись с таким ужасом собственными глазами, где его отца, мать, братьев и сестер, слуг и друзей мучительно убивали, просто повредился умом, а потому и забыл, что же точно произошло.

Конечно, среди знати были и недовольные, ведь по факту из всей семьи У остался один принц. А зарезали даже молоденьких служанок из бедных семей, что не могло не вызвать подозрения. Многие пытались копать, чтобы обвинить У Ливэя в заговоре и подлом убийстве. Однако все эти догадки и споры исстелили за год. Потому что как мог одиннадцатилетний мальчик сам такое сотворить?

Да еще и раз он был последним наследным принцем, то трон ему был обеспечен. Вот только нужно было искать опекуна-регента, отвечающего за образование, благополучие и правление будущего императора.

Оххх, сколько же из-за этого было шума. Но оно и понятно. Все хотят подольстить и получить больше власти. Однако проблема никогда не ходит одна. У Ливэй оказался слишком строптивым, заносчивым и на всё про всё имел исключительно свое мнение.

Так как он ненавидел богов и решил полностью искоренить их существеннее из Всемирия, то совершил кучу, казалось всем, невозможных деяний. Он сносил Башни и безжалостно убивал тех божеств, что за них отвечали. Потом, когда сила высших спала, отринул всё старое и стал собирать вокруг себя людей, обладающих нужными талантами и способностями.

Новые советники, новая прислуга, новое поколение нынешних кланов. Они все поддерживали амбиции У Ливэя и помогали в тяжелые времена, когда шла перестройка Всемирия. И это не могло не затронуть абсолютно всех.

Семья Юн, откуда родом Юн Лулянь, была на первых местах знати. В их роду были знаменитые богопоклонники, войны, маги, политики и совершенствующиеся или послушники. Они были богаты, почитаемы в своих краях и гордились родословной, как приближенные к членам имперской семьи.

Следует догадаться, что после новых реформ, введённых У Ливэем против божеств, семья Юн в одночасье потеряла весь почет, уважение и ценность в глазах нынешнего общества.

И стало только хуже, когда нынешний глава семьи, отец Юн Луляня, официально при самом императоре отрекся от богохульника, проклиная его и оскорбляя, желая во все услышания самой страшной смерти. В то время как более разумные главы решили-таки подстроиться под новую систему и приняли сторону императора.

И после той тирады оскорблений самого правителя Всемирия, последствия не заставили себя долго ждать. У Ливэй был великодушен,когда дал другим кланам шанс поразмыслить, примкнуть к нему добровольно. А те, кто отказались, само собой, были не нужны ни императору, ни Всемирию.

Вот так семья Юн лишилась всех богатств, какого-либо влияния в обществе и были сосланы на самые окраины Всемирия. Ни один из уже бывших друзей отца не поддержал его и никак не помог. Наоборот, увидев на его примере, какая участь их ожидает, все как один прониклись своим обожанием к У Ливэю.

Хотя стоит отдать У Ливэю должное. Он не стал убивать отца, что вполне мог себе позволить. Да и сослали их пусть в ту еще дыру, но жили они неплохо. Им выделили специальный особняк с мебелью и всеми удобствами. У них забрали все ценное, что было связано с магией и богами. Однако честно заработанные деньги конфисковать не стали. Благодаря им семья Юн могла прожить еще лет тридцать.

Юн Лулянь был третьим сыном. У него было два старших брата, которых уже нет в живых. Оба были теми еще редкими красавцами, хорошими людьми, и оба занимали высокие посты в армии. В кругу семьи отец со слезами гордости всегда вспоминал сыновей как великих людей, чья смерть даже была переполнена благородством. Ага. Только вот все, в том числе и Юн Лулянь, знали, что их публично казнили за дерзкую попытку свергнуть Смертного Дракона.

Это произошло сразу после того, как семейство Юн изгнали, а они попытались восстановить справедливость, за что и поплатились. Сам Юн Лулянь их плохо помнил, так как из-за службы дома они почти не бывали. Так что сочувствия к ним у него было мало.

Увы, но его матушка скончалась пять лет назад после мучительной болезни. И в этом тоже обвиняли Юн Луляня. Матушка слегла после того, как выяснилось, что её сын не был благословлен. Безбожный и бездарный. Так её любимого сына заклеймили прямо у неё на глазах. Не выдержав, бедная женщина ослабела, её разум и душа разбились, а потом и вовсе заснула, да и не проснулась.

Отец был всегда себе на уме. Он был привлекательным, статным, но при этом очень надменным и нетерпеливым. Все его дети для него не больше, чем дорогие и стоящие нефритовые украшения. Разумеется, Юн Лулянь перестал быть для него сыном после того откровения на дне рождения. Он вообще на него не смотрел и старался делать вид, что не видит. А после смерти матери его отношения к сыну стало еще хуже. Доходило даже до рукоприкладства.

Но у Юн Луляня был еще один младший брат. Юн Земин, мальчишка двенадцати лет. Несмотря на столь юный возраст, он уже был выше и крепче сверстников. Губы вечно кривились в надменной ухмылке, глаза узкие и маленькие. А характер оторви и брось. Весь в отца.

Вот только Юн Лулянь наоборот: больше всего в нем читались нежные и мягкие черты матери. Однако глаза с утончённым разрезом и чистым янтарным цветом он получил от отца, как и его тонкие бледные губы. Обычно Юн Лулянь был красив и едвали не женственен, когда был тих. Но вот беда: его прелестная обертка никак не подходила содержанию. На самом деле Юн Лулянь был тем еще шалопаем, не способным долго сидеть на одном месте.

Когда он был почитаемым наследником, то ему приходилось подавлять в себе желания набедокурить. Но уже после, когда стресс невыносимо накапливался, Юн Лулянь безозрения совести вымещал его на всем, как только мог.

Те немногочисленные слуги, что продолжали служить семье Юн, часто запирали его на чердаке или в подвале, зная, что все беды в этом доме только из-за него. Сколько бы отец не наказывал, а другие не бранили, хулиганство и вредительство было единственным способом юноши хоть как-то разнообразить длинные дни.

Ещё одним сокрушительным оружием внешности Юн Луляня была его ухмылка. Так же доставшееся от отца. Стоило ему сощурить глаза, скрестить руки и наклонить голову да ухмыльнуться, то все, кто желал ему зла, сразу же топтались в сомнениях. Особенно это проявилось, когда Юн Лулянь повзрослел.

Юн Земин тоже использовал этот трюк везде, где бы ни был, потому людям с ним было не слишком комфортно. В отличие от него, Юн Лулянь умело знал, когда стоит показывать клыки.

Раньше младший постоянно восхищался Юн Лулянем. Бегал за ним хвостиком, спрашивал обо всем, просил советов и часто ходил на тренировки совершенствования. Однако, узнав, что его идеальный и всемогущий старший брат вовсе не такой, каким он рисовал его в мечтах и страстно желал быть похожим, стал яростно ненавидеть и презирать. Как и все остальные.

— Это всё из-за тебя! — рявкнул Юн Земин, швырнув в ничего не ожидавшего брата тарелку с рисом. Юн Лулянь сидел тогда у пруда и подкармливал своих любимых карпов. Смешно, конечно, но рыбы были единственными живыми существами этого дома, кто не глумился над ним. — Из-за тебя меня не взяли как ученика именитого ордена Цзюй Шимин! Всё потому, что ты бездарное и безбожное ничтожество!! Они как узнали, чей я брат, то стали смеяться надо мной! Ненавижу тебя!! Чтоб ты сдох!! Уйди в горы и никогда не вернись!!

Со слезами горечи и обиды Юн Земин громко шмыгнул и на всех парах убежал обратно в дом, хлопнув за собой дверью.

А сидевший на месте Юн Лулянь не проронил ни единого слова. И взгляда не поднял. Тарелка рассекла ему лоб и разбилась. Остатки риса лежали на плечах и макушке юноши, пока он аккуратно всё стряхивал с себя, прежде чем начать собирать осколки.

Карпы в пруду взволнованно заплывали. А Юн Лулянь порезал палец, но этому он только улыбнулся: грустно и умиротворенно.

Единственное, что его сейчас на самом деле беспокоило, так это то, что он не хотел, чтобы рыбки случайно проглотили хоть один осколок. Ведь если и они умрут, ему будет очень печально.

Но всё это было год назад. Сейчас Юн Лулянь сидел возле чистого пруда, с любовью наблюдая, как черные, золотые и красные карпы неторопливо плавали в воде под расцветшими кувшинками лотоса.

Ему было очень жаль, что он не может взять их с собой, ведь он уезжает из этого дома. И, скорее всего, уже навсегда.

Кто будет ухаживать за прудом и карпами? Кто будет их кормить? Кто будет с ними разговаривать по вечерам и утрам?

От всех этих вопросов и вполне логичных ответов на них Юн Лулянь поспешил вытереть рукавом слезы. Он был счастлив, что больше никогда не увидит этот дом, но и частичка чего-то близкого и дорогого все же останется именно здесь.

Юноша хотел попрощаться по-правильному, но когда в груди все сжалось, а горло сдавило от нарастающего плача, всё, что смог сделать Юн Лулянь, — это натянуть кривую дрожащую улыбку и просто сказать последние слова.

— Я уезжаю. Вы уж простите, что не могу взять с собой. Мне вас будет о-о-очень сильно н-не хватать. — Чувствуя, что голос начал срываться, он заглотнул больше воздуха. — Возможно, если все устаканится на новом месте, я обязательно вас заберу отсюда! Императорский пруд очень огромный, и вы там себе друзей найдете! Поэтому до того момента, — вся веселость в тоне стихла. Юн Лулянь коснулся глади воды кончиками пальцев и прошептал: — Просто живите. Хотя бы ради меня. Хорошо?

— Юный господин, Вам пора уезжать.

За его спиной заговорил мужской, крепкий, но холодный голос. Улыбка Юн Луляня в миг иссохла, отчего его глаза и само выражение стали жесткими. Несмотря на то, что с ним говорил просто прислуга, то, с каким намерением он ему это сказал, было больше похоже на завуалированное: «Слышь ты, идиот! А ну встал и пошёл отсюда!».

Для Юн Луляня такое обращение к его персоне было уже нормой. Потому, когда он встал, то просто промолчал и без какого-либо определённого выражения прошёл мимо мужчины-слуги, выходя из заросшего сада.

Слуга, что, не стесняясь, выражал свою брезгливость по отношенью к господину, шел за ним, отступив на три шага назад. Но не потому, что так требовал этикет, а просто потому, что рядом с таким, как Юн Лулянь, было просто противно находиться рядом.

Он, можно сказать, провожал своего господина. При этом, не понижая голоса, несколько раз бросил ему оскорбления в спину: «Чёртов безбожник! Почему я вообще должен был тратить своё время на твои поиски! Слава богу, ты больше никому глаза мозолить не будешь, урод!».

Запряженный экипаж уже стоял возле их скромного двора, и, завидевего, Юн Лулянь сразу догадался, что принадлежала она элитному классу. Размер был внушительным, а его отделка так и зияла дорогущим великолепием. Лошади были идеально белыми, сильными и очень мирными. В таких обычно ездят исключительно знатные люди, но не такая позорная чернь, как Юн Лулянь.

Ну что еще сказать. Сразу видно, что такое может принадлежать только самому императору.

Нет, Юн Лулянь не испытал никакой зависти или обиды, но сконфуженность от такого яркого явления их мира богатства и элиты перед глазами того, кто уже больше десяти лет живет в низшем положении, все же застала его врасплох.

— Юный господин Юн Лулянь, правильно? — к юноше подошел широкоплечий и смугловатый мужчина, одетый в доспехи со знаком самого императора.

Он услужливо с почтением поинтересовался у него, тот ли он самый господин.

Юн Лулянь оробел и смутился. Привыкший к шпынянью и оскорблениям, он уже порядком отвык от любого вида вежливости.

Стражник, не услышав ответа, повторил свой вопрос с терпением. Юн Лулянь, словно вышедший из транса, покачал головой, прогоняя тот приятный дурман.

— Д-да! Это я. — Твёрдым согласием ответил он, не позабыв поприветствовать стражника.

Мужчина, услышав его слова, удовлетворённо кивнул.

— Мы уже переговорили с вашим отцом. Уговор остаётся в силе. Все ваши вещи уже перенесли. Посему, если у вас больше каких-либо дел, прошу, садитесь. И мы тут же отправимся.

Мужчина, что был выше него на целую голову, достаточно сухо всё разъяснил, потом еще раз поклонился и отошел к остальным, сидевшим на лошадях, подавая знак о скором отъезде и их готовности.

Значит, сам император согласился на сделку с его отцом?

Юн Луляню в это тяжело было поверить. Что в нем такого, за что его принял сам Смертный Дракон? С одной стороны, он был несказанно счастлив, что наконец-то сможет покинуть это гнилое место, но с другой, ему стало очень тревожно за себя, так как основной причины его отъезда он не знал. Отец в меру упрямства ничего не говорил. А если он не говорит, то значит, сколько не моли, язык он не развяжет.

И кстати об отце. Юн Луляня никто не вышел провожать. Слуга, провожавший его, уже ушел обратно в дом, и только любопытного выглядывающего из-за дверей младшего брата Юн Лулянь смог разглядеть.

Юн Земину был интересен исключительно сам экипаж, а не то, что его брата увозят, скорее всего, навсегда. Он старался быть как можно менее заметным, но, похоже, его все же увидели и отругали, раз он недовольно пискнул и поспешил закрыть дверь.

Но как бы не был обеспокоен Юн Лулянь, выбора у него все равно не было. Потому, бросив на ненавистный ему дом еще один быстрый вялый взгляд, он отвернулся и сел в повозку.

За ним потрудились закрыть дверь и предупредили через окно, что если ему что-то понадобиться, он может просто попросить. После повозка тронулась, а снаружи были слышны гарцующие лошади.

Для Юн Луляня это было уже выше простой щедрости. Ему было очень неловко от всего этого. Внутри повозки все было просторно, идеально чисто и готово для использования. У Юн Луляня разбегались глаза и терялись мысли.

Юноша терялся и не знал, куда ему можно сесть. Что ему можно трогать. А если он что-нибудь разобьет и влезет в долги!? Что тогда?! Да знать из него всю душу вытрясет, сделав рабом!

Достаточно мрачные мысли стали наполнять голову Юн Луляня. В конце концов он на цыпочках, как можно аккуратней, старясь ничего не запачкать, сел в уголок и поджал к себе колени.

Рядом с окном стоял низкий столик из темного дерева, на котором был фарфоровый чайник и чашка. Судя по всему, это тоже приготовили для него. Как же всё это было смущающе!

Юн Лулянь более-менее успокоился и, вернув себе хладнокровие, привыкнув к здешней непривычной атмосфере, стал рассуждать здраво:

Если сам император согласился принять меня к себе, значит, папаша что-то ему там наобещал. Да, скорее всего, что-то невыполнимое! И больше чем уверен, расплачиваться за все слова этого идиота буду Я!!

Оскорбив отца всеми возможными ругательствами, Юн Лулянь понял, как же он устал от всего. Тяжело выдохнув и опустив плечи, он уперся затылком о стену и вытянул ноги.

Повозка потрясывалась, колеса стучали, а привычные леса, видевшиеся в окне, пролетали мимо безвозвратно.

— Я сюда больше никогда не вернусь, — проговорил он с некой тоской, которую от себя никак не ожидал. По нему никто не будет плакать. Никто не будет его ждать. Никто. — Хе, ну что же, — Юн Лулянь горько усмехнулся и поднял взгляд к потолку. — В конце концов, я просто безбожный и бездарный.

Глава 3 - Столица Ии Мин

В столицу их процессия должна была прибыть уже к раннему утру. Юн Луляню не спалось, хотя внутри было тепло и удобно, и он впервые спал на чем-то нормальном. Обычно дома он спал на голом полу, подпирая голову руками, и укрывался тем, чем обычный человек бы побрезговал.

Скорее всего, сила непривычки от такого комфорта, которого он был лишен многие годы. Стражники, сопровождающие его к императору, большую часть были молчаливы и очень серьезны. Однако, когда Юн Лулянь высунулся из окна, приподняв полог, то вскользь попросил обычной воды, и тот самый мужчина, приостановив коня, приказал товарищу сделать привал. Юн Луляню дали не только чистую горную воду, но и свежую еду в мисках.

Смущенный всем этим, Юн Лулянь пытался отказать, но его сопроводили обратно в повозку. Когда он вышел, чтобы не мешать, люди всё расставили и, пожелав приятного аппетита, удалились, оставив одного с полностью застеленным столиком.

«Почему-то, когда я на это смотрю, — крутилось в мыслях Юн Луляня, когда его глаз дергался, а улыбка ломалась при виде всех яств, — чувствую себя свиньей, которую откармливают, чтобы потом забить».

Однако ему сказали, что, пока он не поест, они не сдвинутся к столице. Потому нужно было управиться с едой как можно быстрее, если он хочет добраться до главного города Всемирия. Нет, Юн Лулянь ценил их трепетное обращение к его персоне. Но опять же. Он верил, что все это было не просто так.

Если это приказал сам Император, то понятно было, что это всего лишь часть того, чтобы репутация правителя была на высоте. Им приказали хорошо с ним обращаться, а они всего лишь делали свою работу. В действительности о таком человеке, как Юн Лулянь, никто бы не стал заботиться.

Уже обвыкшись со внутренним убранством, Юн Лулянь просто лежал на спине, глядя вверх. Его глаза были полны энергии, ни о каком сне и речи не шло. Он думал о том, как же за это короткое время его тусклая, скудная и бренная жизнь поменялась. Все перевернулось с ног на голову. Конечно, не было гарантии, что, когда он прибудет во дворец, все будет просто чудесно. Однако обновления, какими бы они ни были, для Юн Луляня стало сродни глотку свежего воздуха.

Я впервые сплю на чем-то удобном. Со мной впервые обращаются как с человеком, и я впервые за эти годы смог наесться.

Эти мысли не давали Юн Луляню погрузиться во сны. Пусть безбожный и бездарный, лишённый магии, но он все-таки был образованным, а также от природы сообразительным, умелым и наблюдательным юношей. Плюс та прискорбная жизнь отброса, которую он вел многие года, заточили его характер и поведения к серому краю, где граница добра и зла размыта. Он ловко подстраивался под ситуацию, мастерки читал настроения людей, заговаривал зубы в угоду себе, манипулировал, воровал, подставлял, да и в принципе, чтобы выжить, делал не самые приятные вещи.

Ему это не приносило удовольствия, и он не был таким плохим человеком. Ну, так он думал сам, по крайней мере. Просто у Юн Луляня не было иного выбора.

Потому, даже понимая, что его жизнь уже, скорее всего, не станет прежней, он не ожидал многого и был готов к худшему. Если его и в самом деле продали на потехи богатеньким, Юн Лулянь придумает, как извертеться и сбежать. Отец мог за счет не нужного сына хорошо обустроиться. Учитывая, что с ним остался Юн Земин — последняя надежда на лучшее. Его тоже нужно было содержать и обучать.

— А какой толк будет от меня? — тихо вопросил сама себя Юн Лулянь. — От безбожного и бездарного.

Лежа в темноте ночи, парень, в душе которого был и трепет, и предвкушения, а также страх неизвестного и потерянность, сам от себя не ожидая, закрыл глаза и быстро заснул под стук копыт.

— Господин Юн Лулянь. Господин Юн Лулянь! — кто-то настойчиво звал его, казалось, издалека.

И только на пятый раз юноша, пробуждаясь, смог открыть глаза. Ещё вялый, ничего не понимающий, повернул голову в сторону голоса, звавшего его. Там, через другую сторону окна, на него смотрел тот самый стражник. Завидев, что их гость проснулся, на его лице отразилось вялое облегчение.

— Юный господин, прошу прощения за свою дерзость, но вам нужно подниматься. — сказал он утвердительно. — Уже рассвет.

За головой стражника Юн Лулянь и впрямь увидел бледно-розовый разрез неба, смешанный с блеклой желтизной.

— Эм-м-м, ч-что-то случилось? — все еще сонно спросил Юн Лулянь, потирая глаза и приподнимаясь на локтях.

— Мы скоро будем в столице, потому прошу вас привести себя в порядок, — важно ответил стражник. — При встрече с императором нужно быть готовым ко всему. — Кинул он это странное предупреждение и скрылся за створками тканей.

Окончательно поднявшись и зевнув, Юн Лулянь потянулся, ощущая, как его тело блаженствует от такого приличного отдыха. Глаза, правда, побаливали по причине того, что пол ночи не закрывались. Длинные черные волосы, обычно связанные, распустились и сейчас ниспадали на широкие плечи.

— Быть готовым ко всему, говоришь? — повторил Юн Лулянь и как-то тревожно ухмыльнулся. — Ну что же, пусть так и будет.

Из-за этой ухмылки у него было много проблем. Он вовсе не затевал ничего ужасного, просто понимал, что его опасения с большей вероятностью начинают сбываться. Эта усмешка была не злорадной, а скорее горькой.

Еще раз размяв руки, он потянулся за лентой, подвязал волосы и, похлопав себя по щекам, с яркой улыбкой приготовился к тому, от чего сбежать уже невозможно.

Уже спустя короткое время Юн Лулянь стал ощущать, что воздух стал каким-то тяжелым и затхлым. Он почуял новые, незнакомые масляные запахи, например, как от красок, но это было более въедающимся. Ещё ему казалось, что он слышит какое-то гудение, шипение и частые постукивания, словно чье-то сердцебиение.

Все это становилось ближе и ближе, пока у Юн Луляня не закружилась голова от горелых запахов и не прекращающихся звуков. Воздух становился все тяжелее и невыносимей. Где-то за повозкой гудели и дрались мощные чудовища?!

До последнего не желавший встревать во что-то Юн Лулянь высунул голову, когда небо уже полностью окрасилось в пастельные приятные цвета. Последние звезды уже догорали, а деревья стали редеть, будучи еще темно-зелеными. Он сморщил нос от усилившегося запаха, и увидевший его стражник, скакавший рядом на лошади, поинтересовался:

— Юный господин. Вам что-то требуется?

Юн Лулянь старался быть кротким и вежливым, но его уже настолько вывела из себя эта едкая гарь, не вылезавшая из носа, что он грубо прорычал, все еще зажимая нос:

— Какого черта происходит? Почему так воняет? И что это за звуки, будто сотни кузнецов выковывают оружия? Мы что, проезжаем мимо какой-то сгнившей деревеньки?

Стражник был удивлен. Даже его товарищи обратили внимание на реакцию юного господина. А потом они переглянулись и... рассмеялись. Юн Лулянь и о нестерпимой вони забыл, когда увидел, что они смеются.

— Вот как, — ещё к большей неожиданности выдал стражник с весельем и улыбкой. Юн Лулянь только больше запутался, особенно когда ловил на себе эти мягкие насмешливые взгляды. — Всё понятно. Юный господин ничего не знает из-за того, что жил на окраине Всемирия.

Остальные мужчины дружно закивали в согласии. Юн Лулянь окончательно смутился.

— Вы можете объяснить, что происходит? — осторожно попросил он, подняв в растерянности тонкие брови.

Приглушенно издав последние смешки, стражник прежним твёрдым и невозмутимым тоном сказал:

— В этом нет никакой нужды. Вы сейчас сами все увидите, молодой господин.

Юн Луляню оставалось только ждать. Повозка в сопровождении подымалась на холм. За ним: стальные скрежетания, шумное дыхание и зловонный запах чудовищ стали почти частью его сознания. Сначала юноша увидел какие-то чёрные возвышения. Вытянутые, явно мощные, и от них исходил черный дым. Первая его мысль была о пожаре, и он почти закричал. Гарь усилилась, от неё защипало глаза, и Юн Лулянь закашлял.

Пока он жмурился и кашлял в кулак, повозка остановилась на самой вершине, как и всё вокруг. Стражник аккуратно похлопал Юн Луляня по плечу, привлекая внимания.

Парень стих, разомкнув мокрые глаза, оглянулся на мужчину, а потом посмотрел на прямо вытянутую жилистую руку. Обычно узкий, хитрый взор Юн Луляня стал расширяться, янтарная радужка отдалась блеском, губы прикрылись, выпуская ничего не означающий хрип.

Довольный его реакцией стражник благородно заулыбался, гордо выпятил грудь и торжествующе, громче обычного объявил:

— Юный господин, добро пожаловать в столицу Всемирия! Ии Мин!

Что вообще можно представить, когда говорят о богатой столице царства людей? Конечно, с теми местами, где живут боги, полубоги, души, демоны и магические твари, оно и близко не стоит по красоте, величию или какой-либо особенности.

Здесь не было золотых дворцов, не было таких красивых скульптур или колонн. Деревья во время цветения были скромны на покрытие дорогой лепестков. Реки здесь не были особо чистыми, скорее зелеными или темно-синими. Днем солнце, а ночью луна смотрелись не так примечательно. Но для рожденных в этом мире людей столица Всемирия была подобна божественным столицам самих богов.

Много тысячелетий назад именно королевская семья У и вознесла столицу на месте Мертвых Пустошей. Тогда людям негде было жить. Они скитались по Всемирию караванными, стараясь выжить в ужасных условиях. И только знатные кланы возвышения позволяли себе жить в роскоши и не знать трудностей.

Сказать уже сложно, но поговаривают, что первые члены семьи У вышли родом от неких маленьких кланов, объединившихся для силы и просивших богов о помощи. Они обрели благословление и, наполненные мудростью, обосновались в ледяных пустошах, где поколение за поколением строили свой новый дом. Со временем к ним подтягивались и другие кланы: кто-то был знаком с врачевательством, кто-то хорошо владел магией, некоторые вели хозяйства, другие помогали торговлей и строительством. Множество талантливых людей объединились во благо общей цели.

Прошло много веков. Было тяжело и трудно, но люди все равно желали жить и стать значимыми, хотя бы для себя. Тогда, когда столица была не готова и наполовину, люди выбрали себе лидера. Первого человека, носившего фамилию У.

Тот человек слышал богов и трепетно относился к их воле. Благодаря ему и тем знаниям, что он получал от Высших, люди смогли выбраться из черни. Создать свою культуру, стать благим обществом. А спустя еще века научились магии, что раньше казалось невозможным.

А потомки первого лидера стали во главе сначала общего клана, а после, не без помощи богов и поддержки других знатных семей, их знатность переросла в королевскую.

Так появилась императорская семья У. Они были единственными, кому боги от всей души помогали, буквально ни за что одаривая всеми благами. Демоны же боялись их больше всего, потому нападки на царство людей с их стороны прекратились. Уже и не помниться, когда люди видели хоть самого низшего демона или адское отребье.

В любом случаи столица Всемирия была не так многогранна. Для всех Высших она была не особо красочна и не выдающейся. Для людей же это бесценная сокровищница любых возможностей.

И то, что сейчас лицезрел Юн Люлянь, невозможно было описать. Да он и не мог ничего об этом сказать в меру непонимания. Для начала его смутило наименование столицы — Ии Мин.

— А разве её не Тянь Синь называли? — ошеломлённо поинтересовался Юн Лулянь у все того же стражника. Он дергал головой по сторонам, не зная, на что ему смотреть, да и верить ли своим глазам.

Мужчина ответил сразу же:

— Когда Его Высочество великий император сел на трон, он сразу же переименовал столицу. Конечно, многим знатным это пришлось не по душе, как и всё, что он делал после. Однако благодаря первой победе над Богом народ стал признавать его заслуги. И вот уже двадцать четыре года столица носит названия Ии Мин.

Что ж, оно и понятно было. Ведь теперь это место носит имя в честь людей, а не богов, учитывая неприязнь императора к Высшим. А Ии Мин звучит не так уж и плохо.

Но если название столицы еще можно было принять, то как она выглядела — просто уму непостижимо.

Они уже въехали в город. И за все это время Юн Лулянь с глупым выражением лица озирался на все, что видел.

Обычность Всемирия заканчивалась на той стороне великого моста Цзи Да не ясной архитектуры. Она была вычурной, как мысли человека, загадочной, как облик Бога, и в какой-то мере темной, словно душа демона. Созданный из темного неизвестного камня, он внушал мощь и страх одновременно. Под самим мостом была облачная бездна, и опоры его, как и прямолинейный пролет, утопали в полупрозрачном тумане, похожем на облака.

Опорные части были крупными и уходили в неизвестность, глубоко вниз. Странные металлические наросты выше человека, на верхушке которых была стеклянная округлость с каким-то камнем внутри. Юн Лулянь спросил у стражника, и тот сказал, что это фонари. Они все были вдоль моста от начала и до конца. Их свет зажигался исключительно ночью.

Ещё Юн Лулянь заметил, что на мосту рядом с ним также проносятся сотни повозок, но они отличались от той, в которой сидел он. И дело было не в красоте, а в том, что они были без лошадей, но очень странные.

Место, где сидели люди, было наполовину открыто, но сверху огорожено пологом и было более маленьким. В том сидении помещалось лишь два человека. Верхняя крыша кузова угловата и вытянута по углам. Её низ был удлинен, как и колеса, сделан из металла. Человек, сидевший уже не на ящике, управлял не лошадьми, а каким-то странным сложным механизмом. Перед был плотным, на нем также стояли эти удлинения, из которых валил дым.

Здесь проезжали и аналогичные повозки Юн Луляня, но запряжены они были существами, отдалённо напомнившими лошадей. Тела их были как удлиненные и стройные, так и грубые, но крепкие. Строение определённо лошадиное. Вот только эти существа были, по мнению Юн Луляня, жуткими.

Их тела были прозрачными. Через мягкие пластины, эмитирующие кожу, виднелись стальные мышцы и сам скелет. Там, где были жизнетворные органы, крутились круглые взаимосвязанные механизмы. Широкие копыта разгоняли стоячий туман.

Хвост хлестал, как хлыст, а голову заменял необычный большой шлем. Там, где должны быть глаза, была единственная округлость, отдельно напоминающая фонарь. Под ним тянулось зубчатое удлинение, как нос сапога. Из-под этой штуки выходил протяжный вой, когда животное издавало звуки, а вместе с ним и рвение пара.

Внутри Ии Мин все было еще сложнее и запутанней. Город, как и мост, был окутан мистическим туманом, который усиливался по вечерам, заглатывая столицу целиком. Дома, улочки, лавки, рынки — срослось и наседало друг на друге в какой-то неправильной грамотности, смешным под соблюдением расчетов при строительстве. Они рвались ввысь, к небесам, имея различные удлинённые формы: одни были как цветы, другие как гроздь винограда, третьи похожие на грибы. Настолько неустойчивые, и все соединялись и обвивались мостами, никак не отделяясь, словно единый организм.

Из этих наклонённых, прямых и кривых вышек торчали то, что стражник назвал «трубами», выпускающими из себя вечный дым, застилающий небо. Если проще — результат от того, что в их недрах переваривалось.

Растения здесь были, но и они буквально вылезали из-под мостиков, росли на крышах, и их численность была в полном беспорядке. Зелень была разбросана прямо как ошибочные пятна на картине великого художника.

По мимо этого была ещё и традиционная краснота. Символ удачи, счастья и процветания. Красные раскрытые зонтики, утыканные повсюду бумажные фонарики такого же яркого цвета с чернильными иероглифами, вырезанные из волшебной, не промокающей бумаги цзяньчжи любых форм и изображений.

Большинство крыш из-за дыма и не видать было. Здесь внизу Юн Лулянь был как муравей, как и большинство людей, заполнявших зигзагообразные гибкие улицы. Они узкие и наседающие и больше похожи на купол, так как всё, что видно от реального мира — малая часть небес.

Люди, что бедные, что богатые, носили традиционную одежду. Это было без изменений. Юн Лулянь облегчённо выдохнул, боясь, что и горожане будут нелепо выглядеть в этом необычном месте. Лишь маленькие детали, такие как украшения, пояса и любые аксессуары, претерпели незначительные изменяя.

Наодной девушке пояс был длинным и сжатым, словно сделан из аналогичного метала. Он отчётливо подчёркивал стройную талию. А на руках странные перчатки, каких Юн Лулянь еще не видел. У кого-то были те же стальные детали в волосах. У одного парня в глазу было вставлено что-то сверкающее. Мужчина, куривший у угла, натянул на заросшее лицо отливавшую металлом широкую шляпу с красными колокольчиками. А за парочкой детишек, лязгая лапами, бегала собранная по частям собака. Из ее пасти и парочки труб на спине выходил тот же пар.

И все вели себя так, будто это совершенно обычное дело! Как может это всё быть обычным?! Юн Лулянь схватился за голову, уже ни о чем не думая. Ему казалось, что еще немного и он сойдет с ума.

— Юный господин? — обратился к нему стражник, видя, что вид у того нездоровый и потерянный. — Вам нехорошо?

— Я, — беспамятно начал Юн Лулянь, но слова никак не собирались в его голове. — Я просто... не могу пока ничего понять.

Мужчина с пониманием похлопал его по плечу и сострадательно улыбнулся.

— Ничего страшного. Все, кто впервые прибывает в Ии Мин из окраин, тоже не понимают, что за мир их окружает. Но постепенно привыкаешь.

«Спасибо, конечно, за понимание», — в полубреду подумал было про себя Юн Лулянь, но вид этого города, его вонь и всё это никак не вписывалось в понимание юноши.

Когда он был в последний раз в Ии Мин, имеющемся тогда Тянь Синь, ему было шесть лет. Но и то в памяти отложилась совсем другая картина. Воздух был чистым, небеса виднелись везде, куда ни глянь. Домишки и улочки были далекими и ровными, было много деревьев, цветов, да и деревянные мостики с чистыми прудами и реками, в которых цвели лотосы и плавали карпы, он хорошо помнил.

— А кто сотворил такое? — спросил он, уже не зная, как ему воспринимать эту реальность.

— Наш великий император, — дал стражник вполне очевидный ответ. — Его Высочество У Ливэй сам всё конструировал, делал чертежи и контролировал все постройки. Всё, что вы видите, — это его идеи и его творения.

— Я многое про него слышал, — обронил эту фразу Юн Лулянь с хмуростью. — Так, значит, правду говорят, что он редкостный гений. Хотя, как по мне, на такое способен и больной на голову безумец.

— Обычно за подобные слова могут наказать и даже казнить, юный господин, — строго напомнил ему стражник. — Однако, так как вы под сильным впечатлением, сделаю вид, что ничего не слышал.

Юн Лулянь ухмыльнулся ему своей фирменной ухмылкой.

— Премного благодарен, господин стражник! — весело отозвался парень.

Мужчина едва заметно вытянул губы и сказал в ответ:

— Зовите меня Дзен Минг.

— А как же тогда выглядит дворец императора? — в нетерпении задал новый вопрос Юн Лулянь, когда они уже были у самой окраины.

Дзен Минг на миг опустил голову, а потом поднял целеустремлённый взгляд.

— Можете сами сейчас и посмотреть. — Проговорил он, и Юн Лулянь последовал его совету.

Дворец императора был таким, каким его помнил Юн Лулянь. В отличие от города, изменения не коснулись этого замка, пронзающего крышей парящие облака. Лишь здесь всё было таким, каким и оставалось с истинных времен.

Огромная территория с лесами и озерами, покрытыми белоснежными цветами. Дальше самого прекраснейшего дворца величественно возвышались горные хребты. Словно хранители, они отгораживали его от того, что было за ними. Их верхушки так же утопали в плотных бессмертных облаках. С некоторых так же спадали бурлящие водопады.

Город Ии Мин был большим, но всё, что принадлежало дворцу, было огромно. Будто вторая столица. Два мира, резко контрастирующих друг с другом в непохожести и величии.

В воде драгоценными камнями плескались все виды рыб, над головами летали журавли, а по территории ходили слуги и люди из знатных родов. Запах лотосов, чистота природы... Всё сохранилось, осталось нетронутым.

Когда они подъехали к ступням дворца, Юн Луляню открыли дверь, и стражник, с которым он успел подружиться, Дзен Минг, попросил его подождать.

Стоя вне повозки, Юн Лулянь уже шестым чувством уловил, что на него смотрят и косятся. Ещё бы! Он видел, что даже слуги здесь были одеты с иголочки, несмотря на скудность и мрачность своих одежд.

А он что? Лохматый, растрёпанный, не умытый, во рванье, которое только на тряпки и годится. Не то чтобы ему было стыдно за свой вид, но дискомфорт он определённо ощутил.

«Поскорей бы меня уже впустили во дворец! — жалобно простонал Юн Лулянь, услышав про себя неприятные шепотки. — Не хочу здесь стоять! Уж лучше в пруд прыгну!».

— Извините. Это вы, юный господин Юн Лулянь? — спросил у него незнакомый, однако очень мелодичный и бархатный голос.

Все раздражение юноши в миг улетучилось. Он поднял глаза чуть выше. Перед ним стоял высокий, стройный и светлой наружности мужчина в белых одеждах. Волосы, как ночь, покоились на плечах и спине. Вид у него был чутка болезненным, но оттого еще более притягательным. Губы, лоб и нос без изъянов. Только глаза у него были плотно закрыты.

Мужчина, не получивший ответ, вопросительно наклонил голову с таинственной доброй улыбкой.

Пораженный его внешностью, Юн Лулянь встрепенулся и, залившись краской, слишком быстро заговорил:

— Да! Это я! Юн Лулянь прибыл по приказу самого императора!

Мужчина по началу вскинул брови, а потом беззлобно, тихо засмеялся. Уши и шея Юн Луляня стали просто горячими от стыда. Он кривил и закусывал губы, чтобы не застонать от досады.

— Не нужно так нервничать, — заботливо посоветовал ему этот сказочный красавец. — Меня зовут Шимин Байинь. Я управляющий одного из орденов и личный советник его величества У Ливэя. Меня попросили встретить вас, молодой господин.

Шимин Байинь? Промелькнуло в голове у Юн Луляня. Шимин. Он уже слышал эту фамилию и если не ошибается, то...

— Ну что же, юный господин Юн. Я понимаю, что дорога была нелёгкой, но будьте так добры проследовать за мной к его величеству. Он занятой человек и уделить вам сможет, увы, не так много времени.

Шимин Байинь повернулся к нему спиной и плавными беззвучными шагами стал подниматься. Юн Лулянь засеменил за ним, стараясь держать дистанцию.

Да, его жизнь явно поменяла полюса. Но к таким изменениям, как он понял, юноша оказался не готов.

Глава 4 - Нефритовые братья

Императорский дворец, именуемый Ван Ши, был велик, когда человек стоял рядом. Вдалике он казался белоснежной непреодолимой горой, через которую может перелететь только божественный дракон. Даже его высоченный пик скрывался в облаках. Прямо как горы, стоявшие с ним так рядом и по-родному, словно родные братья. Рядом с ним бесстрашно прилетела стая белых журавлей, как простые белые, едва видневшиеся пятнышки.

Окруженный многочисленными чистейшими озерами, он казался плавучей крепостью. Настолько широкой, огромной, сложной и многофункциональной, со множеством строений, посадов низких растений, мостами и ухоженными дорогами.

На крышах и многих корпусах золотом сияли множество различных скульптур неких магических зверей и тварей, коих уже и не встретить во Всемирии. Настолько детально передали их облик, что по ночам они выглядят как живые. Стража не рискует подходить.

Сколько же здесь было старинных храмов, резиденций, высоких башен. А внутренние дворы и сады: с вишнями, яблонями и сливами, просто не знали себе счета. Когда они цветут, засыпают без остатка.

Всё вокруг белое, бежевое, нежно-розовое... Красотища редкостная. Не даром вся знать съезжаться ко дворцу, особенно к весне. Они не только решают важные вопросы, но поговаривают, что каждую весну во дворце в течение семи дней император принимает у себя в гостях всех благородных бессмертных и знатных со всего Всемирия.

Подъем по белокаменным ступеням показался Юн Луляню чем-то бесконечным и выматывающим. Он парень, конечно, худой, но с тем образом жизни, что ему приходилось вести на улицах бедного городишки на самой окраине, его мышцы были хорошо натренированы от бега. Пусть мускулистым его назвать — язык не повернется.

Запыхавшись и еле волоча подкашивающиеся ноги, Юн Лулянь согнулся в три погибели с тяжелой отдышкой, чтобы перевести дух.

И только когда он сильно закашлял, его спутник, на котором не было и росинки пота, развернулся в его сторону и без каких-либо проблем легко и озадаченно спросил:

— Юный господин. Всё в порядке?

Юн Лулянь испытал слабое раздражение этим вопросом. Голова была опущена, волосы неприглядными паклями свисали, а потому и выражения лица не увидать. Но даже так...

Он что, издевается? Неужели по мне не видно, что я устал? Ты человек, конечно, приятный, зла я не держу, но неужели ты на столько...

— Прошу, не злитесь на этого недостойного человека, юный господин, — неожиданно заговорил Шимин Байинь и кротко улыбнулся. Когда он так о себе заговорил, да ещё и понял, что Юн Лулянь гневается, то юноша, лицо которого вытянулось от изумления, не смог на него не посмотреть. — Я могу быть крайне... невежливым. Особенно с незнакомыми мне людьми. Ибо их облик, как весь мир, скрыты от меня. — Проговорив это с какой нежной печалью, мужчина кончиками пальцев левой руки коснулся своих закрытых глаз.

Юн Лулянь был в ужасе. И это отразилось в его голосе, когда он шёпотом произнес:

— В-вы... слепы?

Улыбка Шимин Байиня стала более устойчивой. Уголки глаз тоже слегка вытянулись. Он подтвердил слова юноши кивком.

— Да. Таким уж я родился, — без стеснения выдал ему Шимин Байинь, всё с такой же непринуждённостью и дружелюбием. — Моя семья хоть и была ещё знатной на момент правления бывшего императора, но сын-калека в наследники не принимался. — Сказал он и благодушно усмехнулся. — Потому меня отдали на попечения во дворец, как слугу. Однако, я слепой и мало что мог без посторонней помощи.

Юн Луляня уколола совесть. Ему было стыдно за свои поспешные мысли. Он не знал об этом человеке ровным счётом ничего. Шимин Байинь производил двоякое впечатления: он был хрупким внешне, но внутри, казалось, сломить его было невозможно. Судя по богатым одеждам, прямой стойке и то, какую сильную, но спокойную ауру он излучает, то явно уже достиг просветления.

По своему тяжкому опыту Юн Лулянь уже мог знать, что жизнь у этого человека явно не баловала. И раз он слеп, то как смог добраться до такого высокого чина, что его признал сам император? О котором порой такое говорят, что даже молния побоится бить в его присутствии, лишь бы не разгневать.

Юн Лулянь выровнил свое дыхание и вытянулся, вглядываясь в чистое красивое лицо Шимин Байиня, продолжавшего любезно улыбаться без намека на ненависть и злость. Он опустил свои глаза и хотел извиниться, однако ровный голос мужчины опередил его:

— Судя по возникшей тишине, юный господин думает: «Как такой калека, как я, смог достичь доверия и благословения самого императора?».

И он не спрашивал, а прямо уточнял. Но не это повергло Юн Луляня в холодный шок. Его передёргивало от догадки, что этот слепой мог читать его же мысли! Уж слишком точно он уточнял, при этом не услышав парня.

Но и здесь Шимин Байинь в накладе не остался.

— Позвольте мне угадать, — трепетно и как-то дразняще вытянув губы, попросил он, приложив пальцы ко рту. Темные брови поползли вверх. Выглядел он как человек, задумывающий шалость. — Молодой господин, небось, негодует на мою догадливость о его мыслях. Я прав?

Пальцы Юн Луляня неприятно закололо, руки и ноги пробило дрожью. Шимин Байинь был полностью слепым и не мог (к счастью!) видеть, каким перекошенным и бледным от ужаса было лицо Юн Луляня.

Юноша часто слышал, что дворец Ван Ши кишел странными, неординарными и порой пугающими людьми, которых собрал вокруг себя правитель всего Всемирия. Шимин Байинь был одним из них. Пусть он слеп, пусть и не выглядел как-то пугающе, Юн Лулянь уже по одному темному разрезу той милой на вид улыбки видел, что человек он серый. Пусть белизна его и слепила остальных.

Одна волна, перерастая из мрачных, способна породить погибель для многих неосторожных людей. Вот что олицетворял собой слепец Шимин Байинь. Он был скрытой силой той глубины, на которую не спуститься человеку, а столкнувшись с ней и пойдя против нее, потонет навсегда.

Для Юн Луляня такие люди уже были сигналом тревоги. Однако он не знал, что его ждет во дворце, как и цель своего визита, а потому решил пока не выделяться из толпы деревенщин. Нужно было стать обычным крестьянским мальчишкой: глупым, наивным и невнимательным. Если, конечно, этот мужчина не раскрыл его раньше, то, возможно, за его оплошности в меру наигранного скудоумия для Юн Луляня, как и для его участи, судьба не приготовит ужасный конец.

— Вы уж простите меня! — громко воскликнул Юн Лулянь, сменив мрачное выражение на бойкое и задорное. — Вы прям так точно передали всё, что я думал. Вот и удивился!

Всё поведение Юн Луляня так и светилось детской несообразительностью. Если бы Шимин Байинь мог видеть, то реакцию такого человека, носящего маску Будды, за которой скрывалась тьма, Юн Лулянь бы не смог предугадать. Однако решил рискнуть.

Он не мог сказать плохо об этом человеке, так как видел его впервые. Но и многолетний опыт тоже не заставлял расслабиться.

Юноша лучезарно улыбался, жмуря глаза, как довольный кот на солнышке. Вот только про себя он мыслил холодно и здраво. Далеко без лишнего энтузиазма:

«Как будто я могу так просто тут всем доверять. Чертов папаша ни слова не сказал, почему меня сюда привезли. Очевидно же, что я здесь для чего-то нехорошего! Возможно, Шимин Байинь это знает и потому пытается запугать меня еще больше? Я вообще его прочесть не могу. Ладно, спешка и паника мне не помощники. Буду играть дурочка и дальше, смогу хоть какую-то информацию раздобыть. А там и сбежать, глядишь, выйдет».

— Хе-хе-хе, — фальшь и мысли Юн Луляня раскололись, когда он уловил нежный, словно весенний лепесток, смех. Шимин Байинь, чуть наклонив голову набок, мягко смеялся, без какой-либо колкости. Глаз Юн Луляня дёрнулся. — Юный господин, — заботливо прошептал мужчина, но от милости этой шла какая-то зябкость и тяжесть. — Вы правильно подметили, что доверять во дворце мало кому можно, — от его слов кровь Юн Луляня превратилась в камень, и он не удержал испуганный звук. Шимин Байинь продолжал всё так же. — Также отвечу, что я не знаю о причине вашего прибытья в столицу Ии Мин. Его Высочество У Ливэй лично согласился принять вас в тронном зале, куда мы и идём. Время поджимает. Никаких более вопросов, юный господин, — потребовал он всё так же по-родительски и повернулся к Юн Луляню спиной. — Следуйте за мной в молчании. Император не любит, когда его отрывают от дел не из-за ничего.

— Да, но я! — вскрикнул было Юн Лулянь, но тут же себя одёрнул и нахмурился, видя, что Шимин Байинь более не останавливался. Всё, что осталось юноше — нагнать его и при этом держать почтительное расстояние. Пробуравив мужчину недоверчивым взором, Юн Лулянь решился задать вопрос. — А вы...

— Я не умею читать мысли, — вежливо перебил его Шимин Байинь, словно знал, что тот хотел сказать. Не умел, однако уже в кой-то раз договаривал за ним. — Я слепой, но не глупый. Я не могу видеть ваше лицо. Однако колебания энергии, такие как: тревога, ложь, смятения и двуличность, улавливаю чётко.

Поступью кошки: бесшумной и лёгкой, Шимин Байинь остановился, когда Юн Лулянь чуть не врезался ему в спину. И только стоя так близко, он понял, насколько Шимин Байинь был высок и статен.

— Юный господин, — вновь обратился к нему Шимин Байинь, поворачивая голову. Юн Лулянь, ничего не ожидавший, застал, а потом во всю раскрыл ошарашенный взгляд. — Я чувствую, как вы удивлены. Но чему? — терпеливо задал вопрос Шимин Байинь, глаза которого были открыты и взирали прямо на изумлённого юношу.

В них не было ничего такого. Обычные глазные яблоки и радужка. Цвет их был блёкло-серебристым, словно раковина на дне океана или сверкающая чешуя рыбки в пруду. И всё же, будучи застеленными слепотой, они были решительными, глубоки и очень пронзительными. Юн Лулянь испытал тот страх, как в детстве, когда ему казалось, что где-то в темноте за ним наблюдает невидимый монстр, знающий про него всё.

Губы Юн Луляня раскрылись в немом вздохе, но сказать он ничего не смог, а лишь поджал губы и отворотил голову в сторону. Невидящий этого Шимин Байинь вяло прохохотал, словно нашёл это забавным.

— Что? Даже такой калека, как я, пугает? — в ответ было молчание. — Понимаю. Жду не дождусь, когда вы встретитесь с императором, — сказал он, закрыв глаза и продолжив шаг, в котором не было звука. — Один совет: при нём не будьте таким нечестным, юный господин. Если он уличит вас во лжи, то... — он не договорил и опять рассмеялся. Уже от этого Юн Лулянь покрылся мурашками. — Неважно. Я просто прослежу за всем, как и всегда. Не больше и не меньше.

Те места, где гостей принимал хозяин — сердцевина каждого элитного дома. Но тронный зал императорского дворца Ван Ши — сердце, душа и разум этого чудотворного места. Всё здесь казалось чем-то живым и особенным. По крайне мере, для такого низшего простолюдина, как Юн Лулянь. Придя сюда, он ощутил и страх, и трепет, и незнакомое ледяное возбуждение, словно острые льдинки кололи его по сосудам всего тела.

Помещение было невероятно огромным и широким. Из-за далеко расположенных закрытых окон был полумрак. Серо-блёклый свет, сходивший из внешнего мира, не достигал и пяти метров до середины сего пространства. Здесь было холодно, как в склепе. Много колонн, укреплённых от сверкавшего каменного пола (настолько вычищено, что Юн Лулянь отчётлив видел детали своего ошарашеного лица) до малейших деталей расписанного потолка.

Все колонны гибко обвивали золотые драконы, сделанные настолько детально, что Юн Лулянь впервые боязливо дёрнулся, когда увидел одну скульптуру. Здесь также были и другие люди: богато одетая знать, как заклинатели, так и даосы, а также он видел слуг и военных. Людей было достаточно, но для этого места они, в том числе и Юн Лулянь — просто горстка крошечного бисера.

Когда Шимин Байинь заступил на красный ковёр с золотыми цветами на нём, а Юн Лулянь, как только что родившееся оленёнок, неловко переступал, стараясь и всё разглядеть, и не отстать. Все люди, до этого скромно переговаривающиеся, в миг стихли. Они в траурном молчании следили за идеальным и правильным Шимин Байинем и каким-то неказистым и нерасторопным молодым парнем.

Разница у этих двоих была велика по всем сторонам. Один — королевский белоснежный журавль, а другой — уродливый мрачный сом. И близко не способный сравниться с первым.

Пусть в ушах трезвила гулкая тишина, Юн Лулянь уже в меру привычки понял, что на него смотрят как на больного, от присутствия которого можно заразиться непонятно чем.

Само собой, он знал, что так будет. Так было всю его жизнь, с того момента, как стало ясно, что он не способен не слышать и не видеть. Но всё же, когда он, понурив голову, прошёл мимо парочки заклинателей, то услышал себе в спину пренебрежительные восклицания:

— Почему его царское величие вообще должен тратить своё ценное время на такого оборванца из нищей глуши?

Тот, что был помоложе, хмыкнул, задрав нос, и, быстро раскрыв веер, стал себя обмахивать, отвечая с отвращением:

— Не знаю. Возможно, он что-то натворил, либо его семья, и это что-то настолько непростительное, что само его величие решило с ним разделаться. Хе-хе! Вот потеха сегодня будет, зная, какой у его величия непростительный нрав!

К ним примкнул третий и едко засмеялся.

— Да уж! Его высочество скор на расправу. Скольких он казнил и просто убил. Особенно этих поганых богопоклонников. Они так кичились своей особенностью, но ни один грязный бог или лживый небожитель не спустился им на помощь в час нужды.

Молодой мужчина собрал веер и неприятно улыбнулся, соглашаясь с собеседником:

— Действительно. Эти мерзкие боги всегда были ничем. Нас ставили на место тысячи лет, а сами сейчас где? Их тела и головы обглодали крысы в канавах.

Их смех был подобен карканью воронов на кладбище. Раз они позволяли себе такие высказывания, значит, они потомки тех, кто был поначалу против самого императора и его реформации Всемирия. Либо внуки, либо сыновья.

От богов, демонов и всего магического человечество отказалось не так уж и давно. И как же люди быстро способны забыть многое, если новое, в отличие от старого, дает им лучший комфорт и славу.

Юн Лулянь, сосредоточенный до этого на их беседе, повернул голову и зажмурил глаза от подрагивающего света. По обе стороны стояли позолоченные подсвечники ростом с человека. От горевших свеч тени людей, стоявших в ровных ряд (явно даосов), танцевали на полу. Эти люди смотрели прямо, не шевелясь, как статуи. И чем ближе Шимин Байинь и Юн Лулянь подходили, тем ярче становилось освещение.

И тогда Шимин Байинь остановился. Его одеяния и длинные волосы покачнулись, а разинувший рот Юн Лулянь почти врезался в него. Мужчина обернулся к нему плавным движением. Всё так же вежливо улыбаясь, он свел руки и кивнул головой. После рукой указал парню стоять, а сам пошёл дальше на свет.

Всё еще удивленный Юн Лулянь видел, как он стал подниматься по ступеням, взошел на первую платформу и вновь поклонился, но уже с большим почтением. Вытянулся и поднялся еще на одну, но то было уже...

— Всем склонить головы перед Его Высочеством! Смертным Драконом и правителем Всемирия! — прогремел грозный и пылкий приказ с той самой вершины.

Все как один, без колебаний опустились на колени и склонили головы к полу. Юн Лулянь, окончательно растерявшись, бегло оглядывался на всех. Так и застав, он, наконец, поднял взгляд выше. Туда, куда только что поднялся Шимин Байинь.

Там, куда обычный человек был достоин смотреть лишь снизу вверх, был трон, за ним ширма. По бокам от великолепного трона стояли статуи раскрывших крылья журавлей. Всё это было из чистого золота и в желтом цвету. Запах благовоний из курилец легкой дымкой обволакивал трон. Воистину, императорское величие и нечеловеческое благородство.

Поначалу Юн Лулянь увидел только высокие сапоги, но потом, когда по чаще поморгал и поднял голову, то чуть не упал, забыв, как дышать. Ему хотелось кричать и плакать, умереть на месте и безумно плясать, захлебнуться в луже и сгореть в благословлённом огне небес. Его колотило и трясло от вида человека, вальяжно сидевшего перед ним на той самой вершине, на которой можно только родиться, но не достичь.

Человек, сидевший на троне, был подобен завораживающей неизвестности. Его жемчужно-белая кожа, редкие брови слегка припущены на переносицу, тонкие бледные губы — эти черты придавали некой напутствующей жеманности. Но прямая осанка, серьезное выражение, раскрытые плечи и твёрдый решительный взгляд, как у дракона, вызывали страх и желание подчиняться.

Этот человек с невозмутимостью смотрел прямо на Юн Луляня, пригвоздив того острым, как копье, взором. В этих глазах был вековой холод, зоркость орлов и острие меча. Закинув ногу на ногу и выдохнув, он подпер лицо рукой, будто ему было скучно.

Длинные, свободно струящиеся по плечам чёрные волосы и такие же чёрные простые одежды никак не соответствовали образу того, кому положено сидеть в этом сиянии богатства, власти и величия. Однако даже так выглядело неповторимо и прекрасно, что можно было бы и умереть с улыбкой.

Если сравнивать Юн Луляня с Шимин Байинем, то уродливый сом и грациозный журавль. Но здесь, бесспорно, он жалкая крыса, которую без труда уничтожит чёрный тигр в золотом.

Не понятно, сколько времени прошло, пока Юн Лулянь был зачарован. Однако тот же самый нетерпеливый и свирепый голос вновь прокричал на весь тронный зал:

— Наглый мерзавец! Как смеешь ты так дерзко пялиться, когда перед тобой сидит сам император Всемирия У Ливэй?! А ну склони голову, выродок!

Выдернутый из мыслей таким жестоким выговором, Юн Лулянь встрепенулся и, впопыхах не зная, что делать, споткнулся о свои же ноги, с криком упал на задницу. Не успел он прийти в себя, как тот же самый воинственный голос опять придавил его:

— Ублюдок!! Я приказал тебе опустить голову, а не задницу!! Ты совсем полоумный?!

В толпе кланяющихся кто-то прыснул, и послышались сдержанные смешки.

Полностью сбитый с толку, Юн Лулянь рассеяно зажестикулировал руками в отрицании и оторопело говорил, не понимая собственных слов:

— Н-нет! Я... Я-я п-просто... Это н-не то, я во все не...

Однако тот, кто кричал, не проявил ни капли сострадания. И злорадно усмехнулся.

— Ха! Да он и говорить нормально не может. Что мы должны обсуждать с такой бесполезной бестолочью, как он?! Только зря своё время тратим. Будет лучше отрубить ему башку прямо сейчас.

Звук раздвижных ножен и сияние чистого серебра сверкнуло в переливах золота. Юн Лулянь был уверен: его запуганный лик, несмотря на дальность, отразился на лезвии длинного, невероятно красивого меча этого мужчины.

Первый уже сделал шаг со страшным оскалом, но тут же застыл, когда на рукоять его меча легла другая рука: более тонкая и изящная.

— Генерал Цайфу Чу, убери меч. Сейчас же. — В противовес высокому и дикому, этот голос был мрачным, уставшим, однако не менее властным и стойким.

Тот, к кому обратились как к генералу, оскорблённо скривился.

— П-почему, Ливэй?! — не веря, всё так же громко вопросил он. — Этот мальчишка мало того, что посмел нас беспокоить, так ещё и не проявляет должного уважения! Наказать его — это...

— Этого не нужно. — Закончил за него никто иной, как император У Ливэй с кислым выражением на красивом лице. — Кем бы он ни был, сейчас он гость. Я сам принял решение выслушать его, а ты мой брат, и наш долг проявлять заботу о своём народе, а не кидаться на него и отсекать головы. — У Ливэй безэмоционально посмотрел на Цайфу Чу, и тот скрипел зубами от злости. — Убери меч в ножны.

После повторного приказа генерал нехотя подчинился и резким движением выполнил наказ. И пусть он мог лишь рычать. Когда император отвернулся, то Юн Лулянь столкнулся с проклинающим жгучим взором Цайфу Чу, устремленным прямо на него.

Я тебя убью! Беги и оглядывайся! Достану, и о смерти меня умолять меня будешь!

Вот что читалось в его потемневшем от ненависти лице.

Ну вот. Только попал во дворец, а меня уже убить хотят! Хорошая работа, Юн Лулянь! Хотя чего это я! Моей вины тут вообще нет!

Убийственное напряжение разрушил мягкий, словно у девицы, смешок.

— Шимин Байинь! — остервенело взревел генерал на того, кто сейчас тихо посмеивался. — Тебе хватило наглости смеяться надо мной?!

Если Цайфу Чу стоял по левую сторону трона, то Шимин Байинь был по правую. У Ливэй, сидевший на троне, как-то обреченно вздохнул, закатив глаза и поглаживая висок.

В долгу у вопроса генерала Шимин Байинь не остался:

— Ну что ты такое говоришь. Я смеюсь над ситуацией в целом, а не только над тобой.

Вены на скуластом лице Цайфу Чу запульсировали отчетливей.

— Ага! Значит, и надо мной в придачу, да!? Хорош смеяться! Отвечай на вопрос!

До этого нежная улыбка Шимин Байиня, обращенная к товарищу, стала немного острее, больше похожая на насмешку.

— Ну, ты основная причина всего смешного.

И в этот раз он точно криво уголки губ поднял. Хоть и слепой, а знает, как по-больному ударить. Оскалившийся Цайфу Чу вновь схватился за меч, но Шимин Байинь, только прижав пальцы к губам, приглушая новую порцию провоцирующей насмешки.

— Я ведь приказал тебе убрать меч! — раздражительно напомнил ему У Ливэй, сидевший по середине и вынужденный слушать их перепалку.

Весь шарм... Сама атмосфера этого великолепного места просто превратилась в ничто для Юн Луляня так точно. Он по-прежнему сидел на заднице уже с не с таким воодушевлённом видом.

Зато теперь он прекрасно понял, кто есть кто, так как историю Всемирия учил очень хорошо, пусть и лично самих представителей не встречал. Сначала он покосился на того громкого мужлана в легких доспехах, с острыми и мелкими чертами лица. Достаточно высокий и приятно сложенный, он в невозмутимому образе и впрямь создавал вид идеального война, на которого хотелось ровняться.

Самый знатный и главный среди всей армии Всемирия генерал, а также левая рука императора Цайфу Чу. Происходит родом из одной из сильнейших семей, поколениями служивших императорам царства людей. Являлся вторым сыном бывшего, уже почившего генерала. Также прославился свирепым, вспыльчивым и жестоким нравом. Он один из первых, кто поддержал У Ливэя пойти против Богов. Лично сопровождал в каждом бою, а также помогал с реформами Всемирия и сам карал всех, кто смел поднимать руку либо слово на императора.

Многие прозвали его «верным имперским псом», однако такое в лицо ему явно никто не осмелился бы сказать. На расправу Цайфу Чу был скор, как божественная молния, пронзающая грешников. Что еще сказать? Талантливый красавчик со скверным характером, при котором за языком лучше бдительно следить.

И теперь тот, кто был по правую сторону. Шимин Байинь. Теперь Юн Лулянь не сомневался в том, где мог слышать его фамилию. Он не просто какой-то там помощник императора (хотя быть приближенным уже честь, которую не заслужишь и за сто лет) или бессмертный опытный заклинатель, о чем весь его вид просто орёт. О его происхождении толком ничего не известно, а то, что он сам говорит, может быть и ложью. Ибо, несмотря на его кроткий и тихий благоверный нрав, поговаривают, что он далеко не тот человек, каким хочет казаться. Бывало, такие пируэты выдает, что несчастных шатает дольше и сильнее, чем при похмелье, а некоторые остаются моральными инвалидами после его действий на всю жизнь.

Юн Лулянь вспомнил, как он угадывал его мысли и как припугнул под конец разговора, так что с горечью пришлось признать, что слушок правдивый ходит. Шимин Байинь не просто возглавлял какую-то там парочку сект. Ох нет. Он уже давно как нынешний глава абсолютно всех кланов Заклинателей и их семей, что проживали во Всемирии.

Дело в том, что после того, как У Ливэй взошел на трон и стал переделывать царство людей, искореняя всех богов и магию, заклинатели также попали под удар. Пусть богам они не поклонялись, но без магии быть теми, кто они есть, не могли. Само собой, У Ливэй и слушать их не желал, а потому стал закрывать все секты, распускать учителей и их учеников. Почти выдал указ о том, что появись хоть один практикующий любую магию, будет публично казнен перед народом.

Однако вмешался его лучший друг и слуга Шимин Байинь, которому удалось уговорить У Ливэя этого не делать и позволить продолжаться роду заклинателей. Он сам всегда мечтал стать заклинателем, но из-за своей врожденной слепоты и статуса слуги ему грубо отказывали.

Ну и, конечно, не обошлось и без урезывания. Во-первых, Император разрешил это только тем семьям и кланам заклинателей, которые безукоризненно подчинялись воле самого Императора. Во-вторых, контроль над ними был очень суров и по сей день, а сама система, по которой работали заклинатели, уже не была прежней. И в-третьих, не многим сектам удалось сохраниться до сегодняшнего дня.

Увы, но из сотни различных школ и сект, что малых, что великих, осталось только десять. И все они находятся под строгим контролем У Ливэя и его людей. Если хоть одна школа нарушит закон, её тут же без суда и следствия закроют, а главу в лучшем случае исключат. Хотя были случаи наказания и пострашнее.

И этим контролем над всем и вся занимался лично Шимин Байинь. Ни одно дело, касающееся заклинателей, более не проходит без его личного надсмотра.

За все свои заслуги, преданность и покорность перед императором Цайфу Чу и Шимин Байинь официально носили титул «Нефритовых братьев».

Глава 5 - То ещё недоразумение

Свет от многочисленных свечей в тронном зале неспокойно подрагивал. Император в своей мало заинтересованной манере приказал всем присутствующим поднять головы и то, когда утихомирил своих названых братьев. Шимин Байинь всё ещё подавлял смешки, а Цайфу Чу, рыча, как разозлённый пёс, едва сдерживался, чтобы вновь не ухватиться за свой хваленый меч.

Юн Лулянь, который всё же сел на колени, чтобы к нему не придирались, понял, почему личное общество императора называли «странным». Те двое пускали друг в друга искры вражды, но это больше походило на детей, не поделивших внимание родителя. Никак не на конфликт взрослых людей.

Юноша бегло огляделся на окружение других людей, и те не смели более говорить, даже если испытывали к Юн Луляню неприязнь во всех её видах. А когда ты растёшь исключительно с подобным отношением, то ощущаешь его лучше, чем что-либо. Вот и Юн Лулянь прекрасно понимал, что он для всех этих богатеньких и не превзойдённых, как таракан на изысканном пиршестве.

Так его янтарные, чуть тусклые при таком малом свете глаза бегали от одного безмолвного угла к другому, пока парень совершенно случайно не поднял их к трону. И тогда…

Его дыхание застыло в глотке, рот приоткрыт, губы задрожали. Он знал, его трясет и внутри, и снаружи. Однако, как ни старался, а дрожащих глаз он так оторвать и не мог.

Император У Ливэй смотрел прямо на него. Всё в такой же безмятежной позе: наклонив голову на бок и придерживая её рукой. Чёрный дьявольский тигр среди божественного золота. Белое лицо без шрамов, морщин или каких-либо изъянов. Чёрные волосы гладким шелком обрамляли его скулы. Глаза с прищуром, но при этом очень живые, острые и опасные, были обращены к Юн Луляню.

Внутри Юн Луляня кровь колотилась и кипела, мышцы сводило, а кости как будто ломало. Ему казалось, что чем дольше он смотрит на этого человека, то самое невозможное вмиг станет возможным. Это как потрогать музыку, попробовать на вкус лунный и солнечный свет или увидеть сквозь пространства и время.

— Итак, вернёмся к тому, с чего начинали, — апатично заговорил У Ливэй и тем самым вывел юношу из всех тех мягких красок, что поглотили его мысли и душу. — Я буду задавать вопросы, а ты отвечать. Честно, прямо и без вранья. Понял? — при последнем уточнении глаза императора сощурились больше обычного, а голос ожесточился, словно предостерегая.

Взволнованный и нервный от переизбытка чувств, Юн Лулянь громко согласился, почти выкрикнув неровное: «Да!» и тут же склонил голову, желая, чтобы такой великий человек не видел, как у того горит лицо и как пульс бьётся в ушах.

Шимин Байинь свел руки вниз, не теряя своей красивой улыбки, а Цайфу Чу важно скрестил их на широкой груди и фыркнул. У Ливэй, выдержав паузу, строго заговорил вновь:

— Хорошо. Тогда с начала. Скажи, как тебя зовут?

Пальцы юноши судорожно дёрнулись. Он старался собраться со всеми душевными силами, чтобы говорить ровно и без запинки:

— Юн Лулянь, Ваше высочество.

— Юн? — озадаченно переспросил У Ливэй. — Ты родом из семьи Юн?

По залу прошлись шепотки. Император вскинул руку, призывая своё общество к тишине. Как и ожидалось, даже этот мелкий гул стих моментально.

Взволнованный Юн Лулянь не ответил сразу, когда понял, что молчит дольше положенного. Вот только не голос самого императора напомнил ему об этом:

— Его высочество задал тебе вопрос, простолюдин! Немедленно отвечай!

Дрогнув еще раз и покусывая губы, Юн Лулянь еще сильнее сжал лоб в пол, так что его холод проникал в сам череп.

— Да, Ваше высочество.

Со стороны У Ливэя послышалось сомнительное мычание.

— Подождите, что-то здесь не сходиться, — с не доверительной горечью обратился он к своим нефритовым братьям. — Разве у семьи Юн остались отпрыски? Насколько я помню, двух сыновей нынешнего главы дома я приказал казнить. Сам лично наблюдал, как им отрубали головы.

Кожу Юн Луляня пробила колкая дрожь.

Я надеюсь, что меня не ждет подобная участь!

Ни Шимин Байинь, ни Цайфу Чу никак не ответили на вопрос своего господина и названого брата. Юн Лулянь не осмеливался поднять головы, а потому не видел, как у них самих был озадаченный вид.

Но слушая императора, в его сердце закрались кое-какие неприятные догадки. Будучи безбожным и бездарным… С последним пунктом он был немного не согласен. Да, ему не дано было родиться гением в какой-либо области. Физически он был не слаб, но и силен, зато сообразительностью и наблюдательностью природа наградила его с лихвой. А если совместить его приобретенное двуличие и лицемерие, то из него выходил неплохой лжец, способный играть на нужной стороне.

Конечно, этим мало кто будет гордиться, однако для Юн Луляня эти качества всегда были получше самого благословления небожителей, которые, увы, полностью сгинули из царства людей. Если бы не его приспособленность, он бы не дожил до своих лет.

— Кхм-кхм. Позвольте этому недостойному предстать перед могущественным драконом, охраняющим Всемирие от зол и бед, и поделиться ничтожными догадками.

За спиной Юн Луляня раздалось эхо шагов. Кто-то выступил из тени толпы. Даже в звуке шагов слышалась одна элегантность и покорность. Шуршание дорогих длинных одежд, голос с тонкой натянутостью и гибкостью, как у изнеженной девицы, представшей перед мужем… Если бы Юн Лулянь не приподнял косого взгляда, когда этот кто-то поравнялся с ним, то так и не смог бы понять, что говорит это мужчина.

И Юн Лулянь его узнал. Это был тот самый молодой человек с веером, что обсуждал его с другими. До этого он не обращал внимания, так как не оборачивался, но теперь, с такого близкого расстояния, он с точностью разглядел этого молодого господина.

Белые, расшитые золотыми нитями одежды, длинные волосы, убранные на одну сторону, хрупкие плечи, худой стан, прикрашенные губы в насмешливом изгибе и глаза, похожие на искусные хрустали.

Этот молодой господин явно богат и имеет статус, раз ещё и щеголяет в таких браслетах, серьгах и заколке с редкими камнями.

Но даже после его сладких речей и поклона, полного почтения, тон У Ливэя был всё так же холоден и равнодушен. Когда он обратился к юноше:

— Господин Чао Дэ. Вам есть что донести до нас?

Лицо Чао Дэ просияло благоговейной улыбкой. Казалось, он сейчас расплачется от счастья.

— Само разумеется. Ваше величие. Сильнейший, могучий…

— Хватит этой ненужной лести, мальчишка, — нагло оборвал его медовые слова Цайфу Чу. Его вспыльчивость ощутима сменилась ярым презрением и отвращением.

— Этот достопочтенный полностью согласен с генералом Цайфу. Будет лучше, если разговор будет исключительно по делу. — Данное пренебрежение и не обошлось со стороны самого Шимин Байиня. Мягкое лицо мужчины нахмурилось в неприятии.

Но недружелюбный такой тон со стороны двух нефритовых братьев не поколебал решимости и любви Чао Дэ, душа и сердце которого тянулось только к У Ливэю.

Про себя Юн Лулянь продолжал анализировать.

Чао — это фамилия принадлежит одному именитому клану торговцев, которые наравне с предками У создавали столицу царства людей многие тысячелетия назад. Получается, этот парень — их потомок. И коли он присевает в тронном зале, значит, клан Чао также встал на сторону императора. Иначе бы их распустили и сослали прочь, как поступили с родней Юн Луляня.

Вот только если он такой важный, то почему два нефритовых брата императора так предвзято к нему относятся? Возможно, это личное, а если и нет, то, значит, семья Чао как-то провинилась.

— Ваше драгоценное величие, этот никчёмный в вашем свету знает, кто на самом деле этот… — Чао Дэ сдал паузу, покосился на спину всё ещё кланяющегося Юн Луляня и, прыснув в раскрытый веер, с высокомерием заговорил, указав на юношу пальцем: — Этот падший человек. Он третий сын ныне никчёмного Юн Юншэна. В своё время ему предназначалось стать ушами и глазами Богов, потому что семья Юн приклонялась перед ними, выполняя всё, что можно и нельзя. Однако, как поговаривают, третий сын не был таким уж избранным, как ожидал его отец, и Боги отвернулись от них окончательно, а самого юного господина Юн Луляня заклеймили безбожным и бездарным!

Последние слова самым мощным гулом разлетелись по всему тронному залу, задевая свет свечей. В толпах людей вновь возобновились переговоры, пока Нефритовые братья и сам Смертный Дракон просто молчали.

Юн Лулянь, который украдкой поглядывал на возвышавшегося над ним Чао Дэ, заметил, что тот смотрит на него поверх веера, и в хорошеньких глазах был огонёк злорадства. Он получал истинное удовольствие от того, как унижал Юн Луляня.

В какой-то момент юноше показалось, что он уже где-то встречался с господином Чао. Уж больно знакомо ему было подобное поведение, и то, как-то на него смотрел. По мимо обычного легко садизма и высокомерия, которыми богатенькие отпрыски одаривали простолюдинов, Юн Лулянь уловил ещё какую-то скрытую черноту обиды и ненависти именно к нему.

Так они смотрели друг на друга какое-то время, пока сам У Ливэй не заговорил со своими братьями:

— Вы знаете что-то про это?

Цайфу Чу гордо хмыкнул, всё ещё придерживаясь властной позиции.

— Нет. Даже если он такое ничтожество, нас это никак не касается. Ливэй, теперь ты знаешь, какое это жалкое существо. Стоит ли тратить на него своё время?

У Ливэй, выслушав его, прикрыл глаза, в задумчивости прикоснувшись пальцами к подбородку.

— Я тоже ничего не слышал. И хоть обычно не придерживаюсь грубых высказываний генерала Цайфу, — поддержал диалог Шимин Байинь. — Но он прав. Я понимаю, если бы этот господин был из знатного рода при вашем дворе, просившего о помощи. Однако он никто и звать его никак. Более того, он сын человека, который отрекся от вашего покровительского взора и помощи.

Брови У Ливэя впервые за всё время опустились, а губы сжались, показывая его недовольство. И когда он открыл глаза, то по очереди одарил своих братьев строгим и суровым взором.

— Пусть и так. Но ни судьбу, ни родителей, ни место рождения человек себе не выбирает! — говорил У Ливэй с холодной яростью. Все сжались и замолчали. — Неважно, кто твой родитель и что произошло в прошлом. Я оберегаю всех людей Всемирия, если они следуют за мной и моим уставом.

Прозвучало крайне благородно, но и при этом лицемерно. Другими словами: пока ты следуешь за волей самого императора, то жить будешь долго и счастливо, а если нет… Ну, Юн Лулянь уже на примере своей семьи и братьев знал исход.

С другой стороны, винить У Ливэя мало можно было за что. Он — сердце, тело и душа Всемирия Царства людей. Как у богов и небожителей есть небесный Император, так и у демонов всех видов есть их Владыка. Все эти главы являются представителями своих царств, их культуры развития и самой жизни.

Всё человечество так или иначе зависит от Императора. Потому мало кто решит обвинить его в себялюбии, эгоизме и неуважении к другим.

— Надеюсь, все это поняли, — мрачно кивнул У Ливэй. — А теперь подними голову, Юн Лулянь.

Просто, без всяких обращений потребовал он у юноши. И Юн Лулянь с насторожённостью зверя медленно, стараясь не делать лишних движений, приподнял голову так, чтобы не вытянуться полностью. Но и видеть императора, как и он его.

— Меня ни разу не заботит, кто ты и откуда родом, — начал разъяснять У Ливэй неторопливо и уже куда мягче, с терпением. Казалось, само острие света в его глазах исчезло. — Пока ты не идешь против своего императора, таким мелочам нет места в моем дворце. Ясно? — Юн Лулянь промолчал и только едва заметно кивнул. Вид этого человека, хоть в демонической злости, хоть в покорности Божьей, был идеальным, простым, но притягательным. Хмуро довольный этим У Ливэй опять свел пальцы рук вместе, держа локти на подоконниках трона, и, опустив обе ноги, выпрямился, взираясь на темную фигуру Юн Луляня уже с той же драконьей строгостью. — Но мы отвлеклись и говорим не по делу. Время — ценный ресурс всего живого, и мы тратим его впустую. Я этого не потерплю. Потому потребую прямо: назови нам причину своего приезда.

Вот оно! Ресницы Юн Луляня содрогнулись, а сам он поднялся и сел на колени, теперь полностью вытянувшись торсом. От такой резкости стоявший рядом Чао Дэ чуть не выронил свой веер и отскочил от парня, как от огня.

Не зная, какое у него сейчас выражение лица, Юн Лулянь понял, что не ошибался в своих догадках. Ни эти люди, ни Нефритовые братья, ни сам император в действительности не знали, зачем он прибыл во дворец Ван Ши!

Это было ясно еще когда У Ливэй спросил, как его зовут. Тогда-то Юн Лулянь и заподозрил неладное, однако скинул это на чистую вежливость и формальности. Теперь сомнений не было.

Тут он вспомнил предостережения стражников и Шимин Байиня о том, что перед императором лучше всегда говорить только правду и ничего кроме правды. Да и что он мог придумывать в такой ситуации? Единственное, о чем переживал Юн Лулянь, так это о том, чтобы его не казнили или не обвинили в каком либо преступлении. В конце концов, его могли принять за того, кто промышляет против Владыки Всемирия.

Тот, кто говорит правду, всегда непоколебим, как гладь воды. Следуя этому примеру, Юн Лулянь ответил сразу, прямо и открыто, при этом стараясь, чтобы ни один мускул на его лице не дрогнул, а голос был чист и легок.

— Не сочтите за неуважение, Ваше высочество. Но я и сам не знаю, зачем меня сюда привезли.

Удивление и искреннее изумление отзеркалилось на всех прекрасных ликах этих господ, а по залу прошлось протянутое: «Ааа?» Богоподобная фигура У Ливэя, до этого истончавшая стойкость гор и силу мифических тварей, застыла, как вода, покрывшаяся льдом. Черты же его лица впервые оттаяли, и теперь в этом истинном непонимании он больше походил на все такого же непревзойдённого, но при этом обычного человека.

Шимин Байинь и Цайфу Чу с такими же вытянутыми лицами переглянулись друг с другом. И пусть первый был слеп, однако, похоже, растерянность второго чувствовал слишком остро. Раз на ответный взгляд пожал плечами.

Юн Лулянь уже смог адаптироваться ко всему происходящему, а потому держался спокойно, не паниковал. Если бы допрос устроили раньше, он бы и слова произнести нормально не смог.

Вот только был тут один человек, который не смог в полной мере нормально расценить открытость Юн Луляня.

— Э-это всё наглая ложь!! — в горячих эмоция взвизгнул ни кто иной, как Чао Дэ. — Ваше величие, этот простолюдин изворотливей уличной крысы! Ему и труда не составит придумать убедительную ложь, чтобы примазать и пустить пыль в глаза!!

Каким бы высокопоставленным чином или элитой не был Чао Дэ, его Юн Лулянь ни капли не боялся, а потому не стал сдерживаться и в громкой манере стал бросаться ответами, ничего не опасаясь:

— Это кто здесь лжец? Я, может, и бедняк, но точно не лгун. Понял!

Ядовитая ухмылка только больше разошлась по губам Чао Дэ.

— И то правда. Ты не лгун, ты гораздо хуже! Такое жалкое убожество не может быть чем-то большим. На тебя, как на человека, смотреть не получается. Ха! Дай угадаю, почему ты здесь. Хочешь отомстить Его Высочеству за всё, что пережил ты и твоя семья недостойных ублюдков, а потому обманул или подкупил стражу, мол, у тебя дела во дворце.

Нервы Юн Луляня стали лопаться от гнева из-за всех этих несправедливых обвинений. Он даже не скрывал своей яростной гримасы. Юноша не только защищал свою мелкую честь, но и понимал, что если будет молчать, за него никто не вступится, потому что, как ни приятно это признавать, но он буквально никто.

А если этому выродку Чао Дэ поверят, а его едкие слова и так все впитывали, как сухая земля воду, то для Юн Луляня всё кончено. Пусть так и будет. Но молчать он не намеривался до конца.

— Закрой свой рот! — крикнул он, вскакивая на ноги. Ошарашенный и испуганный до смерти Чао Дэ прижал свои тонкие руки к груди и, попискивая, стал отходить назад под давлением ярости Юн Луляня. — Кем ты себя возомнил, что указываешь мне?! Я отвечаю только перед Его Высочеством Императором! А не перед какой-то зазнавшейся мартышкой, от которой за километр духами несет, как от скотины дерьмом!

— Что?! — резко выдохнул Чао Дэ, побледнев, и тут же осклаблено сморщился. — Д-да что… Что ты себе позволяешь?! Ты хоть знаешь, кто я такой?! Да не будь мы во дворце, тебя бы уже давно забили палками до смерти за такие слова!

Юн Лулянь, на манер избалованного юноши, бесстрашно усмехнулся.

— Да? Ну, давай! Зови своих слуг или кто там у тебя. Продолжал провоцировать его Юн Лулянь, пока Чао Дэ только и оставалось, что пусто скалиться, да скрипеть зубами от бессилия. — Что, не можешь, потому что не дома? Что мне толку от того, кто ты, если без своих родителей ты здесь никто!

Униженный Чао Дэ стал задыхаться. Его глаза увлажнились от обиды.

— Юн Лулянь, — мстительным шёпотом произнёс он имя парня. — Ты всё такой же… Всё такой же…

Тем временем, пока все были заняты бдительным наблюдением за ссорившейся парочкой, Император и его названные братья беседовали между собой, так как были сбиты с толку окончательно.

— Я уже ничего не понимаю, — устало выдохнул У Ливэй, прикасаясь пальцами ко лбу и задумчиво опуская глаза.

При всей своей гордой рассеянности менее значимо и благородно он смотреться не стал.

— Ливэй, — грозно обратился к нему Цайфу Чу. — Это уже серьёзно. Мало того, что мальчишка из семьи той грязи, что желала очернить тебя, так ещё он и прибыл сюда скрытно, с такой невинной рожей! — Его крепкая рука вновь легла на серебристую рукоять. В узких, но ярких глазах заискрилась ярость. — У него точно не чистые мотивы, говорю тебе! По-хорошему его нужно отправить в карательную. От одной мысли об этом генерал злорадно ухмыльнулся. — Пару дней там, и я заставлю его сказать правду.

— Этот человек одного понять не может. Вам так не терпится вылить на кого ни будь свой скопившийся за этот месяц гнев, господин Цайфу Чу? — Этот кроткий, но при этом полный раздражения вопрос сошёл с тонких губ Шимин Байиня.

Обычно умиротворенный, он показал признаки недовольства, насупив брови и сморщив переносицу.

Кровожадность Цайфу Чу сменила краски на привычную свирепость и злость, когда он выслушал обвинения Шимин Байиня.

— А ты вообще помалкивай, — прикрикнул он, скрестив руки и отворотив голову, вздернув подбородок. — Занимайся своими заклинателями, а в мои дела не лезь.

— В твои дела? — натянуто переспросил Шимин Байинь и специально едко усмехнулся. — Надо же. Генерал, вы так зазнались, что уже и позабыли, что я такой брат Его Высочества и имею право давать советы.

— Хм! Как можно слушать советы того, у кого мало опыта? — съехидничал Цайфу Чу. — Я тебя не понимаю.

— Ещё бы, — мрачно проговорил Шимин Байинь и, повернувшись лицом к мужчине, добавил сквозь зубы: — С твоим-то скудоумием.

Весь яд оставил лицо Цайфу Чу. И теперь, бледный, с выступающими от шеи и ко лбу венами, он, оскалившись, зыркнул на Шимин Байиня, как на ненавистного врага всей своей жизни.

Между ними злым роком прошлась молния.

— Общипанный журавль! — прорычал Цайфу Чу.

— Бешенная псина. — Пророкотал Шимин Байинь в ответ.

Никогда ещё в Священном зале не было так шумно. Собравшиеся люди, способные лишь любоваться вершиной трона, поначалу с интересом наблюдали за стычкой нищего паренька и богатенького юноши из знатного рода Чао, но теперь всё их внимание также приковало место подле самого императора.

Знаменитые благодетели Всемирия, Нефритовые братья и смертные небожители ничуть не отставали от этой парочки внизу в плане ругани. Даже сцепившиеся Чао Дэ и Юн Лулянь, услышав, как генерал с криком вытаскивает свой меч и наставляет его на серьезного Шимин Байиня, прекратили брыкаться и, замерев, просто наблюдали.

«Курица разговаривает с уткой», — с обреченностью подумал про себя Юн Лулянь, при этом держа молодого господина Чао за разлохмаченные волосы, в то время как он оттягивал Юн Луляню ухо.

Если драка между юношами была как войнушка годовалых детишек, то вот сражение между нефритовыми братьями могло плохо кончиться. Юн Лулянь и не думал, что они так плохо ладят.

Неизбежное кровопролитие, способное разнести весь дворец на камни, уже должно было произойти, как всего один яростный крик и удар придавили весь их разгоревшийся пыл.

— А ну всем тихо! — все придворные тут же сжались. Кто-то спрятался за колоны, а Юн Лулянь, все держа руки в волосах господина Чао, вместе с ним испуганно взвизгнули, как девицы, и поспешили упасть на колени. — Что вы все себе позволяете?! Это священное место, а не рынок! Знайте своё место!

Казалось, от самого вопля трясется весь зал, а скульптуры, подхватившие огненный гнев правителя, стали оживать и с такими же огненными глазами проклинали всех, кто тут только был.

Вот она, какая сила голоса! А какое внушение, давление и мощь! Разумеется, гневался на всех никто иной, как император У Ливэй, вскочивший с трона на ноги и озиравший свой народ, как разбуженный дракон. После его ярость во взгляде и лице перешла на своих нефритовых братьев.

Он ничего им не сказал, а они поняли его без слов. Так как молча опустили головы в знак сожаления и отошли на несколько шагов.

Проследив за ними ещё немного, У Ливэй раздражено фыркнул и всем телом устало сел обратно на трон. И было тяжелое безмолвие. Никто не решался что-либо сказать.

— Юн Лулянь, — вкрадчиво и явно теряя былое терпение, обратился к нему У Ливэй. Юноша тут же поднял голову. — Как ты можешь понять, ситуация… Неоднозначная. Я не сужу тебя по поступкам твоего отца, хотя мне стоило бы публично казнить его, как и твоих братьев, — было отчетливо видно, что император уже не в духе. Этого и боялся Юн Лулянь, пусть и старался держаться и не паниковать. — Однако твоё происхождение всё равно усложняет тебе жизнь, так как ты — ребенок треклятого богопоклонника. Который, я так понимаю, от своих «традиций» не соизволил отказаться, несмотря на моё милосердие, — осуждение и гнев этого человека проткнули Юн Луляня, словно сотня мечей. Пусть он и говорил так угрожающе лишь о его отце, Юн Лулянь не сомневался: одно его неверное слово, и уже его голова будет обклевана воронами. — Я не потерплю в своём дворце тех, кто преклоняется перед богами! — рявкнул У Ливэй, нестерпимо стукнув кулаком по подлокотнику. Юн Лулянь же вздрогнул, едва дыша от страха. — Если ты не знаешь, зачем тебя сюда отправили, то должен хотя бы знать, кто именно отправил за тобой экипаж и стражу. Говори, кто тебя сюда отправил? — потребовал он уже с холодной яростью и соколиной зоркостью в глазах.

И что вот ему делать? Говорить, что он ничего не знает? Но тогда этот дракон или тигр созреет его с потрохами, и капли крови не оставив. А в праведном гневе император ещё страшнее, чем его генерал Цайфу Чу на пару с мечом.

Он ощущал, как глаза У Ливэя вгрызаются в него, и то, как он злится, передавало нервное постукивание пальцев. Все так боялись гнева императора, что никто не смел подгонять парня, дабы не схлопотать.

Юн Лулянь вдруг вспомнил, что уже был готов к тому, что ничего хорошего его здесь не ждет. Раз уж ему самой судьбой на роду написано умереть в расплату за семейные грехи (чтобы ты в аду пережарился, папаша!), то нечего было и тянуть.

— Ваше Высочество, — со всей уверенностью в голосе Юн Лулянь посмотрел прямо на Смертного Дракона. Он уже не боялся и принял свою участь, а потому говорил даже слишком отважно. — Этот недостойный не знает, ни кто его к вам послал, ни почему, — брови У Ливэя тут же нахмурились. Юн Лулянь так же непоколебимо продолжал, стоя на коленях (было бы в двойне удобно, если бы этот господин Чао прекратил держаться уже за его одежду). — Ваше недоверие ко мне обосновано, и я не стану возражать, если вы сочтете нужным отправить меня в карательную либо казнить. Однако я так же желаю знать, почему я здесь! — вся мрачность ушла с красивого лица императора, когда он услышал эти слова, но при этом оно стало таким же равнодушным, как и до этого. О чём вообще думает этот человек? — Если это хоть как-то может помочь делу, — сделал передышку Юн Лулянь для того, чтобы вздохнуть. — Мой отец заключил с кем-то из вашего дворца сделку на то, чтобы меня продали вам. Это всё, что я знаю.

— Продать? Мне? — угрюмо повторял У Ливэй, сморщившись. По залу вновь зашлись разговоры и шепотки. — Ты в этом точно уверен?

— Да, Ваше Высочество. — Бодро кивнул Юн Лулянь.

Ему нечего было сомневаться, ведь это чистая правда. Отец и в самом деле кому-то продал его.

Хотя изначально он думал, что это было заключение с самим императором. Но, как он уже понимал, ни У Ливэй, ни кто либо из его приближенных не были в курсе о том, для чего он здесь.

У Ливэй бдительно наблюдал за ним, изучая каждую деталь, движение и выражение лица. Проницательность этого человека зашкаливала, а так же его недоверие ко всему и всем, кого он в чем-либо подозревал.

Юн Лулянь так же смотрел на него в ответ, явно давая понять, что скрывать и утаивать ему нечего. Глаза тигра становились всё уже и острее. Нехороший знак.

Готовый к тому, что его сейчас прикажут казнить или, что хуже: сослать обратно домой. Юн Лулянь покорно склонил голову, принимая участь.

Однако император отдал следующий приказ:

— Цайфу Чу. Мне нужно, чтобы ты собрал всех стражей, что сопровождали повозку с этим юношей. Допроси их и выясни, кто отдал им приказ. Найди этого человека, у которого хватило наглости действовать за моей спиной и…

— В этом нет ни нужды, Ваше Величество, — непринужденно пропел неизвестный голос, не участвующий до этого. Глаза У Ливэя расширились от изумления, когда он услышал этого человека. Цайфу Чу и Шимин Байинь с тревогой повернулись в его сторону. Народ тоже затих. — Простите, что не доложил об этом раньше. Ухх! Я знал, что шумиха будет, но не думал, что аж такую панику поднимите.

По правую сторону от сидевших на коленях Юн Луляня и Чао Дэ из тени вышел тот, кому принадлежал этот приятный и неторопливый голос. Он вёл себя так вальяжно, будто здесь и не происходило никаких конфликтов.

Это был богато одетый молодой мужчина, чью одежду украшали механические детали на поясе, в заплетенных длинных волосах и даже на сапогах, от чего шаг был тяжёлым и звенящим. Он выглядел очень образованным и начитанным. По красоте он уступал даже Цайфу Чу.

Однако при всей своей напускной заурядности, его гармоничные, но узкие черты лица придавали ему облик коварного лиса. Особенно эта улыбка… Ох, какая же она неприятная и завораживающая одновременно.

Он шёл вольно по залу, ни на кого не обратив должного внимания. Поравнявшись с ошарашенными юношами, он кивнул им, всё так же улыбаясь, а после поприветствовал лично императора.

Вот только Юн Лулянь заметил, как до этого озорной Шимин Байинь сжал голову в плечи и прикрыл рот рукавом. Бесстрашный Цайфу Чу скривился от отвращения, как если бы увидел нечто отвратное, а У Ливэй, поджав губы, вытянулся на троне, с явной неохотой принимая приветствие этого человека.

— Что всё это значит? — сдерживая недовольство, спросил император, сжимая пальцы в кулаки. Мужчина поднял голову всё с той же хитрой улыбкой. — Объяснись. Ху Цзямянь.