Czytaj książkę: «Самнд»

Глава 1

Мама плакала, стонала и рыдала, и Марии было страшно. С полей вернулся не отец, а — обычные крестьяне с вестью о том, что папу убили. Мать не просто плакала; она твердила: «Его убили люди, злые люди, лживые люди. Они забыли Бога. Для них Он — лишь сказка».

Мария была неподалеку от дома, когда услышала плач и даже видела, как в дом вошли крестьяне; минутой позже зарыдала и мама. Когда Мария вошла в дом, она увидела соседку, стоявшую рядом с матерью. Женщина увидела Марию и жестом показала ей уйти в другую комнату.

Марии было двенадцать лет. Она сидела в комнате, которую делила с сестрой. Старшие брат и сестра еще были в поле, а младшая, возможно, была с ними, если бы не играла с другими детьми. В тот день у Марии начались первые месячные, и после разговора с матерью они остались в доме, потому что там было прохладнее. Перед этим мать сказала: «Теперь ты не просто девочка, ты юная женщина, и ты можешь иметь ребенка». Мария задала глупый вопрос: «Как та Мария, что родила Иисуса?» — «Нет, от мужчины, не от Бога», — добавила Рут. — «Может, от самого Бога», — в шутку ответила она.

Рут рыдала, проклиная убийц, которые забрали отца у детей, оставив их заботиться о себе самим. Мария не раз видела, как Аренгост убивает землянина. Ей говорили, что не нужно бояться, а следует спокойно принимать волю Аренгоста, ее господина. Ее отца убили, и она должна воспринимать это как естественный процесс. Только Мария не знала, плакать ей или нет.

Мария не плакала, помня учение Аренгостов о том, что слезы — признак слабости. Ей хотелось заплакать, потому что плакала мама, но она решила, что плакать не будет. Рут перестала плакать, осознав, что осталась одна с детьми и должна быть сильной, чтобы убийцы мужа не смогли разрушить семью.

Мария пыталась думать о чем угодно. Младшей в семье нужна была еда, и мать взяла ребенка на руки и начала кормить.

— Мария! — крикнула мать.

Мария вышла из комнаты. Рут не знала, какие слова повторяла ее дочь: «Я не буду плакать, я не буду плакать, я не буду плакать».

На глиняном столе стояла еда — тарелка с местным картофелем и мясом. Рабы редко ели мясо, но потомки первых проповедников — другое дело. Рут решила приготовить мясо, ведь дети всегда его любили. Блюдо не вызывало аппетита: чувствовался кисло-сладкий вкус, вкус разлагающегося тела. Марии было противно. Обычно за столом она любила без умолку болтать и задавать глупые вопросы, но в этот день ей хотелось молчать.

Было странно: мама кормит ребенка, Эстер и другие малыши в яслях, значит, обед еще не наступил. Обе молчали, не считая младенца, который изредка издавал звуки. Казалось, время растягивается, как резина.

«Лучше жевать еду, — подумала Мария, — иначе я могу заплакать».

Не поднимая головы от тарелки, она почувствовала, что мама пристально смотрит на нее. Было страшно заговорить, ведь слова могли вызвать слезы. Еда отдавала сладковатым привкусом — вкусом разлагающегося трупа. Неприятный запах, казалось, исходил от самой еды. Отказаться было нельзя — еще страшнее было поднять голову и посмотреть на маму. Стали слышны даже тихие звуки: движение ложки, рук. Мария доела последний кусок, и звуки стихли. Даже младенец перестал плакать.

«Наверное, спит, — решила Мария. — Мама жива, мама жива».

Звезда планеты выглянула в окно, выходящее на юг, и Мария знала, что пора ужинать. Полный рабочий день на планете Сэмнд длится двадцать два часа, а сутки — тридцать; рабы с Земли получали право на долгий отдых до захода звезды Бон.

— Они скоро придут, — сказала она.

Это тягучее время продолжало мучить Марию. Джоанна открыла входную дверь.

— Привет, мам.

По веселому настроению десятилетней девочки они поняли, что она еще ничего не знает. Повернув к маленькому обеденному столу, она села на свободный стул. Мария и Рут молчали, только мать выполняла свой долг, расставляя тарелки.

— С мясом! — громко сказала рыжеволосая девочка, радостно расширив глаза.

Мария посмотрела на сестру лишь пару секунд, а затем снова уставилась в одну точку.

«Она любит папу больше всего на свете», — подумала Мария.

— Меня отпустили домой раньше, — сказала Джоанна, все еще жуя еду и переводя взгляд с матери на Марию и обратно, — что-то не так, и я не знаю что. Но скоро они придут.

Веселый детский голос, казалось, пытался убить мертвую тишину. Мария осмелилась еще раз взглянуть на сестру, которая, жуя, чувствовала новые вкусы. «Значит, Дэвид и Ева скоро будут здесь», — поняла Мария.

Скрипнула дверь, и в комнату вбежала трехлетняя девочка.

— Мам, я пить хочу, — сказала она и протянула руки.

Мать подошла к кувшину и налила воды. В дверях показались Дэвид и Ева. «Они знают», — поняла Рут, видя печальные, трагические лица старших детей. Пока Эстер пила воду, мать опустилась на колени и заглянула девочке в глаза.

— Милая, — сказала она, положив руки на плечи дочери, — папа умер.

Но трехлетняя девочка не поняла слова «умер».

— Он сегодня придет домой?

— Нет, — внезапно закричала Джоанна, — это не правда.

— Дети, папа умер.

— Нет! — повторила Джоанна.

Джоанна плакала в паре сантиметров от матери, желая, чтобы ее обняли. Мария, глядя на мать и сестру, выкрикнула:

— Вы не должны плакать!

— Вы не должны плакать!

Рут встала между дочерьми; ее правая рука обняла Джоанну, а вытянутая левая ждала, когда подойдет Мария. Мария, увидев плачущую младшую сестру, уже прильнувшую к плечу матери, тоже подошла, но не потому, что ей не хотелось плакать. Мария обняла мать и зарыдала громко и судорожно, не давая слезам вырваться:

— Нельзя плакать! Нельзя плакать! Нельзя плакать!

Эстер тоже начала плакать, не совсем понимая причину, но когда Мария услышала крик младшей сестры, она больше не могла оставаться с семьей и, вырвавшись из объятий, побежала в свою комнату. Не желая плакать, она свернулась калачиком на кровати и повторяла:

— Плакать нельзя.

Глава 2

Из-за своего юного возраста Дэвид не мог стать предводителем племени. Аренгосты решили назначить регента. Им стал Аглик, брат Исаса, а Лот, брат Рут, стал его помощником. Дяди жили в соседних деревнях: Лот был проповедником, а Аглик — старейшиной. Аренгосты позволили отправить Джона на невольничий рынок вместо Дэвида, Евы или Марии.

Дом стоял напротив плантации, где в этом пустынном мире выращивалось всё, что могло расти, начиная с различных видов съедобных кактусов. Дом был не очень большим, но и не маленьким — не как дома других рабов. В доме была комната для девочек, комната для мальчиков, комната для родителей, дополнительная комната, пристройка и общая комната. Из этого дома Мария каждый день уходила на работу, покрывая голову платком, находясь среди взрослых, видя трудности и пороки. Рабовладельцы запрещали любые отвлечения во время работы, и Мария выполняла свои обязанности, даже если рядом кто-то умирал, был убит или изнасилован.

Когда отец Марии был жив, все члены семьи всегда работали группой, не видя жестокости, но после его смерти всё изменилось. Вдова стала главой семьи, и родственники помогали ей. Тридцатитрехлетний Лот, дважды вдовец, больше не женился, воспитывая детей от двух жен. Он был младшим братом Рут — высокий светловолосый проповедник. Возможно, многим он казался хорошим проповедником, который всегда умел правильно цитировать Священное Писание, интерпретируя содержание выразительно и артистично, но для понимающих стало ясно, что этот проповедник был скорее актером, выполняющим свою работу, чем верующим человеком. Лот, гордясь своим предком, решил войти в историю, стать почитаемым и жить в достатке. Не будучи сыном или внуком проповедника, а лишь потомком, он научился проповедовать со слов своей бабушки и матери, учась правильно толковать писания.

Даже став почитаемым пастором, Лот не оставил привычку обращаться к сестре за советом и посещал дом Марии очень часто. По этой причине дети Рут часто видели, как дядя обсуждает писания с матерью и записывает что-то в тетрадь.

Во время пятичасового отдыха Мария находилась в доме за обеденным столом, поедая всё, что можно было приготовить из кактуса. Если в доме было мясо, дядя Лот приносил его и садился рядом с матерью. Он был в доме, когда Мария вернулась с поля.

— Такие слова должны быть произнесены, — услышала Мария голос матери.

— Да, Аренгосты будут рады узнать, что вы будете моим помощником во время мессы.

Кактусовый хлеб, мясо, жаренное с кактусом. Кактус — быстрорастущий плод; дети любят его, желая почувствовать сладкий вкус.

— Привет, — сказал дядя, подходя к столу. — Ты растёшь, Мария.

В это время Мария жевала жареный кактус.

— Ты будешь прислуживать на мессе вместе со мной, — снова слышит Мария разговор взрослых, но в этот раз она сидит с ними за одним столом.

Когда Мария увидела дядю Лота, сидящего на месте отца, она почувствовала себя неловко и захотела поскорее уйти из дома. Мария встала во весь рост и заметила оценивающий взгляд дяди на своем платье из темного ситца, которое подчеркивало её юное тело с выступающей грудью. Почти за четыре месяца она превратилась в быстро растущего подростка, и такие взгляды часто стали исходить от мужчин, но было неприятно, когда это исходило от того, кто занял место её отца.

Мария была выше всех своих подруг и некоторых деревенских мальчишек, с которыми она веселилась на Рождество. Рабы отмечали праздники не по календарю Аренгостов, а по календарю Земли, каждые триста шестьдесят пять дней. Было принято отмечать Рождество по земному календарю, часто собираясь в одной деревне. Вечером Марию и других сельчан пригласили в соседнюю деревню. Горели костры, звучали рождественские песни — как те, что были придуманы на этой пустынной планете, так и те, что пришли с родной планеты землян. Легенда о Санта-Клаусе не была забыта, только святой был одет не как на Земле, в красную шубу, а в рясу песочного цвета, и, конечно, у него была белая борода.

Мария была со своими друзьями: Мали, Сака, Эриком, Иваном, Кэти, Ли и другими. Все ждали, когда к ним присоединятся дети из соседней деревни. Марии через несколько недель должно было исполниться тринадцать лет, и её друзья уже не были детьми, верящими в Санта-Клауса. Рядом с ней стояла темнокожая подруга по имени Мали, такого же роста и возраста.

— Ты не веришь в Санта-Клауса, — весело заметила Мария.

— Ну и что, — сказала Мали, — зато нам всем весело.

У рабов с планеты Земля на этой планете нет национальностей — все они рабы с Земли. У Ли слегка узкие глаза, добрый, интересный парень, а Кэти, девочка-подросток, с прямыми иссиня-черными волосами. Эрик и Иван — два друга, почти всегда вместе.

— Эльпанцы идут, — сказал Иван, указывая на группу подростков, идущих к ним.

Среди них были парни, юные девушки и даже дети. В таких группах дети вождей выбираются лидерами, и это был парень по имени Энрока, у которого была смелая походка и привлекательная улыбка. Парень был одет в черную кожаную куртку.

Мария встречала сына вождя деревни Эльпано, когда видела его в поле, а в тот праздничный день она увидела Энроку не как мальчика, а как будущего лидера, лидера отряда, которому вот-вот должно было исполниться четырнадцать.

— Здравствуйте, соседи, с праздником вас, — сказал Энрока за всех.

— Здравствуйте, — ответила Мария, решив, что она должна быть лидером своей группы.

Играла музыка, исполняемая на скрипке. В этом танце, как и их предки, они прижимались друг к другу, затем поднимали и быстро опускали ноги, кружась под веселую музыку. Мария танцевала с Энрокой, а он прижимал Марию к себе и улыбался. Это была первая близость, не с мальчиком во время игр, а как с молодым человеком, готовым стать главой молодой семьи. Мария не хотела понимать, что Энрока захочет играть во взрослые игры: быть охотником, хищником, движимым инстинктами — для Марии он воспринимался как принц, с которым у неё был её первый самый прекрасный танец.

Когда музыканты начали играть английский народный семейный танец (англиканский), Мария танцевала с Энрокой, как подобает молодой паре, стоя на расстоянии двадцати сантиметров, плавно поднимая и опуская ноги. Энрока сначала двигал руками, держа Марию за руки, не сводя глаз с партнерши, а затем партнеры менялись местами. По правилам, в танце неженатая пара должна находиться не ближе двадцати сантиметров, а взрослая, семейная пара танцует, прижимаясь друг к другу. Расстояние определяет статус пары.

Энрока прижался к Марии, и Мария ответила взаимностью, но когда неуместный поступок был замечен, со стороны окружающих послышались неодобрительные слова. Мария и Энрока отстранились друг от друга и начали смеяться. Услышав веселый, заразительный смех, другие тоже засмеялись, приняв инцидент за случайную ошибку и шутку детей. Оба поняли, что лучше расстаться и вернуться к своим группам.

— Я не знала, что ты невеста, — пошутила Кэти, которая не танцевала.

Мария не улыбнулась. Она посмотрела на подругу грустно и серьезно.