Czytaj książkę: «Уважаемые соседи»

Глава

Эмилия Ф.

УВАЖАЕМЫЕ СОСЕДИ

Хроника общего пользования

Сатирическая повесть

Художественный текст по мотивам обезличенной переписки жителей большого жилого комплекса. Герои являются составными, названия и обстоятельства изменены; приведённые диалоги написаны заново.

От автора

Эта книга появилась не от большой любви к соседям. Скорее, наоборот.

В какой-то момент я поняла, что наш жилой комплекс — это маленькая модель общества, в которой есть всё: свои законы, политика, борьба за власть, бесконечные споры и люди, готовые отстаивать свою правоту до последнего сообщения в чате.

Меня это ужасно раздражало.

Особенно наш общий чат, где даже самый безобидный вопрос мог за несколько минут превратиться в конфликт государственного масштаба.

И однажды я подумала: а почему бы не написать об этом книгу?

Изначально задумка была довольно простой. Мне хотелось создать карикатуру на соседскую жизнь, высмеять весь этот абсурд, бесконечные выяснения отношений и нашу удивительную способность превращать любую мелочь в принципиальный вопрос.

Но в процессе случилось неожиданное.

Чем больше я писала, тем чаще замечала, что за самыми нелепыми спорами стоят вполне обычные люди. Со своими страхами, обидами, заботами и желанием, чтобы их наконец услышали.

И то, что начиналось как попытка посмеяться над соседями, неожиданно стало для меня чем-то вроде терапии.

Кажется, я даже начала немного лучше их понимать.

Разумеется, это не означает, что они перестали меня бесить.

Но теперь у меня хотя бы есть книга.

Надеюсь, вы узнаете в этих историях кого-нибудь из своих соседей. А может быть, иногда и себя.

И очень надеюсь, что чтение доставит вам столько же удовольствия, сколько мне в итоге принесло написание.

С уважением к соседям. По возможности.

Пролог. В доме было тепло

В октябре в доме не было отопления. Не во всём, конечно. В одних квартирах батареи оставались холодными с самого начала сезона, в других тепло успело появиться и исчезнуть, в третьих уверяли, что у них всё прекрасно, но выяснилось, что прекрасным у них был только электрический обогреватель.

Дом стоял в центре большого сибирского города, смотрел на него тысячей с лишним окон и до последнего сохранял вид благополучия. Днём за стеклянными фасадами отражалось небо, вечером светились кухни, а ночью в некоторых квартирах слышно было, как человек резко садится на кровати, потому что ему пришло уведомление из общего чата.

Второй день соседи выясняли, у кого отопление пропало, а у кого так и не появилось. Об этом знали все. На всякий случай вопрос повторили ещё сорок семь раз.

Первой написала женщина, которой хотелось всего лишь узнать, есть ли у кого-нибудь отопление. Её сообщение было простым, почти довоенным по своей интонации:

«Соседи, у вас тоже холодно?»

Ответить следовало «да» или «нет». У жилого комплекса, однако, давно сложилась собственная процедура установления истины.

«Уточните корпус».

«И этаж».

«Здесь вообще-то несколько домов».

«В таком случае непонятно, зачем писать в общий чат».

«А куда, по-вашему, писать?»

На последнем вопросе разговор мог бы завершиться. Но один из жильцов напомнил, что заявки необходимо подавать официально, другой поинтересовался, кто утвердил регламент подачи заявок, а третий выложил скриншот ответа управляющей компании трёхлетней давности, где причиной недостаточного нагрева называлось «проведение работ по стабилизации».

Что именно стабилизировали, из ответа не следовало. Возможно, отношения между человеком и холодом.

К полуночи в чате спорили уже не об отоплении. Спорили о том, кто первым начал спорить, почему его не остановили и по какому праву один из участников написал слово «коллеги», хотя никому из присутствующих коллегой не являлся.

За окном падал снег. В одной из квартир ребёнок накрыл ноги одеялом и спросил у матери, скоро ли станет тепло.

— Скоро, — сказала мать, хотя не знала.

В другой квартире пожилой мужчина потрогал батарею, надел шерстяной свитер и принял единственное решение, не требовавшее кворума: поставил чайник. Ещё год назад он спорил с соседями о том, должны ли все оплачивать дополнительные услуги охраны. Теперь его интересовало, кому из них понадобится кипяток.

В третьей собственник поднял архив переписки за шесть лет и начал искать, кто обещал наладить отопление ещё при предыдущей управляющей компании.

У дома имелись четыре корпуса, общая территория, несколько советов, различные формы собственности на парковочные места и множество людей, искренне желавших ему добра. Единственного у него не было — человека, который мог бы сказать: «Я всё решил», и которому поверили бы остальные.

Зато у него был чат.

Чат был тёплым.

Чтобы понять, почему так вышло, придётся вернуться в ноябрь, когда дома ещё не успели стать соседями, а соседи — общественным движением.

Часть первая. Люди с правом голоса

Глава 1. Основной чат

В первые недели после заселения большинство жильцов знало о доме три вещи: он новый, находится в центре и в нём есть закрытый двор.

Последнее считалось особенно важным. Закрытый двор продавался вместе с обещанием безопасности, спокойствия и некоторой избранности. Ты покупал квартиру, а вместе с ней — тонкую, почти незаметную границу между собой и городом. По одну сторону границы шумели машины, торопились незнакомцы и лежали окурки. По другую должны были гулять дети, расти деревья и проживать люди, умеющие вести себя прилично.

С людьми вышло сложнее, чем с деревьями.

Деревья хотя бы не участвовали в голосованиях.

В середине ноября мессенджер сообщил, что обычная группа преобразована в супергруппу. Для компьютеров и телефонов это была техническая операция. Для людей, которым предстояло вместе владеть несколькими лестничными клетками, одним двором и неопределённым количеством тревог, — первое конституционное событие.

— А какая группа теперь главная? — спросил кто-то.

— Эта, — ответили ему.

Позже соседи будут спорить о том, кто назначил эту группу главной. В тот ноябрьский вечер вопрос казался слишком мелким, чтобы заносить его в протокол.

Человек, ответивший «эта», ещё не знал, насколько опасное слово выбрал.

В первые дни в супергруппе, впрочем, обсуждались вопросы куда более мирные. На нулевом этаже кто-то оставил растение. Никто не знал, кому оно принадлежит, но все быстро установили, что оставлять его там не следует.

— Может, забыли при переезде?

— В таком случае хозяин найдётся.

— А если не найдётся, можно забрать?

Само растение не возражало ни против одного предложения. Оно стояло в горшке возле стены, собирало на листья строительную пыль и терпеливо ждало решения собрания, о существовании которого ещё не подозревало.

Почти одновременно в другой секции выяснилось, что радиатор мешает полностью открыть дверцу холодильника. Вопрос о замене батареи вызвал гораздо больше интереса, чем вопрос о растении: оказалось, что даже новая квартира способна поставить человека перед выбором между теплом и ужином.

Квартиры заполнялись медленно. По коридорам носили гипсокартон, в лифтах пахло краской, в холлах стояли коробки, а по вечерам кто-нибудь непременно спрашивал, почему в его подъезде не работает то, что в соседнем работает давно. Потом выяснялось, что в соседнем не работает другое, зато первое там действительно работает, но с перебоями.

Люди привыкали к дому. Дом привыкал к людям значительно медленнее.

В чате постепенно появились постоянные голоса.

Кира писала мягко, будто каждое сообщение могло упасть на бетон и разбиться. Её «доброе утро, соседи» обычно сопровождалось фотографией недостатка, который следовало устранить. Она верила, что если объяснить проблему достаточно вежливо, людям непременно захочется её решить.

Лев Аркадьевич не верил в достаточную вежливость. Он верил в документы, схемы и чёткую формулировку вопроса. Из трёх предложений «поставить дверь», «надо поставить дверь» и «имеются основания рассмотреть вопрос об установке двери» приемлемым для него было последнее. Первые два противоречили процедуре.

Рита, наоборот, считала, что процедура существует для того, чтобы в конце концов кто-нибудь поднялся и поставил дверь. Она была способна позвонить в три инстанции, написать два обращения и лично пойти выяснить, кто держит ключ. Именно за это её часто благодарили. И именно это некоторым казалось подозрительным.

Аркадий владел машиноместом под землёй, а потому смотрел на мир с позиции глубины. Люди наверху представлялись ему существами романтичными и ненадёжными: они хотели гостевых парковок, свободы въезда и желательно всего сразу. Аркадий же хотел, чтобы никто не занимал чужого. Особенно — его.

Инна говорила редко, зато метко. Если разговор длился слишком долго, она спрашивала то, на что никто не хотел отвечать. Например, почему все уже час обсуждают ограждение, которого ещё не существует, и зачем нужен совет, если он не советуется.

Управляющая компания имела в чате собственный голос. Этот голос состоял преимущественно из слов «информируем», «в настоящий момент», «проводятся работы» и «приносим извинения». Последние особенно часто появлялись вслед за первыми.

Сама управляющая компания не была человеком. Поэтому любить или ненавидеть её было чрезвычайно удобно. Она не обижалась, не оправдывалась сразу и почти никогда не отвечала в ту секунду, когда кто-нибудь требовал объяснений.

В первый месяц соседи ещё успевали помогать друг другу. Кира, прочитав про забытое растение, спустилась на нулевой этаж и отнесла его ближе к посту охраны, где не тянуло из дверей. Рита нашла дежурного, которому можно было передать телефон оставившего горшок жильца. Лев Аркадьевич объяснил, почему радиатор нельзя просто перенести по просьбе владельца холодильника, и неожиданно прислал схему с двумя вариантами расстановки мебели.

— Спасибо, — написал хозяин холодильника.

Для Льва Аркадьевича это оказалось приятным событием. Обычно после его схем благодарности не следовало: собеседники спрашивали, кто дал ему право рисовать схемы.

Подсказывали, где забрать ключи, кому звонить по поводу счётчиков, как вызвать грузовой лифт и куда пропал звук объявления этажей. Оказалось, лифт прежде умел говорить и даже петь. Когда он замолчал, некоторые ощутили потерю, которой не ожидали от технического устройства.

Это был единственный молчаливый участник комплекса, по которому скучали.

В декабре один житель пожаловался на оставленный в холле строительный мусор.

Другой объяснил, что мусор, вероятно, оставили рабочие.

Третий спросил, откуда уверенность.

Четвёртый потребовал камеру.

Пятый напомнил, что камеры входят в пакет услуг.

Шестой хотел увидеть договор.

А седьмой осторожно заметил, что мусор всё ещё стоит на месте.

Седьмому ответили не сразу. Его замечание мешало обсуждать более существенное — отсутствие единого подхода к проблеме.

Вечером Кира спустилась с пустой картонной коробкой, чтобы вынести её к контейнеру, и обнаружила, что строительный мусор так и стоит. Рядом находилась Рита, уже разговаривавшая с дежурным.

— Сейчас уберут, — сказала она.

Лев Аркадьевич, встретившийся им у лифта, попросил сфотографировать место до уборки: если к нему всё-таки придётся возвращаться, будет чем подтвердить обращение.

— Вы обо всём так думаете? — спросила Рита.

— О том, к чему придётся возвращаться, — ответил он.

На следующий день мусор исчез. Об этом сообщили один раз. Обсуждение того, кто отвечал за его появление, продолжалось ещё три дня.

На третью ночь Кира возвращалась из магазина и увидела в холле новую преграду: кто-то выставил к лифтам узкий шкаф, обмотанный упаковочной плёнкой. Возле него стояла женщина с ходунками и ждала, пока освободится проход.

— Он ваш? — спросила Кира.

— Если бы мой, я бы его уже переставила. У меня просто ноги не помещаются.

Кира попробовала сдвинуть шкаф. Он не поддался. Из лифта вышел мужчина с пакетом шурупов и сказал, что мебель его, грузчики вернутся утром, а «на пять часов это никому не мешает».

— Мне мешает, — сказала женщина.

Мужчина посмотрел сначала на ходунки, потом на дверной проём. Помолчал, позвонил кому-то и через десять минут вместе с Кирой перетащил шкаф к стене. Женщина смогла пройти. Правда, шкаф теперь мешал открыть электрощит, и мужчина тут же объявил, что его заставили нарушить другое правило.

В чат мужчина написал уже из квартиры: «Прошу не трогать чужое имущество без хозяина». Дежурный на посту ответил, что к электрощиту должен оставаться доступ. Женщина с ходунками в переписке не состояла. Она просто поднялась на свой этаж.

Кира начала печатать объяснение, но остановилась. Можно было написать, что проход загородили. Можно было написать, что мебель перенесли к щиту. Оба сообщения были бы правдой, а на их основании тут же выбрали бы разных виноватых.

Утром Кира встретила ту женщину возле почтовых ящиков. Женщина несла сложенный пакет и пыталась достать письмо, которое кто-то засунул слишком глубоко. Кира помогла.

— Я вчера всё хотела в группе написать, — сказала Кира.

— Не надо за меня. Я с ним уже поговорила. Он сказал, грузчики вечером заберут.

— А если опять поставят?

— Тогда я ему ещё раз скажу. Вы лучше покажите, где номер дежурного висит.

Номер висел у лифта, закрытый рекламой доставки воды. Кира отогнула листок и сфотографировала телефон. В общий чат она отправила только снимок номера. Под ним немедленно спросили, почему охрана не работает через приложение.

К январю общая группа напоминала одновременно диспетчерскую, родительское собрание, юридическую консультацию и приёмную депутата. В одной ветке искали потерянные ключи, в соседней обсуждали полномочия совета, а чуть ниже два незнакомых человека уже выясняли, кто из них первым перешёл на личности.

Кире это казалось временным. Люди заселятся, ремонты закончатся, и наступит мир.

Лев Аркадьевич считал, что мир наступит после утверждения правил.

Рита полагала, что после замены ответственных.

Аркадий — после установки ещё одного шлагбаума.

Инна не говорила ничего. Она просто перечитывала сообщения за день и всё сильнее подозревала, что дом приобрёл собственную волю.

Больше тысячи квартир составляли почти завершённое общество, где существовали права, обязанности и ничтожно малое число людей, называвших собственные привычки проблемой.

Во дворе пока не знали, где заканчивается место для разгрузки и начинается чужая дорога. Оба назначения легко умещались на одной плитке.

Кира всё ещё надеялась договориться словами. Лев Аркадьевич собирал документы. Рита знала, кому звонить, если снова оставят мебель у лифта. Кто из них был прав, выяснялось обычно у самой двери.

Глава 2. Кот на балансе

Летом следующего года на нулевом этаже заметили крысу.

Нулевым этаж назывался не из философских соображений, хотя со временем такое объяснение стало бы уместным. Он находился между улицей и подземной парковкой и служил для всего сразу: въезда, прохода, разгрузки, ожидания, споров о разгрузке и ожидания решения споров.

Официально нулевой этаж был общественным пространством. На практике он стал территорией, которую каждый считал своей ровно до тех пор, пока туда не приезжал кто-то другой.

Крыса, в отличие от жильцов, не интересовалась правовым статусом этажа.

Она выскочила из-под машины, пересекла проезд и скрылась у мусорных баков. Это заняло несколько секунд. Жильцам понадобился целый день, чтобы разобраться в произошедшем.

— Кто-нибудь видел? — спросила Кира.

— Видели, — ответили ей.

— Откуда бежала?

— Со стороны мусора.

— Это уже нарушение санитарных норм, — сообщил Лев Аркадьевич.

— Нормы-то тут при чём? — удивился кто-то. — Крысу надо убрать.

— Нельзя решать проблему, не установив причину её возникновения.

Рита немедленно написала в управляющую компанию. Через некоторое время появился ответ, где сообщалось о плановых мероприятиях и контроле ситуации.

Крыса, судя по всему, об этих мероприятиях не знала.

Разговор пошёл сразу по нескольким направлениям. Одни требовали обработки территории. Другие предлагали перенести мусорные баки. Третьи считали, что менять надо привычки собственников, потому что нельзя бросать пакеты там, где удобнее. Четвёртые напоминали, что за содержание территории уже платят. Пятые спрашивали, сколько именно, и разговор естественным образом перешёл на тарифы.

Примерно к обеду Пётр предложил завести кота.

Сначала все приняли это за шутку. Идея была слишком простой для дома, где даже установка дополнительной розетки предполагала изучение нормативных актов.

— Ну а что, — написал Пётр, — пусть живёт при охране. У него будет официальное место работы.

— А кормить кто станет?

— Да мы все понемногу.

— Простите, «все» — это кто?

Лев Аркадьевич вступил в обсуждение после паузы, которой обычно предшествовало открытие документа.

— С точки зрения содержания общего имущества возникают вопросы.

— Какие у кота могут быть вопросы к общему имуществу? — спросила Инна.

— У кота — никаких. У собственников — вполне.

Выяснилось, что коту потребуются корм, прививки, профилактические осмотры и, вероятно, помещение. Кто-то опасался аллергии. Кто-то вспомнил, что у охранника тоже может быть аллергия. Кто-то предложил двух котов — на случай сменного графика. На этом месте Аркадий поинтересовался, кто будет отвечать, если кот повредит чужой автомобиль.

Никто не знал, как именно кот способен повредить автомобиль, но мысль показалась основательной.

В течение часа крыса превратилась из санитарной угрозы в потенциальную смету по содержанию кошачьего персонала. Ещё через полчаса обсуждали, будет ли иметь кот право выходить на общую территорию и кто должен убирать за ним.

— Существуют специализированные организации, — напомнил Лев Аркадьевич.

— То есть крысу мы оставляем специалистам, а кота не берём? — уточнила Инна.

— Не надо передёргивать.

Рита вмешалась прежде, чем Пётр успел придумать коту должность.

— Крысу надо убрать сейчас. Кота можно обсуждать потом, если вообще найдётся человек, который готов за него отвечать.

— Я, значит, несерьёзно предложил? — спросил Пётр.

— Ты предложил живое существо вместо решения проблемы, — ответила она. — Его ведь потом нельзя будет выключить вместе с охраной.

Пётр ничего не написал. Рита посмотрела на свою реплику и решила, что она получилась резче, чем следовало. Но отправленное сообщение уже успело стать частью общего имущества.

Рита прислала фотографию мусорной зоны. Кира попросила не ругаться. Аркадий напомнил о стоящих без движения автомобилях. Неожиданно выяснилось, что несколько машин занимают места так давно, что у одних появилась привычка обходить их справа, а у других — подозрение, что это элементы благоустройства.

Обсуждение крысы растворилось в большом разговоре о парковке, мусоре, камерах, платежах и том, кто не выполняет обязательств.

К вечеру появилась новая версия: крыса могла прибежать из соседнего корпуса.

Версия понравилась многим. Главное, крыса теперь была чужой.

Пётр, чья идея с котом так и не была поставлена на голосование, а сам он успел обидеться на Риту, спустился вечером к мусорным бакам. Там было тихо. Издалека доносился шум городского транспорта. Пётр постоял, посмотрел на пустой проезд и подумал, что кот здесь всё-таки пригодился бы. Не столько из-за крысы, сколько из-за живого существа, которому решительно всё равно, кто подписал протокол.

Наверху, на девятом этаже, кто-то впервые за день написал в чат не жалобу, а благодарность дворнику за чистый холл.

Сообщение получило два сердечка.

Через семь минут его оттеснило обсуждение тарифов.