Czytaj książkę: «Гамблер»

Пролог

17. December.

Прошлое…      

Susan.

Тело дрожит от изнеможения. Ледяной ветер обжигающей болью бьет по онемевшему лицу. Холод сдавливает каждый оголенный участок и вцепляется в плоть сквозь легкую одежду. Каждый шаг ударяет пульсацией по всему телу, а мягкий снег вонзается в ступни. Земля словно уходит из-под моих ног. Горло отвратительно покалывает слабой болью.

Меня больше не клонит в сон, а стоило подумать о еде, как внутри все выворачивалось наизнанку. Протираю рот дрожащей ладонью и вновь ступаю на ледяную дорогу. Здесь нет людей, нет домов, никого. Я одна. Но даже это несравнимо с тем, что творилось во мне прямо сейчас.

Боль.

Страх.

Ненависть.

Все это смешалось воедино, застряло в моей глотке единым комом и заставляло задыхаться каждый раз после попыток втянуть свежий воздух полной грудью.

Меня снова вырывает. На этот раз не от мысли о еде.

Эти крики…

– Умоляю, хватит!

Этот ужасный гнилой запах…

– НЕТ!

Запах крови.

На улице постепенно светает. Я не знаю где я, что делать дальше. Как я до сих пор держусь? За что я держалась все эти дни, в пребывании здесь? За кого?

Все тело давно онемело. Не чувствую конечностей, но продолжаю идти. Перед глазами картина…

Как я прямо сейчас падаю на ледяную землю, и мои мышцы мгновенно расслабляются. Как мои глаза устремляются вдаль пустой дороги, и в голове проносится «Не смогла…». А затем голова медленно опускается на землю. Тело постепенно укрывает снегом, и вскоре от оголенной частички не останется ничего.

И глаза закрываются.

Я хочу помочь тебе

«Либо ты особенный, либо обречен медленно тлеть по частям, под обзором радующихся чужих глаз»

Author.

Начать жизнь с чистого листа – возможно… Что делать с остальными, исписанными?

Едкие языки пламени, разгораясь с каждой секундой, тянулись к небесам, поднимая за с собой обильное, темное облако дыма. Сотни людей в оранжевых костюмах мчались прочь из невысокого, но длинного по ширине здания, вдоль безжалостного огня.

Сотни болезненных криков, воплей ужаса… Выстрелы. Теперь, выбирай: либо твоя жизнь либо жизнь другого. Неважно друг или враг и каждый, не задумываясь, поставил на кон всех других, выбрав свою жизнь.

– Тюрьма строго режима Хаонсвилл, код шестьдесят три! – пытался перекричать мужчина собственный крик ужаса в своей голове. – Требую подкрепление! Я требую подкрепление! Мы г…!

Прозвучал выстрел… Громкий, пронзающий крики визг оружия. Глаза померкли в ночи и дрожащие ноги наконец успокоились. Крепкие пальцы постепенно разжимаются и позволяют рации рассыпаться об горячую землю, подобно раскаленной лаве. Алое пятно закрасило темную форму, прямо возле сердца… Мужчина намертво склоняется к земле.

В этот час огонь пугал не всех. Точно не его.

Указательный палец слетает с курка пистолета. Молодой парень, чьи глаза не выражали ничего, без капли сожаления переступает остывающее тело и направляется к выходу. Ему ли знаком страх? Вовсе нет… Просто он научился его контролировать.

Холодные зелёные глаза пробегаются по огню и явление, в подчинение им, словно растворяется. Сколько нужно вытерпеть, чтобы в такие моменты не чувствовать ничего? Его не волнуют сейчас не огонь, не выстрелы, не болезненные, предсмертные крики. Не тот невинный человек, которого он за одну хрупкую несчастную секунду обрёк на смерть. Безразличный, обесценивая все вокруг, и никто не смеет пойти против него.

Что может быть ужаснее, чем не боязнь собственной смерти?

Ступая по обжигающему полу, вдоль несущихся людей, что так боялись обжечься об него, зацепить. Он чувствует чужой страх и наслаждается этим. Он чувствует, что абсолютно все в подчинении ему, чувствует эту власть. Еле заметная улыбка расплетается по его бледному, такому мертвому лицу. За спиной послышались выстрелы, снова крик…

Зеленоглазый выходит на улицу и останавливается. Лёгкие набираются свежим воздухом, смешивающимся с ядом.

«Я скучал» – проносится в голове и губы расползаются сильнее, зацепив скулы.

Каждую ночь он воспроизводил в своей голове этот день, момент. Только представьте, что ощущает человек, когда получает свое, украденное другими обратно.

Его лишили свободы, а он лишил их будущего. Он лишил их жизни.

Кто-то услышал его зов, или все было подстроено?..

Парень не спеша развернулся к огню и, немо поблагодарив, скрывается в глуши леса, под трескающиеся звуки хруста деревьев и режущим перепонки звуком сирен. В голове план. Он знает, в какую сторону ему сейчас податься и за чем. За кем.

Совсем скоро давно забытая коллекция сломанных игрушек вновь обретёт смысл.

– Ты станешь следующей…

Новой, в его коллекции мертвых кукол.

***

29. August.

Susan.

В наше время людей, мыслящих совсем по-другому, иначе, принято считать сумасшедшими. Ты либо марионетка и подчиняешься обществу, следуя правилам, либо идёшь против него и создаёшь правила сам. И крайний вариант – проживать в своём потайном мире, где для других остальных доступ к нему закрыт. Где обычный мир кажется для тебя лишь пустышкой, глухим звуком.

Вспышка. Секундный крик в голове.

В конечном итоге, когда реальность и тайный мир начинают путаться меж собой, то вскоре перестаёшь отличать реальность от иллюзии…

Капли крови. Снова визг.

– Сьюзан? – доносится рассекающий воздух приглушённый голос и моментально растворяется.

… И тогда то, ты и сходишь с ума.

– Сьюзан, ты меня слышишь?

– А?

– Ты запомнила, что я сказала тебе пару минут назад?

– Контролируй свои эмоции, действия, они могут быть необратимыми.

Психолог медлит с ответом.

– Это я говорила вчера.

Тусклые глаза зависли на паркете. Ветер за окном прерывисто заверещал. Занавески постучали по ледяному стеклу.

– Вы считаете меня сумасшедшей? – задаю вопрос, будто бы зная ответ.

– Я этого не говорила.

– Я прочитала между строк.

Наступает тишина. Она понимает, что на данный момент я не дам ей тот самый ключик доверия от своей души и не позволю пробраться ко мне в голову. Но всё-таки, пробует снова:

– Как бы я хотела увидеть тебя… – спокойный голос женщины стал еще тише, а светлые глаза попытались найти мои. Специально создаю шорох ногой и взгляд женщины ровно настраивается на мне. – Хочешь знать, какой я представляю тебя?

Продолжаю молчать, а осознав, что пауза довольно долгая, соглашаюсь.

– Каждый раз, слушая твой слабый голос, я представляю, как он сливается с твоим худым телом. Я вижу перед собой хрупкую девушку, растерянную, поверженную временем, которая теперь не видит нужды скрывать свои недостатки, о которых больше не думает перед сном. Все потому, что обречена думать, как ей защитить свое сердце и все, что внутри нее, – ее глаза продолжали смотреть в мои, а точные слова то снижали тревогу, то разжигали вновь. Пододвигаюсь ближе, оперившись в низкий стеклянный стол коленями. – Так проста и удивительна… Не посмела притронуться к родным темным волосам, что со временем отрасли ниже плеч, как и не посмела подчеркнуть кристально чистые, голубые глаза…

– Какими Вы видите их?

– Угасающими. Теряющими веру и надежду на всех, кроме себя, – после паузы продолжает та. – Ты пытаешься найти правду, в то время как вокруг тебя – одна ложь. Так какого это, скрывать от себя собственную?

– Я себе не лгу. Я чиста перед собой, как и перед Вами.

– Тогда почему я не верю тебе? Зачем ты здесь?

– …Меня.. записала к Вам моя тётушка. Ещё тогда, несколько месяцев назад.

– Так что тебе мешает уйти прямо сейчас? Что-то ведь заставило вернуться тебя сюда. – я замолчала. Ее голос оставался таким же спокойным, как и несколькими минутами ранее. – Так что же?

Делаю глоток воздуха, отчего он тут же застревает где-то в горле. Ее спокойный тон всегда пытался подавить тревогу внутри меня, и ему всегда это удавалось. Мои глаза пробежались по слабым морщинкам на ее лице и заползли на белоснежные волосы, собранные в небрежный пучок и затем, вновь спустились на ее глаза. Выпускаю прозрачный дым.

– Не хочу заставлять ее мучиться. Тетушку. Стать ее главным эпицентром проблем, словно бы других проблем у нее просто не существует. Она бы хотела, чтобы это помогло мне.

– Твои воспоминания не стёрты полностью, осталось лишь найти зацепку. Загвоздку, которая мешает тебе, – она свела с меня взгляд снова в пол, задумавшись. – Стараешься помочь другим, уже попросту не в силах совладать с этой болью и уже принимаешь ее как должную. Ты хочешь помочь себе, но спустя сотни разбитых попыток, не знаешь как.

– И как? – рассекаю визг ветра за окном, и вдруг наступает тишина. – Как мне помочь себе?

– Расскажи, – та пододвинулась ближе. – Расскажи мне, когда это началось?

Я не могу ей довериться или просто.. не хочу? Снова выдерживаю паузу, снова задерживаю дыхание, но когда от проблемы меня это не спасает, приходится отпустить его с частью немого слова.

– Двадцать четвертого августа, ночью, колония строгого режима Хаонсвиль, для пожизненно заключённых подверглась пожару, – неожиданно включившееся радио прервало тишину.

– Ну, нет, дружище, ты нужен был мне утром. Уже нет, – отчитала женщина устройство и медленно поплелась к нему.

– На данный момент в учреждении ведется выявление улик для экспертизы. Некоторые утверждают, что нескольким заключенным удалось сбежать, поскольку двое заключенных были замечены камерами на дороге по пути в Сан-Франциско. На данный момент, продолжается вестись расследование. Работникам тюрьмы Хаонсвиль спастись не удалось. Кроме шерифа Бладгута. Сейчас он отбывает в больнице Нью-Джерси, состояние крайне тяжелое, в настоящее время он не сможет прокомментировать данную ситуацию.

– Да что такое…

Мои глаза уставлены на говорящую штуковину, дыхание учащается. Вокруг наступает тишина, и я не слышу ничего, кроме голоса телеведущей, ударяющего по перепонкам. Вспоминаю последнее обращение психолога ко мне.

– Я не могу… – поднимаюсь с места.

– Однако шериф Бладгут перед тем, как потерял сознание, успел дать некую зацепку для полиции…

– Да отключись же ты! – психолог слабо ударяет кулаком по крышке прибора. Радио выключается.

– До свиданья, мисс Хейнесс, – говорю я в надежде, что она скажет подобные слова и я наконец покину эту комнату, что за пару дней стала врастать в меня подобно вредной привычке.

– Сьюзан.

Словно по триггеру останавливаюсь.

– Знаю… тебе сейчас тяжело, но мне важно, чтобы ты научилась доверять мне. Без доверия друг к другу люди остаются незнакомыми, понимаешь, о чем я? И еще… – продолжаю стоять неподвижно. Когда это наконец закончится?.. – Я не считаю тебя сумасшедшей, правда, иногда нашему выбору препятствует сама судьба, и все может вдруг пойти иначе. И я искренне хочу уберечь тебя от этого.

Наступает тишина, и словно именно в ней я начинаю искать главный ответ. Как жаль, что я не способна отличать правду ото лжи. Однако сейчас голос внутри тихо нашептывал, что она не врет.

– Не волнуйтесь, мисс Хиллс. Я уж точно не сойду с ума, – снова обернувшись и улыбнувшись, отдаю ей последние слова и покидаю квартиру, с разрешением ее тёплой улыбки.

Этот мир слишком сговорчив. Даже слишком. Никогда не знаешь, когда он решит раскрыть тебе все секреты или же закрыть на замок все до единого. Это странно… Столько тайн нужно разгадать, побывать в неопознанных местах, не обозначенных на картах и никем незамеченными.

Тогда почему я не хочу просыпаться?

– О сегодняшней погоде, – уже столь надоедливый компьютерный голос прерывает ход мыслей. – Всю неделю будут сильные осадки, – повторила я слово в слово и муторно закивала. Все. Последняя капля.

– А, да бросьте!  – резко поднимаюсь с кровати и вцепляюсь пальцами в одеяло. – Этот город вообще знает о существовании солнца?

Рядом послышался ворчливый тихий рев.

– Ты тоже не знаешь, верно, дружок?

Треплю макушку рядом лежачего пса, а тому словно все равно. Успокаиваю руку на длинной, мягкой шерсти. Глаза животного продолжали смотреть вниз.

– Не волнуйся, дружок, твой хозяин ни за что тебя не оставит. Он скоро вернётся.

– А теперь перейдём к новостям. Сегодня ночью незнакомец выпустил аллигаторов и распустил бабочек из центрального зоопарка.

Поднимаю взгляд на маленькую шкатулку – телевизор.

– Как же хорошо, что в моем окружении нет таких придурков…

– Незнакомец с гитарой на плече устроил пожар в главном бассейне Форгета Глоу, также закрасил статую Гедеона на площади зеленой краской и заполнил один из фонтанов моющим средством, – по экрану пробежались картинки: небольшой комок пламени на кафельной плите бассейна, разрисованная чем-то зеленым статуя и фонтан, спрятавшийся за облаком мыльных пузырей.

Пес поднимает голову на окно, на грохот. Следом послышалась ругательная брань на несуществующем языке. Осознание, раскрываю глаза.

– Сказала бы я, если бы не ты.

Окно открывается без моего вмешательства. В комнату заваливается темный силуэт в капюшоне, из кармана синей толстовки выкатывается баллончик зеленого цвета, точно такого же цвета гитара падает на пол. Собака срывается с постели и запрыгивает на своего хозяина, радостно завиляв хвостом и, носясь возле него. Капюшон срывается с темных волос, взъерошив кудри. Парень успокаивает своего друга.

– Как?!

Единственное, что спросила я, оглядев комок с огромными зелёными огоньками, ерзающими по комнате. Два огромных глаза успокоились на моем лице.

– Они хотели сожрать мою душу!

– Ну, поздравляю. Ты побил собственный рекорд. И дня не прошло, как тебя выпустили из-под домашнего ареста, – Тейлор невинно захлопал ресницами. – Только попробуй сказать, что…

– Мне все равно? Ну да, – отрезав, он быстро поднимается на ноги и вновь начинает оглядывать комнату, уже более внимательно. – Оу, новая прическа?

– Говорила тётушка Тера не идти по стопам Даркнета.

– Ты про того, что свихнулся и которого отправили в дурдом, за кражу сосок для взрослых?

– И как кому-то только в голову пришло сделать соски для взрослых?..

– Ну кто-то же должен был найти усовершенствованный способ никогда не взрослеть, – парень подошел к столу и закинул в рот уже давно остывший начос. – Будь мне под сорок, я бы точно обзавелся такими на несколько тысяч баксов или, спасал бы эту вселенную прямо из дома.

– Сосками для взрослых?

– Я не сделаю тебе скидку.

Муторно выдыхаю.

– Твои родители тебя убьют… Тебе повезло, что никто из них до сих пор не вернулся домой, еще успеешь написать завещание до…

Тейлор с тяжелым выдохом снимает с себя толстовку и бросает куда-то в угол. Быстро отворачиваюсь и врезаюсь во что-то колкое.

– Всегда работает.

– Черт… Прекрати так делать!

Тру лицо и открываю глаза.

– Слушай, Тейлор, не подскажешь… Как давно прошло Рождество?

– Понятия не имею. Неделю назад?

– Полгода.

– Как же быстро летит время… – послышался грохот на кровать, с той же опаской оборачиваюсь обратно. Парень был в футболке, широко улыбаясь и, убрав руки за голову. – Точно полгода прошло? Я все ещё тот девятнадцатилетний миленький мальчик?

– Да, тот же придурок.

– Накатаешь на меня заяву в полицию за совращение малолеток?

– Да ты старше меня всего на год, – подбираю со стола кепку и бросаю в парня, но тот ловко уворачивается.

– Оп! Снова промах.

– Я это к тому, что пора бы уже убрать эту штуку. Мистер Хагрид уже который день сходит по ней с ума.

– Да… Он прямо таки балдеет от неё.

– То, что ты каким-то образом прибил ёлку к потолку, не делает ее менее заметной.

– Это сделано, чтобы эта блоха пушистая ее не достала!

Серый упитанный кот начал ласкаться об ноги хозяина. Парень осторожно отодвигает его. Кот начинает шипеть.

– Гадость!

Не знаю, что бы я делала, если бы не он.

Помню, как тогда во второй раз открыла глаза…

Как светлая комната ослепила глаза, и я сразу же закрыла их. Как пыталась найти источник звука, разбудивший меня.

Как я увидела его…

Помню этот нерешительный, растерянный взгляд. Помню парня, с кучерявыми темными волосами и светлыми глазами, словно два изумруда. Помню, как я не узнала его…

Все эти дни я пыталась привести свой рассудок в порядок, и только Тейлор и тетушка Тера пытались помочь мне.

На ноутбук пришло уведомление. Уши парня навострились, и уже спустя секунду тот оказывается у устройства.

– Фанаточки?

– Сэм прислал Томпсона, – тот засмеялся звонким смехом и принялся набирать кому-то в телефоне.

– Пользуюсь случаем… Мой комп сломан. Сделаю проект по астрономии на твоём?

– Ты про тот, который я сожрал на днях?

– Он самый.

– Идёт, – не отлипая от телефона, парень отъехал на стуле в сторону шкафа. Беру ноутбук со стола и забираюсь на кровать. Тей снова засмеялся.

– Вот придурок! Я же говорил, он слабак, не перелезет этот забор, говорил? Гони пятнадцать баксов, салафан!

Из телефона послышались недовольные крики. Тейлор продолжал смеяться.

– Погоди, вторая линия, – друг принимает трубку. – Не могу сейчас говорить. Очень зан…

Улыбка медленно исчезла. Едкие глаза заползли на мое лицо и не увидев в них ничего, парень вышел из комнаты. Неразборчивые слова затихли. Видимо, Тейлор спустился на первый этаж.

Он же расскажет, кто это и что произошло? Ведь так?..

Нужно не думать об этом.

Экран ослепил глаза. Оклемавшись, навожу курсор к нужной программе, как промахиваюсь и нечаянно открываю папку, под названием «Томпсон задрот».

– Что это? – кликаю на единственный файл и спустя пару секунд на экране расползается фотография девушки в неестественной позе, усыпанной листьями. Быстро закрываю рот от шока. Глаза неконтролируемо побежали по строкам…

« – Трагический случай на Эдвайс-колл. Семнадцатилетняя девушка была убита, ее тело нашли возле главной психиатрической лечебницы Форгета Глоу. При ней так же была обнаружена покерная шашка и…»

– Слушай… мне нужно уехать. По делам. – судорожно закрываю статью.

– А..а.. Кто?

– Ты нашла программу, через которую нужно делать?

– Да… Я… Думаю, я нашла все, что хотела. Езжай. Я присмотрю за Ароном.

Спускаю ногу с кровати и тут же получаю колкий удар когтями в ответ.

– И Хадридом! Присмотрю за Хагридом!

Кот ещё раз зашипел на меня и спрятался под кровать. Парень щелкнул пальцами, улыбнулся и почти выбежал из дома. Послышался громкий рёв двигателя автомобиля и постепенно крик испарился во тьме. Выдыхаю.

Открываю статью. Пытаюсь пролистать фотографию ниже, однако все заканчивается на «…шашка и…». Вновь бегаю по буквам и пытаюсь вчитаться в то, что пришлось пропустить, из-за того, что бумага облезла в некоторых местах. Присматриваюсь.

– 23 января. Рейчел Хьюмами…

Author.

Этот день пролетел мимо жителей Хевроста слишком быстро и неожиданно, ровным счетом так же, как и все предыдущие. Но для кого-то, эта ночь была лишь началом дня.

Тихая блажь, казалось бы, полная удовольствием и несравнимой ни с чем другим тишиной ласкающего, прохладного воздуха. Для всех тишина угрожающей ночи, была словно нежным запахом безобидных васильков, дарующих одно лишь спокойствие. Большинство жителей этого городка, быстро свыклись с тишиной вокруг настолько, что порой, могли оставлять входные двери своих домов открытыми. Ночь была подобна вредной привычке, медленно капающей вдоль жизни привычке.

И, разве кто-то смог бы подумать, просто предположить, что когда-нибудь, стрелки на часах замедлят свой ход?

Время приблизилось к полуночи, погрузив все вокруг в загадочный мрак. Именно в этот момент в голову прокрадываются самые потайные, иногда, даже безумные мысли и уже тот, кем ты был всего пару часов назад, сменяется другой личностью, что так долго таилась где-то в самых темных уголках души. Эта личность заставит расступиться всех, кто посмеет помешать ей переманить тебя на другую сторону. Сторону зла, жестокости и непроницаемости. В игру без правил.

Двое парней удерживали тишину в комнате, каждый раздумывая о своём. Дорогая мебель, картины и лишь бесценный серебристый свет, стекающий по стенам.

Столько проблем, скрытых от чужих глаз тайн. Эти двое никогда не произносили лишних слов без надобности и без какой-либо на то причины. Они стоили для них слишком дорого, подобно слитку чистого золота.

Потемневшие во мраке зелёные глаза бегают по безжалостно убитому животному, запертого в стеклянной рамке – картине. В который раз парень, чьи русые волосы немного спадали на лоб, подносит сигарету к губам, выдыхает едкий дым в потолок и вдыхает запах этой сладкой вишни. В голове картина… Вот, он видит, как слабое животное несётся по лесу, вот слышит выстрел ружья, как зверь намертво падает на землю и теперь парень видит, как по хрупкому телу стекает алая кровь, окрашивая все вокруг. И ему это нравится…

– И что теперь, ты будешь делать? – задаёт вопрос другой русоволосый парень, закончив раскладывать ровно оружия по столу, вместе с пулями и другими вещами.

– В плане?

– С этим городом. Что теперь? Ты ведь не просто так вернулся обратно, верно?

На это парень промолчал. Делал вид, что не понимает. Как же его раздражали вопросы. Только он избавляется от одних, лишних, как в голову подступают новые.

Зеленоглазый тушит сигарету об пепельницу, вкрутив ее и, испортив ее идеально ровный вид.

– Не делай вид, будто не понимаешь о чем я.

– А сам, как думаешь?

– Помогите, нападают! Кто-нибудь! – послышалось за окном, и парни устраняют свой взгляд на темную улицу. – Не трогай меня!

Женский громкий визг. Зеленоглазый, не спеша, поднимается с места и подходит к окну. Нет, точно не ринувшись ей на помощь. Совсем другое…

– Все тоже, что и всегда, – холодно отвечает тот, наблюдая за тем, как незнакомец, прижав хрупкое тело к мусорному баку, делал резкие рывки то вперёд, то назад. Вслушиваясь в мольбы о помощи и то, как чужое горло разрывается от собственного крика. – Передай всем, что я вернулся, – хриплый голос рассекает тишину и заставляет привлечь голубые глаза другого. – Пора играть…

Знак пламени

Susan.

Неторопливо плетусь по промокшей дороге, беззаботно перепрыгивая мелкие лужицы. Бархатный воздух устроил хаос из шороха листвы и зацепился за мои волосы. Вокруг никого. Тишина…

Тейлор так и не вернулся. Достаю телефон из кармана и проверяю сообщение.

До сих пор не прочитано. Ответа нет.

– Слышала, ОН вернулся в город, – появляется голос за углом, и я останавливаюсь.

– Что за чушь ты несешь, Трина? Прошло уже более полутора года с того, как он пропал из города.

– Он сделал все правильно, – отзывается третий голос.

– Я бы поступила точно так же на его месте.

– Да говорю вам, это точно он, я видела его! Вы же помните его имя? Вы не должны забыть! Его звали…

– Заткнись, Трина, молчи! – почти шёпотом прокричал женский голос. – Забудь про него! Он никогда не вернется в этот город, ясно тебе? Ты не шериф! Это дело полиции, так что не лезь не в свое дело и не…

Меня заметили. Сама того не замечая, я выбралась из своей "слепой зоны". Девушки осмотрели меня, и самая низкая из них встревоженно спряталась за спинами подруг. Быстро поправляю сумку на плече и ухожу.

Что происходит? Кто он?

Я возвращаюсь в обычный мир, и тишина теряется среди назойливых голосов и посторонних звуков. Еле слышимый удар по асфальту опускает мои глаза. Мой кулон. Подбираю вещицу, снова отрываю ноги от земли и вижу яркий рыжий огонек спереди себя.

Рыжеволосая девушка выбежала прямо из-за угла и остановилась, пытаясь отдышаться. Что-то было в этой девчонке такое, чего не было ни в ком другом. Чем-то она манила меня… И мне было непонятно чем именно.

Визг шин сзади, резко оборачиваюсь. Красная машина, с горящими едкими дисками, на бешеной скорости залетела на тротуар. И не важно, что прямо сейчас там были люди. Не важно, что там были мы. Водителя авто это совершенно не волновало, а лишь добавило стимула прибавить скорость.

Ещё несколько секунд…

Перевожу взгляд на девчонку и встречаюсь с ее испуганными глазами. Но страх был не от приближающейся смерти. От меня.

Секунда.

– НЕТ! – отталкиваю хрупкое тело вбок и отлетаю в ту же сторону, на газон. Машина проносится мимо и, как странно, выравнивается на дорогу и уносится вдаль.

Звон в голове прекращается. Внутри вспыхнуло пламя.

– Долбаный псих! – он минувших эмоций пытаюсь догнать авто, сделав пару шажков.

Снизу послышалось больное мычание.

– Сильно больно? Ты в порядке? – я помогаю подняться девушке на ноги и начинаю отряхивать испачканное нежное платье и точно такую же изнеженную курточку. – Какой же придурок… Надеюсь, что его поймают и загребут в обезьянник на несколько суток.

Я не получаю ответа. Приходится сбавить своё дружелюбие от неловкости и вновь посмотреть на ошарашенное лицо рыжеволосой. Ее руки задрожали. Голубые глаза застыли на мне и начали слезиться. Мои ноги подкосились от паники.

– Ис… Искорка… – выдохнув слово с остатками воздуха девушка прильнула ко мне и зарыдала.

Как долго я была в коме? Достаточно, чтобы принять все за очередной сон и чтобы мое плечо полностью обмокло чужими слезами.

Но это не сон. Я по-прежнему ощущаю постороннее тепло, запах печенья с молоком и мокрое пятно на своей толстовке.

– Ты такая холодная… Вот, возьми, – девушка снимает свою джинсовку и пытается надеть ее на меня. Уворачиваюсь и заставляю ее вновь закрыть свои оголенные плечи, вмиг покрывшиеся мурашками. Будто пытаясь успокоиться рыжеволосая берет меня за руки и выдыхает. – Я так испугалась! Я увидела все по новостям, Тейлор не хотел мне ничего говорить, пришлось хорошо постараться чтобы…

– Откуда ты знаешь Тейлора?

– Ч-что?… – девушка опешила. Ее пальцы расслабились и чуть ли не отпустили мои ладони. – Нет…

Я не знаю что говорить, поэтому продолжаю молчать. Тут же чувствую, как мои ладони вырываются из ее рук. Я отхожу назад.

– Прошу, только не говори, что ты забыла меня. Не покидай меня снова, я только нашла тебя! Ты не должна меня…

– Я много наслышалась подобных сказок, – перебиваю ее я и, кажется, своим тоном только сильне пугаю ее. – Правда, финал каждой из них оказался не таким счастливым, каким должен быть.

– Но я не вымышленный герой из какой-то там сказки. Я знаю тебя!

Я сбита с толку. Порой, это невероятно сложно, когда что-то колоссальное падает тебе на плечи, и ты попросту не понимаешь, что делать дальше.

Ненавижу себя за то, что продолжаю верить, не думая о своей безопасности.

– Нет, ты.. Ты, наверное, обозналась. Ты ошиблась, я не та, кто сейчас в твоей голове. Извини, – уже решаюсь сбежать, как та хватает меня за руку.

– Сьюзан Аддамсон!

Вдруг кристальные глаза вспыхнули искрой, а аккуратные маленькие губы, накрашенные блеском, с надеждой растянулись в улыбке.

– Я лучше покажу…

Быстрым движением та достаёт телефон из своего небольшого рюкзака и без риска вкладывает смартфон в мои руки.

– Не вздумай убегать от меня. Я не отпущу тебя, пока ты не поверишь мне! Просто поверь…

Мои глаза разбегаются по фото на экране, разум отказывается это воспринимать.

Рука закинута на макушку рыжеволосой девчонки, она смеётся. Я смеюсь… Искренне, без капли фальша, как порой приходилось поступать с остальными, заботясь о целостности их души.

Я давно изучила эту улыбку, эти счастливые глаза и их живой цвет… На фото я не лгала, как и не пыталась солгать. Я счастлива. Я была счастлива.

– Мы были близки?

– Знаю, что ты забыла меня и знаю, как тебе тяжело. И мне искренне жаль, что никто так и не нашёл способа привести тебя в чувства.

– Фото недостаточно. Сделай так, чтобы я поверила тебе. Чтобы я поверила в тебя, – я выдерживаю паузу. – Почему ты назвала меня искоркой?

Наступает тишина. Девушка смотрит мне в глаза, даже не пытаясь скрыться. Нахожу спокойствие в двух голубых огоньках.

– Потому что однажды ночью ты кричала, что никогда не посмеешь сдаться. – табун мурашек промчался по моему телу.

– Мы всё видели. Я видела тогда твои слёзы, как ты кричала. Тейлор тогда бросился бежать к тебе, но я остановила его, поскольку знала, что никто не спасёт тебя кроме тебя самой.

– И что произошло потом?

Картина постепенно всплывала в моей памяти и именно вопросами, я могла удержать ее. Так странно…

– Ты снова вышла к нам, улыбаясь. Тогда то, мы и произвели тебя искоркой… Не угасающей вечной надеждой.

Вспышка… Крик в голове. Разбитый мольберт об пол, разбросанные кисти… Краски.

Свет потух.

Я вижу девушку. Наивную, со слабой улыбкой и похожую на ребёнка. Вижу кудрявого парня, что кидает в неё носки, смеётся и убегает, а она бежит за ним…

Чувствую этот запах печенья с молоком.

– Джекилайн?…

– Вот же дерьмо… – оборачиваюсь на другой голос и вижу шокированного Тейлора. Глаза девчонки загорелись от счастья.

Бывало ли у вас когда-нибудь ощущение, что ваша жизнь не реальна? Что воспоминания вовсе не живые, а иллюзии, придуманные разумом. Думали ли вы когда-нибудь, что вас просто не существует?

Когда это произошло, я не смогла вспомнить, что было до этого. Вернее, что было после того, как я приехала сюда. Год жизни здесь, в этом городе, из моей памяти просто исчез.

Я помню свою комнату, отца. Его безысходность… У моих ног большая спортивная сумка, а из неё торчат вещи, которые, скорее всего, я не смогла затолкать внутрь.

А дальше мрак…

Снова свет.

Мои запястья забинтованы, в некоторых местах запекшаяся кровь. Один глаз закрыт, точнее, на нем какая-то марля, что мешает открыть его полностью. Правое ухо пронзило болью, однако я даже не в силах поморщится, словно бы вместо моего лица было чужое, не контролируемое мной.

– Я должна ее увидеть! Дайте мне увидеть ее, пожалуйста! Пустите!

В палату неожиданно врывается темноволосая женщина и замирает. Ее глаза испуганы. Я испугана. Аппарат сбоку меня начал пищать.

– Мисс… Посттравматическая амнезия… Вам лучше уйти, – кусками вырывало подсознание и не могло понять, что происходит. Не могу подняться или закричать, тело не подчиняется.

– Не трогайте меня! Я должна… Скажи что-нибудь!

– Проснись, проснись, проснись! – кричал голос в голове, но я так и не проснулась. Боль стала сильнее, как и срывающийся крик, рыдающей женщины.

– Сьюзан!

Золотистые хлопья осыпаются прямо в воду, в спину отдает холодом. Острый грифель тянет за собой тонкую линию, затем ещё одну и ещё. Останавливаюсь. Всматриваюсь в рисунок, дыхание замедляется, пока глаза, не спеша скользят по очертаниям лебедя.

Я снова нарисовала его. Словно это какая-то моя пожизненная метка, от которой мне не скрыться – белый лебедь, что в один миг может окраситься кровью.

– Пора снимать свои штанишки, Хенсель! Нам нужна твоя заначка, которую ты спрятал от нас на прошлой неделе! – громкий, раздражающий смех сбил ход моих мыслей. Тайный мир исчез. Я снова вижу этих людей, слышу лишние звуки, наблюдаю за чужими проблемами.

Сегодня я была без сомнений уверена, что дождь и пасмурная погода заставят незнакомцев в масках остаться в стенах школы. Я ошибалась. Ланч на улице, сидя на мокрой траве и промокая под холодным дождем намного вкуснее, чем в душной, потной столовке.

Стало не по себе. Чувствую чей-то взгляд на себе. Начинаю осматриваться и замечаю ее…

Девушка с белоснежной кожей, такими же светлыми волосами и пустым выражением лица. Ее еле заметные губы сомкнуты, а темные как ночь глаза распахнуты.

Нас отделяло незначительное расстояние в несколько метров, и было бы не так жутко, если бы она не шла мелкими шажками в мою сторону, а стояла на месте.

– Привет!

От испуга судорожно захлопываю блокнот, карандаш из моих рук вырывается и отлетает в фонтан. Смотрю вперед, бледноволосая исчезла. Поднимаю голову и упираюсь в улыбающиеся голубые глаза.

– Как долго ты стояла у меня за спиной?

– Этого было недостаточно, чтобы рассмотреть твои рисунки спятившего в блокноте смерти. Не волнуйся, – Джекилайн разлеглась на прохладном камне, широко улыбнувшись.

– Так его называет Тейлор. И я не спятила.

– Это… – глаза пробрались под меня. – Журнал ночных бабочек!? А ну, слезь!

Быстрым движением журнал вылетел из-под моего открытого портфеля, на котором я сидела. Девушка прижала к своей груди вещь и осуждающе посмотрела на меня.

– Как не стыдно тебе обращаться так с искусством? Это же лучшая рок-группа во всем мире! Ты только что осквернила мою душу… Осквернила Робина Таузента!

– Совсем забыла, что брала это в школу, – усмехаюсь. – Приношу свои извинения, мисс Джекилайн Вуд. Каюсь, Робин Таузени.

Осуждение медленно смылось рассеянием. Края розоватых губ слабо потянулись наверх. Я так и не поняла, что заставило Джек растеряться.

– Я уже и отвыкла от этой мрачности… – Джек вяло переворачивается на спину. – Как же хорошо было в Эйвенте… Всегда солнечно, так тепло. А здесь мрачно и так..

– Жутко?

Девчонка задумалась.

– Я говорю так, будто я противник дождя.

– Ты предпочитаешь солнце, а кто-то другой любит дождь. В этом нет ничего плохого.

– Да, наверное, ты права. И было бы здорово, если бы от этого был хоть малейший толк. Посмотри! Я же бледная как поганка! Вселенная явно против моего голливудского загара. Даже этот полудурок Тейлор, выглядит поживее меня!

Мы засмеялись. Я останавливаюсь, когда понимаю, что смеюсь уже слишком долго. Но Джек не переставала… Она все смеялась и смеялась… Так искренне, звонко и явно не думая о том, что подумают другие.

– Как же ты прекрасна… – подумала я, однако сказать не осмелилась.

– Да не я это выставил школу на продажу, не я! Клянусь счастливым носком! Почему Вы не верите мне?

Заместитель школы разворачивается к кудрявому парню.

– В прошлом году, на химии, ты вылил все пробирки на пол и устроил в классе каток.

– Только одну! И было весело… Все оценили! Разве Вы нет?

– В позапрошлом распустил пчёл на международной выставке, и их пришлось ловить по всей школе.

– Ну, вообще-то, ос.

– А две недели назад взломал систему школы. Никто до сих пор не может подключить интернет и выставить геолокацию учреждения, на картах оно больше не числится.

– Да это все Сэм, со своей манией заполучить всю информацию с пентагона! Думаете, я на такое способен?

Послышался глубокий вздох.

– Ты способен на большее.

После этих слов мужчина уходит в школу, оставив парня одного.

– Харрисон сегодня не в духе, – отвечаю я, наплевав на утонувший карандаш в фонтане. Джек качается на носках рядом.

– Эта чудачка сказала, что это я во всем виноват! Я что, главное шило в школе? Почему я?

– Это он.

– Что?

– Харрисон – мужчина. Это не женщина.

– Надо же… – удивился Тейлор. – А я уже хотел звать эту горячую штучку на свидание, лишь бы только она не отправила меня в исправительный класс.

Джекилайн потёрла свои плечи, задрожав от страха.

– Там так холодно… Самое худшее место на этой планете.

– Я лучше ещё один месяц буду отбывать наказание наших родителей, и чистить свои носки зубной щеткой, чем они снова запрут меня в этой будке!

– Как же! Между прочим, в прошлый раз, это по твоей вине меня упекли туда!

– Это по моей вине?! А кто вместе со мной обклеивал его тачку прокладками, а?

– А иначе тебя бы поймали даже раньше и упекли бы в обезьянник!

– А так, ты сама попала туда вместе со мной!

Слова теряются в пространстве, мои глаза смахиваются в сторону и дыхание молкнет. Замечаю, как во дворе школы постепенно стихает, но не до такой степени, чтобы стало совсем тихо.

Двери темно-красного авто открываются и две пары обуви спускаются на асфальт. Тихо и так ошеломляюще для глаз…

Едко-красные диски… Пламя вспыхнуло в груди.

– Кто-то из них чуть не сбил нас.

После этих слов мое сердце мгновенно сжимается до размера вишни. Теперь взгляды незнакомых парней останавливаются в нашей стороне, словно бы я сказала это слишком громко и слишком близко.

Время замедляется и тянется целой вечностью. Две стороны монеты: холод и пламя, безразличие и недоверие. Парни до сих пор смотрят, а точнее, теперь уже только один из них. Голубоглазый пытается привести в чувства русоволосого, немо проговорив ему несколько слов. Но он не слышит. Потому что теперь его главная цель – я.

Я вижу этот взгляд. Как светлые глаза по-прежнему пытаются сжечь меня, растоптать в пепел, и нет, это явно не похоже на "любовь с первого взгляда", точно нет.

Он смотрит на меня так пусто и убийственно одновременно. Так, словно бы я испортила его жизнь.

– Осторожно!

Время размораживается. По лицу проходит сильный, сшибающий удар и мяч отлетает в сторону. Блокнот вырывается из моих рук и падает на землю. Хватаюсь за обожженное лицо.

– О господи! – Джекилайн ринулась ко мне и прижала меня к себе, словно защищая от дальнейших последствий, – Тише-тише-тише! Кто это сделал?! А ну, покажись!

В глазах зарябили огоньки. Плавающие в разные стороны лица Тейлора и Джек, наконец, успокаиваются.

– От одного до десяти, оцени эту боль!

– Судя по ее лицу – одиннадцать, – отвечает Тей.

– … Нет-нет. Я… в норме. Терпимо. Мне совсем не больно.

Замираю. Осознав своё положение, закрываю глаза со стыда и тихо вздыхаю. Какова была вероятность, что мяч полетит именно сюда, именно в меня и именно в лицо?

– Мать твою… Подруга, ты в порядке? – подбегает незнакомый парень. – Я не хотел, изв…

– Я видела, как ты пнул его! – вскрикивает Джекилайн за меня. Спасая от разъяренной сестры парня, Тейлору приходить сделать из себя "живой щит", встав спереди.

– Возомнил из себя "мистера крутого", которому можно шпынять волейбольные мячи куда попало?

– Воу-воу, полегче, новенькая. Я же извинился, я не специально.

– Будь это не она, ты бы мог запросто снести так кому-нибудь лицо. Маленькому ребенку! А сейчас, живо ноги в руки, ибо у тебя есть три секунды до того, пока я тебе его не затолкала куда подальше!

– Джек, спокойно, – я вынуждена остановить ее, опустив руку с горящей щеки ей на плечо. – Я жива и в порядке, видишь? Подумаешь…

– Отличный удар, Тейт, – спокойный, хриплый голос позади. – Так держать.

Два темноволосых дружка проходят мимо нас. Стоит поймать едкие глаза незнакомца на себе, как они сразу же сбегают на Тейлора.

Лицо друга изменилось, только это не было похоже на страх или соперничество. Это было чувство, которое понять никому не удалось. Даже мне.

Незнакомец, что извинился передо мной, попятился назад, не веря своим глазам. Внутри меня смешалось отвращение и рассеянность, я не могла выдать и слова.

Расстояние становится все больше, парни уже идут к нам спиной, а я попросту не понимаю, чего пытаюсь добиться, выжигая глазами спину русоволосого. Тот, будто почувствовав это, останавливается и поворачивает голову, однако визг подлетевшей к нему темноволосой девушки не дает закончить действие.

Он не сильно рад ее видеть. Он совсем не рад.

– Я так ждала, когда же ты вернешься! Мы так по тебе скучали! – повисла та на его шее и снова вскрикнула тому в ухо.

Ее голос въелся в перепонки и головная боль усилилась. Я морщусь. В моём представлении, такие как она, обычно, в фильмах ужасах или каких-либо страшилках умирают самые первые.

Девушка не отвязывается, попытки парня отвести своё лицо от неё тщетны. Розовая проблема слишком настойчива.

Последняя капля.

Сдерживаясь от неприязни, зеленоглазый парень спокойно отцепляет сочное тело девушки от себя и что-то говорит ей. Она засмеялась. Он что-то говорит вновь. Улыбка девушки медленно спадает.

Между ними прошло достаточно паузы. Этого хватило, чтобы воспользоваться шокированным состоянием темноволосой и закончить начатое – проникнуть внутрь школы. Все также громко и ошеломляюще для глаз и тихо для ушей.

– Это была не смешная шутка или он решил сыграть в игру на выживание, переступив не ту дорогу? – ели слышимо процедила Джекилайн, пока ее взгляд замер на застывших призраках двух русоволосых парней прямо на входе в школу.

– Он не похож на того, кто умеет смеяться.

Искупление

Susan.

Прошлое…

Если слёзы – признак слабости, по меркам общества, тогда что значит пустота?

То, что со временем губит все живое изнутри? То, для чего собственные слёзы – не значат ничего? Забытый звук…

Это ли первопричина сил, в надежде защитить себя? А может, это последний этап после слез? После слабости?

Мне хотелось кричать. Громко, разрывая собственную глотку. Однако все, что я могла, так это молча смотреть на отдаляющуюся машину сквозь невидимое стекло.

– Тебе не о чем беспокоиться. – пугливо оборачиваюсь на звенящий голос в ушах и упираюсь в тёмные глаза. Женщина дружелюбно улыбнулась. – Проходи. Будь как дома.

Этот дом не был похож на тот, в котором я росла всю свою жизнь. Этот, изнутри, не казался таким большим как снаружи. Светлые, в основном мятные тона и ничего лишнего. Идеально, я бы сказала. Ровно так же, как и аккуратно накрашенные бардовой помадой губы незнакомой мне женщины, которая представилась мне тетушкой.

Пропустив кухню и ванную, меня ведут на второй этаж. Еще одна комната. Такая же светлая и уютная, с цветным пятном на кровати, что сразу же подскочило при виде нас.

– Знакомьтесь, это Рейчел. – девушка с любопытством наклоняет голову набок и я выдавливаю неловкую улыбку. – Это Сьюзан.

Зачем-то снова смотрю в окно, наверное, в надежде увидеть знакомую бирюзовую машину.

Ничего. Вся та же серость, как и несколькими минутами ранее. Дорога пуста.

Перевожу глаза на заправленную кровать рядом.

– Мы уже подготовились к твоему приезду, только… этого никак не ожидали миссис и мистер Робинсоны.

– Робинсоны? Кто это?

– Я зову их «ходячая истерика» и «ходячий протеиновый батон», – отвечает девчонка и ждет моей реакции.

Я попыталась не выдавить смешок, чтобы не было неловко, но вышло слабо. Она слабо улыбнулась.

– Это наши соседи. Им всегда кажется, что наши новые гости будут шумнее предыдущих.

– Оу, у меня тоже был такой, – вспоминаю я. – Правда, моего отвезли в дурдом за то что он умолял мою собаку не лаять.

Кареглазка тоже не выдержала, как и я. Тут же телефон женщины зазвонил.

– Мне нужно отлучиться.

Она уходит. Тут карие глаза незнакомки вцепились с любопытством в меня.

– Смотришь на меня как на бесплатный стейк.

– У тебя нет никакого амулета от темных духов? – непонимающе смотрю на неё. Она постучала по своей подвеске на своей шее. – Защита от нечисти. Не подпускает призраков ни на шаг.

– Боюсь разочаровывать, но мне кажется, или он сломался.

Она снова наклонила голову и с интересом промычала, осматривая меня.

– Расскажешь про своего соседа?

Author.

Каждый человек, всегда, оставляет разный привкус после себя. Это может быть горечь, легкий сладкий привкус или же чересчур приторный или безвкусный. Среди этих людей есть твои друзья, семья. Даже ты.

Эта девушка никогда не обладала большим кругом друзей и никогда не мечтала об этом. Почему? Возможно, потому что однажды ее предали, а затем еще раз и еще. Возможно, после этого, она перестала видеть смысл в "дружбе" и многие в ее жизни стали просто существовать. Затем друзей стало все меньше и меньше. Она осталась одна.

Она осознала, что многие были вовсе не готовы слушать ее слезы, молящие помощи слова, кроме одного человека, которого она по сей день так боится забыть как остальных.

Себя.

– Ты только не волнуйся, хорошо? – послышался сжёванный женский голос позади темноволосой и пачка с ирисками прохрустела.

Этот день был самым волнующим из всех тех, что были позади. Все произошло слишком резко, слишком неожиданно, затянув в казалось бы, вечную рутину страха и ожиданий.

Надежд.

– Это вкусно? – спросила Сьюзан и другая темноволоска ее угостила. Сладкий вкус постепенно растворился в горле. Ей понравилось.

– В свой первый день, в новой школе, меня стошнило на ноги Джереми, когда он угостил меня изюмом, в первый раз моей жизни. С тех пор меня прозвали «Тошнитик»

– У ирисок есть срок годности? – скривилась девчонка, прокручивая вкус конфеты и пытаясь найти в нем подвох.

– Вроде да, но максимум, чего тебе на самом деле стоит бояться, это сломанный зуб.

– О нет-нет-нет! – зонт в руках новенькой раскрывается из-за маленькой оплошности – нечаянно нервно стукнув пальцем по кнопке. Вещь застревает в невидимой стене. Голубоглазая растерянно опускает его.

– Хороший удар. Жаль, что не смертельный, – поникшим голосом хвалит незнакомец в потрепанной шапке и ушёл внутрь школы.

– Я… Я… – все, что смогла выдавить из себя Сьюзан.

Высокие стены, так много людей… Рано или поздно, ей придётся зайти туда. Хочет она того или нет.

Слегка испачканные кеды и балетки переступают порог школы, две пары противоположных глаз осматриваются вокруг.

Здесь все иначе. По привычке голубоглазая девушка сворачивает направо и упирается в пустую стену, пытаясь найти расписание, которого и вовсе, пожалуй, здесь никогда и не было. Она поворачивается налево, в надежде увидеть там заманчивые постеры с сегодняшними мероприятиями и концертами в школе, а упирается в стеклянный шкаф с кубками и медалями.

– По твоему взгляду, могу только догадываться, что здесь ты не по своей воле, – начала подруга, шагая наравне.

– Перевод в другую школу был необходим.

– Необходим для кого-то или тебя?

Слишком сложный вопрос. Куда можно убежать?

– Я не знаю, – остановилась Сьюзан и Рейчел взяла ее за руки, дружелюбно улыбнувшись.

– Все будет хорошо. Тебе здесь понравится. – Вуд, я тебя прибью! – послышалось сбоку и спустя секунду, перед лицом пронеслось два визга воздуха.

– Сначала догони! – крикнул вслед незнакомый темноволосый парень, убегая от разъяренного мужчины.

– Кто этот парень?

– Понятия не имею. Я не знакома с ним. – пожала плечами Рейчел, с улыбкой глядя на уборщика с веником и кричащего парня. Напряжённая обстановка исчезла. Сью расслабилась. – Местный шут, рок-звезда.

– Рок-звезда? Неужели я в одной школе со знаменитостью?

– Он из группы «Горв». Этот парень не сильно предписывает себя к числу тех, кто выше остальных, вряд ли он даст тебе автограф. Все они там такие странные…

– Наверняка, они просто любят эту жизнь сильнее чем некоторые.

Девушки усмехнулись. Две тени возвращаются на то же место, зелёные глаза сначала оббегают голубоглазую девчонку в кедах, а затем смахиваются на другую, в балетках и тень замирает. Зелёные глаза теперь полностью овладели лицом подруги. На лице парня начала растягиваться слабая глупая улыбка. Сьюзан заметила взгляд обоих и неконтролируемое улыбнулась. Рейчел смущенно убирает волосы со своего худого лица.

Кудрявого мальчишку уводят. Девушки, конечно же, посмеялись с этого, но ненадолго. Сьюзан продолжала смеяться ровно до того момента, как не перестала слышать смех кареглазой и не заметила ее пристальный взгляд куда-то в пустоту.

Темноволосая прослеживает за глазами девушки и упирается в незнакомого парня в капюшоне, в нескольких метрах от девушек, рассекая солнечный свет. Вдруг приходит осознание: Ему нужна не я…

– Почему он на тебя так смотрит? – задаёт вопрос Сьюзан, пытаясь привести Рейчел в чувства, что выходит не сразу.

– Я… Я не знаю.

Ему нужна Рейчел.

Одна жизнь

Susan.

Мои босые ноги ломают хрупкие ветви под своим напором, острые иглы деревьев впиваются в мягкую кожу. Растерянные глаза пробегаются сквозь глухие деревья, вглядываются в туман, но ничего не уловив, возвращаются к началу. Зову на помощь и вскоре приходит осознание, что я ничего не слышу.

Тишина…

Мне страшно. Каждый шаг даётся так тяжело. Если я останусь, то точно умру. Нужно выбираться отсюда.

Сквозь туман замечаю темный силуэт.

– Эй?

Подбираюсь ближе. Туман расступается.

Это была девушка, стоящая ко мне спиной, с тёмными почти чёрными как ночь волосами. Мои глаза бегают по ее хрупкому бледному телу, по синякам и ссадинам. Затем спадает на растерзанное когда-то белое платье. Бегают по пятнам и останавливаются на красном пятне, что немного виднелось со стороны ее живота. Начинаю подходить ближе, пытаясь разглядеть пятно. Тут девушка резко поворачивается. Ноги прирастают к земле, пытаюсь вырваться, но все тщетно. Смотрю на неё. Бледное лицо, такие же губы, тёмные глаза. С ужасом спускаюсь вниз и у ее живота вижу окровавленное пятно.

Звук резко появляется.

– Выиграет только одна.

Я закричала…

Срываюсь с постели. Дыхание слишком резкое чтобы пытаться успокоить его, холодный пот пробежал невидимой нитью по лицу. Который час? Смотрю в окно. На улице светло, но не настолько, из-за темных туч, как мои дрожащие от страха синие пальцы.

Как же паршиво порой осознавать, что в этом мире проблемы не только у тебя, как и то, что никто не способен помочь тебе, не так ли?

– Хей-хоу, соня!

Тяжело разнимаю веки. Пытаясь не скривить лицо, приподнимаюсь на локтях и на лестнице вижу не унимающуюся женщину. Та поправляет повязку и, успокоив свои руки по бокам, успокаивается сама.

– Как ты вообще спишь, зная, что у тебя ещё столько невыполненных целей? Я собираюсь на утреннюю пробежку.

– Это тонкий намёк «Не хотела бы ты побегать со мной и утопиться в одной из луж?». Пас.

Карие глаза оббежали мое никчемное вялое тело.

– Ну ты и зануда.

– То есть, по-твоему, бегать в четыре утра, это весело?

– Ещё как! Разбудить свой организм, слушать тишину… Смотреть на людей, которые топятся в лужах.

– Ещё чуть-чуть и у тебя получится уговорить меня.

– Ты никогда не встанешь с кровати ранее, чем после шести утра.

– Ну хоть в чём-то мы обе правы.

Плюхаюсь на кровать, и тяжелый вздох тетушки снова заставляет раскрыть глаза.

– Мне кажется, или твоя комната скоро превратится в городскую барахолку.

Прослеживаю за ее взглядом вбок и упираюсь сонными глазами в другую пустую кровать.

– А что, мне нравится твоя затея. Будем продавать каждую мою вещь за пять центов, а твою тогда… за пять баксов.

– Я серьезно, Сьюзан. Вторая тебе ни к чему.

Женщина уходит. Вновь смотрю на заправленную пустую кровать и внутри почему-то появляется еле ощутимое чувство тоски.

Прошла ровно неделя со смерти директора. Конечно, кому-то пришлось потрудиться, чтобы найти ему стоящую замену и попытаться сохранить прежнюю атмосферу. Но так ли это легко, когда теперь практически каждый боится просто открыть свой шкафчик?

Коридор кишит незнакомыми голосами, масками. В который раз не нахожу ничего нового и снова возвращаюсь к себе, на маленькое зеркальце внутри шкафчика. Эта бесячая наклейка серого кота уже действует мне на нервы. Отковыриваю ее. Выходит не идеально и, тем не менее, я счастлива.

– Так много парней… В моей старой школе были в основном только девочки, а парней называли «альфа-самцами» или «ходячий секс», что-то вроде.

Усмехаюсь.

– Не волнуйся, здесь ты точно не найдёшь ни того, ни другого. Разве что самовлюбленных придурков, которые ничего из себя не представляют.

– Но которые мастерски делают вид?

– И у каждого талант, – взгляд девушки вцепился за кого-то за моей спиной. Я напряглась.

– А что на счет него?

Все смотрят на него, как почти сразу же отводят взгляд. Так что со мной не так? Почему продолжаю смотреть на него и слушать нервное биение своего сердца? Что мешает мне просто отвести взгляд?

– Он вышел оттуда…

Следую приказам источника звука и упираюсь в темный коридор, что выходил из основного.

– Западное крыло.

– Что за западное крыло?

– По-другому его еще называют пастбищем проблем. Поэтому никто не суется туда. Закон номер один в этой школе, который ты должна запомнить раз и навсегда, если хочешь выжить.

– А что будет если…

– Не будет, – резко вцепляюсь в два синих огонька. – Таких уничтожают самыми первыми.

– И ты предлагаешь делать так, как делают все?

– Только в этом случае.

Медленно возвращаюсь к русоволосому парню.

Он что-то говорит, но я не могу разобрать что. Немо задаёт вопросы, не размыкая губ, строит правила, и будто приказывает их исполнять.

– Таким нельзя соваться туда.

Довольно знакомый визг раздался спереди. Темноволосая девушка вновь пристала к парню.

– Таким беззаботным как Молли, которая липнет ко всем, или как мы – занудам?

На этот раз парень не выдерживает. Он сдергивает чужую ладонь со своего плеча и грубо ударяет ее о шкафчики. Запах печенья спрятался за мою спину.

Я продолжаю смотреть и разглядывать его спину.

Наверное, он что-то говорит, она слушает, но не хочет понять. Вдруг растерянность сменяется глупой улыбкой, и длинные ногти потянулись к манящим скулам. Свободная рука зеленоглазого с грохотом вонзилась в дверцу, возле ее головы.

А вокруг никого. Только мы и они.

Чувствую, как теперь темноволосой не смешно. Чувствую ее страх… Парень сбрасывает руку, делает шаг назад и предоставляет ей выбор. Девушка выбирает один из них. Забыв про упавшую сумочку, та бросается прочь.

– Жертвам.

Прозвенел звонок с урока. Из-за своих разговоров с Джек мы совсем забыли про него.

Забрасываю горсть учебников в шкафчик вместе с остатками разума. Запах печенья с молоком растворился. Закрываю дверцу и сразу же подпрыгиваю от испуга.

– Ты же не думала, что я забыл про тебя? – Тейлор отталкивается от стены и выпускает попрыгунчик.

– Да вообще, рассчитывала.

Наши глаза протиснулись сквозь толпу и потащились за рыжеволосой девушкой. Такая хрупкая и беззащитная, среди чужих голодных взглядов, иных рассудков. Неспешно ступая по идеально кафельному полу, с открытым ртом.

Так почему ей не все равно? Почему каждый взгляд ударяет ниже колен, почему так сбивает ее?

– Родители должно быть рады, что во второй раз лотерея все-таки сработала.

– Она сработала еще в первый раз, – мои глаза по-прежнему преследовали девушку. – Тебе суждено спасти этот мир от скуки, а ей.. от ужасных людей.

Этот мир не в силах долго держать ангелов с того света. Прекрасное всегда угасает самым первым. Ангелы зарождают нечто прекрасное в сердцах других, а затем исчезают.

Исчезают навсегда.

– Они не тронут тебя, пока ты не причинишь им вреда, – наверняка думает она, сама не веря своим словам.

Девчонка утонула в толпе. Огромный поток людей начал расступаться, уступая дорогу компании поменьше, в несколько десятков раз.

– Только наступи на мои новые кроксы и встретишься лицом со стенкой! – смех одного разбудил всю шайку.

– Они правда думают, что на них есть для кого дело?

Тейлор не отвечает. Он недоверчиво провожает компанию парней и особенно последнего, выступающего в самом центре. Дальше все выходит из-под сценария, одного парня выталкивают и тот падает к нашим ногам. Все останавливаются. Мне сразу же становится неловко и от своей зажатость не решаюсь помочь подняться мальчишке. Все становится хуже. Белоснежный оскал главного заставил скорчить лицо, огромная одежда больше не помогает чувствовать себя защищенной и закрытой.

– Ну же, Бентли, ты обязан даме поцелуй в ноги. Ты же хочешь стать мужчиной? Не думаю, что она будет против.

– Ты на кого шуршишь, пакетик? – замечает Тей мою растерянность и вступается.

– Домашним животным слово не давали.

– Так молчи.

Самоуверенность в карих глазах померкла, края губ опустились.

– Порхай отсюда, Дюймовочка! Роль главного шута моя, а твоя – смазливый пупок, которого в детстве передержали на солнце.

Парень уже собирается что-то ответить, как незнакомый мне парень что-то начинает говорить тому на ухо.

– Поберегу лучше силы до следующего захода, – осмотрев меня с ног до головы, темноволосый фыркает и уходит со своей шайкой.

Раздался звонок. Напряженность так и не спала, хотя, я услышала облегчённые выдохи. Все начали расходиться по классам.

– Я чувствую запах самолюбия и сверхэгоизма, – подкралась сзади Джек. – Особенно запах ромашек и пота… Что я пропустила?

– Распродажу лютиков и незабудок. Пойду вымывать глаза. Я надолго.

Девушка захлопала ресницами. Пожимаю плечами. Ее глаза пытались незаметно заостриться на чём-то одном, но словно что-то мешало ей. Прослеживаю за ее взглядом. Конечно, ведь этим «что-то» оказались едкие глаза русоволосого парня, что прямо сейчас въелись в мою плоть.

Крепкие руки, скрытые за темной легкое курткой опущены вдоль тела. Хотела бы я разглядеть каплю улыбки на его светлых губах, но все тщетно.

– Тот парень из западного крыла. Почему он так смотрит на тебя?

Этот взгляд… Я уже видела его однажды.

Та девушка возле школы. Она смотрела на меня точно так же как и он, также пронзнающе и холодно. С такой же ненавистью.

– Я… Я не знаю…

***

Что-то в этом дне изменилось.

Я чувствую этот прилив негативной энергии. Моя кровь бурлит сильнее обычного, чувствую эту напряженность.

Или это происходит только со мной?

Чернила все заражают хрупкий лист, движения контролирует разум, рука подчиняется.

Это помогает. Забыть все на мгновенье и не думать ни о чем. Даже себя.

– Вы заняты чем-то более важным, раз не слушаете мою речь, Сьюзан Аддамсон?

Линия замирает. Поднимаю глаза на женщину в очках, и та сжимает свои ярко-приторные розовые губы уточкой, в попытках показаться строже.

– Вы абсолютно правы, мисс Маггарет. Мне незачем ее слушать, – отвечаю я и мысленно настраиваю сбитый тембр мыслей.

– Не могли бы Вы предоставить столь особую честь, и показать свои планы всем нам? Всему классу? – картинка снова сбивается. Пытаюсь не пережать карандаш. – Вы ведь изначально явились сюда к нам, чтобы творить, не так ли?

– И поэтому я обязана впустить всех вас в свою голову?

– Вы боитесь за свое будущее?

– Причём здесь мое будущее?

– Таких как вы, мечтателей, слишком много на этой планете. Они вынуждены бежать ото всей толпы, пытаясь защитить свое "я".

– Послушайте..

– С чего такие мысли полезли в Вашу голову, что Вы входите в их число?

– Потому что я – исключение из всех правил. Пока вы все бежите рядом с толпой, я наоборот.

Женщина подходит еще ближе. Ее светлые глаза спустились на мой блокнот, морщинистые щеки напряглись. Переворачиваю предмет, тем самым заставив перевестись на меня.

– Ваш дар не особенный. Многие люди наделены талантами и «способностями», однако это не значит, что Вы должны быть точно такой же. Ваша задача стать образованной личностью. Есть вещи наиболее значительней простых рисунков.

Резко поднимаюсь с места и яростно смотрю ей в глаза. Дверь класса открывается. Вся злость тут же покидает меня и оставляет лишь пустоту.

Зеленоглазый парень, чьи реалии не совпали с моими в первый же день останавливается. Пару секунд он смотрит на меня, затем проходит возле моей парты и учительницы.

– Я бы приберегла Ваши силы, прежде, чем Вы дойдёте до парты, – останавливает того учительница. – Попрошу снять капюшон, Вы в заведении. Кстати, о новых учениках. Мистер Геральд не предупреждал меня о новых подопечных. Как Ваше имя?

Парень проигнорировал просьбу с капюшоном.

– Уайт, – все так же, не оборачиваясь, ответил он. – Для всех я – Кэммерон Уайт.

Не дожидаясь ответа зеленоглазый проходит вглубь кабинета и садится за заднюю парту, за мной.

– Что ж, Кэммерон Уайт. Боюсь, это первый и последний раз, когда я увидела на вас капюшон. Итак, продолжим.

Учительница, наконец, забыла про меня и мой блокнот. Урок длился так же муторно. Все шептались о том парне сзади, а приходилось слушать его безразличное дыхание – мне.

Тут дыхание остановилось. Снова вслушиваюсь, ничего. Дальше последовал шорох, стул проскользнул по линолеуму. Ледяной запах вишни пронёсся рядом. Парень, что-то набирая на телефоне выходит.

Учительница в недоумении смотрит на выход. Затем дверь открывается. Правда, ожидание стало куда печальнее, это был не парень.

– Тук-тук, маленькие засранцы! – учитель английского, прошедший к учительнице. Женщина распахнула глаза. – Расслабьте свои булки, будущие зэки. Я пришёл не по валу душу.

Они разговаривают. Класс пользуется моментом и шепчется меж собой, пытаясь списать контрольную.

Резкая, терпимая боль пронзила верхнюю губу, во рту отдался металлический привкус. Громко опускаю взгляд, капля крови разбивается о белый лист и въедается в незаконченный рисунок.

– Матерь божья! – воскликнул мистер Роттер. – Мне некуда складывать трупы. И я не хочу снова в обезьянник за избиение малолетних! Живо дуй к медсестре!

Теряюсь, осмотрев алые подушечки своих пальцев и больше волнуясь за рисунок.

– Живо-живо! Давай-давай же!

Поднимаюсь с места и выбегаю из класса. Дурацкая привычка! Я снова разодрала свои губы.

Свет коридора погас под влиянием мрака, алая жидкость застывает на моих пальцах и противно сдавливается их. Кровь не останавливается. Замедляюсь, осматриваюсь. Никого… Лишь еле слышимые звуки позади меня и гром, проходящий сквозь толстые стены.

– Они не пойдут против меня, ты бросил их, в то время, когда я был рядом! – почти срываемый голос в крике за углом заставляет остановиться. – Это мои люди! Тебе не понять то, на что пошёл ради них я. Никто не хотел, чтобы ты возвр…

Мычание… Кто-то закрыл Итану рот.

– Надеешься на защиту?

Настала пауза. Слишком долгая. Мое тело сковало тревогой, а скорее всего – страхом от жути знакомого голоса.

Осторожно выглядываю. Русоволосый парень стоит ко мне спиной, держа руки за ней. Итан на взводе. Видно, как хочет вцепиться парню в глотку, однако парни по бокам не дают сделать этого.

– Они не станут слушаться тебя. Ты давно потерял свой статус.

– Статус для кого? Тебя что ли?

– Не смей обесчещивать меня.

– Тогда заставь меня назначить тебе приемлемую цену, – парень наклоняет голову набок и выдерживает паузу. – Не всегда же придётся быть жалким трусом. Только не спрашивай у своего брата, он наверняка не знает, как сделать это правильно.

– Закрой свой никчемный рот! – светловолосый кинулся на парня, того быстро перехватывает ещё один парень. Тот голубоглазый, с которым я видела русоволосого впервые во дворе школы.

– Как же ты до сих пор не понял… Мне неважно одобрение от тебя, других. Я руковожу всем вокруг, игрой, а другие подчиняются. Так же как и все остальные. Так же как и ты.

Подобравшись к своей жертве, парень любуется его беспомощностью, а затем наклоняется ближе.

– Твое время вышло.

Эта фраза выстрелила Итану прямо в грудь, его взгляд замер от боли. Ужаса. Беспомощно он начинает кричать, пытаться вырываться. Парень уводит его, протащив почти рядом со мной.

Крик замолкает.

Открываю глаза, нерешительно выглядываю, а затем выбираюсь из тени.

Никого… Не Итана, не тех парней…

Не зеленоглазого парня.

Резкий рывок за плечо и толчок в пустой промежуток между шкафчиками. Хочу рвануться с места, как тот, предугадав, быстро ставит одну руку возле моей головы. Беспомощно поднимаю на него свои глаза.

– Ходячее проклятие… – два зелёных огонька проскользили по моему лицу, воздух внутри легких испаряется.

– Тебе явно нечем заняться, кроме как ходить за мной.

– Я не… – прихожу в себя, дыхание успокаивается. – То, что оказалась в одну минуту, в одном коридоре с тобой не значит, что я следила за тобой.

– Слишком сомнительно. Ты явно не похожа на тех, кто домой возвращается к девяти и вечером зубрит книжки, – он делает мелкий шаг, пальцами вжимаюсь в стену. – Та самая «неприкосновенная» зануда из всяких сериалов и книжек, я прав?

– Тот самый плохой парень из всяких книжек и сериалов, который теперь до конца жизни будет лезть к «неприкосновенной» зануде? Я права?

Глухой смешок вырвался из его уст, смешавшись со слабым запахом замороженной вишни. Чувствую, как тропинка крови пробежалась вниз по подбородку. Парень давно ее заметил, однако заострить своё внимание решился только сейчас. Его рука тянется к моему подбородку, и большой палец осторожно вытирает кровь либо сильнее размазывает ее по коже.

– А ты любопытная… Ты мне нравишься.

– А ты мне нет, – оклемавшись, отвечаю я.

Откуда столько уверенности? Ты совершаешь ошибку! Замолчи!

– Знаешь, с мячом у лица ты показалась мне более обаятельной.

– Как жаль, что в тебя не попали. Классное было бы зрелище.

Парень ничего не отвечает, лишь отпускает руку и делает шаг назад, словно отпуская меня.

Нет… Если я не узнаю о нем сейчас, такого момента больше не будет никогда. Он правда думает, что я просто уйду?

– Кто ты такой? – задаю решающий вопрос. – Я раньше не видела тебя здесь.

– Твои слова слишком банальны, как и ты сама. – удивление я попыталась скрыть, но вышло слабо. – Спроси что-нибудь поинтереснее. Например, сколько секунд мне хватит, чтобы задушить тебя.

– Чтобы чт…

Русоволосый с силой впечатывает в стену и устанавливает одну свою руку на моей шее, но на большее не решается. Сердце останавливается. Все, что я могу сейчас сделать, так это молча бегать между его глазами, жадно поглощающими мой страх. Делаю резкий рывок телом. Жалкая попытка выбраться не удаётся, только вызывает на его лице полуулыбку.

– Слишком просто, – парень немного наклоняет голову набок. – Пугать невинных девочек наподобие тебя, скоро войдёт в привычку. Что, если бы на моем месте был бы кто-то другой?

– Не думай, что в отличие от них у тебя есть преимущества. Ненормальный, отпусти меня!

– Не противься. Выглядишь жалко.

– Настолько жалко, отчего на большее ты попросту не способен?

И это было зря. В этот момент тонкая нить моего кулона резко натягивается и стягивается на моей тонкой шее. Из моих уст вырывается тихий писк.

– Настолько, отчего марать о тебя руки будет слишком бессмысленно. Будь ты особенной, у меня появился хотя бы на то стимул, – он улыбнулся. – Но ты лишь пешка.

С каждой секундой кислорода начинает не хватать. Чувствую, как голова начинает постепенно заливаться кровью. Силуэт крепкого парня раздваивается и мутнеет в темной пелене. Я уже давно успела пожалеть, что просто не ушла.

– Остановись… – все, что могу выдавить из себя я.

«Он не похож на убийцу, он обычный подросток, он не убьёт меня в школе, эта просто глупая шутка, которая выходит из-под контроля» – твердил внутренний голос, заставляя верить на слово. Но безумный мальчишка, чьи губы с каждой секундой расплывались в нечеловечной улыбке, немо говорил иначе. Сжимаю глаза. Тут зеленоглазый разжимает пальцы, жадно втягиваю воздух, позволяя разойтись ему внутри моих легких, и падаю на пол, схватившись за шею.

– Ты не всегда была особенной. С какого момента вдруг стала? – злобно бросаю на него свой взгляд, пока тот смотрит на меня сверху вниз.

– Ты псих…

– Восемь жизней, куколка, – улыбка его резко спадает. – Одну я уже у тебя óтнял.

Русоволосый разворачивается и удаляется из коридора, оставив меня одну. Смотрю вперёд, все ещё боясь перестать дышать. Вздрагиваю, по ушам проходится режущий звонок на перемену. Подбираю сумку с пола и убегаю с этого места.

Кто такая Грейс?

Susan.

Омерзительно, не правда ли? Проснуться утром и осознать, что в этот день карты снова сошлись не на твоей стороне.

С самого раннего утра небо вновь заставили плакать, и теперь то отчаянно рассыпало свои слёзы по всему городу. Умоляюще крича о помощи, затем замолкая, и так по кругу.

Капли воды, казалось, вот-вот пустят по окнам трещины или устроят наводнение. Стены затрещали, гром пронёсся над головой.

Я выхожу из дома. Дождь мгновенно бросается на глаза и срывает с меня домашнее тепло. Пожалуй, это самый лучший момент, который случается со мной изо дня в день. Тусклый запах природы, шёпот листвы… Я никогда не просила тетушку отвезти меня до школы, как никогда ради этой цели не вызывала такси и не бежала сломя голову на автобус.

День ото дня, каждое утро я тратила почти час, чтобы неспешно пройтись по тропинке леса. И так до самой проезжей части. И мне нравилось это.

Выхожу на шоссе. Посматриваю на время, только ускоряться желания не нашлось. Боковым зрением замечаю тень, по другую сторону дороги.

Муть оказалась человеком. Без глаз, с невидимым ртом. Без лица… Капюшон чёрной кофты закрывал абсолютно все, включая волосы. Поправляю сумку и сворачиваю в переулок. Чужая голова сдвинулась в такт моего движения…

– Почему ты не созванивалась со мной? – переступаю ямку в асфальте и выравниваюсь с рыжеволосой девчонкой. – В смысле… Почему я вспомнила о тебе только сейчас? Мы же были близки, так почему тебя не было в моей памяти, несмотря на ее провалы?

– А как бы это выглядело? – усмехается та. – Привет, я твоя лучшая подруга, правда, ты меня не помнишь, поговорим по душам?

– Ты права, звучало бы и правда, странно, – выпускаю обреченный смешок и заставляю взгляд поникнуть в пустоте. Моя улыбка предательски спадает.

Не знаю, хорошо это или плохо, что я ничего не помню. Расстояние – вот что действительно убивает. Так что хуже: не понимать, что прощаешься с человеком в самый последний раз или после долгой разлуки подбежать к самому дорогому человеку и увидеть в нем незнакомца?

Так ли на самом деле выглядит смерть?

Пытаясь отвлечься от мыслей, я перевожу глаза на девушку, как в эту же секунду из туч выходит солнце, и рыжие локоны ослепляют мои зрачки. Меня не замечают, распахнутыми глазами прослеживая за стаей птиц.

Джекилайн… Такая беззаботная, наивная и спокойная… Словно маленький ребенок, который никогда не хочет взрослеть.

– Какого это стать воспоминанием?

– Что?

– Когда ты узнала, что для кого-то тебя больше не существует, что ты чувствовала?

Девушка растерянно забегала по моему лицу, держа паузу. Ее губы слабо заерзали. Она хочет что-то сказать, но не может. Будто именно эти слова причиняют ей больше всего боли, и поэтому она не готова отпускать ее именно сейчас.

– То же самое, что и человек, которого навсегда признали без вести пропавшим.

***

Спустя некоторое время пред глазами возрастает огромное здание. Вместе с девушкой я переступаю порог школы и встряхиваю головой, разбросав ледяные капли по кафельному полу.

– Этого не может быть, я не верю в это! – вырвался из-за угла болезненный плач.

Медленно приближаемся к крику. Полная пустота, кроме одного… Рыдающая девушка склонилась у одного из шкафчиков, обнимая хрупкие цветы. Джек замирает на месте, прикрыв губы ладонями. Я по-прежнему крадусь ближе. Мой силуэт вряд ли был заметен девушкой, сидящей спиной на полу ко мне, как и мое прерывистое дыхание.

– Молли…

Портрет темноволосой девушки висел на дверце одного из шкафчиков, обвешанного цветами.

Вдруг незнакомка на полу замолкает, поднимается на ноги, вытирает слёзы и затем размазывает их по искусственному чужому лицу.

– Они были не за тебя. Они за Робина, когда ты заставила его забыть про меня. Какая же ты все-таки дрянь, Молли…

Девушка хочет уйти, как утыкается в мое лицо и пугается. Я продолжаю ошарашено молчать. Быстро закрыв пол лица волосами, та убегает прочь.

Моя подруга куда-то исчезла. Теперь в коридоре только я и она… Молли Верк. Девушка, чьи глаза сейчас пусто смотрели в мои, и чьи ожидания об этом суровом мире стали оправданны. Девушка, чья жизнь закончилась, даже не начавшись.

– Тебе бы стоило посетить офтальмолога. – дергаюсь от испуга. Оборачиваюсь.

– П-прости?

– Окулиста, – еще одна незнакомка улыбнулась и поправила очки на переносице. – Тут, кстати, неподалёку клиника моего отца. Может, заскочишь как-нибудь?

Продолжаю непонимающе смотреть на нее. Девчонка закатывает глаза.

– Я махала тебе вчера. В автобусе. Ты посмотрела на меня и просто отвела взгляд!

– А… – протянула я после паузы. – Да, я… помню, как какая-то девушка очень эмоционально махала мне вчера. Это была ты, верно?

Она глупо рассмеялась, блеснув цветными брекетами. Странно, что она проигнорировала шкафчик сзади меня.

– Все верно, искра!

– Мое имя Сьюзан.

– Ты посмотрела на меня так, будто не знаешь меня, а тебе всего-то нужны были очки. Все верно, искорка?

– Не зови меня так! – от полу крика, девчонка тут же она замолкает. Большие глаза уставились на мои. Я и не понимаю, что делать дальше: сменять свою маску на испуг, от того что напугала ее, или продолжать пронзать девушку гневным взглядом.

– Ладно-ладно, бойкот, только не нервничай! Я здесь совсем на другую тему. Сегодня будет собрание на коронацию в «клуб деревяшек», будем придумывать разные стихи о защите природы, а самое главное – добровольная уборка школы! Здорово, не правда ли?

Незаметно пробегаюсь по коридору, пытаясь найти Джекилайн и спасение. Ничего не выходит. Натыкаюсь только на обвешанный шкафчик Молли Верк и внутри все сразу же сводит.

– Вряд ли я гожусь для стихов.

– Ну ничего, нам как раз нужны люди для добровольной уборки. Ты единственная, пока что. – удивляюсь ее настойчивости. – Мне тебя, кстати, Тейлор посоветовал.

Вот же…

– Поэтому… я и подошла к тебе ещё. Ты ведь придёшь?

– Я…

– Уже запланировала ещё одну посиделку со своей любимой подружкой, поэтому не смогу прийти. – Джек! – Извини, Одри, но сегодня мы идём помогать моему отцу, выслеживать воришек кукурузы и факелов. Странный набор, конечно… Разве сезон для вылавливания ведьм уже начался?

Выражение лица Одри было примерно такое же, когда я узнала о своем "плохом зрении".

– А… Может тогда в четве…

– Тоже будет занята! – Джек приобнимает меня за плечо, а я невинно натягиваю глупую улыбку.

Ничего не ответив, незнакомка собирается уходить. Продолжаем странно улыбаться.

– Кстати! – она разворачивается. – Еще кое-что… Вы не видели Грейс? Девочка такая, тоже с рыжими волосами ниже поясницы, с карими глазами, а ее губы вечно намазаны красной белибердой. Весь день ее искала, не нашла… Родители тоже не в силах. Может, вы хоть глазком видели?

Смотрю на Джекилайн.

– Кто такая Грейс?

– Не видели, – увидела вопрос в моих глазах Джек, ответив и за меня. – Тейлор добежит до тебя и предупредит, если мы увидим что-то похожее на твою подругу.

Одри пожимает губами и, наконец, исчезает из поля зрения.

– Не может же случиться что-то серьезное?

– Брось! – пихнула меня в плечо подруга. – Я слышала про Грейс, та еще тусовщица. Наверняка, она просто где-то в местном клубе или в какой-нибудь кафешке. Да и, к тому же, эта подростковая жизнь слишком невинна и чиста, чтобы делать что-то ужасное. Мы рождены веселиться и только!

– Наше с тобой веселье намного отличается от других. Это же.. люди.

– Но не монстры.

– Но…

– Хватит о плохом! Уверена, Грейс скоро объявится дома и с ней все хорошо! – напоследок, прежде чем завернуть в очередной коридор оглядываюсь к Молли и встречаюсь с ее мертвыми глазами.

Рождены веселиться и только…

Очередные люди, очередной нудный урок. Отличный повод для того, чтобы прибраться у себя в голове.

Я была похожа на ищейку, наткнулась на множество хищных взглядов, однако ни один из них не был сравним с его… Медленно провожу пальцами по застывшему следу на своей шее. Клеймо жертвы. Он сумел прицепить меня к себе. Заставить думать, что этот мир ещё не лишён внеземных монстров и то, что я не в безопасности.

Он ушел, в тот момент, когда с каждой новой секундой, сидя на холодном полу, я начинала ненавидеть его.

Я отчетливо помню эту неделю, а именно – как все эти дни зелёные глаза ни на секунду не сползали с моего лица, жадно поглощая мой страх. Помню эти стеклянные, кукольные глаза, полные секретов и безумства. Помню, как вновь испугалась его. Это был следующий день после нашей последней встречи и того проклятого коридора. Мне пришлось задержаться после уроков. Был поздний вечер. Решила пойти домой пешком, посчитала этой хорошей идеей. Ночь, ледяной воздух, мертвая тишина… И он.

Безумный взгляд, склонившиеся руки к земле и чуть наклоненная голова набок. Слабая, полуоткрытая улыбка…

Сейчас все иначе, мне спокойнее. Я не смогла сегодня отыскать зеленоглазого странного парня среди толпы. Как и парня, который в тот день столкнулся с этим психом так же, как и я.

Внезапно холод обволок все мое тело сквозь легкую кофту, ноги вмиг онемели. Возле главного входа замечаю двух парней: голубоглазого парня, видимо, дружка того русоволосого, и еще одного, чьи темные как ночь глаза сейчас поглощали мои.

Они смотрят на меня. Не просто словно бы обычная незнакомка прошла мимо, а будто бы знали меня наперёд, будто бы я шла не так тихо и незаметно, а прямо сейчас кричала о своих страхах или самых откровенных желаниях.

Они знали меня. Но.. откуда? И почему о них ничего не знаю я?

Медленным шагом иду по тротуару. Приходит сообщение.

От кого: Тетушка Тера

Время: 19:36

«Нужна помощь. Надо составить меню к выходным. Машина скоро подъедет, будет ждать возле дома.»

Странно… Тетушка никогда не разрешала соваться в ее бар.

"Новое сообщение"

От кого: Тетушка Тера

Время: 19:36

« :) »

Поднимаю глаза и вижу черный пикап возле своего дома. Задняя дверь открыта. Снова смотрю на сообщение и вновь на машину.

– Эта подростковая жизнь слишком чиста и невинна… Только и всего.

Сажусь в авто, на заднее сиденье. Водитель не смотрит на меня, молча заводит двигатель и заставляет пикап покинуть двор дома.

Было бы неловко, будь это чужая машина, куда меня не приглашали. Но, похоже, я сделала все именно так, как было нужно. С каждой минутой я отдалялась все дальше и дальше, сотни огней постепенно померкли, и вскоре от них остался один серебристый свет.

– На какой адрес мы едем? – отличный вопрос для того, кто сел неизвестно с кем и едет неизвестно куда. Как и отличный для того, чтобы проигнорировать его.

Лунный свет заползал то на деревья, то вновь сползал на пустую дорогу. Окна авто чуть приоткрыты, но даже громкий звук двигателя не способен был оглушить тишину леса. Авто заворачивает, отделяя черту между ночным городом и глушью деревьев.

Снова эта мелодия, которую я была обязана учить каждое утро в своем родном городе «Беллварт», до того как оказалась здесь.

Маленький, тихий домик, что находился на окраине города, ударил прямо по сердцу. Неполные, разбитые воспоминания о прошлом застряли в легких, слезы начинают подступать к горлу вместе с комом боли. Сглатываю слюну и отвожу взгляд к окну и встречаюсь со своим жалким отражением.

– Это не твоя вина… – прошептала темноволосая девушка в окне, отпуская слезы.

Снова ни одной души, лишь гул сов вдалеке и судорожное покрикивание птиц. Ни людей, что постоянно хотят навредить тебе лишь за то, что ты просто существуешь, словно тебя здесь быть не должно. Ни вечных проблем. Никого.

Движение замирает. Никак не изменившееся лицо водителя заполнило авто напряженностью, и мне приходится выйти.

Это был обычный дом, не похожий на особняк или какую-нибудь свалку. Скорее, этот был похож на всеми забытую жизнь. Те же пустые мертвые окна, те же высокие мрачные стены, со стекающими темными разводами вниз с верха крыши.

Водитель не собирается уезжать, машина продолжает стоять на месте. Неуверенно подбираюсь к двери и спустя паузу стучусь. Дверь со скрипом приоткрывается. Хочу обернуться назад, затем понимаю, что толку будет ноль, и просто прохожу вовнутрь.

Здесь было также тихо, темно и также холодно, как на улице. Веяло напряжением. Я не решаюсь пройти дальше и остаюсь у входной двери. От страха подпрыгиваю на месте, когда мой телефон начинает кричать на весь дом. Поймал сеть.

– Д-д…да?

– Дорогая, ты где?

Выдыхаю.

– Тетушка Тера… Я уже думала, что никогда не найду тебя, – я нервно посмеялась.

– Ты права, выйти из комнаты – то еще испытание.

Моя улыбка медленно спадает.

– Что?..

– Так не хотелось вставать… Звоню спросить, тебе заварить чай с лепестками роз? Я хочу сегодня разбавить лепестками именно белых роз, а не красных. Как на счет… – голос тетушки начал зависать и дрожать. Не могу разобрать слова. Сеть пропадает…

– Тетушка? – теряюсь я. – Тетушка, Тера? Алло, ты здесь? Ответь, я не..!

Голос исчез, мое сердце простучало ровно столько же, сколько чередующие гудки. Колени затряслись, мобильный чуть ли не выпадает из рук.

– Нет-нет-нет, только не это, только не это… Мне срочно нужно домой, мне нужно…

Вспоминаю про водителя. Свет горящих фар, что прорывался через приоткрытую входную дверь, помогает поставить мой рассудок на место. Выбегаю на улицу. В этот момент телефон из моих онемевших рук окончательно выпадает. Закрываю дрожащие губы ладонями, пытаясь не закричать, и пячусь обратно, внутрь здания.

Голова мужчины откинута на спинку стула, рот приоткрыт вместе с замершими веками, а по лицу вдоль всей шее стекает кровь. Сзади улавливаю чье-то мычание. Резко разворачиваюсь. В который раз я впадаю в ступор.

Незнакомая девушка сидела связанная на полу, с завязанным ртом и измученным видом. Темные в ночи рыжие волосы смешались с грязью, бледное тело сливается с лунным светом и покрыто ссадинами, виднеющимися через порванную одежду в некоторых местах. По лицу стекают остатки туши, а по подбородку размазана красная помада.

– Грейс?..

Женское лицо залилось двигающейся тенью, глаза с ужасом посмотрели за мою спину, и девушка закричала.

Оборачиваюсь.

– С тобой я буду нежнее, – произносит чей-то силуэт под светом Луны, и через секунду по моей голове проходится удар.

Ты будешь молчать

Susan.

Вокруг одни деревья. Солнечный свет не в силах коснуться земли, но в силах дотянуться моих глаз.

Я жмурюсь. Звон. Спина прижата к чему-то твёрдому и холодному, наверняка, просто дереву. Само тело плотно обмотано цепью – шея… плечи.. запястья, талия, мои ватные ноги.

Рассвет. Дёргаю цепь. Жалкая попытка… Хочу вскрикнуть, однако вопль разносится только в моем подсознании. Вокруг по-прежнему мертвая тишина, за исключением нескольких утренних криков птиц.

Пытаюсь разорвать цепь от паники и, как следовало ожидать, идея оказывается провальной. Если бы это действительно сработало, я бы посмеялась и сбросила все на очередной сон.

Но это не сон. Это наяву.

Шорох чьих-то шагов за спиной заставляет меня вздрогнуть. Парень в маске молча встает напротив. Смотрю на него исподлобья и уже мысленно готовлюсь к нападению.

Это он.

– Тебе не нужна эта маска. – парень слегка наклоняет голову набок, русая прядь выбилась из-под капюшона. – Я уже давно изучила твою настоящую.

Несколько секунд он продолжает так же пристально смотреть на меня через маску, а затем снимает ее.

– Я думал, тебе нравится моя улыбка.

– Когда ты не смотришь на меня.

Его спокойный голос все больше нагоняет паники, что только ему на руку. Пытаюсь не выдать себя.

Зеленоглазый подходит ближе и позволяет себе полностью оббежать каждую черту моего лица. Запах леса смешивается с уже знакомым запахом замороженной вишни.

– Прервала весь сценарий… Ты не должна была угадать слишком быстро.

– Я могу закрыть глаза и сделать вид, что я тебя не узнала. Ты наденешь маску, снова выйдешь из-за моей спины и…

– И скажу, где я оставил ключ? – перебивает меня он. – Смелость или глупость?

– Уверена, что не убьешь меня. Я зачем-то нужна тебе.

Парень заинтересованно хмурится и слегка улыбается.

– Ты единственная, кто внимательно слушал меня с первой секунды, – слова, что за мгновенье пустили ток по всему моему телу.

– И что тебе сказали другие?

– Я не разобрал, что они сказали. В прошлый раз бедная девочка порвала себе связки. Больше она ничего не сказала.

– Я знала, что с тобой что-то не так… – шепчет мой разум и не решается сказать вслух. Слишком долго молчу. – Что ты сделал с Грейс?

Он усмехается.

– А тебе разве неинтересно, что я хочу сделать с тобой? Или твоя жизнь настолько пуста, отчего ты печёшься только о других?

– Что ты можешь сделать со мной? Ты же… такой же, как и я. Обычный…

– Подросток? – продолжает за меня тот и наклоняет голову набок. Больше его глаза не моргают. Я не слышу его дыхания, а моя реакция вызывает у него жуткую улыбку. Не могу выдать и слова…

– Теперь ты так уже не думаешь, не так ли?

– Я сделала тебе больно? Поэтому я здесь? Потому что в прошлом причинила тебе…

– Тише, тише… Спокойно, сладость, – приказывает тот и осторожно прикладывает указательный палец к моим губам.  – Сделала больно? Этого не может быть, ты же хорошая девочка. Ты не способна на такое.

– Ты не умеешь читать мысли.

– Это и не обязательно, все мы – разукрашенные картинки. Кто-то фальшиво снаружи, кто-то внутри. Достаточно лишь присмотреться.

– И что ты увидел во мне в самый первый раз?

– Разочарование.

– А теперь?

– Страх.

Было бы в разы легче, если бы каждый его ответ не выворачивал меня наизнанку. И, что ещё хуже, он когда-то был знаком со мной?

– В чем мы с ней провинились перед тобой?

– Нет-нет, ты не поняла… Мне не нужны вы обе. Твоя подружка на лавке запасных в моей игре. Мне нужна ты.

– Я?.. Тогда для каких целей тебе Грейс?

– А разве книга была бы интересной без второстепенных персонажей?

– Ты не тронешь ее.

– Думаешь?

– Это… Нет. Это незаконно! Тебя поймают, накажут и…

Внезапно парень резко притягивает цепь на себя, вместе с моим телом, и сильно скручивает ее на моей талии. Сжимаю глаза от боли, русоволосый тянет меня к себе еще сильнее, заставляя посмотреть в его пустые едкие глаза.

– Ты никому ничего не скажешь.

– Думаешь? – ели выдавливаю из себя я. Он ухмыляется, опустив глаза на мои дрожащие губы, что его и позабавило.

– Знаю.

Меня отпускают.

Пытаюсь расслабить все свои мышцы, но минувший страх полностью сдавил глотку. Очевидно, этому парню не впервой причинять людям боль, судя по его спокойному взгляду. Равнодушно оббегает мои посиневшие пальцы рук, прилипший желудок к позвонку и вслушивается в мое нервное дыхание… Наслаждается своими стараниями. Моей слабостью.

– Как давно ты в этом городе? Неделю? Месяц? – начинает зеленоглазый, а затем его тон спадает и становится намного отчетливее: – Больше года?

– Зачем тебе знать э… – не успеваю договорить, как на мое лицо направляется дуло пистолета. Грудная клетка окаменевает, сердце падает ниже пяток и зарывается глубоко под землю. Я снова забываю, как дышать.

– Потому что хочу знать.

Несколько секунд я молчу, пытаясь оторвать онемевший язык от неба и заговорить.

– Если я не отвечу, ты убьешь меня?..

– Все может быть.

– Но тогда ты не узнаешь правду.

– Узнаю, только тогда мне расскажут про тебя намного больше, чем это есть на самом деле. Хотя вряд ли пустые слухи будут волновать уже мертвое тело. – сглатываю слюну. Хруст, перезарядка. Настойчивый взгляд… Ему важно вывести меня на чистую воду. – Тебя кто-то отправил сюда?

Нужно играть по правилам, если я хочу выжить.

– Мой отец.

– Зачем?

– Его уволили, и он сказал, что не сможет гарантировать мою сохранность в ближайшее время. Боялся, что моя жизнь испортится.

– Но твоя жизнь итак испорчена.

– Только он не знает об этом, – после своих же слов к горлу подступает ком боли, слёзы захотели ринуться из глаз, однако я сдержалась, закусив дрожащую губу. Голова парня с недопониманием выглянула из-за оружия. Чертовы воспоминания… – Он не знал…

– Тебя что-то держит здесь, – утверждает он. – Так что же?

– У меня нет другого выхода.

– Просто ты не захотела его найти.

– И ты прав. Я просто не видела смысла.

Он не убивает меня, потому что у него действительно есть планы на меня? А может, я ошибаюсь? Жалость? Только ему на руку. Чистая душа? Тогда зачем он продолжает заполнять ее грязью даже сейчас?

Парень опускает пистолет, следом слышу слабый щелчок, и цепь ослабляется, словно ее держал какой-то механизм.

– Именно поэтому ты все ещё слаба.

И я угадала. На землю упал небольшой блок, что соединял концы цепей и который теперь мигал зелёным цветом. Только сейчас я заметила пульт управления в другой руке русоволосого.

– Это не значит, что ты в безопасности.

– Но ты отпустил меня.

– Только ради того, чтобы игра снова приобрела свой вкус, – острые губы растянулись в широкой улыбке. Таким образом, он сокращал время для раздумий. Ему было важно возобновить ход игры, чтобы я побежала. – Вкус смерти.

И я так и сделала.

Ватные ноги подорвались с места, с трудом удерживая меня. Я несусь сквозь деревья, ветки царапают кожу, шишки с болью впиваются в мою хлипкую обувь. Паутина лезет в лицо и путается в волосах.

Мне холодно.

Не думаю, что даже если у меня и получится отыскать трассу, то это спасёт меня. Однако выбора нет. Я знаю, что мне не удаётся дышать тихо и то, как мои легкие рывками выпускают воздух. Знаю, что бегу очень громко. Знаю, что прямо сейчас, он идёт за мной.

Наконец, я выбегаю на проезжую часть. Радость спадает так же быстро, как все мое тело с новой силой сковывает страх. Я со ступором смотрю вперёд, на то, как русоволосый парень стоит посреди дороги, наклонив голову набок и все так же улыбаясь, подобно пластиковой мертвой кукле.

Как это возможно?..

Только я хочу бежать обратно, в лес, как позади себя слышу приближающуюся машину.

Оборачиваюсь. Визг шин. Бампер слегка упирается в мои колени, чуть коснувшись. Полицейские смотрят на меня с ужасом, точно так же, как и я на своё отражение в лобовом стекле: запутавшие волосы, мешки под глазами и кровь, что прямо сейчас ринулась из носа и начала падать на капот авто.

Один из полицейских выбегает ко мне, накидывает на мои плечи свою куртку и осторожно усаживает на заднее сидение. Мужчины продолжают молчать в растерянном состоянии. Один, что за рулем, грозно поглядывает на меня через зеркало заднего вида, а другой пытается найти причину, по которой я здесь. Причину, которая уже давно скрылась, спрятавшись где-то среди деревьев.

Машина ехала до города очень долго. Если этот парень вёз меня на авто, тогда где он мог так хорошо спрятать ее? Или, может, когда меня везли в этот лес, он был не один, а с кем-то? С тем, кто оставил нас одних и позволил себе бессовестно уехать, и кого я уже мысленно ненавидела. Хотя, может быть, его заставили это сделать. В любом случае, теперь это не так важно. Больше всего меня волнует Грейс, что по моим меркам наедине с тем психом.

– То есть ты утверждаешь, что была в этом лесу одна?

– Да, я полностью уверена в этом.

Шериф смотрит на меня с призрением. Он явно не доверяет мне, но и я не могу сказать ему правду, поскольку тем самым наврежу не только себе. Все мои родные будут в опасности. Этот парень точно из тех шишек у кого куча связей. Полиция вряд ли спасет меня и всех, кто мне дорог, даже если этот сумасшедший окажется за решеткой.

– И что же ты там делала?

– Я писатель, – соврала я слишком уверенно, отчего на пару секунд поверила сама себе. Шериф недоумевающе приподнял брови. – Мне нужен сюжет. Вы разве никогда не вылавливали писателей?

– Был у меня такой один «писатель». Пробрался в психушку ради очередного сюжета, в одну из камер.

– Что с ним стало? Он жив?

– Жив, – говорил тот, с тяжелой ношей в голосе. – Жаль, что пришлось поселить его рядом с той камерой, в которую он пробрался.

– Сошёл с ума..

– Все писатели рано или поздно начинают сходить с ума. Сегодня ты пишешь истории про жертву убийцы, а завтра ты идёшь в лес, чтобы ощутить на себе какого это.

Все его слова были слишком настораживающими, только вряд ли этот мужчина врал. От стыда своей лжи, приходится опустить взгляд на свои запутавшиеся пальцы, лишь бы скрыться от его янтарных глаз.

– Тебе повезло, что мы нашли тебя. Это прямо-таки… какая-то магия. Поскольку ты уже совершеннолетняя, мне не придется вызывать твоих родителей, только позвонить и сообщить, что с тобой все хорошо. Они наверняка ищут тебя.

– У меня нет родителей. Только тетушка.

– Значит, придется позвонить твоей тетушке.

– Нет! – вскрикнула я, поднявшись вместе с ним. – Пожалуйста, шериф… Она итак, однажды, запретила мне писать книги из-за моего странного поведения. Прошу, только не говорите ей. Я не хочу снова оказаться обузой для неё.

– Учесть писателей она такая.

– И это больно. Когда их никто не понимает, когда приходится скрываться ото всех. Думаете, почему многие писатели создают себе фальшивых друзей? Да потому что только они, чаще всего, помогают им в трудные минуты, потому что только они способны помочь. Осознание, что ты один… Это действительно, черт возьми, невыносимо больно!

Моя подруга в Беллварте была писательницей. Я все ещё помню тот момент, когда она рассказала мне об этом только после того, как дописала книгу.

Это не было похоже на недоверие. Подруга объяснила это тем, что не воспринимала себя, как за автора, настолько она не верила в себя. Она до безумия боялась не закончить книгу всем своим отверженным обществом разумом.

– Что было бы, сказав, что я писатель, а затем не написать ни одну книгу?

До сих пор помню ее слова. Страх не закончить дело до конца – худшее испытание для человека.

Маркисса разбилась на мотоцикле три года назад. Я по-прежнему храню ее книгу у себя.

– Больно срывать улыбку и скрывать целую душу.

***

Мне пришлось вернуться в школу, как ни в чем не бывало. Я не стала ничего рассказывать Джек и Тейлору, не хотела подвергать их опасности. А тётушка Тера и вовсе уехала на очередную командировку, прямо перед моим носом.

Вокруг снова куча людей, мне не по себе. Только внутри этот омерзительный привкус совсем не от чужих косых взглядов, а лишь потому, что я не вижу его. Уайт пропал. Кажется, его зовут именно так, и лучше бы я не знала это имя.

После того дня, вернувшись из участка домой я заметила сообщение от себя тетушке, а именно о том, что останусь ночевать у Джекилайн. Конечно же, никакой ночевки у Джек не было, а эти сообщения отнюдь не моих рук дело.

Поверить не могу, что это происходит со мной…

Со злостью открываю дверь перед собой, разделяющую школьный коридор, захлопываю ее, резко сворачиваю за угол и тут же чуть ли не натыкаюсь лицом в знакомую натуру.

– Грейс?..

Ее вид был совершенно обычным и без бардовой помады, которая в ту ночь была размазана по ее щекам.

– Как ты.. Что он потребовал от те…

– Тш-ш-ш! – девушка молниеносно закрыла мой рот ладонью и задрожала. – Нельзя, чтобы кто-либо услышал нас!

– Он угрожал тебе? – шепчу я, освободившись из ее хватки. Она не хочет отвечать. – Грейс, ответь!

– Да! То есть.. – девушка медлит и осматривается по сторонам. – Тебе лучше не ввязываться в это. Делай вид, что все хорошо, как и прежде.

– Ч..что? Не ввязываться? Я же тоже была там! Ты вообще понимаешь, что он мог сделать с нами? Что он мог сделать с тобой!

– Заткнись! —уже выкрикивает та, придавив меня к стенке. – Никто не должен об этом узнать, как и никто не должен слышать наш разговор. Если ты такая умная – выбирайся из этого сама! Мне итак было достаточно его слов!

– Слов? О чем ты?

Проговорилась… После моих слов Грейс поняла это и нерешительно отступила назад. Ее глаза опустились в пол и зарылись глубоко под землю.

– Выходит, ты не поможешь мне.

– Прости меня, – последние слова Грейс на тяжелом выдохе, ее контроль слез. Рыжеволосая срывается с места и быстрым шагом исчезает в крыле школы, откуда пришла я.

«Мне итак было достаточно его слов!»

Что он сказал ей? Может ли это касаться ее жизни и если это так, почему она не пошла в полицию?

Возможно, по той же причине, по которой не пошла я сама. Значит, он так же, как и мне, ясно дал понять, какими будут последствия.

Глаза сбрасываются набок, на забившуюся девочку в углу, мгновенно встретившись с ней взглядом.

Это она на протяжении нескольких дней преследует меня. Это она постоянно наблюдает за мной исподтишка. Девушка с одновременно манящей, не такой как у всех внешностью: длинными светлыми волосами, бледным худым лицом, карими глазами и еле заметными светлыми бровями.

Ей что-то нужно.

Девчонка срывается с места и хочет быстро уйти.

– Эй! – выкрикиваю я и спешу в ее сторону. Эмоции после Грейс ещё не затихли и, наверное, если бы не они, я бы так и осталась стоять в стороне, как во все прошлые разы. – Ост… Остановись! Стой!

Догоняю светловолосую и за запястье разворачиваю к себе. К горлу поступил ком боли, а мое лицо и вовсе залилось кровью, пока я пыталась найти в ее кукольных, не моргающих глазах хоть что-либо. Но я ничего там не нашла. Они были мертвы, точно так же, как у Уайта.

Отпускаю девчонку.

– Ты постоянно следишь за мной, что я сделала не так? Что тебе нужно?

Все это время девушка держала свои руки в замке, перед собой, когда ее глаза растерянно разбегались по полу, словно вслушиваясь, что шептали черти в голове.

– Эй, – беру светловолосую за плечи, пытаясь привести в чувства. Она пугается и резко поднимает на меня глаза. Быстро убираю руки, сделав небольшой шаг назад.

Она не собирается говорить со мной. Да и я не надеюсь на то, что смогу расположить ее к себе за две минуты. Ей явно рассказали про меня намного больше, чем знаю я сама. Либо же, она сама накрутила весь этот бред и заставила себя возненавидеть меня.

– Мне жаль твой рассудок и того, кто овладел им.

С последними словами разворачиваюсь и уже собираюсь уходить, как тихий, немного пугающий голос останавливает меня:

– Ты похожа на неё…

– Что?

– Также глупа, не имеешь понятия, насколько далеко завела свой любопытный от безысходности нос и также наивна…

– Про кого ты говоришь?

– Скоро все изменится, – бездонные глаза поднялись на мое лицо, я снова отступила назад, боясь, что та накинется на меня. – Все мы когда-то были счастливы. Некоторые упали на дно пропасти, стоило пойти по уступкам соблазна, других отобрала сама смерть и отправила в другой мир, а остальных заставила страдать и терпеть весь этот кошмар.

Продолжаю молчать.

– Вся жизнь словно в тумане. Я больше не чувствую себя живой, не чувствую боли и счастья. И тебя ждёт тоже самое. Он убьёт все живое, что таится внутри тебя, готовься… У тебя нет шансов выжить…

Отпустив слова в невесомый воздух, длинноволосая медленно скрылась за углом, пока я ошарашено стояла посреди коридора под крик звонка на перемену.

Похожа на неё?

Шансы выжить?

***

Облака скапливаются над головой каждую минуту. Я плетусь по пустым дорогам, заткнув уши наушниками, и, высматривая рыжеволосую особу.

Выхожу на шоссе и сразу же замечаю Джекилайн, а она замечает меня. Иду к подруге. Вдруг взгляд девочки смахивается мне за спину, улыбка спадает, а голубые глаза наполняются ужасом. Резко оборачиваюсь.

Ничего.

– Купилась! – сильный толчок сзади, когда Джек напрыгивает на меня. На миг показалось, что хрупкие руки вот-вот задушат меня. – Эй?.. – та отстраняется, когда замечает, что мне не смешно. Сердце по-прежнему бьется в конвульсиях. Надеюсь не выдать свои дрожащие ноги. – Искорка, ты чего? Я же… Это же просто шутка. Чего ты…

– Все в порядке, – резко отвечаю подруге. – Я в норме. Я.. в норме…

Мне пришлось сделать вид, будто ничего не произошло.

Сделать вид, что когда я напоследок обернулась на то место – никого не заметила.

Сделать вид, будто в этот момент, когда мы уходили, из-за угла не показался темный силуэт в капюшоне и едкими глазами, смотрящими в нашу сторону.

Мы прошли ещё несколько метров, жуя ледяные крабовые палочки и, пытаясь оставаться в моменте. Вернее, пытался один мой рассудок.

– Я помню, как он кричал. Это было что-то в роде «О нет, умоляю, только не тронь Джорджию!» – пародировала я Тейлора.

– Он любит свою железяку даже сильнее, чем родную сестру. Мальчишки…

– По-моему, после этого он чуть не откусил Сэму палец

Мы засмеялись. Я давлюсь крабовой палочкой, затихаю и понимаю, что Джекилайн уже давно не смеется. Прослеживаю за шокированным взглядом девушки.

– Грейс?…

Еще одна рыжеволосая девушка стояла на противоположной стороне дороги и смотрела на нас. Ее вид желает лучшего. Темные круги под заплаканными глазами, дрожащие бледные губы и запутавшиеся волосы в колтуны.

– Почему она так смотрит на нас? Или она смотрит на…

Джек замолчала. Боковым зрением замечаю плавное движение ее головы в мою сторону.

Грейс смотрит не нас…

Она смотрит на меня.

Ее глаза полны разочарования и боли, отчего настолько пусты. Девушка смотрит на меня так, словно обязана сказать что-то важное. Что-то, без чего ее жизнь больше не сможет существовать и то, что терзает ее изнутри.

Но она не может.

Края тонких бровей потянулись наверх, бледные губы задрожали еще сильнее.

– Я не могу… – отвечает за неё стеклянный взгляд, а голова отрицательно покачалась.

– Грейс?

– Не могу…

– ГРЕЙС!

Шаг назад. Визг массивных шин грузовика.

В ушах загудело. Мое тело знобит от дрожи, не могу сдвинуться с места. Нарастающий визг Джекилайн приводит в чувства только спустя несколько секунд. Она плачет, закрывает свое лицо дрожащими ладонями и больше не в силах терпеть. Подбегаю к подруге и прижимаю ее лицо в свои ключицы, закрывая от ужасающей картины.

Мои глаза прослеживают за только что остановившимся грузовиком, а затем сползают на след когда-то ходячего мертвеца.

На след крови…

Они

Susan.

Прошлое…

Страх перемен. Следующего шага.

Заглядывать в будущее слишком рискованно. В этот момент ты рискуешь дать себе ложные надежды, ложный страх…

Каждый раз, заглядывая в будущее, меня всегда уносило слишком далеко от истины и очень часто туда, где я не хотела бы быть.

И всё же существует ли жизнь без риска?

– Может, это того не стоит? – тихий голос смешивается с гвалом из кабинета, отчего темноволосая разбирает мой писк не сразу.

– Струсишь на самом последнем испытании? Просто уйдешь и даже не попытаешься?

Крепче сжимаю ручку двери. Мне нельзя сдаться так просто. Вернее, можно, но я больше не хочу.

– Ты права.

Резко открываю дверь и уже спустя секунду оказываюсь в классе. Настаёт тишина. Только сейчас я осознала, что сделала. И в правду… Резкие действия, чаще всего, приводят к успеху. Спасибо, что я осознала это именно до этого момента, иначе так бы осталась стоять в коридоре.

– Итак, класс, stand up! – торжественным тоном заявила молодая учительница и подозвала меня к себе. Ученики послушались и поднялись с мест. Кроме него.

– Уайт, разве тебя это не должно касаться, как остальных?

– А Вы правда думаете, что должно?

Пустота и ничего лишнего. Этот парень явно не из тех, кто питает дружеские чувства к остальным, как и не похож на открытую книгу. Русоволосый парень, которого наверняка никто не знает и просто обходят стороной, и чьи принципы сейчас были превыше всяких школьных правил, перевел все внимание на себя.

– Почему-то все, кроме тебя, захотели выразить свое уважение к новой ученице, – продолжила учительница. Я молчу и пытаюсь сделать вид, будто речь не обо мне.

– То, что я не сделал как все остальные, не делает меня плохим. Я всего лишь подчиняюсь своим соблазнам.

– Ты перечишь своим же словам.

– Я доверяю себе.

– Так докажи, что от этого и вправду есть толк.

Снова тишина. Я посматриваю на Рейчел, пытаясь найти ответ, и вижу ее озадаченный и немного испуганный взгляд. Ученики словно отговаривают учительницу от нападения, а парня от самозащиты. Боятся, что через минуту их цели друг на друга поменяются местами?

Под бесшумное нервное дыхание учеников, парень поднимается с места и спокойно проходит через весь класс ко мне. Запах замороженной вишни заполнил легкие, едкие зеленые глаза оббежали мое лицо. Затем, он нежно берет мою ладонь и целует ее тыльную сторону, слабо коснувшись кожи ледяными губами.

– Ты зря пришла, – так же тихо, хриплым голосом говорит русоволосый мне на ухо и выходит из класса, напоследок, просверлив взглядом Рейчел.

– Будь по твоему, Кэммерон… – проводила учительница уже ушедшего парня и вернулась ко мне, взглядом подталкивая на первые шаги.

Я посматриваю на Рейчел. Девчонка ели заметно кивает.

Черт возьми, да соберись уже!

Сжимаю одну ладонь в кулак и решительно встаю перед учительским столом. Все внимание класса на мне.

– Мое имя Сьюзан. Сьюзан Адамсон…

Это было все, что я запомнила с того момента. Сейчас же, уткнувшись взглядом в пустую тетрадь, я думала совсем не о себе.

О нем.

– Кто был этот парень?

Рейчел захлопывает свой шкафчик и осматривается по сторонам.

– Он просто не в себе. Лучше забудь это, как обычный сон.

– Извини, но в моем родном городе не принято целовать руки прямо на уроках. Моя подруга не в счет, которая однажды заснула на моей руке и приняла ее за большую зефирку.

– Да у нас тоже не принято! – почти выкрикнула девушка, вцепившись в мои плечи. Она замечает, что я неплохо испугалась, поэтому сбавляет тон. – Здесь иные правила, другие люди. Поначалу ты с кем-то знакомишься, затем доверяешь ему и вдруг понимаешь, какую же ошибку ты совершил. А затем, ты теряешь и себя.

– Да что ты такое говоришь? Это все из-за него?

– Сьюзан…

– Ты боишься его?

Мой вопрос заводит подругу в тупик. Несколько секунд она молчит.

– Ты думаешь, что в этой школе есть тот, кто правит ей? Тот, кого обязательно должны все бояться? – спрашивает Рейчел, так и не ответив на мой вопрос.

– В жизни всегда так. Ты либо полное ничтожество и идёшь по протоптанным чужим следам либо же предписываешь себя к числу избранных и создаёшь правила сам.

– Ну и кто же тогда создаёт правила здесь?

Не придумав ничего более выгодного, сбегаю от настойчивого чужого взгляда, и сразу же жалею об этом.

Это он.

Облокотившись о шкафчики, зеленоглазый парень холодно смотрел в нашу сторону. Рядом с ним русоволосый дружок со светлыми глазами и девушка с каре, что прямо сейчас так же смотрели на нас.

На этих троих не было чёрных мантий, вычурных татуировок на все тело. Не было ярких цветов, чтобы выделяться среди толпы. Их знали все. И растерянные, пугливые взгляды окружающий – тому доказательство.

– Они.

***

Сегодняшний день растягивался вне надобности слишком долго и муторно, заставив меня думать, что он никогда не подойдёт к концу.

Такое иногда происходит. Когда время вдруг теряет свою значимость, свою ценность, и ты перестаёшь различать ту самую грань между настоящим днём и последующим. Когда в одни дни время проносится мимо чрезмерно быстро, а в другие начинает казаться, что все вокруг словно остановилось. Будто время застыло.

Но я дождалась. Время достигло того самого предела, когда гул вокруг постепенно рассеялся среди тишины, солнце сменилось хрустально-чистой луной, а румяное небо и пушистые облака заполонила тьма.

Мои глаза устремились в окно и почти сразу же зацепились за одинокий фонарь, горящий посреди улицы, что мог осветить лишь некоторую часть дороги. Словно человек, что изо всех сил пытается бороться с чужими страхами и чужими словами.

– Наша крестная чудачка! – выпалила Рейчел, соскочив с кровати.

– Она просто беспокоится о нас.

– Как-то раз, на мою голову упала сосулька с мизинец, и тогда тётушка подумала, что у меня сотрясение мозга, и вызвала скорую.

Мы засмеялись. На мой ноутбук пришло сообщение, однако подскочила к нему не я, а подруга.

– Это Джереми! – завопила темноволосая, бегая глазами по монитору. – Он зовёт тебя на свидание! Ты понравилась ему!

– Это не свидание. Он просто позвал меня на вечеринку.

– На вечеринку? Вдвоём? Ты и Джереми. Больше никто.

Внезапно приходит осознание. Еще минута, и мое лицо точно зальется краской до краев.

– Дьявол…

– Ты просто обязана пойти с ним на вечеринку! Если ты этого не сделаешь, сделает кто-то другой!

– Впрочем, я и не против, – бросаю в угол попрыгунчик, эмоции подводят и тот, с той же силой, отлетает в меня. – Ай!

– Нельзя упускать такого парня! Он единственный своего рода «Я придурок, но в меру». Где ты ещё такого найдёшь?

– Да когда же ты уже поймёшь, Рейчел. Мне никто не нужен. Мне хорошо и одной.

– Очнись, Сьюзан! – девушка резко поднимается с пола и впритык подходит ко мне, ее янтарные глаза вспыхнули искрами. – Он – та самая вишенка на торте, а ты – та самая одинокая чудачка, которая к своим шестидесяти годам будет жить с двадцатью кошками, где-нибудь на съёмной, вонючей квартире! Этого ты хочешь?

– Да лучше жить с двадцатью кошками, чем делить еду на двоих, – закрываю ноутбук прямо перед девчонкой. Улыбающееся лицо парня на фото теперь не смотрит на меня. С облегчением выдыхаю. – Забудь про меня и Джереми. Этот тип любит только себя и свой баскетбольный мячик, который целует перед сном.

– Волнуешься за бедный мячик?

– Ничего не выйдет. Я…

Звук скользящих шин на улице заставляет затаиться и привлечь наше внимание. Подлетаем к окну, глаза вцепляются в красное пятно, а именно – машину, остановившуюся под свечением того самого одиноко фонаря.

– А у бойфренда нашей тетушки явно есть вкус.

Я не слышу в ответ ожидаемой реакции, только молчание. Перевожу глаза на девушку.

Задорный вид сменился рассеянностью. Зрачки сузились и стали незаметными на светлом фоне цвета глаз.

– Рейчел? Рей, в чем де…

– Сьюзан, так, постой, слушай меня внимательно, – задёрнув шторы, та берет мои ладони. – Ты же… ты же доверяешь мне? Своей подружке, верно?

– К чему это ты?

– Только не волнуйся, ладно? Я выберусь через запасную дверь на кухне, а ты закрой ее за мной. Тётушка Тера не должна узнать, что сегодня ночью меня не было!

– Что… Ты уедешь? На целую ночь? – растерялась я. – В какие проблемы ты снова вляпалась и кто это? Я никуда тебя не отпущу.

– Сьюзан.

– Сейчас уже ночь!

– Сьюзан! – громко произнесла та и, испугавшись разбудить тетушку быстро затихла. – Это… Это мой друг. Мне нужно уехать по делам.

– Ночью? И ты правда думаешь, что я поверю в этот бред?

– Тебе придется поверить, – ещё тише сказала подруга, словно умоляя меня перестать спорить и, будто пытаясь растопить свои бледные щеки и губы.

Я снова молчу и снова не понимаю, что мне делать нужно, а что не стоит. Почему так сложно довериться ей именно сейчас?

Почему?..

– У тебя есть пару часов. – сказал кто-то за меня, моим голосом. Рейчел с облегчением выдыхает. – Утром тётушке нужно уезжать в Мичиган. Я не смогу прикрывать слишком долго, тебе придется поторопиться.

Девушка улыбнулась, прильнула ко мне, поблагодарила шепотом и выбежала из комнаты.

Я вновь подбираюсь к окну и осторожно отвешиваю край шторки. Хрупкая девушка в светлой джинсовке, чьи волосы смешались с мраком осматривается по сторонам и быстро садится на переднее сиденье темно-красного авто. Проходит пару секунд, прежде чем вопит рёв двигателя, а фары растекаются по асфальту.

Машина скрылась в тени, и последнее, что я увидела – едко красные диски шин.

Я не убийца… Ведь так?

Susan.

Многие говорят «Умей подготовить себя к худшему…»

Для чего? Чтобы не разочароваться в будущем?

Когда я ехала в этот город, у меня не было фальшивых надежд на счастливое будущее здесь. Я совсем не надеялась увидеть красивых мест, найти замечательных друзей или бойфренда. Плохо ли это? Думаю, нет. Но и не хорошо. Всегда нужно оставлять хотя бы капельку надежды, правда, на тот момент, у меня таковой больше не осталось.

Существует только три двери.

Дверь будущего всегда заперта, в отличии от прошлого и настоящего, что всегда открыты.

И стоит однажды оказаться между прошлым и будущем, как вы оказываетесь в ловушке собственных мыслей. Я по правде завидую тем людям, которые научились быть в настоящем. В моменте.

– Чего ты хочешь от своей жизни?

«Хочу чтобы меня признали без вести пропавшей или мертвой и, наконец, отдохнуть от этой повседневной, самоуничтожающей рутины»

– Я бы хотела научиться играть на фортепиано.

– Правда? – спрашивает психолог.

– Правда, – снова вру я и натягиваю улыбку, чтобы мой тон казался более дружелюбным.

Здесь невыносимо до тошноты. Этот интерьер сделан в светлых оттенках, наверное, чтобы обеспечить пациенту спокойствие. Правда, никто не учёл, что в похожих цветах палаты психбольниц.

– А что Вы хотите от своей жизни? – от моего вопроса, женщина опешила. Вряд ли она ожидала похожую стрелку на себя. – У вас есть мечта?

– Я хотела бы стать главным психологом в центральной больнице для сирот. Только я зову это не мечтой, а целью.

– Разве мечта и цель не одно и то же?

– Мечта лишь в голове, а цель – действия.

Обливаю лицо холодной водой, смотрю в зеркало и теряюсь, когда в отражении вижу не себя, Сьюзан, а беспомощного ребенка, с жалким и измученным отчасти видом.

Эти жалкие опухшие глаза смотрят прямо в мои, пробирают до дрожи, просят помощи. А я все смотрю. Смотрю и бездействую. И хуже становится даже не от собственного вида, а от мысли: « – Я не могу помочь или просто… не хочу?»

– Когда я посмотрю на тебя в следующий раз и вспомню этот момент – обязательно помогу тебе. Сейчас нет.

Никогда не понимала, кто смотрит на меня по другую сторону зеркала. Будущий мэр города, балерина или растерзанная жизнью девушка, торгующая свои телом.

Будущее всегда пугало меня, сколько я себя помню. Страх перед неизвестностью… Никогда не знаешь, что произойдёт с тобой спустя час, завтра или через несколько лет. Кто знает, может быть, прямо сейчас на меня обвалится потолок и все мои невыполненные цели канут в пропасть. Конечно, бывают моменты, когда дни повторяются, сплетаются между собой, и вскоре ты теряешься во времени. И, как правило, именно после этой череды повторений наступает день, который переворачивает всю твою жизнь с ног на голову. Резко и неожиданно.

Взгляд спадает на ладони. Тело онемевает, конечности задрожали. Разум забил тревогу, глядя на то, как по коже моих рук медленно растекается алая жидкость. Только… Это не моя кровь. Она чужая.

Стук в дверь.

Вздрагиваю.

– Сьюза-а-н? Я знаю, что ты не спишь! Я скупила у Джереми все ириски для тебя, открывай!

Снова смотрю на руки.

Ничего.

Открываю входную дверь и сразу же жмурюсь от яркого света и горящей копной волос под лучами солнца.

– Ну наконец то! Даже бабуля Джинкс уже заканчивает седьмой подход вокруг супермаркета пряжи, а ты все ещё спишь!

– Откуда ты знала, что я не сплю?

– Сейчас только шесть утра.

– И поэтому это время мотивирует взять велик и поехать до Сьюзан? – пытаюсь усмехнуться я, но выходит жалко.

Девушка снимает со своей головы васильковый шлем и с сожалением оглядывает мое лицо.

– Ты винишь себя в этой трагедии?

Сердце который раз за день замирает. Вот уж не думала, что подруга попадет настолько метко.

Я снова смотрю на свои ладони и глубоко вздыхаю. Тёплая ладонь коснулась моего плеча.

– Она хотела мне что-то сказать. Почему я?

– В любом случае, мы не сможем узнать, что именно. Неделя прошла. Мне также жаль Грейс, но… это не должно продолжаться вечно. Жизнь продолжается, с Грейс или без неё. Ты ведь это понимаешь?

– Разве тебя не пугает то, что начинает происходить в этом городе? Ты говорила «Мы подростки. Мы слишком невинны, чтобы идти на плохие вещи, созданы для того, чтобы веселиться и…»

– Ты думаешь, что в смерти Грейс кто-то виновен? – перебивает меня Джек, и я сразу же замолкаю. – Что это не обычное самоубийство?

Мысли вслух меня подвели, я не должна была говорить этого. Она не должна выйти на его след.

Мне нельзя рисковать.

– Просто пообещай мне, что ты будешь осторожна, Джек. Не хочу переживать тот момент еще раз. Не хочу увидеть вместо Грейс – тебя.

Девушка держала паузу, затем кивнула и немо прошептала обещание.

– Грядёт что-то ужасное.

***

Двадцать девять голосов. Боль в пояснице тянется вниз. Слежу за тиканьем часов над доской, и уже мысленно представляю, как моя пятая точка, наконец, срывается со стула и несется прочь из этой беспощадной игры за жизнь.

Старшая школа никогда не внушала мне доверия. Помню, как в пятом классе восхищалась старшеклассниками «Такие взрослые… Вот бы поскорее очутиться на их месте.» Какого было мое разочарование, когда беззаботное детство пронеслось перед носом, а чувство скорого совершеннолетия не привело к ожидаемому восторгу.

– Эй, Сьюзан! – незнакомка с автобуса подбегает ко мне и пытается отдышаться.

– Одри, кажется? – вспоминаю я, и та эмоционально кивает.

– Видела тебя с Беверли.

– Что за Беверли?

– Беверли Паинс. Та чудачка, с которой ты позавчера разговаривала в коридоре.

– С ней что-то случилось?

– Не с ней, с тобой! – выпалила девчонка мне в лицо, на что я поморщилась. – Мой тебе совет – не связывайся с ней! Она чокнутая!

– Чокнутая? Она сделала что-то плохое?

– Ужасное! Это произошло года три назад. Ты здесь еще не училась. Беверли чуть не отправила Люси на тот свет! Подожгла ей волосы!

Меня скривило, как и лицо Одри.

Неужели она говорит правду?

– Я помню этот запах гари… и эти.. крики. Бедняжка Люси… Врачам удалось спасти ее с силой Господа. Отделалась ожогами третьей степени.

Мои догадки подтвердились… Понятия не имею, кто такая Люси, но теперь точно знаю, что эта светловолосая девочка не в себе.

– Наверняка этому должно быть своё объяснение. Беверли ведь не могла навредить без причины, разве нет? Что ей сделала Люси?

– Смотрела на неё дольше минуты? Я не знаю. Люси ничего ей не сделала, она никому не желала зла.

– Должно быть, родители этой Беверли были в панике, когда узнали о поступке своей дочери?

– У неё нет семьи.

– Нет семьи?

– Она из приюта святой Девы Марии. Много раз пыталась сбежать оттуда, но ее всегда находили и отправляли обратно.

– Странно, что она оказалась здесь. Беверли опасна не только для себя, но и для других. Неужели это не заметно?

– Все думали, что это поможет ей прийти в себя.

– Это работа психолога. Точно не школы.

А ведь всего несколько минут назад, я разговаривала с ней…

По телу пробежали мурашки. Что той девчонке мешало навредить мне, за просто так?

– Я надеюсь, ты услышала меня. Что бы она ни говорила тебе, что бы ни просила сделать – не слушай ее! Она залезет тебе в голову, внедрится в доверие, а потом… – Одри выдержала паузу, боясь подобрать нужные слова и произнести их вслух. – Если не хочешь пройтись по ее грани спятившего, как это сделала Люси.

После смерти Грейс ночь подкрадывалась чрезмерно быстро. Первый раз, за эту неделю, я вышла в школу. Как и сегодня же мне пришлось задержаться в библиотеке и дописать проект по химии.

Ноги неторопливо ведут меня в сторону дома. Здесь так тихо… Полная тишина, пугает и манит одновременно. Не хочу уходить отсюда.

В лицо ударяет ледяной ветер и пронизывает все тело. Смешанное, приторно мерзкое ощущение. Чувствуешь холод, а вместе понимаешь, что живой.

Тишина обрывается стуком спереди. Поднимаю голову на звук, на темный силуэт, обрамлённый по краям светом. Неожиданно тень выпускает что-то блестящее из рук, и вещь разбивается об землю. Силуэт прячется за угол.

Нож.

Подбегаю к углу, останавливаюсь возле оружия и не решаюсь подобрать его. Заворачиваю. Парень стоит уже в нескольких метрах от меня. Невольно стискиваю зубы. Тот начинает пятиться назад и по итогу снова исчезает во мраке.

Этот сумасшедший не оставит меня в покое до тех пор, пока я не сделаю то, чего он хочет – чтобы я следовала правилам его игры.

Только с какого момента она началась? Тогда, на школьном дворе? В классе?

Когда?

Сжимаю ладони в кулаки и ступаю вперёд. Погружаюсь во мрак и затем выхожу на освещенную улицу. Начинаю оглядываться. Паника подступает. Парень исчез.

Вдруг в мои ноги падает небольшая плитка. Поднимаю глаза, на крышу двухэтажного здания. Силуэт в капюшоне ненадолго наклоняет голову набок и спрыгивает на крышу следующего невысокого дома.

– Постой!

Теряю из виду. Смотрю на пожарную лестницу, извивающуюся по дому.

– Да когда же ты наиграешься?..

Подбегаю к лестнице и забираюсь на самый верх здания. Я снова потеряла его…

Спереди послышался приглушенный удар, а именно, у конца крыши. Именно так бы звучал глухой удар, стоило человеку сорваться вниз, на асфальт.

Неуверенно подхожу к краю, осматриваю выступ и гляжу вниз. Пусто. Внезапный толчок в спину, сердце подпрыгивает и вместе с этим происходит резкий рывок назад. Мой телефон выпадает из кармана кофты, летит с крыши и разбивается. Даже не хочу смотреть на того, кто стоит позади меня и держит за шкирку, чтобы не полетела вслед за мобильником.

– Будь это кто-то другой, это бы был твой последний забег, – парень оттаскивает меня от края, отпускает и снимает свой капюшон. Теперь под светом луны его темно-русые волосы кажутся пепельными.

– А я уже понадеялась, что ты всё-таки доигрался. Адекватный человек не станет играть со смертью. Ты ненормальный!

– Ненормальным быть весело.

– Я следую правилам, как ты и хотел. Теперь игра становится интереснее, не так ли?

– Попробуй сделать ее еще интереснее.

– Я могла бы скинуть тебя отсюда. Это будет считаться жульничеством?

– Правила созданы для того, чтобы их нарушать. Можешь попробовать.

– Только от нарушении твоих, это обойдется мне очень дорого.

Русоволосый двинулся на меня.

Снова пытается запугать…

Стою неподвижно, а он подходит почти вплотную. Близко. Слишком близко. Оглядываю темный оттенок его зелёных глаз и дышу спокойно, по крайней мере, мне кажется, что спокойно.

– Ты слишком глупа и наивна для того, чтобы говорить о цене. Продолжаешь жить иллюзиями, только вот ты явно не из тех, кто тащится за чужой жизнью.

– Ты также сбегаешь от реальности. Так же, как и я.

– Не смей сравнивать меня с собой, – нервно усмехнулся он, пытаясь держать себя в руках. – Я уже давно принял реальность как должное, пока ты видишь сон. Всячески отрицаешь настоящее, проживая в своём мирке. А кто ты без него?

Неконтролируемо сжимаю ладони в кулаки.

– Стоит тебе лишиться иллюзии, как сразу же станешь такой же жалкой и беспомощной, как все остальные.

– Раз иллюзия тебе не знакома, значит ли это, что ты такой же жалкий и беспомощный?

Парень достаёт из кармана пистолет и приставляет к моему подбородку. Я дрожу.

– Когда под твоим контролем вся реальность тебе больше не важен никакой сон. Тот, кто находит баланс между своей ложью и правдой, уже не пытается выявить это у остальных. Он знает все наперёд.

– Ты не выстрелишь.

– Только если ты сама веришь этому.

Проходит секунда, две… Минута. Убеждаю того взглядом, ведь слова сейчас стали слишком рискованной ценностью.

Тот приподнимает свой подбородок и опускает оружие. Бесшумно выдыхаю.

– Не вздумай верить другим, пока себе не поверишь. Лучше проживать в иллюзии, чем умереть в своем теле и не со своим разумом, – он опускает тон и обходит меня, встав прямо за спиной. Я чувствую горячее дыхание. – Не смей потерять себя. Даже тогда, если за это придется отдать все, что приходится скрывать от глаз остальных.

– Я ничего не скрываю. У меня нет безумных мыслей.

– Психопат говорит то же самое, прежде чем ему вколют снотворное.

Мертвый аромат вишни растворился, и эта ночь была последней, когда я почувствовала его.

– Ай! Мои волосы! – вскрикнула Джек вместе со мной, на Тейлора.

– Мне надо! Я вычитал в интернете, что чем больше волос женщин я насобираю к своему двадцатилетию, столько у меня и будет девчонок до конца жизни.

– Ещё скажи, что ты в это веришь, – откликнулась я, почесав больное место на голове.

– Ну у меня пока только два волоса. Надо же… Остался всего год! – Джек выбивает из руки брата волосы и сердито въедается голубыми глазами, смешно надув губы. – Ну ты и жлоб!

– И ровно ноль минут до твоей очереди идти за пончиками.

– Он не сможет пойти за пончиками. Мистер Харисс больше не впускает его.

– Да он же сам разрешил мне взять огнетушитель!

– Огнетушитель?

– Я спросил, могу ли я его одолжить, а он ответил – как только пони научатся летать. Ну, я и взял.

– Он ведь не сказал «да»!

– Но и не сказал «нет»!

– Ребят-ребят, – сползаю с кровати и встаю между ними. Не хватало еще и того, чтобы они подрались. – Я могу сходить за пончиками. На улице не слишком темно, к тому же, сегодня суббота. Не думаю, что кто-то захочет бегать за мной по всему городу в выходной день.

– Отец будет в бешенстве если узнаёт, что этот опять напортачил у его друга…

– Да ничего я такого не сделал! Слышите? Не сделал! – отнекивается зеленоглазый, потом успокаивается и невинно пожимает плечами. – Та выдавливалка пончиков уже давно нуждалась в починке.

– Нам конец… Нужно попросить прощение у Мистера Харисса. Бегом, – рыжеволосая берет парня за руку и начинает тащить за собой, из комнаты.

– Прощение?! Да он с цепи срывается и ждёт, пока ты притащишь меня обратно, как и в прошлые разы!

– Не такой он и плохой, не неси чушь! – послышался крик уже слабее, когда ребята вышли в коридор. – Искорка, Арон и Хагрид на тебе!

– Я не хочу ещё раз попасть в обезьянник отца! И в самодельную печку Харисса для попкорна! Я не попкорн!

Дверь захлопывается. В доме наступает тишина.

Мне не по себе. Подумываю догнать друзей и либо пойти вместе с ними, либо уговорить вернуться в дом.

Я думала слишком долго. Крики с улицы замолкли. Ребята ушли.

Мысли о недавней ночи не давали покоя… Тот псих все ещё на свободе, так откуда мне знать, как хлопотно он подбирает свою следующую жертву? Откуда мне знать, что он прямо сейчас не под этим окном?

Пытаюсь отряхнуться от мыслей. Оббегаю яркую комнату взглядом и решаюсь выйти за ее пределы, найти Арона и Хагрида – единственная разумная и спокойная мысль, пришедшая в мою голову.

– Арон? Где ты, малыш? – зову я собаку, но ничего. Пытаюсь найти кота. – Эй? Хагрид?

Передо мной длинный коридор. На пол сбоку упала разрезающая линия, что вырывалась из приоткрытой двери.

Я помню эту комнату, когда проходила мимо неё сегодня днем. Тейлор тогда попытался взломать замок мизинцем, а затем выбить ее ногой, но не успел. Джекилайн оттащила его раньше, прежде чем его нога успела коснуться дерева. Позже Джек объяснила, что их мама никогда не разрешала соваться туда, без ее ведома.

Останавливаюсь возле разреза света, сбоку дверь. Повеяло запахом краски. Закрываю глаза и сжимаю ладони.

– Не стану я копаться в чужом доме, – уговариваю себя, пытаясь не идти на искушения. – Это всего лишь… краска.

Не замечаю, как мои глаза уже бродят внутри комнаты, в которую меня так манил знакомый запах. Не замечаю, как я захожу дальше. В центр комнаты.

– Краска…

Множество картин на стенках, на полу, по которому рассыпаны цветные капли. Яркие и мутные произведения, полупустые и полностью закрашенные. Портреты людей, капли кразки, мазки…

– Такие картины, многого стоят… – одурманено шепчу я.

– Особенно, когда ты являешься их автором, – получив ответ, испуганно оборачиваюсь.

Это была высокая темноволосая женщина, не похожая на свои года, с длинными волнистыми волосами и голубыми как хрусталь глазами. Невинную улыбку обделяли еле видные ямочки.

Мама Тейлора и Джекилайн…

– Миссис Хилс, я…

– Не стоит, – перебивает меня та, услышав мое неловкое заикание. – Я знаю о твоей мании. Джекилайн говорила, что природа обделила тебя настоящим даром.

– Она преувеличивает…

– Не смей обесценивать себя, милая. Ты рискнула тратить время на то, что твоей душе угодно. Не каждый бы смог идти до конца, внушая себе, что это дело не для его рук. Негативные мысли разрушают талант, – женщина выравнивается рядом со мной, так же глядя на работы.

– Это… Это Вы их нарисовали?

На ее лице появилась добрая улыбка. Пальцы аккуратно пробежались по золотистой рамке.

– Правда, осознание этого слишком далеко от разума… Странно, не правда ли?

– Не верить собственным глазам и думать, что это лишь сон?

Она оборачивается ко мне. Понимаю, что могла брякнуть что-то лишнее, поэтому закусываю губу, отступаю на шаг назад и скрепляю руки в замок, уговаривая себя молчать. Однако мои опасения были напрасны. Женщина удивилась, но скорее от того, что я попала в точный ход ее мыслей.

– Мне не стоило заходить сюда.

– Ерунда, – спокойно отмахивается та и выдерживает паузу. – Ничего не происходит случайно. Кто-то позвал тебя сюда, значит, так было нужно. Ты должна была увидеть это, а для чего покажет время.

Выбор за тобой

Susan.

– А… Ведьмы! Что на счёт ведьм?

– Моя пра-пра-прабабушка была ведьмой. – расслабленно, с гордостью в голосе отвечает Джекилайн и улыбается. – Мне рассказывали, что как-то раз ее разыскивали несколько сотен людей по всему городу, с вилами и горящими факелами.

– Надо же…

– Все думали, что она навела порчу на местного шерифа и тот, вскоре… – девчонка высунула язык, наклонила голову и провела большим пальцем по своему горлу. – Бедняга… Правда, никто почему-то не учёл, что ему тогда был уже сто один год.

– Ладно… Вампиры?

– Тоже верю. Да я верю во все сверхъестественное, черт возьми! А что на счёт тебя?

– Что?

– В кого веришь ты?

Пройдя в столовую, я сразу же замираю. Подруга делает то же самое.

Дьявол… Эта резкая остановка уже начинает входить в привычку, и я точно не в восторге.

Одиноко сидящий русоволосый парень смотрит прямо на нас. Ядовитые глаза пронизывают до дрожи и изучают. В руках телефон, только информация в нем уже не кажется столь приятной, как только что пришедшая прямо в его руки игрушка.

– В детей дьявола с того света.

Усаживаемся с подругой за один из столов. Случайно выходит так, что мой взгляд устраивается прямо напротив Уайта. Мы продолжаем смотреть друг на друга. Он, потому что только так может прочитать меня, я – отказываясь проигрывать.

Громкий хлопок на стол, Тейлор подсаживается рядом с Джекилайн и кладет сэндвич прямо на учебник.

– Если печалитесь из-за того, что не успели посмотреть на трусы Томпсона с пони, я мог бы пересказать все, как было, – он широко улыбнулся.

– Томпсон вовремя удалил видео. Хорошо, что оно не разлетелось по всей школе, иначе все бы уже… – внезапно Джек замолчала, когда между дверьми столовой пронесли плакат с незнакомым мне лицом и обведенными в красный круг розовыми трусами с единорогами. – … кричали об этом..

Тей попытался сдержаться и не рассмеяться на всю столовую, заев свой смех пончиком с подноса Джекилайн.

– Эй!

– Так и все-таки, о чем вы болтаете?

Машинально смотрю прямо. Уайт уткнулся в телефон, однако я не чувствую сладкий запах победы.

– О новом ухажере Сью.

– Чего? – непонимающе перевожу глаза на девушку.

– Вон тот, в черном бомбере. Русоволосый! – распахиваю глаза от ее неожиданного полу крика. Кажется, Уайт снова смотрит сюда. Тейлор прослеживает за взглядом девчонки и вдруг давится едой. Джек не понимает нашу реакцию, а я не понимаю реакцию Тейлора.

– С дороги! – крик сбоку, светловолосая девушка с силой толкает другую девчонку в плечо да с такой силой, что очки слетают с переносицы ее жертвы, а поднос вылетает из рук и еда размазывается по полу. По столовой расходятся издевательские смешки.

– Эй! – хочет вмешаться Джекилайн, но я зачем-то останавливаю ее.

Беннет встает перед альбиноской, вместе с тремя подругами. Она видит, что в данной ситуации выглядит сильнее. Видит, как жертва пытается сдержать слезы и как от беспомощности закусывает нижнюю губу, чтобы не разрыдаться у всех на виду.

– Даже ничего не скажешь мне? Какая же ты жалкая, – говорит светловолосая с отвращением, осмотрев ту с ног до головы. – Прямо как мышь. Не удивительно, почему ты никому не нужна. Даже своим родителям.

Фиолетовые глаза вцепились в девушку, заставляя прекратить, и не в силах сказать что-то вслух.

– Что? Хочешь мне что-то сказать? Ах да… Ты же не можешь.

Беннет рассмеялась. Ее подружки быстро подхватили это, и затем вся компашка удалилась к своему пустому столику.

Я смотрю на бледную, дрожащую девушку. Она все так же молча стояла, не решаясь поднять очки с пола, словно боялась, что даже здесь она сделает глупость, за что получит наказание в виде издёвок. К ней всегда относились предвзято. Природа наделила ее необычайной красотой, а люди заставили ее забыть о собственном сиянии.

– Откуда в ней столько жестокости?…

– Я возьму тебе новый, – забираю с подноса Джекилайн коктейль в пластиковом стакане и на ходу открываю его. Подхожу к столику Беннет. Та окончательно переводит свой взгляд на меня, со своего маленького зеркальца, и отводит помаду от губ.

– Доска почета для неудачниц находится вон там, – указала она на мусорный бак, посмеявшись с подругами.

– Как жаль… А я думала, ее перенесли сюда.

Светловолосая рассердилась.

– У тебя что-то на лице.

– Что..

Шокированные вздохи. Все голоса затихли. Зелёная жидкость медленно стекает по лицу девушки, обрамив ресницы и, стекая по губам.

– О… Мой… Бог! Ты спятила?! Что ты наделала? Моя прическа! – Беннет замахала руками, отчего жижа побежала по ее лицу быстрее и сильнее испачкала черную юбку.

Краем глаза замечаю взгляд Уайта, как он оторвался от телефона и теперь смотрит в нашу сторону. Не подаю виду. Помимо этого замечаю, как некоторые достали свои мобильники и направили в нашу сторону.

– Это тебе за Хлою.

– Ты ненормальная!

– Всяко лучше, чем быть зазнавшейся сукой.

– Ты должна благодарить меня, за то, что я остановила ее. Она разносчик слухов!

– Она немая! – подхожу почти впритык, и та пугается. Я сдерживаюсь, как бы не толкнуть светловолосую или не впечатать ее лицом в стол. – Она не заслужила такого отношения к себе! С каких пор ты решила, что тебе позволительно относиться так к другим? Что, надеешься на своего папочку, который всегда вытаскивает тебя из всяких перепалок? Да если бы твои родители…

– Да что ты знаешь о родителях? – замолкаю. – Думаешь, если ты смогла заменить ее, то теперь все изменится?

– Ее? Про кого ты…

– Пока я учусь в этой школе, ты ни за что не выпустишься из неё счастливой.

Прошло достаточно паузы, чтобы я молча простояла еще несколько секунд и чтобы позволить Беннет толкнуть меня плечом и безнаказанно уйти.

Заменить ее…

Роюсь в шкафчике. В нос ударяет знакомый запах одеколона. Закатываю глаза и раздраженно вздыхаю.

– Что надо? – захлопываю шкафчик и въедаюсь глазами в Уайта.

– Как грубо.

– Ещё не вечер, оставь меня в покое. Дай насладиться последними, лучшими секундами жизни, в которых не было бы тебя.

– Уж от кого кого, а от тебя я точно не ожидал.

– Только не обижайся, ладно? Скоро стемнеет, и тогда я буду менее сговорчива. Ну а пока пользуюсь моментом, чтобы как следует прочувствовать какого это, когда я, наконец, перестану видеть твоё лицо.

Разворачиваюсь и собираюсь уходить.

– Что ты чувствовала, когда делала это? – останавливает меня парень.

– Я делала это не ради себя, а ради Хлои.

– Но все же сделала, – Уайт подходит ко мне слишком близко. Настолько, отчего незнакомый парень позади зеленоглазого, быстро поправил свой воротник и забежал за угол.

– Испортила бедняжке прическу… Она так расстроилась. Видела бы ты ее лицо. И как только ты можешь быть такой… жестокой?

– И это мне говоришь ты?

Он вряд ли говорил это в серьез. Ему глубоко все равно на прическу Беннет, на неё саму и в том числе, на меня. Только сейчас ход его действий мне не понятен. Как и всегда.

– Для чего ты полезла к ней? Разве, она постигла на твоё?

– Это свойственно тебе, но не мне. Я не хотела смотреть на то, как бедную девочку размазывали по стенке.

– Лишь поэтому ты захотела спасти ее? Потому что этого не простила бы твоя совесть?

– Я хотела помочь ей и я совсем не жалею, что вылила ту жижу на лицо чертовки.

– Как же ты ещё не поняла… – парень приближается ещё ближе, сбавляя тон и, обжигая своим дыханием, наклоняется к моему уху. – Дело далеко не в той зелёной жиже. Подумай… Что, если бы на месте той жалкой немой девчонки оказалась ты?

– Это невозможно. Я никогда не позволю этому произойти.

– А ты представь. Забудь про свою рыжую подружку и того клоуна. Ты одна. Кто бы пришёл к тебе на помощь?

Я вижу, как люди постепенно начинают замедляться и то, как все вокруг становится мрачнее обычного. Чувствую, как перестаю дышать.

Он делает это специально. Зажимает меня в тупике, показывает, насколько я слаба перед ним. Так это ли самоутверждение за счёт того, кто слабее? Навряд ли. Будь здесь тот, кто сильнее Уайта, он бы говорил ему то же самое.

Единственная черта парня, которую я выучила наизусть – либо победа либо смерть. Он ещё жив. По крайней мере, физически.

– Заботишься о жизнях других, забывая про свою. Ты спасла Хлою, а кто спасёт тебя?

***

Идиллия перед сном… Заснуть и больше никогда не проснуться.

Я до сих пор вспоминаю сегодняшний разговор в коридоре и то, как Уайт снова оставил меня на растерзание собственными мыслями.

Мне надоел этот тусклый запах комнаты. Ноги неспешно волокут меня вдоль глухой улицы, пока путь освещают фонари, помогая защитить меня ото тьмы.

Уши навостряются. Спереди улавливаю слабый звук сирены, который с каждым новым шагом становился громче. Или дело не во мне? Останавливаюсь, смотрю вперёд. Из-за угла выбегает темный силуэт и далее вылетает полицейская сирена.

Я прищуриваюсь.

– Тейлор?..

– Драпу! Драпу-драпу, родненькая! Пора вспоминать уроки старины физрука! – увидев мою растерянность, парень хватает меня за руку и утаскивает в темный переулок. Несусь рядом с ним, пока сирена вопит позади. Неожиданно парень толкает меня куда-то вбок, в кусты, и ныряет за мной. Оба падаем на землю, отодвигаемся от кустов и затаиваем дыхание. Визг проносится прямо перед нами и постепенно растворяется во мгле.

Поднимаюсь с земли, уставив руки на колени. Парень делает то же самое. Пытаюсь отдышаться.

– Что на этот раз?

– Ворвался на территорию Бакбуга, стырить яблочко.

– Бакбука? Того самого Бакбука, который прославился своим стрельбищем солью?

– Меня он ошпарил. Я ожидал, что это будет куда больнее. Хотя мой копчик так не думает.

– Ты отбитый, Тей. Ты отбитый!

– Пару недель назад ты пела по-другому, когда мы сваливали с тобой из зоопарка, открыв вольеры с бабками.

Изгибаю края губ вниз, словно в сожалении и выпрямляюсь.

– Те бабочки все равно бы никуда не делись. Они были взаперти, в той вонючей от тоски небольшой комнатке.

– Скажи это тем, кто потом вылавливал их по всей этой "небольшой" комнатке.

Лицо парня залилось светом, когда окно напротив него загорелось. Его глаза округлились.

– Чокнутая бабка Габби! – Тей хватает меня за плечи и резко опускает вниз. – Черт меня в уши! Да я лучше ещё раз пробегусь под прицелом Бакбука или пусть меня посадят в обезьянник на всю жизнь, чем Габби натравит на меня своих двадцать семь кошек!

Я тихо засмеялась.

– Может, зайдём к ней на чай?

– Знаешь, с одной стороны мне интересно, чем она травит своих зверушек, но я точно не готов в свои девятнадцать лет становиться десертом для кошек.

– Брось, не такая уж она и злая.

– Валим отсюда, – почти шепчет зеленоглазый, берет меня за запястье и, пригибаясь под окнами, выводит нас с участка старушки.

Тейлору позвонили. Парень принимает трубку, и взгляд сразу же меняется на сдержанный гнев.

– Мне… пора идти. Я провожу тебя до дома.

– Кто это?

– Идем.

Тейлор так и не ответил на мой вопрос. Мы всю дорогу шли молча. Он спешил, только навряд ли, чтобы поскорее отделаться от меня. Скорее, чтобы устранить лишнюю проблему в своей жизни, о которой я даже не догадывалась.

Очередная суматоха. Сотни голосов блуждают по школьному коридору, множество картинок. Все эти люди, что окружали меня, были такими… невинными. Наверное, только с виду. Никто никогда не признает, как много чертей в его голове, кроме исключений. Именно поэтому здесь нет исключений. Вернее, есть, просто они научились сливаться с остальными и делать вид, что их жизнь так же проста и невинна, как у других.

Зачем?

Чтобы никто не посмел прозвать их сумасшедшими, поскольку в нашем мире, сумасшествие – живая гибель. Ход мыслей психопата невозможно предугадать. Снаружи он может казаться обычным человеком, когда внутри его будет разрывать на куски. Вырваться из клетки реальности – его цель.

Так что, если невменяемые люди просто узнали намного больше, чем обычные люди? Что, если это именно мы живем во лжи? В иллюзии?

– В сотый раз повторяю, – раздраженно сказал учитель в телефон и выдержал паузу, – Да откуда я знаю, как они подорвали унитаз! – после еще одного крика мужчина показал кулак ребятам неподалеку, спрятавшим петарды за спину.

Уже молчу про себя.

Иногда мои мысли пугают меня. Они словно маленький дьявол, так и шепчущий сделать очередную глупость. Но ведь и без глупостей мне было бы до жути тошно и невыносимо проходить все испытания, подкинутые мне судьбой.

Что-то меняется, и я не знаю в хорошую сторону или плохую. А на данный момент, моя жизнь и жизнь других продолжается. Чего не скажешь о Молли и Грейс.

– Оу… а ты подкачался.

– Наконец, ну хоть кто-то заметил! Вы правда так думаете?

– Нет, – сделав серьезный вид, сказал мистер Роттер и вновь накинулся на всех с улыбкой. – Кто желает рассказать вдоль и поперёк всю домашку, которую я задавал вам на понедельник? Понедельник, в смысле, уже сегодня.

Учитель прислоняется к своему столу и скрещивает руки на груди, довольно улыбаясь.

В классе тишина. Все переглянулись, а затем стали пригибаться к партам и закрываться тетрадями, пытаясь быть незамеченными.

Мистер Роттер сделал задумчивый вид и, прищурив глаза, принялся внимательно рассматривать класс. Он любил так делать. Делать «опасный» взгляд, предупреждающий об атаке. Ему нравилось смотреть на то, как пугливые, растерянные взгляды учеников пытались ускользнуть от его презрительного взора.

– Вы же не бессмертные. Скажите, что вы сделали мою домашку.

Глаза мужчины останавливаются. Все прослеживают за его взглядом и уже мысленно соболезнуют кудрявому парню, рисующему на учебнике.

– Вуд, тянет руку! Молодчина, так держать!

– Да-да, а? Что? В чем дело? – откликается Тейлор.

Пододвигаюсь ближе и еле слышимо говорю:

– Нужно рассказать о…

– О чем рассказать? Что рассказать? – не дослушивает тот, и я делаю недовольное лицо.

– О Ромео и Джульетте… – раздраженно отвечает учитель и, ступив с места, сильно потирает своё лицо. – Скажи мне, дорогая, что же ты такого делаешь, отчего у тебя не остаётся времени на домашку?

– У меня не было времени вчера на эту белиберду. Я тачку мисс Маггомери разрис…

– Разорительно пронизывал вкус этой тонкой работы! – перебивает того Джекилайн, сама не понимая, что сказала. – Тейлор у нас такой… Такой…

– Чересчур трогательный, – вступаю я.

– Точно! У него очень чуткое… воображение. Ну, знаете, так бывает. У некоторых. Чуткое воображение… Бывает.

– Да.

– А-а-а, – протянул учитель, и мы мысленно выдохнули. – Нет, я не понял.

– Он не смог пройти мимо той восхитительной машины и поэтому решил… помочь мисс Маггомери… с газоном…? Да! Помог подстричь газон!

Учитель опешил. Мы тоже не понимали, что происходит, но кажется, это сработало. Тейлор посмотрел на нас мол «Отлично сработано, команда» и продолжил рисовать.

– Я… У меня.. много вопросов, правда мое нутро говорит, что ответ будет более сшибающим, поэтому… Поэтому, я просто промолчу. И кончай рисовать на учебниках! Это тебе не раскраска!

Далее весь урок прошёл в тишине. Учитель молча смотрел в одну точку, а я продолжила рисовать в своём «блокноте смерти», как его любит называть Тейлор.

Мы выходим из класса, учитель подрывается со своего места к нам.

– Я понял! – притянул мужчина к себе Тейлора и похлопал по плечу. – Мелкий же ты засранец!

Тейлор заулыбался.

– Но учти, у миссис Маггомери есть муж и двое детей. Или трое…

– Они плодятся?.. – с ужасом шепнул Тей.

– В общем, не суть. А с ее мужем лучше не связывайся. Однажды, в ее классе я засунул батарейку в какую-то траву…

– Но там только цветы.

– Траву. – Тей не стал спорить. – Так что ты думаешь? Батарейка лопнула, а ее муж, упёк меня в обезьянник на десять суток! Вот, недавно выпустили.

– Лучше бы оставили сидеть там…

– Чего говоришь?

– Лучше бы выпустили Вас пораньше, говорю!

Беседа с Уайтом намертво отпечаталась пощечиной на моем лице. Я все ещё не могу прийти в себя.

– А кто спасёт тебя?

Разве, я настолько беспомощна?

– Заменить ее…

И что значили слова Беннет?

Я выхожу из школы под чей-то крик. Ускоряю шаг и заворачиваю за школу, где все окна занавешены.

Тело незнакомого парня перевязано веревками и подвешено на дерево. Он плачет.

– По-жал..уйста.. Хва…

Удар. Бита приходится в районе челюсти и парень замолкает. Я с ужасом закрываю рот руками, мой рюкзак падает на землю. Четверо парней обострились на меня.

– К нему ее.

Троица из парней начали идти на меня. Я по-прежнему смотрю на избитого парня, который, уже, наверняка в бессознательном состоянии.

Я не могу оставить его здесь, но и себя тоже. Что мне делать? Остаться? Бежать за подмогой? Но кто поможет мне, если никто не помог ему?

Парни замерли, обделив то, что за моей спиной.

– Вы бы хотели, чтобы я повесил вас рядом друг с другом или по-отдельности? – убийственно знакомый голос позади меня. Не могу обернуться. Тело сковано страхом.

Их главарь насторожился, постучал битой по своему плечу и решительно двинулся в мою сторону. Уайт встаёт спереди меня. Я чувствую его спокойствие, но что-то мне подсказывает, что совсем скоро все вокруг обглодает пламя.

– Ты хотел сделать с ней то же самое?

– Это не твоя война, приятель. Либо забирай ее и проваливайте, либо…

– Нам конец?

Упитанный парень опешил. Либо этот русоволосый парень бессмертный, либо просто глуп.

Уайт подходит ближе и поднимает пустую стеклянную бутылку с асфальта.

– Смотри.

Зеленоглазый бросает бутылку в воздух, незнакомец отвлекается. Тут же Уайт выхватывает биту и ударяет того по лицу. Двоя хотят накинуться на Кэммерона, однако тут же одумываются и отступают назад.

Бутылка разбивается об асфальт.

– Стой! Все, мы поняли! Мы поняли! – закричал главарь, оберегая лицо. – Забирай девчонку, мы больше не притронемся к ней!

Русоволосый продолжает наступление…

– Меня не должно сейчас быть здесь, – Уайт подбирает маленький осколок от бутылки и наклоняется к своей ноющей жертве. – Как и мысли в вашей отупевшей голове, посметь притронуться к ней.

Ловкое движение руки, по щеке незнакомца побежала тонкая струя крови, и тот скорчился от новой волны боли.

– Твою мать! Да он ненормальн…

– Уайт Кэммерон. И с этого момента, вы будете вспоминать это имя всякий раз, когда придется смотреть на это ублюдское лицо, – крепкое тело выпрямляется, ядовитые глаза поднимаются на впереди стоящего парня. – И я тебе не приятель.

Уже ночь. Я снова в своей комнате.

Уайт вытащил меня оттуда за руку, будто ребёнка. Спустя пару минут, за школу зашла уборщица. Она тогда и позвала на помощь. Полумертвого парня быстро сняли с дерева и вызвали скорую. Он очнулся, а затем настоял на том, чтобы дело не дошло до полиции.

Почему?..

– Они повесили тебя как пиньяту, причинили боль, им было весело! Они чуть не убили тебя! – кричал голос в голове, пока губы сомкнуты воедино.

Этот мир слишком суров. И я знала об этом. Однако не понимала, насколько сильно.

Чего нужно было ожидать, если бы я тогда не оказалась на заднем дворе школы? На следующее утро шкафчик Дениэла был бы увешан цветами и фотографиями? Все бы плакали, проходя мимо, и говорили «Он был прекрасным человеком…» даже не зная того в лицо?

Придали бы значимость, только после ее потери, как это сделали с Молли?

Мир жесток, и мне до сих пор не понятно, что движет людьми. Каждый из нас рождается с первым смехом, так что, если кто-то с самого детства всю жизнь молчал? Это возможно? Он всегда был и будет без смеха или просто внушит себе, что это правильно? Внушит, что так делать нужно, потому что так делают все?

Многие будут пытаться растоптать, пытаться сломить, думая, что ты слабее. Так кому на самом деле известна правда, кроме не тебя самого?

Этот путь будет слишком труден и суров. Возможно, кому-то не хватит сил идти по нему в одиночку, тогда то и понадобится рука помощи. Возможно, кому-то придется идти в одиночку. Будет трудно, а понять, на верном ли ты пути поможет выбор:

«Поддаться слабости, уничтожить или сделать из неё оружие?»

Сьюзан Аддамсон?

Author.

Он ненавидел яркое солнце, что омерзительно ослепляло глаза. Однако до безумия любил дождь. Любил настолько, отчего клялся всем, что конец его никчемной жизни пройдет под бездушным ливнем.

Парень отбрасывает голову назад, и ледяные капли сбрасываются с погасших, от исчезнувшего солнца русых волос. Веки опускаются, наконец, ограждая едко-зеленые глаза от реальности. Мертвый воздух заполняет легкие и, словно убивая, ударяет сладкой пульсацией по всему телу.

Парню всегда нравилось искажать всеми привычные реалии, представлять их иначе. Его рассудок не совершенствовал рассудку других, и он знал это.

И ему это нравилось.

Прозрачные капли разбиваются об крепкое тело. Обречённые слезы всех тех, чью жизнь ему пришлось отобрать. Хотел ли он этого? Так получилось. Жалеет ли он об этом? Точно нет.

Алая жидкость стекает по холодной, бледной коже и впитывается в одежду. Внутренним демоном овладел нечеловечный, победный смех. Лицо парня не изменилось. Он уже давно лишился чувств, забыл какого это, питать остальных своими эмоциями. Еще не время…

Русоволосый с трудом открывает глаза и опускает голову на свое отражение, на бесформенную лужицу чужих слез. Обличие во тьме содрогается от дождя, мешая насладиться монстром изнутри. В руке появляется нож, за спиной гора трупов. Тот самый момент, когда теперь отличить реальность ото сна невозможно.

Где реальность? Где иллюзия?

Кровь на руках смешивается с дождем, в голове снова план. Очередное убийство. Безжалостное, хладнокровное убийство…

Глаза, заливающиеся безумием, глядят в отражение, осматривают внутреннего монстра и не в силах понять, в какой же момент все пошло наперекосяк.

По лицу расплылась неестественная улыбка, едкие глаза блеснули во тьме.

Ты безумен, парень, черт возьми, так безумен… Так ты ли виноват в своей гибели?

Susan.

Странно, наверное, ощущать себя в безопасности лишь тогда, когда никто тебя не видит.

Полночь. В руке сигарета, которую я стащила у тетушки, в другой зажигалка. Людям свойственно закуривать собственные проблемы, и мне всегда было интересно, какого это. Я пробовала, однажды. Голова кружилась, а конечности словно бы подменили. Эйфория прошла недолго. В конечном итоге меня чуть не стошнило.

От минувшего воспоминания и запаха табака затаптываю целую сигарету и убираю зажигалку в карман. Ветер сильнее подталкивает меня за собой.

– Да иду я, иду!

Все-таки, нужно было заказать такси или, хотя бы, ехать на велосипеде.

Улицы даже и не думали засыпать. Этот город не спит в такое время, особенно, когда в центре городе намечается крутая вечеринка, на которой обязательно соберется пол города. Я в том числе.

Полночная тьма кинулась на Форгет Глоу, однако никак не смогла заставить людей раскрыть свою настоящую сущность. У меня много масок в карманах, слишком много. Спасает ли это меня? Я не думаю. Ощущать себя мертвым среди живых – не самое лучшее из ощущений. Каждый живет в зазеркалье лжи, и иногда правда бывает слишком убийственной.

– Тебя нет в списке.

Сбрасываю глаза с трехэтажного, кричащего на всю улицу дома, на девушку с планшеткой возле входа.

– Как жаль. Как-нибудь, в другой раз.

– Вообще-то, она со мной.

Мне не приходится оборачиваться на голос. Было достаточно запаха замороженной вишни и появившегося за секунду напряжения.

– Убогим здесь не место. Она должна уйти.

– Тогда что здесь делаешь ты? – на слова Уайта шатенка распахивает глаза. Тот, кого она ждала больше всего хамит ей? – Насколько мне известно, тебя тоже нет в списке. Тара не добавляла тебя.

– Зачем ей добавлять меня? Я ее лучшая подруга, она сделала меня своей правой рукой…

– Которой та ублажает себя каждую ночь?

Девушка опешила. Внутри меня, разгорелись черти, и край моих губ непроизвольно дрогнул.

– Не трать своё время.

Шатенка, словно зомби, освобождает путь. Уайт не проходит внутрь. Он делает это только тогда, когда я оказываюсь внутри дома.

Неон бегает по стенам. Я слышу крики. Слышу свист и оживленные голоса.

– Он заказал стриптизерш…

– Стриптизерш! – закричал мне прямо в лицо незнакомый парень, появившийся из неоткуда. – Он заказал, мать его, стриптизерш!

Повсюду танцующие тела, они трутся друг об друга, играют с музыкой. Я продолжаю усердно бегать глазами среди толпы, пытаясь найти Джекилайн и Тейлора, как с мысли постоянно сбивает мое платье. Слишком открыто, хоть и свободно… Пытаюсь мысленно закрыть ключицы и ноги, а что толку?

Уайт по-прежнему рядом со мной. Не хочу смотреть на него. Я до сих пор не могу забыть тот ужас, произошедший ровно неделю назад. Парень, который был подвешен к дереву, все еще в больнице с несколькими переломами в области головы и ушибами по всему телу. Школа продолжает молчать, поскольку не знает правды. А я стала еще одной ходячей причиной, которую трое, одновременно, стали ненавидеть и бояться так же быстро, как не успев узнать мое имя.

И после этого я должна отрываться, кричать песни и скакать из стороны в сторону? Я здесь не ради этого. Я обещала Джек, что она не будет одна. Так почему меня волнует то, что произошло, а его нет? Для него я сейчас не в самом привычном образе, и он удивлен. Лишь поэтому продолжает пялиться на меня. Однако не так долго, чтобы я успела осознать, почему он отводит взгляд, снимает с себя свой пиджак и протягивает его мне. Продолжаю непонимающе смотреть на одежду. Парень поджимает губы и хочет уже убрать пиджак. Быстро беру вещь и накидываю на себя. Кто-то внутри меня выдохнул с облегчением.

– Надеюсь, мне не придется надевать что-то из твоего, чтобы все думали, что сегодня я твой?

– Можешь надеть это платье.

– Не люблю белый.

– Розовый – не мой цвет.

Края губ зеленоглазого дрогнули в ухмылке. Уайт поправляет воротник своей темной рубашки, я сильнее накидываю пиджак на свои плечи и погружаюсь в толпу. Вишневый аромат сменился запахом пота и перегара. Впервые мне захотелось вернуться к нему, несмотря на то, что он, наверняка, следит за мной даже сейчас.

– Джек! – мой очередной крик растворяется среди толкающихся тел и чужих криков. Музыка сильно ударяет по перепонкам. Кисло морщусь. – Джек… Джекилайн!

Выбираюсь из хватки толпы, и улыбка машинально растягивается до ушей.

Тейлор вытирает лицо, измазанное тортом. Джекилайн смеется, и пустая пластмассовая тарелка слетает с ее рук, когда девчонка замечает меня. Глаза друга выскользнули из-под ошметков торта.

– Искорка! – рыжеволосая неожиданно хватает меня и накрепко прижимает к себе. – Ты в платье! Я вижу тебя в нем впервые! Я прямо.. прямо не узнаю тебя! Ты стала такой нежной, такой женственной! Такой…

– Хрупкой?

Девчонка замолчала, испугавшись, что сказала что-то лишнее. Я усмехаюсь.

– Признаться честно, платья на Тейлоре выглядят куда получше, чем на мне.

– Свет мой ласточка, какой же пошив… – парень хвалит пиджак Уайта, пропустив мои слова мимо ушей.

– Да дай пройти, Томилфон! – смех парней со стороны привлекает к себе внимание, и дальше мы наблюдаем за тонкой тропинкой людей, толкающихся в одну из комнат. – Никто не собирается смотреть на твои обжимания с Тиффани!

– Там Сэм? – удивляюсь я деловому стилю парня и ели застегивавшемуся пиджаку.

– Семь минут в комнате! – восклицает Джекилайн. – Сэм говорил, что ровно в полночь начнется игра. Кажется, там Ванесса… – прищуривается она на одну из заходящих девочек.

– Точно! Поэтому он пошел туда! Сэм же просто без ума от…!

Закрываю ей рот. Девчонка понимает, что смогла перекричать даже музыку и то, что я вовремя ее остановила.

Убираю ладонь.

– Простите… – смущенно посмеялась подруга.

Тейлор игриво осмотрел меня. Я отрицательно качаю головой, заметив еще одну выделяющуюся малую кучку парней, среди которых был Уайт.

Внезапно что-то заставляет меня остановиться. Как и что-то, заставляет меня ответить:

– Хотя, я бы посмотрела на эту влюблённую парочку.

***

– Подарить свой "волшебный" поцелуй любому в этой комнате. – от чужого мужского голоса, мое сердце на миг останавливается. Только бы не я… Черт, только бы не я! – Давай же, Тара. Сделай это.

Выдыхаю. Блондинка осматривает комнату, к счастью, взгляд проносится мимо меня и останавливается. Прослеживаю, и неожиданно для меня, сердце замирает во второй раз.

Уайт холодно смотрит на неё, Тара теряется. Я уже и не замечаю, как в плотную луплюсь на эту немую бойню. И что-то мне подсказывает, что меня уже рассекретили.

Блондинка разворачивается к своей подруге, Эмили, и жадно впивается в ее губы. Все в кругу завопили.

– Мы продолжим, когда останемся наедине, – слышу рядом шёпот Тары, пока все смеются, и в голову сразу же полезли грязные мысли. Стало противно от себя.

Чувствую свою зажатость. Только теперь она вызвана не постельной сценой двух девушек, а русоволосым парнем, пронзающим меня. Одаривает тем же, чем Тару несколько секунд назад. Холодом. Больше ничем.

– Сьюзан. – перевожу внимание на азиата. – Твоя очередь.

Взгляды всех скопились на мне. Я зависла в пространстве. Боже, как же нелепо я выгляжу!

– Ты пропустила ход в прошлый раз. Тебе нужно покрутить бутылку.

– Я.. не хочу играть. Я просто посмотрю.

– Зануда-кхм… – прокашлялся Тейлор и отвернулся.

– Ты же пришла сюда не ради того, чтобы поиграть в семиминутные классики? – выделился Уайт, среди всех людей, сидящих на полу.

– Вообще, я рассчитывала, что ты поиграешь со мной.

Чавканье Тейлора со стороны прекращается. Продолжаю смотреть на Кэммерона, под витающее напряжение.

Тут русоволосый поднимается со стула. Уайт подходит ко мне, осторожно берет за запястье, выводит из комнаты и проводит в другую. В памяти отпечаталось напряженное лицо Тейлора и разомкнутые до пола слабые губы Джек.

– Зачем ты сделал это?

– Ты была не против, разве нет?

Он не закрывает дверь на защелку. Либо просто не боится других либо знает, что убегать я не стану…

– Заканчивай свой спектакль, и улыбаться, как ни в чем не бывало. Никто уже ничего не видит.

… До тех пор, пока он не захочет меня убить.

– Как и то, кто ты есть на самом деле.

– И почему тебе не нравится моя улыбка… – крепкое тело медленно двинулось на меня. Стою на месте. – Всем нравится моя улыбка.

– Только когда ты говоришь ею правду. Но ты никогда не сделаешь это ради искренности.

– А это плохо?

– А что хорошего в том, чтобы быть ходячим трупом?

Парень приблизился достаточно близко. Тишина. Успеваю пожалеть, что согласилась пойти с ним и вообще зайти в ту проклятую комнату.

– Мертвецы не разбрасываются словами напрасно. Даже они все еще помнят, что значит искренность.

– Ты врешь.

– Раз так, тогда почему продолжаешь верить мне? – его голос становится на тон тише. Очередной вопрос… Очередной вопрос, который зажимает меня в тупике, как и сам парень, чьи глаза сейчас бесчувственно смотрели в мои.

– Потому что все ещё верю, что ты способен спасти себя.

– Я уже мёртв.

– Не в этом мире. Ты мёртв изнутри. Ты пытаешься спастись от реальности, но все равно понимаешь, что тебе не спрятаться от неё.

– Как и ты.

– И мы не всегда такими были. Ты не всегда был таким. Что-то заставило тебя начать убивать все вокруг.

– Я убиваю только то, что когда-либо пыталось убить меня.

– А я жива, – заставляю словам замереть в воздухе. Больше не слышу дыхание парня. Не чувствую собственный пульс и онемевшие от страха пальцы. – Почему?

Я бегаю меж темными в ночи глазами, выглядывающими из-под рваных, но недостаточно длинных волос. Спускаюсь по скулам, взбираюсь на бледные губы и снова ищу ответ в пустом взгляде.

– Потому что ты слишком слаба, чтобы сопротивляться, – его ледяные губы накрывают мои, тело обдалось волной мурашек.

Мерзлая вишня сильнее проникает в голову. Пиджак слетает с моих плеч и в спину ударяет холод из распахнутого окна. Думаю отступить назад, как парень сильнее притягивает меня за шею и прижимает к роялю. Его колено устраивается между моих ног. Теперь я не могу сбежать. Или просто не хочу?..

Он поднимает меня на рояль, я больше не слышу голоса в своей голове. Губы парня пустились на мою голую шею.

Мне страшно…

– Постой…

Он слышит меня, но нерешительность в голосе четко даёт понять, что это всего лишь жалкая попытка. Такие же ледяные как губы пальцы поднялись выше по моему бедру.

– Уайт…

И выше.

Жар.

Чёрный лебедь и холодная цепь, трясущиеся в такт.

Оголенный торс…

Резко распахиваю глаза.

– Остановись! – кричу я и отталкиваю его от себя. Быстро поправляю платье и спускаюсь на пол. Парень выпрямляется. Большим пальцем он вытирает под своей нижней губой и грубо выпускает остатки кислорода.

Жадно разрываю воздух, я напугана. Но… Он одет. На шее нет цепи, никакого лебедя. На нем по-прежнему чёрная рубашка, тёмные джинсы. Я больше не чувствую жар.

– Приди в себя… – шепчу я словно не парню, а себе и выбегаю из комнаты.

Как я могла позволить ему? Я не должна была… Не должна! Не знаю, что нашло на меня. Разве это входило в его планы, на сегодняшнюю ночь? Я входила в его планы? Что было бы, если бы я не остановила его? Твою мать! Резко заворачиваю за угол и сталкиваюсь с чьим-то телом.

– Оу, полегче, дамочка. Убавь скорость.

Срываюсь с карих глаз незнакомого парня назад и встречаюсь с другими. Теми, что минуту назад не ощущали ничего, но стали, как только увидели рядом со мной кого-то другого.

Выбегаю из дома, на ходу записывая Джекилайн подменное сообщение на утро, а именно – выдуманную причину, по которой я ушла.

Мысли не давали покоя. Больше нет в голове сил для простого звонка в такси, считать деньги или дожидаться последний ночной автобус.

Мне хватило пару минут, чтобы дойти до дома. Ноги гудят, однако я прохожу нужное место и продолжаю идти дальше по переулку.

За спиной послышался рёв шин. Замираю. Горящий свет фар обрамил мой силуэт и отразил на асфальт. Крик авто затихает. Удар двери, приближающиеся шаги.

– Сьюзан.

– Оставь меня в покое… – двигаюсь с места. Шаги становятся громче, как и мое дыхание. – Я не хочу…

– Подожди!

– Ты пугаешь меня. Ты заставляешь меня бояться тебя, перестать делать это…

– Да стой же!

– Перестань это делать!

– Сьюзан! – резкий рывок за запястье разворачивает меня обратно. Темный силуэт хватает меня за плечи.

– Не трогай меня!

– Сьюзан, это я! Успокойся! – настраиваю фокус на кудрявых темных волосах и испуганном лице Тейлора. Перестаю вырываться. – Это я…

Даже сейчас мой разум обделил Уайта как самую важную деталь. И, на самом деле, это было и в правду так. Я слышала и видела его на каждом шагу, только я и представить себе не могла, что он сумеет затмить то, что для меня было важнее всего.

– Какого черта ты шатаешься ночью одна? Почему ты ушла? Я полтора часа искал тебя в этом долбанном..!

– Полтора часа?..

– Отвез нашу подружку домой и мотался по улицам, искал тебя. Я сразу понял, что твоё сообщение для нее – фальш. Я ли не сталкивался с этим?

Мне хватило не пару минут, чтобы дойти до дома…

Темноволосый видит мой взгляд, как и то, что я не в силах ответить. Однако даже сейчас, он со мной.

Он всегда находил меня, когда мне было не по себе. Этот человек не из тех, кто будет задавать лишние вопросы или пытаться сказать слова поддержки. Он молчал. Всегда молчал, и никогда не позволял себе прервать ход моих итак запутавшихся мыслей.

– Идём. Я покажу тебе кое-что.

Тейлор двигается в сторону своего едкого авто, затем останавливается, смотрит на меня и в зелёных глазах в ночи я читаю «Ты знаешь, что мне можно доверять».

И я доверилась. Сажусь вперёд, парень за руль, и уже спустя секунду на улице остаётся призрак авто.

Казалось, будто время длилось целую вечность ведь единственное, что я помню – рассеянные мысли, пустые дома и то, как машина проехала под старым мостом и остановилась у небольшого озера.

Я не задаю вопросов. Молча выхожу из машины и спускаюсь по хлипкой лестнице за парнем, с небольшого обрыва. На глаза бросается заброшенный автобус.

– Когда я был маленьким, представлял, что и у меня будет такой, – Тейлор тихо вздохнул.

– Ты все еще можешь себе позволить. Жизнь только начинается.

– Могу. Правда, не всегда детские мечты схожи с реальностью. Все может изменится в один миг.

Я переступаю брелоки маленьких машинок и разбросанные листы, с навсегда замершими линиями. А затем, останавливаюсь, глядя вниз на маленькую игрушечную гитару, выцветшего зелёного цвета.

– Я по-прежнему прихожу сюда каждый день. Только здесь, я могу не думать о реальности. Просто расслабиться, отдохнуть ото всех. Будто на мгновенье я становлюсь тем же мелким засранцем, чей нос постоянно суётся туда, куда не следует.

– Ты был один?

– Нет, – парень останавливается в проходе автобуса, а затем переводит глаза на меня. – Со мной был Арон и еще какая-то рыжая девчонка, которой постоянно приходилось отдавать свои игрушки.

Я слабо улыбнулась и поплелась следом за Тейлором.

На улице уже слишком темно, поэтому сложно разглядеть что-либо в тех местах, до куда свет серебряного месяца не дотягивался. Все так пыльно, но так аккуратно… Будто кто-то хорошо постарался, чтобы все предметы всегда оставались на своих местах.

Замшелые сиденья, с заржавевшими ручками… Лианы, что тянулись по полу с грязными каплями красок… Маленькая зелёная машинка, что болталась на руле. Словно все это должно было находиться именно здесь.

Пройдя в самую глубь автобуса, сажусь рядом с другом, глядя вперёд, как и он.

– Я мечтала стать художницей…

– И ты по-прежнему считаешь себя ребёнком?

– С детскими надеждами и мечтами? Да, наверное.

– И ты знаешь, куда они все еще продолжают вести тебя?

– Надеюсь, до самого конца. По крайней мере, я сделаю все, что в моих силах ради этого.

Так спокойно. Нет хаоса, нет слез и смеха. Вода изливается серебристым светом, а пение сверчков и не выспавшихся сов подкрадывается со всех сторон. Жутко и отталкивающе… И так прекрасно.

– Знаю, тебе хочется сейчас услышать…

– Ты не должна, – перебивает Тейлор, на что я перевожу взгляд на него и встречаюсь с его глазами. – Конечно, было бы неплохо услышать имя этого… ублюдка.

– Но не он причинил мне боль.

– Тогда кто сделал это с тобой?

– Она… – словно одурманенная гипнозом пролепетала я. Тейлор продолжал молчать. Скорее не потому, что не хотел перебивать, а просто не знал, что ответить. Я отвожу глаза вперед. – Сьюзан Аддамсон. Она тогда причинила мне вред.

– Вы знакомы?

– Вовсе нет. Я знаю только ее имя.

– Тебе бы не помешало познакомиться с ней поближе. Правда, она та еще зануда, ну, знаешь.

Я тихо усмехаюсь. Спустя пару секунд фальш на моем лице опустел, растаяв от теплого ветра. Глаза по-прежнему опущены в пол.

– Слышала, когда она открывает свой рот, делает людям больно.

– Не со зла. Если бы она действительно хотела причинить вред кому-либо – причинила бы. Как многие другие.

– Так почему она не может сделать так, как многие другие? – резко смотрю на Тейлора. Он теряется. – Просто… послать все к черту? Не думать ни о чем и ни о ком. Разве, это так сложно?

– Она много раз пыталась. Сколько было попыток… Столько раз обжигалась, по чужой ошибке делала виноватой себя. Всегда пыталась помочь остальным, забывая о собственном спасении. Многие пытались сломать ее. Не сломали. Так как она до сих пор жива? В чем секрет?

Несколько минут мы просидели молча. Звезды словно от обилия наших мыслей принялись поочередно растворяться.

Не знаю, о чем сейчас думает Тейлор, но я точно уверена, что он хотел бы узнать, о чем сейчас думаю я. Только, честно говоря, слушать собственный разум сил уже не осталось.

Поднимаюсь на ноги и подхожу к выходу. Представляю невинный взгляд в свою спину и под это мгновенье замираю в дверях.

Он и вправду знает обо мне большую часть моей жизни. Даже больше, чем мне казалось…

– Многие думают, что она не сломлена, – еле слышимо рассекаю воздух, глядя в пустоту.

… Однако самое ужасное все ещё там, внутри меня.

– А оказывается, она просто мастерски делает вид, что жива.

С днем рождения, Майкл

Susan.

– Мне срочно нужна твоя помощь!

– Черт, Одри, ты посмотри на меня… Я же ходячее бревно! Я даже стоять ровно не умею.

– Просто помаши флагом и все! Танцевать не нужно!

Никогда не могла подумать, что отвечать отказом всегда так тяжело.

Последний раз убеждаюсь в своей никчемности, обреченно вздыхаю и принимаю в руки цветные пампушки.

– С тебя килограмм ирисок.

Девушка завизжала от радости, крепко прижалась ко мне и потрепала из стороны в сторону.

– Да хоть десять! – впихнув мне форму, девчонка попыталась успокоиться и своё «успокоительное» она нашла на моей шее. Одри снимает со своего пальца чёрное кольцо и начинает тыкать им в мою кожу.

– Что ты.. делаешь? – отмахиваюсь я, и девчонка проверяет кольцо.

– Было это укусом вампира, кольцо ударило бы меня током.

– Укус?

Маленькое зеркальце появилось в моих руках. Девчонка почесала область на своей шее, указывая на проблемное место.

Смотрю в отражение. Вижу красноватое пятнышко, обсыпанное точками понасыщенней.

Матерь божья… Какой стыд! Резко впихиваю Одри ее зеркало обратно и тщетно поправляю волосы, пытаясь спрятать засос.

– Только посмотрите… У нашей малышки Сьюзан появился бойфренд! – появившийся из неоткуда придурок Итан, со своей шайкой смеется, а затем лезет в карман своих джинс. – Такое точно нужно записать на память. Покажу своим детям, лет через двадцать-тридцать.

Рывок.

Телефон отлетает в стену.

Уайт.

– Если ты доживешь до этого времени.

– Ты че творишь?!

– Не твоя вина в том, что только одного тебя обделили удивительной вещью, чём-то похожее на мозг.

– Мой телефон! Чего ты так взъелся? Ты из-за этой ходячей… – не успевает он договорить, как Уайт прижимает его к стене.

– Оставь его! – кричу я на русоволосого, боясь представить реакцию Одри.

– Зачем ты все усложняешь?

– Прекрати. Почему так сложно прожить хотя бы один день без насилия?

– Не лезь, Аддамсон, уроки скоро начнутся. Ты ведь прилежная ученица, верно? – его тон был слишком убедительным, не только для меня одной, но и для девчонки рядом. Одри оттаскивает меня в другой конец коридора.

По итогу, Уайт сдержался, чтобы хорошенько не вмазать Итану. И не из-за того, что к ним подскочил наш физрук и поэтому они отцепились друг от друга. Это была инициатива Кэммерона. Еще бы, никто не должен узнать раньше времени кем он из себя представляет.

Время мчалось с непостижимой скоростью. Проносилось с визгом прямо передо мной, оглушало, а затем затихало в ночной мгле. Многие говорят «Ошибки делают нас сильнее…» и это чистая правда. Только каждая ошибка имеет свою цену, и по большей степени, это время.

Каждый неверный шаг заставляет оступаться и застывать в зыбучих песках. Именно после этого путь к цели перестает казаться столь достижимым. Мечты начинают растворяться в тумане ложных надежд, а в голову проникать мысли, что тебя лишь когда-то одурманили сном.

Но это все не реально.

Зыбучие пески только в голове.

Эта неделя оказалась сомнительно спокойной, предрождественская вечеринка прошла на «ура». Настали каникулы. Тётушка Тера больше не рвалась на работу в ночную смену, Тейлор в предвкушении выхода своей новой песни, а Джек, как обычно, продолжает любить эту жизнь. Я же больше не видела Уайта.

Сглазила…

– Сегодня ночью произошла утечка газа в доме мистера Вашингта Пауло, – проговорил маленький телевизор в метре от меня через кассира. – Как утверждают соседи, никого кроме сына у Пауло не было. Выживших обнаружить не удалось.

Я помню этот взрыв. Помню, как кровать подо мной затрещала, стены задрожали. Все произошло так быстро, от чего наутро, проснувшись с опухшими глазами и зарытой в цветной мишуре, я и не поняла, что это был не сон.

– Я не пробью тебе этот энергетик без паспорта.

– Простите?

Парень грубо ставит жестяную банку на кассу.

– Либо паспорт, либо я вызываю охрану.

– Охрана из-за энергетика? Это как минимум не справедливо. Мы что, в России?

Он тянется к красной кнопке.

– Хорошо, хорошо! – развожу руками. – Тогда пачку аскорбинок, пожалуйста.

– Осталась только с замороженной вишней.

Обречено вздыхаю. Даже здесь он со мной…

Протягиваю купюру, закидываю три аскорбинки в рот и гордо выхожу из продуктового магазина.

Я слишком наивна. И иногда мне кажется, что наивнее меня в этом мире не существует.

– Изви… Извините!

Вижу Джек со стороны. Все словно не замечают ее.

– А, ой! Прошу прощ… Ай!

Кто-то наступает ей на ногу. Девушка подскакивает, учебники вылетают из ее рук и рассыпаются по кафельному полу.

– В следующий раз, я буду твоим гидом прямо до класса, – опускаюсь к рыжеволосой. Голубые глаза засветились. Возвращаю девушке ее вещи, и та заталкивает их в шкафчик. – Зачем ты просишь у всех них прощения?

– Когда я была маленькая, с «добротой» меня познакомили слишком рано. Это была моя прапрабабушка. Она познакомила меня с ней.

Доброта…

Сорвут с шеи, посмотрев с отвращением, и выкинут в урну как ненужную побрякушку. Именно так теперь принято формировать чужие миры.

Глаза Джек погасли. Хорошо это или плохо, но за все свои годы жизни я отлично научилась распознавать подобный взгляд от расстройства. Именно… Потеря близкого человека и печаль не одно и то же. Безусловно, они очень близки друг к другу. Однако печаль проходит, а осколок в душе после утраты остается навсегда.

Также взбираюсь к воспоминаниям…

Волнительный голос соседки, который просил его послушаться и не паниковать. Мой ступор. Несдержанность моей бабушки, что открыла мне саму правду.

После ее крика позади провода, вперемешку со слезами, все впадает в искусственную кому. А дальше, в памяти затуманенный разум и бешеный ритм сердца.

Я бежала так, словно от этого зависела жизнь всего мира, будто от этого зависела моя жизнь. Так, будто в самом конце, это могло бы спасти его.

Я помню тишину в своей голове. Как все вокруг затмевалось прозрачной пеленой слез и то, как ноги несли меня через дорогу. Однако не помню, пеклась ли тогда о собственном сохранении.

Дом.

Лестница наверх.

Дверь…

Мой дедушка умер, когда мне было всего тринадцать лет. Тогда я и подумать не могла, что так рано пойму, что на самом деле значит смерть.

Беру Джекилайн за руку. Еще немного и она не выдержит.

– Бабушка говорила, что только добротой я смогу уберечь мир, так может… Может быть, показав им себя настоящую, я смогу убедить их, что им ничего не угрожает?

– Чаще всего, люди убивают ради собственного спасения. Это не судьба решила за них. Они сами сделали такой выбор.

– А что, если они делают это против своей воли? Никто ведь не рождается сразу плохим. Что-то мне подсказывает, но где-то глубоко внутри у них ещё осталась доброта. Люди не должны прогнить до конца, ведь так?

Два голубых огонька, меж пушистыми рыжими ресницами, на самом деле светились искренностью и надеждой. Словно мечтающий ребёнок, чьи глаза загораются вновь и вновь, с новой прочитанной ему сказки…

– Продолжай спасать этот мир… – я выдерживаю паузу, сильнее сжав ладони подруги. – Только не смей погубить себя. Не все люди способны на искренность и не все они так чисты, как ты думаешь.

– Милые бошмачки, – послышался противный высокий голос позади. – Прямо как миниатюрная куколка.

– Без обид, Итан, мы наслушались твоих "комплименты" на прошлой неделе. Лимит исчерпан. Увидимся в следующем месяце.

Только хочу уводить Джекилайн, как парень продолжает:

– Мне всегда было интересно, почему твой брат не вступил в «Хайд», – останавливает нас тот, но скорее – Джек.

– Твоя шайка такая же жалкая, как и ты сам, – привлекаю внимание, переманив взгляд Итана с тела подруги на себя. Джекилайн зажалась сильнее. – Ты самодовольный придурок, который даже до десяти считать не научился. Неудивительно, почему с каждым днём «Хайд» становится все меньше. От тебя уходят люди. Так как ты можешь называть себя лидером после этого?

Светлые глаза гневно въелись в мое лицо. Беру Джекилайн под руку и снова пытаюсь увести подругу от разгорающегося пламени.

– Твоя старуха ещё пожалеет о том, что когда-то отправила тебя в эту школу! – продолжаю идти, крепче вжимаюсь в предплечье Джек. – Как и твой брат, не послушав меня, жалкие Вудовцы! Ты такая же наивная как шлюшка Бетани! Удивительно, и почему ты все ещё здесь, а не подо мной, как это любит делать та девка!

Теперь я остановилась. Отпускаю Джек, резко разворачиваюсь и чуть ли не сношу Итана взглядом.

– Слушай сюда, ты, жертва неудачной пластики, – подхожу в притык. – Ни один подонок, как ты, не смеет задевать меня и уж тем более – моих родных. Кем ты себя возомнил? Думаешь, раз твой брат "легенда" школы, то ты какой же? Ничего подобного!

– Надо же.. Наша телочка так и кипит, остор… – с силой прижимаю того к шкафчикам. Сжимаю зубы.

– Я тебе не телочка. Как и ни любая другая девушка. Они не заслужили того, чтобы их называли телками лишь потому, что они родились с отличительной чертой между ног. Это как тебя назвать отходом. Хотя, если ты позволил себе эти слова, ты такой и есть.

– Портишь все удовольствие… Эгоистка. А ведь твоей подружке только так и нравилось, когда она была на мне.

– Сьюзан, нам лучше уйти…

Слишком поздно.

Author.

Высокие стены сдавливают виски, а от идеальной чистоты мерзко слепит глаза.

– Я его не трогал.

– Так может, ты тогда объяснишь почему у Никла обнаружили сотрясение из-за того, что кто-то разбил об его голову пробирку, и почему весь класс утверждает что этот «кто-то» – ты?

Уши неприятно прорезает низкий голос директора. Кончики грубых пальцев покалывает лезвие.

Зеленоглазый слегка нахмурил брови.

– Не понимаю о чем Вы.

– И сломал ему челюсть об парту.

– Какая неудача… – парень изобразил жалостливый вид, но быстро смахнул его. – Впредь буду осторожнее.

– Значит это, ты помнишь? Пробирка была для тебя слишком простой находкой?

О, нет… Он помнит все. Рывок со стула, пальцы хватают пробирку, замах… Кровь брызнула на парту, листы с плохими надписями окрасились красным. Крики. Темнота… Снова боль. Никл Ривенсон склоняется перед ним, но уже не кричит.

Конечно, он помнит все… Даже сейчас, будто кровь по-прежнему стекает по рукам.

– Снова улыбаешься… Как и тогда, ровно семь лет назад. Ты снова был здесь. Тебя привели ко мне, сказать почему?

– Вы про того ботаника? Адама, кажется.

– Ты вылил на него жидкость, а затем бросил в мальчика спичку.

– Я хотел показать ему, как на самом деле выглядит огонь в чужих руках. Она выскользнула у меня случайно.

– Твои одноклассники сказали, что видели, как ты улыбался.

– Я вспомнил момент из фильма.

– Ты не жалеешь о том, что сделал тогда.

Он мог солгать, но не стал. Ощущение чужой боли слишком сладко для него. С каждым разом оно намертво въедается в душу, затуманивает разум и доказывает, что хозяин поступает правильно.

Парень сдержался, чтобы не сказать правду:

– Меня позабавил его крик, когда горели его глаза, – продолжал голос разума, пока бледные губы были намертво прикованы друг к другу. – Ему было больно, мне – все равно. И я сейчас вовсе не про настоящий огонь.

– Почему ты молчишь? Я неприятен тебе?

– Раз Вы думаете, что так хорошо знаете меня, почему продолжаете держать здесь?

– Ты не сумасшедший, Уайт. Я знаю твою историю и помню ее начало.

– Начало истории всегда намного скучнее, чем ее конец, – русоволосый выдерживает паузу и заставляет свой взгляд замереть в мертвой точке. – Вы не знаете ни того, ни другого. Вам только кажется. Зато я знаю, кто Вы, мистер Бениель.

– И кто же?

– Тот самый любитель заветного финала, а не пути к нему.

– Любитель перематывать начало.

– Именно поэтому Вы не расспрашиваете меня, как все началось?

Уайт кратко усмехается.

– Бросьте, мистер Бениель. Я не стану рассказывать целый фильм, а только его начало. Вы ведь не хотите, чтобы все узнали, какой ценой Вы оказались здесь?

– О чем ты? – мужчина напрягся.

– Если я Вам скажу, что все эти документы на Вашем столе – фальшивка? Просто копии с других школ. Бумажки, – парень расслабленно откидывается на спинку стула и довольствуется ожидаемой реакцией директора. – Вы не были выбраны директором этой школы. Таузента Бэттери насильно заставили доверить свой "престол".

Слишком сильный соперник…

Мужчина в замешательстве.

– Снова молчите, мистер Бениель?

– Я не собираюсь докладывать на тебя в полицию, если этого не сделают родители Никла. Однако, мне в любом случае прийдется либо отправить тебя к школьному психологу, либо же сообщить об этом твоим родителям.

– Они не станут Вас слушать.

– Почему ты так уверен в своих словах?

Парень застыл. Эти надоедливые часы, которые никогда не замирают, начинают действовать на нервы не меньше, как этот мутный тип с бакенбардами.

– Хотя, Вы можете попробовать. Приходите на Гандлевский Мивс, желательно после полудня. Утром они ещё будут спать.

– Но там кладбище…

Края молодых губ растянулись в дьявольской улыбке.

– Уверен, им будет интересно послушать Вас.

Susan.

– А что я должна была делать? Просто стоять? Ай!

– Хотя бы пойти дальше со мной! Просто промолчать! – выговорившись, Джек убирает прозрачную жидкость и снова тянется к моей руке только уже с бинтом. – Я видела, как у него пошла кровь прямо с головы.

– Не разбивала я ему голову! По-твоему, я психопатка? – отмахиваю ее руки и отодвигаюсь на кушетке к стене. – Я… Просто слегка оттолкнула его от себя.

– Да что ты? Выходит, он сам рванул к стене и впаялся в неё лицом? – отрезает Тейлор, понюхав какую-то бесцветную жижу. Он сморщился.

– Я не считаю себя виноватой. Кто-то же должен был поставить его на место и дать пинок под зад.

– Я промолчала!

– А я не стала.

Глаза девушки замерли на моем лице. Она больше не решилась прикоснуться ко мне с бинтом.

– Вы дороги мне. Я никому не позволю притронуться к вам, чего бы мне это не стоило.

– Будь осторожна со словами, искорка… Мы также как и ты, готовы пойти на многое. Жаль, только на то, что нам по карману.

Дверь кабинета открывается и внутрь заглядывает медсестра.

– Моя работа сделана, – Джек заулыбалась, отряхнув ладоши. Женщина подходит ближе и рассматривает мое плечо.

– Ты, конечно, молодец, Джекилайн. Только в следующий раз, я не разрешу тебе перебинтовывать людей. Ты расходуешь запас бинта на одного человека как на пятерых. Тейлор, это нельзя есть!

– Ничего вы не понимаете. Я вложила целую душу, пока мотала это.

– Он тебя ждёт, – обращается медсестра уже ко мне, на что я покорно киваю и выхожу из кабинета.

Страшно ли мне смотреть в глаза директору? Скорее, стыдно. Хотя, чего можно было ожидать от Аддамсона?

– Уверен, им будет интересно послушать Вас.

Послышался противный скрип ножек по деревянному полу, и после приближающиеся шаги. Дверь открывается. Зелёные глаза осмотрели мой синяк под глазом, а затем пали на перебинтованное плечо. Уайт все понял.

– Даже не смей сказать, что ты проиграла.

И он ушёл.

Всю суть происходящего я осознала позже, а именно, когда ощутила неловкость от взгляда директора. Озадаченный и вышедший из колеи. Даже знать не хочу, о чем они разговаривали с Кэммероном.

Усаживаюсь напротив, на хрупкий стул.

– Вы хотели меня видеть, мистер Бениель?

– Не только тебя, – раздался строгий, сдерживающийся голос. – Но поскольку Итан сейчас не в состоянии быть здесь, и в целом, говорить, мне все расскажешь ты.

– Почему Вы так в этом уверены?

– Не в твоём резоне врать тому, кто ни разу не солгал тебе.

Мои глаза постепенно спали с васильковых глаз на морщинистые щеки и аккуратные, закрученные усы. Директор сложил руки в замок.

Пожалуй, этот мужчина был одним из немногих в этой школе, кого уважали не потому что "надо". А потому, что он был действительно мудрым и решительным во многих ситуациях. Может быть, поэтому его выбрали на роль директора. С другой стороны, не мог же он попасть сюда нелегально? Мистер Бениель не такой. С виду, он хороший человек.

– Я первая его ударила, – тихо вырвалось из моего рта.

– Это произошло на эмоциях, но я не жалею о том, что сделала. Все мои действия были не ради себя. Я защищала близкого человека.

– Ты про Джекилайн Вуд?

Мои губы намертво прилипли друг к другу. Продолжаю рассеянно смотреть на директора. Чувствую, как щеки постепенно заливаются кровью.

– Думаешь, она побоялась бы постоять за себя?

– А Вы думаете, что нет?

Тишина повисла и без того в тесной комнатке, вместе с молекулами пыли. Замок из его рук распался. Мужчина снимает округлённые маленькие очки, складывает и, завернув в тряпочку, откладывает на стол.

– Я думаю, она не сделала это не из-за страха проигрыша.

– Тогда из-за чего?

– Страх чужой боли – путь ее отступления. Так какого ей было смотреть на то, как этот страх воплотился наяву?

Внезапно замерла уже я.

Осознание.

Что же я наделала?..

– Если бы я не остановилась, я причинила ей куда больше боли, чем слова Итана.

Директор подошёл к окну и спустя несколько минут размышлений снова посмотрел на меня.

– Выбор каждого из нас зарождается не только с мыслью, но и от самого исхода. Что-то ведь заставило тебя остановиться. Так что же?

Я помню это странное, омерзительное ощущение… Стоило мне во второй раз припечатать тело Итана к шкафчикам, я сразу же остолбенела. Когда в тот момент, дверца рядом распахнулась от сильного удара, в отражении маленького зеркальца я увидела не себя. Его… Монстра с горящими зелёными глазами в тени. Парня, что пронзающим взглядом смотрел на представление со стороны и довольствовался успехами своей игрушки. А затем я посмотрела на собственное отражение. Бешеный взгляд, стиснутые зубы и сжатые от злости губы.

Тогда то, я и отпустила Итана.

Тогда, когда испугалась себя.

– Ты молодец, что заступилась за подругу, – продолжил директор, когда понял, что я не в силах ответить. – Как и в том, что не позволила гневу полностью овладеть твоим разумом.

Я не хотела… Я не хотела!

Мужчина вновь отвернулся от меня, в окно. Синие глаза застыли в мертвой точке.

– Так бывает, когда нападение, в прямом смысле, становится последним вариантом. Когда причиной становится то, ради чего ты готов на все. Когда именно благодаря этой причине, ты и заставляешь себя жить.

Author.

Тихие шаги.

Тихое дыхание.

Русоволосый парень, о чьем присутствии никто не знает, ставит будильник на кухонный стол. Таймер – 5 минут.

– Здравствуйте, – послышался задорный голос из-за спины. Парень бесшумно вздыхает. – Вы к моему папе? Я могу позвать е…

– Не стоит, – зеленые глаза, залитые полумраком, перевелись на улыбающегося мальчишку.

Такой молодой и наивный… Такой же, как и он, несколько лет назад. Счастливый ребёнок, чьи мечты так отличались от сегодняшних.

– Если Вы… по поводу денег то… – начал робко мальчик. – Извините его, он.. Он сказал, что потратил все деньги к моему дню рождению. Оно будет уже завтра! Отец сказал, что купил мне самый крутой подарок!

Мальчик не смог удержаться от эмоций, как и совершенно не боялся незваного гостя. Друзья отца – его друзья. И кто же знал, что «друзья» слишком вязкое ощущение, постепенно затягивающее тебя в кому. Кто бы мог подумать, что иногда понятие «друзья» не сильно отличается от врагов.

Сбоку послышался хруст, и маленькая искра вылетела из провода люстры. Мальчик дернулся от испуга. Парень сжал ручку ножа в кармане и во второй раз убедился в своей проделанной работе.

На лице появилась полуулыбка.

– Не бойся. Это всего лишь звёзды.

Мальчишка поверил и наивно заулыбался, пытаясь найти погасшую звездочку на полу.

– Как твоё имя?

– Майкл, – поднимает тот большие глаза на высокий силуэт в ночи. – Мое имя Майкл Ривенсон! Мне почти шесть! – почти выкрикнул он и быстро закрыл рот ладошкой, боясь разбудить отца.

– Майкл, значит…

Русоволосый садится на корточки, чтобы быть наравне с мальчишкой. Детские глаза пробежались по незнакомому лицу, пытаясь зацепиться за каждую интересную деталь внешности. Бледная кожа, густые темные брови… И, почему-то, растерянный взгляд.

– Ложись-ка спать, парень. Завтра новый день. Не боишься проспать собственный праздник?

Какая ирония…

– Какой ужас… Вы правы! Но Вы же придете на мое день рождение?

Парень вопросительно хмурит брови.

– Там будете только Вы, я… Отец и… И всё.

– У тебя нет друзей?

– Я позвал многих, только они не смогли прийти. У одних школа, других не отпускают родители. У других, представляете, проблемы с животными! – парень отводит глаза, приняв гнусную ложь. – Ну так что, Вы придете?

– Я постараюсь.

На лице мальчишки вновь блеснула искренняя улыбка. Кивок головой. Ноги срываются с места, и спустя несколько секунд по дому разносится слабый хлопок двери.

Парень медленно поднимается, прощаясь с застывшим призраком. Что-то начало омерзительное въедаться в его голову и пытаться оградить от безумных мыслей. Ошибок.

Однако что может быть опаснее, чем не человек, который отступился более полутора десятка раз и остался в живых?

Зеленоглазый подходит к плите, проворачивает все ручки, и в нос почти сразу же ударяет едкий запах газа. Парень выходит наружу и встает в нескольких метрах от здания, пока яд постепенно заполняет дом изнутри.

Черти в голове вдруг затихли.

Не все люди заслуживают прощенья, и порой, расплачиваться за чужие грехи приходится остальным.

Едкие глаза поднимаются на окно второго этажа, на изливающуюся разными цветами комнату, отгоняющую страх.

Он уже не сможет помочь ему…

Внезапно из открытого окна послышался крик будильника. Черти снова заверещали в голове. Минута.

… Как и тогда, не сумел помочь своей семье.

Свет на кухне включается.

– С днём рождения, Майкл.

Взрыв.

Сестры?

Susan.

Прошлое…

Мне не спится, на улице все ещё ночь. Рейчел так и не вернулась.

Я рассматриваю тыльную сторону своей ладони в ночи, пытаясь не думать о том, что прямо сейчас из этого угла на меня кто-нибудь выпрыгнет.

Стены давили со всех сторон, нос больше не чувствовал знакомый запах горьковатых духов Рейчел, а тишина не успокаивала. Я нервничала. Не придумав ничего лучше, кроме как схватить свою толстовку, выскользнуть из окна и бродить по ночным улицам Форгета Глоу, я не придумала. Ночь всегда помогала развеяться. Некая помощь, чтобы хоть как-то привести свой рассудок в порядок.

Я блуждаю по тьме словно зомби, по серебристой тропинке. Скоро будет светать. Наверняка, тётушка до сих пор спит. Я отошла слишком далеко от дома. Мне нужно успеть вернуться до утра.

Заворачиваю, как вдруг сияние обрывается, и мое тело полностью погружается во мрак. Нет света, ничего. Тёмный переулок и лишь слабый одинокий фонарь. Так тихо и прекрасно, но с другой стороны, устрашающе.

Сзади послышался приглушённый стук металла по камню. Испуганно оборачиваюсь. Небольшой огонёк на мгновенье осветил лицо молодого парня и исчез. Едкий дым потянулся к небу.

– Ты никогда не слышала про Уолтер Стрит. – пячусь назад и оказываюсь в небольшом кругу света от фонаря. Упираюсь в чужую крепкую грудь, и из-за угла выходят ещё трое парней. Я окружена. – Ты не местная, я прав?

– Этот город слишком мал. Я тебя знаю?

Под мой вопрос незнакомец усмехается и делает шаг на свет. Чёрные как смоль глаза взглянули в мои. Вслушиваюсь в лай брак вдалеке и тихий звук ветра.

– Внутри меня столько плесени и прочей грязи. Боюсь, ты вряд ли захочешь разгребать все это за меня. Тебе достаточно просто видеть меня.

– Мне не нужны проблемы.

– Конечно, тебе не нужны проблемы… – в его руках что-то заискрилось. Нож. Тело новой волной сковал страх. Парень продолжает идти на меня, бежать мне некуда.

– Я… не знала, что эта местность под контрол..

– Тише, тише, – холодное лезвие коснулось моих губ. Я замерла. – Несомненно, мы могли бы просто отпустить тебя, без проблем.

Мысленно выдыхаю.

– Однако сегодня такой день, когда этого делать совсем не хочется.

Крепкие руки резко обвили меня из-за спины и закрыли мне рот. Со всех сторон послышались шаги и смешки.

– Ты не почувствуешь боли, не волнуйся. Наверное, – кареглазый ухмыляется моей слабости и принимается расстёгивать свою куртку. В этот же момент мое дыхание перехватывает, а слух закладывает.

Я кричу, не в силах разомкнуть губы.

Только не это…

Нет, хватит, прошу…

Пожалуйста!

Громкий рёв двигателя из-за угла. Крупные руки быстро отпускают меня и толкают в спину. Падаю на землю.

Едко-зелёное авто теперь образует некий щит между мной и парнями. Жмурюсь от яркого света фар.

– А ну разбежались от неё, хреновы ушлепки, иначе я проедусь по вам как по кучке обезьяньих какашек!

– Живо схватите эту телку! Она нужна нам! – вместе с криком кареглазого кто-то хватает меня за запястье и затягивает в салон.

– Я маякну твоей мамуле, когда твой подгузник будет полон!

Машина вскрикивает, чуть ли не проезжается по шайке парней и выезжает из переулка.

Я дышу. Часто дышу.

Свет в салоне включается.

– Привет!

Испуганно дергаюсь. Рыжеволосая девчонка рядом со мной улыбнулась.

– Она зашла к Уолтерсам?

– «Она» сидит перед тобой, – отвечает ей кудрявый парень за рулем. Пытаюсь рассмотреть лицо незнакомца через зеркало заднего вида. Мне удаётся рассмотреть только густые темные брови и зеленые глаза, что в этот момент пересеклись с моими.

– А, ой, точно-точно, – девушка переключается на меня.

– Ты зашла к Уолтерсам?

– Кто.. они такие?

– Местные ублюдки, которые сбежали из малолетки, – отвечает темноволосый.

– Почему полиция их до сих пор не поймала?

– Папе нет до них дела, – отвечает голубоглазая и после издаёт непонятное мычание, похожее на паузу. – Вернее!.. Шерифу! Шерифу нет до них дела!

– У одного из них был нож…

– Надо же… Уолтерсы вышли на новый уровень. Нужно будет обязательно сообщить па..

Девчонка закрывает себе рот.

– Твой отец – шериф?

– Мой отец. Ее выкупили у цыган. Я вообще не знаю кто она.

– Вечно ты так! – крикнула девушка.

– Я говорю факт!

– Я все расскажу отцу, и тебя снова заставят вымывать лоток Хагрида целый год!

– Который я спалил два дня назад? Я подготовился! Ну и что ты теперь скажешь?

Рыжеволосая скрестила хрупкие руки и откинулась на спинку кресла, обиженно надув свои тонкие губы.

– Он не хотел обидеть тебя, – тихо говорю я, и та поднимает на меня свои глаза. Она нежно улыбнулась.

– Где ты живешь?

– Вы можете высадить меня здесь, я дойду.

– Хорошо, – невинно продолжает незнакомый парень. – Только после того, как ты скажешь свой адрес.

Не думаю, что эти ребята явятся потом ко мне с пистолетами и угрозами, выпытывая деньги и личные секреты. К тому же, выбор у меня не велик.

Говорю адрес.

– Надо же! Это совсем рядом со мной!

– С нами, балда! – поправляет ее парень, и она виновато искажает лицо. Я ухмыляюсь.

– Спасибо вам. За то, что помогли.

– Говори это той особе. Я тебя даже не заметил. Начос провалился слишком далеко в этот момент.

– Джекилайн, – девчонка протягивает руку, мило улыбнувшись, только я не сразу решаюсь сделать то, чего от меня хотят. – Для друзей, просто Джек.

***

– Подземная тюрьма Форгета Глоу подверглась крушению, – компьютерный голос разнесся из маленького радио, стоящего на самой высокой полке с наградами школы. – Потолки некоторых камер полностью обвалились, еще немного и от здания не останется и следа. На данный момент, выживших заключенных переводят в колонию строгого режима Хаонсвиль.

Это недалеко отсюда… Помню из местных историй, что помещение было уже довольно старым. Неудивительно, если его просто не захотели ремонтировать. По словам жителей, эта тюрьма была выкуплена неким Тони Геннади. С тех пор, внутри ничего толком и не изменилось.

– Он мне не нравится! – кареглазая бледная девушка слабо подталкивает Рейчел в плечо, за ее нелепые слова. Меня до сих пор не заметили. – Это ты втюхалась в него по уши!

– Да-да, конечно! Так я и поверила! – смеется Рейчел, заводит руку за светлые волосы подруги, перекидывает их вперед, на лицо девчонки, и убегает.

– Ну держись!

Девушки скрылись за коридором. Я так и продолжила смотреть на застывшие тени, вслушиваясь в искренний смех.

– Осторожно! – чужой крик возвращает меня в реальность, и вместе с этим моя белоснежная футболка окрашивается в гадкой жидкости. Жестяная банка падает на пол и часть содержимого выливается. Я растеряна. Поднимаю глаза на жалостливое лицо светловолосого парня и на его дружков позади.

– Черт возьми…

Его руки потянулись ко мне и принялись отрясать жидкость, а точнее, размазывать ее еще сильнее.

– Прости, мышка! Как же я так мог? Я тебя заметил! Извини меня!

– Хватит! – отталкиваю парня от себя. В эту же секунду он ухмыляется.

– Ты подружка той заучки, Рейчел, кажется.

– Поосторожней выбирай слова.

– Была у нас новенькая неделю назад, продержалась здесь два дня от силы. Интересно, сколько продержится такая паинька как ты.

– Достаточно чтобы успеть вмазать тебе до того, как ты научишься считать до трёх.

Меня резко впечатывают в стену и локтем парень надавливает на мое горло. Я кашляю. В его светлых глазах смешались ярость и отвращение, точно такое же, когда человек смотрит на омерзительную ему еду.

– Тебя никто не станет здесь защищать. Ты-то уж точно никому не нужна.

– Я не нуждаюсь в защите.

– Даже сейчас? – светловолосый сильнее надавливает на мое горло. Чувствую, как кровь прилипает к вискам. Силуэты парней размываются. Я сбрасываю глаза вбок…

Русоволосый парень, в нескольких метрах от нас, спокойно наблюдает за моей беспомощностью, словно дожидаясь, пока я начну кричать о помощи. В зеленых глазах пустота. Ему настолько все равно, отчего вся эта картина кажется обыденной, и в результате он просто уходит.

Воздух резко прорывается в легкие, и я разбиваю колени об кафельный пол. Снова кашляю, вцепившись в шею, а затем злостно поднимаю глаза на улыбающегося парня.

– Поразмышляй над своим поведением, собачка. Пока у тебя есть время.

Меня оставляют в покое. Я не понимаю что делать дальше, подниматься с пола или продолжать прожигать спину того придурка.

Я могла представить, что мне будет тяжело в новой школе. Однако не могла подумать, что настолько.

В моей прошлой школе всем либо все равно на тебя либо же ты отдельный вид искусства, божественная картинка. Очевидно, я мало кого привлекала внешне и внутренне, и всегда была одна. С одной стороны, меня утешала мысль, что на этой Земле о тебе постоянно думает хотя-бы один человек. А с другой, понимала, что со своими чертями в голове, не могу справиться даже я.

Несомненно, поначалу было сложно. Смотреть со стороны, как другие дети радостно бегают друг от друга, играя в салочки, пока ты отдельно стоишь где-то в углу. Сложно было смотреть на то, как тебя до последнего не выбирают в команду, чтобы поиграть в вышибалы, и как по итогу ты достаешься одной из сторон, как «остаток».

Со временем привыкаешь. А вместе с этим ничего не остается, кроме того, как начать ценить то, что у тебя уже есть.

Тишину… Время… Одиночество.

– Если девочка гусеница, это гусеница, тогда пацан гусеница, это гусь?

Мы засмеялись.

– О чем ты вообще думаешь перед сном? – заливаясь смехом, спросила Рейчел, правда, ответа не последовало. Тейлор, краснеюще, уставился в пол.

– Хагрид, ну слезь же с меня! Ты слишком тяжелый!

Джекилайн разводит колени, и кот недовольно сползает шариком на пол. В девушку полетел носок брата.

– Ты что делаешь?! – девчонка уворачивается и начинает судорожно закрывать своё правое запястье, а точнее, тонкую красную ниточку.

– Для чего она? – спрашиваю я, и рыжеволосая поднимает на меня два больших огонька, с опаской поглядывая на довольного Тейлора.

– Мне ее подарила бабушка, перед своей смертью.

Теперь парню стало не до улыбки, включая меня и Рейчел. Взгляд Джек поник. Осторожно укрываю ее ладонь своей.

– Когда я почувствую, что стала счастливой, эта нить должна разорваться. У нашей бабушки была такая же. Я помню, как держала ее за руку тогда, как до последнего не верила ее словам о небесах… А затем нить оборвалась, – голос дрожал, а тепло ее ладони начало испаряться. – Она обрела счастье и покой. Больше она ничего не сказала.

Настала пауза. Девушка попыталась не заплакать. Ничего не вышло и та, зарыдав, выбежала из дома.

– Джекилайн! – вскакиваю с дивана, как чья-то рука останавливает меня. Тейлор качает головой и уходит вслед за девушкой.

Рыжеволосая прильнула к брату. Его руки осторожно прилегли на ее волосы и принялись тихо качать хрупкое тело из стороны в сторону. Стекло затрещало ходуном из-за грома.

– С ней все будет хорошо, – словно успокаивает меня Рейчел. – Они славные ребята. Как вы познакомились?

– Возле… кафе.

– Что за кафе?

Черт, я не умею так быстро придумывать отмазки!

– Рядом с нашей школой. Арон сбил меня с ног, когда Тейлор не сумел удержать его. Джекилайн была рядом. – не стоит ей знать всех подробностей. И, кажется, мне поверили.

Вдруг на лицо подруги начала прорываться улыбка. Таким выражением лица, обычно, движет недоговоренность. То, что человек так отчаянно пытается скрыть.

– Ну давай, рассказывай.

– Не могу больше держаться! – девчонка хватает меня за руку и вытаскивает из комнаты, к лестнице на открытый чердак.

– Но.. он всегда был закрыт.

– Тётушка забыла закрыть его. Она вернётся не скоро, это наш шанс! Тебе разве не интересно?

Будь там что-то обычное, стала бы она закрывать чердак на замок? Тем более, закрывать его от нас? Очевидно, что нет. Да и, разве, там может быть что-то настолько ужасное и пугающее?

– Посмотрим, каких скелетов оберегает наша тётушка…

Я поднимаюсь вслед за девчонкой, в нос сразу же въедается запах пыли. Кашляю.

– Какая же дрянь…

В основном все пространство занимали коробки со старинными книгами, газетами прошлых лет и прочими бумагами. Где-то выглядывали потрепанные, пыльные игрушки, где-то техника, но которая, наверняка больше никогда не включится.

Полная изоляция от реального мира. Прошлое, которое пытались забыть навсегда, и которому было не суждено вернуться назад.

Грохот сзади, я подпрыгиваю. Девушка, крепче прижав пыльную простынь к себе, отходит от заржавевшего велосипеда и невинно поднимает на меня глаза. Дымка пыли рассеялась.

– Ты как Тейлор. Перестань все трогать, иначе до прихода тетушки от чердака ничего не останется.

– Подожди… – я замолкаю, тряпка падает на пол. Рейчел медленно идёт по свету, исходящего из небольшого круглого окна. Затем она отодвигает велосипед в сторону, тем самым открыв вид на полупустую коробку.

Ни одна из других коробок в этом помещении не привлекала внимание больше этой. Она не была такой пыльной, как остальные, не была такой истерзанной временем. Она была практически новой.

– Ты хочешь открыть ее так же, как и я? – спрашиваю девушку, пока мы обе не можем оторвать глаз.

Вместе открываем коробку. Рейчел с облегчением выдыхает, кроме меня.

– Фух… Это всего лишь документы, ничего необычного. Давай оставим ее.

– Постой… Мне не кажется? – бегая по надписи одной из газет, я принуждаю девушку проследить за моим взглядом. Ее глаза распахнулись, руки с опаской потянулись за документом. – Этого не может быть…

– Рейчел Аддамсон…?

***

– Это не могу быть я! Я Рейчел Хьюмами! Моя фамилия Хью…

– Ее сменили… – перебиваю я, прочитывая уже другой документ о смене фамилии.

Обычно, все документы хранятся в надежном месте, а не на чердаке. Почему этот лист лежал поверх других бумаг, на самом видном месте, а не в самом низу? Либо кому-то плевать на их дальнейшую судьбу либо.. кто-то специально оставил их именно здесь.

Бред… Кто станет подбрасывать документы?

– Нет, это… Это невозможно.

– В этом мире возможно абсолютно все.

– Да не поверю я! В мире полно девушек с таким же именем и такой же фамилией!

– Рейчел.

– Это невозможно!

– Рейчел!

– Да что?!

– Читай…

Янтарные глаза падают на документ в моих руках. Губы испускают немой вдох.

– Пятое декабря. Главная больница Форгета Глоу. Рождено две девочки… – но она не хочет продолжать. Я молчу, сердце стучит с бешеной скоростью. – Рейчел Аддамсон и Сьюзан Аддамсон. Что за чертовщина?!

Дрожащие руки отбрасывают документ на пол. Девушка резко поднимается и хватается за свое лицо.

– Выходит мы.. сёстры?

– Тетушка никогда не говорила мне, что у меня есть сестра. Зачем это нужно было скрывать?

– Мой отец тоже никогда не рассказывал мне.. о тебе, – выдерживаю паузу. Поднимаюсь вслед за Рейчел. Паника нарастает. – Где сейчас находится твой отец?

– Сьюзан, нет…

– Что значит «нет»? Мы обязаны знать правду. Где он?

Она слишком долго молчит. Видимо, ответ на этот вопрос таится где-то в глубине ее души. Настолько в глубине, отчего слова дадутся тяжелее чистой лжи.

Осторожно беру ее за плечи, янтарные глаза поднимаются с пола на меня.

– Послушай… Я никогда не знала свою мать, она бросила меня с самого моего рождения. Единственное, что я знаю от своей матери – это имя, – мой голос дрожит. – Поэтому вся надежда на отца. Он – наш единственный ключ. Если документы не врут и наши фамилии от одного мужчины, значит…

Пульс ударяет по голове.

Громкое дыхание.

– Мне исполнился ровно месяц, как мы с мамой приехали сюда, – спустя долгую паузу, решительно отвечает Рейчел.

– Как зовут твою маму?

– Сюзанна.

Сердце замирает.

– Наша мать Сюзанна Хьюмами. Только, что-то мне подсказывает, это ее не настоящая фамилия.

Ничто не вечно

« Живи… »

Susan.

Ночь.

В комнате слишком душно.

Медленно подхожу к окну, смотрю на дом напротив и мигаю светом настольной лампы. Из противоположного окна также начал мигать свет – кто-то быстро включал его и выключал.

Тейлор…

Неудивительно, почему он не спит в такое время. Наверное, снова трудится со своей новой песней. Он молодец. Несмотря ни на что, продолжает идти до конца и не забывает, ради чего живет. Я горжусь им.

Порой даже самая незначительная мелочь может заменить ласкающее сияние на мрак. Момент, когда искра попадает в давно застывший пепел и все вокруг постепенно охватывается пламенем. Со временем, конечно, все успокаивается и потухает, но продолжая веять едкий дым – тот осадок, что остался тлеть изнутри.

Тогда то, ты и сходишь с ума от неимоверной боли.

В момент, когда легкие постепенно заполняются прозрачным дымом, стекая по венам и, дурманив разум. Тогда, когда блеск глаз испаряется, и все вокруг становится до невыносимости нудным и бессмысленным, отчего канув в пропасть, тебе хочется остаться в ней навсегда.

Я проснулась от громкого телефонного звонка. «Ди-Джек». Принимаю вызов.

– А…

– Ты, неземное существо без мозгов!

Я опешила.

– Оставь Хагрида в покое! Он не влезет в твой носок, брось его!

– Смеешь бросать мне вызов, рыжая? Деньги вперёд, и я затолкаю его вдоль и полностью!

Дальше послышался крик кота, а затем, крик Тейлора.

– Вот придурок же… И почему в детстве тебя не забрали цыгане? – голос стал чётче. Пауза. – Да где же… А… Ал-ло? Да почему она не бе…

– Я здесь, Джек.

– Супер! Встречаемся в школе через двадцать минут! Люблю, не опаздывай!

Девушка сбрасывает трубку. Непонимающе хмурюсь, следом невинно пожимаю плечами и зеваю.

Думаю, утро было бы добрым, если бы мне дали нормально поспать, а Тейлору не пришлось разгонять пьяных мальчишек веником, что кричали у нас под окнами.

Я вышла на улицу и сразу же пожалела об этом. Уайт. Парень стоит возле своего байка, спокойно закуривает очередную сигарету и не рискует терять своё драгоценное время. Пару минут я молча смотрю на него, пытаясь понять, он это или нет. Русоволосый садится за байк, тянется к шлему и щелчком отбрасывает сигарету. Нет, это точно он.

Подрываюсь с места и бегу к нему.

– Во что ты снова вляпался? – встаю перед байком, Уайт закатывает глаза. – За что тебя отвели к директору?

– Извини, мам, не успел предупредить.

– Сейчас, ты не в том положении чтобы морочиться с моим мертвым телом.

– Я найду пару минут на тебя. Только не расстраивайся.

– Как я поняла, у тебя появились новые проблемы, поэтому, я могу спросить еще раз. Это все из-за Итана? Что ты с ним сделал?

Парень убирает шлем, достаёт вторую сигарету и закуривает.

– Я заставляю тебя нервничать. Надо же.

– Свое здоровье я угробил лет шесть назад, не трудись.

– Хватит прикидываться дураком…

– Или что? – Уайт резко поднимает взгляд. Остепеняюсь. Смотрим друг на друга, долго и пронизывающе до дрожи. Он – спокойно. Я, пытаясь не задохнуться.

Внезапно, его глаза спадают мне на губы, и мое тело сковывается еще сильнее.

– Наконец, я почувствовал этот самый забытый страх.

– Не пытайся мне внушить то, чего не существует. Я не боюсь тебя.

– А я и не пытаюсь внушить тебе то, чего не существует. Я хочу, чтобы ты поверила сама себе и признала, что так долго отрицала.

Кэммерон надевает шлем. Рев двигателя. Застывший призрак мотоцикла передо мной…

***

– Он отличный парень! Тебе нужно познакомиться с ним! – протараторила девушка и попыталась успокоить свои руки. Закатываю глаза и улыбаюсь.

– Мне это не нужно, Джесс. Отношения? – я скривила лицо. – Ещё одна ходячая проблема в мою копилку.

– У меня точно такая же! Да как же… Как же ты не понимаешь? Вы просто созданы друг для друга, вы будете как инь ян, вы…!

– Нет, не будем, – резко останавливаюсь и смотрю в зеленые глаза красноволосой. – Он мой… просто знакомый. Да, Стефан хороший парень, но… Ему нужна другая девушка. Понимаешь?

– Он долго ходил за тобой! Вот уже сколько месяцев не может признаться тебе, поэтому и вёл эту игру в дружбу!

– И мне нравилась эта игра.

– Пойми же… – Джесс встаёт спереди и берет меня за плечи. Она выдыхает, потянув свою красную челку, вслед за воздухом, вверх. – Вы не смогли бы играть в дружбу вечно. Что-то подобное должно было произойти. Ты должна принять решение.

– Я уже все решила, – убираю ее руки. – Отношения –не для меня. Даже от самодельной чесалки Тейлора пользы больше.

– Но ты ведь даже не пробовала! Так и будешь до старости одна? Это ненормально! Каждый человек должен любить, ты должна любить! Может быть тебе кто-то симпатичен, а ты просто молчишь?

– Да нет же, мне никто не нравится! – это было слишком громко. Незнакомые глаза из коридора разом сбежались на меня. Сбавляю тон. – Сейчас я пуста.

Джессика замолкает. Она понимает, что спорить бессмысленно, как и то, что ее слова пролетают мимо моих ушей.

– Никогда не видела, чтобы тебя тянуло на кого-либо. Иногда мне кажется, что ты вообще ничего не чувствуешь.

Сорванный голос растворился в коридоре. Чужие глаза разбегаются по сторонам.

Захожу в столовую и оглядываю каждый особый столик.

Вижу толпу черлидерш и прикованные на них взгляды популярных ребят – футболистов.

Вижу изгоев… Тех, кто обречён тащить за собой эту ношу.

Вижу пустеющий стол… Он оставил свой отпечаток, к которому никто не посмеет прикоснуться.

Так кто же я?

– Что ты делаешь? – спрашиваю я, глядя, как рыжеволосая сортирует разобранный сэндвич и ягоды по тарелке.

– Смешав все вместе, будет намного вкуснее, чем по отдельности.

– Я и вправду такая наивная?

Воздух застрял комом в горле.

Мои опасения подтвердились.

Та устремляет расстроенные глаза в мои. Я делаю очередной глубокий вздох.

– Послушай… То, что ты ищешь всем оправдания или пытаешься сделать как лучше другим, не делает тебя наивной.

– Но Итан сказал…

– Итан придурок, – перебиваю ее. – Он никогда не сказал правду и никогда ничего хорошего. Все, что льётся из его рта – его осадок прошлого. Вспомни, каким он был несколько лет назад.

– Хочешь сказать, он просто пытался самоутвердиться за мой счёт?

– Я хочу сказать, чтобы ты, наконец, перестала слушать других. Их слова – глухой звук, они не стоят твоих слез. Никто не стоит.

Сколько себя помню, мне часто доводилось видеть тех, кого погубили слова. До этого момента, я и не подозревала, насколько слова – сильное оружие, против доброты.

– Каким бы хорошим ты ни был, все равно найдётся тот, кто назовёт тебя плохим, – продолжаю я, спустя паузу. – Так кому верить, как не себе?

– Тогда что делать с теми, кто сильнее всех и сильнее тебя?

– Дать отпор.

– А если ты проиграл?

– Почему ты говоришь так, словно это уже было?

Девчонка замолчала и опустила взгляд на свои руки. Я напрягалась. Стукаю ножом по столу и пододвинулась ближе.

– Кто он?

– Тот парень… из западного крыла. Русоволосый, помнишь? – я разозлилась ещё сильнее, сжав прибор в руке. Теперь, напряглась Джекилайн. – Сьюзан, убери нож, пожалуйста.

– Что он тебе сказал?

– Почти то же, что и Итан. Что я такая же наивная, как моя подруга. Как ты.

Последняя капля.

Грубо кладу нож на стол и встаю с места.

Да как он смеет?! Мало того, что он не даёт покоя мне, так теперь вторгается в жизнь моих родных!

После разговора в столовой, мне пришлось заново успокоить Джек, а далее попытаться успокоиться самой. Подруга ушла на уроки. С меня на сегодня хватит.

Как-никак, у меня почти получилось прийти в себя. И все бы ничего, если бы не машина цветом крови и такими же дисками, летящая в сторону школы.

Я выбегаю на дорогу, сжав кулаки и зубы от ярости. Авто летит прямо на меня. Кажется, оно не собирается останавливаться.

– Что она творит?!

– Сумасшедшая!

Под чужие крики я жалею о своём решении, но уже слишком поздно, вряд ли я успею отпрыгнуть. К тому же, в мои планы не входила смерть. Еще бы… Станет ли он убивать собственную игрушку, собственными руками?

Визг шин. Машина останавливается в полуметре от меня. Сквозь лобовое стекло вижу поднятую левую бровь парня. Затем Уайт смотрит по сторонам, понимает, что мы привлекаем больше всего внимания, и выходит из авто.

– Мудак! Ты совсем охренел?! – рассержено толкаю русоволосого в грудь. Хочу толкнуть ещё раз, как мои руки резко заламывают и передней частью тела прижимают к двери авто.

– Хорошая попытка. В следующий раз, попробуй быть не такой предсказуемой, – он отпускает меня. Потираю больное плечо. Уайт блокирует машину и начинает уходить, отводя меня от кучки людей возле школы.

– Наивная как я?! И кто будет следующим? Тейлор? Кто?

Свист спереди. Меня резко тормозит крепкая рука Уайта. В этот же момент перед нами проносится желтое авто.

Я чуть не прошлась по дороге…

Прихожу в себя. Уайт тяжело вздыхает.

– Мне не нужен твой гитарист, успокойся. Джекилайн просто попалась под руку.

– Напомни, что ты постоянно требуешь от меня?

– Не лезть в мою голову.

– Что делаешь ты? Выходит, я могу делать также?

Кэммерон остановился и промолчал. Я же, наконец, смогла встать перед ним и оглядеть его.

Бледная кожа, слабо розоватые острые губы и русые волосы, что наполовину закрывали светло изумрудные глаза. Ветер потащил за собой запах ледяной вишни. Не поддаюсь.

– Делай, как знаешь, Аддамсон. Главное, чтобы ты не пожалела об этом.

– Не позволяй себе делать того, чего не позволяешь делать мне. Я не нарушаю правила, ты выполняешь обещания.

– Я всегда выполнял то, что было мной сказано. Не делай вид, что ты по-особенному правильная.

– Тем не менее, я не иду на искушения. Если на кону стоит жизнь тех, кто мне дорог – я ни за что не выйду за пределы правил.

– Люди – продажные сволочи. Они пойдут на все ради денег.

– Даже ты?

– Все. Абсолютно все, включая меня и тебя. Только я не только сволочь.

– С чего ты взял, что к этому числу относятся абсолютно все, включая меня?

– Хочешь сказать, ты бы не прикончила вон того хипстера с колонкой на плече за лям баксов?

– А ты? Ты бы прикончил меня? – перевожу стрелки, и после сказанного парень наклоняется еще ближе.

– Я бы сделал это бесплатно.

***

Прошла ещё одна неделя. Ровно неделя, как я жила во страхе. Неделя, как я чуть не сошла с ума.

Рождество уже прошло, но я не чувствую того приятного осадка после праздника.

Я не выступала в черлидинге, за что мне очень стыдно перед Одри. Все-таки, я обещала. Кто знал, что танцор из меня так себе, и что короткая юбка-шорты с топом смотрятся на мне плешиво. Будто мальчик переросток, который стащил одежду из маминого шкафа.

Помню, как два дня назад, в очередной раз вскочила с кровати из-за кошмара. Хлопья сыпались с неба. Вдоль вен пробежала дрожь, но не от холода. Тогда я почувствовала что-то колкое, сковывающее все тело. Поднялась и подошла к зеркалу в пол. А дальше крик…

Я была одета в кукольное ажурное платье, а моя ночная футболка – на плюшевом медведе.

Платье выглядело чистым и без всякого запаха, будто совсем недавно его сорвали с манекена. Оно было восхитительным… Но перестало, от осознания, что его надевала не я.

– Четырнадцать молочных коктейлей? Нехороший признак.

Я прохожу в гараж. Тейлор разворачивается и делает непонимающий взгляд.

– Как ты сюда зашла?

– Ты бы хоть сначала научился закрывать двери. Что случилось? Разве, ты не должен репетировать выход и быть сейчас с Джесс и Сэмом?

– Не должен. Я больше не в группе.

– Ты что?! – от моего крика парень поморщился, а затем принялся высматривать остатки коктейля на дне стакана. – Но…

– Так было нужно.

– Но ведь вы… Твоя группа.. Вы ведь были вместе, вы…

– Были.

– Ты же так долго шёл к этому. Я все еще помню, как появилась ваша группа. Это было удивительно… Так что заставило тебя передумать?

– Я тоже помню. Как подошёл к ним впервые ещё мелким шкетом.

Он усмехнулся.

– Как показал Сэму настоящее искусство гитары, и… – Тейлор замер. Улыбка спала. – Помню взгляд Джессики.

– Она гордится тобой. Как и тогда. Когда ты не побоялся, подошёл к ним и сыграл свою песню. Так что заставило тебя сейчас ее оборвать? Песню?

– Мысль, что не все так идеально, как было прорисовано у тебя в голове.

– Но вы стремились к идеалу! – я отбираю у него стакан, когда замечаю, что парень снова пытается убежать от моих вопросов.

– Пойми, Сьюзан, – он назвал меня по имени?.. Настолько все серьезно и плохо? – Людям надоедает вкус фисташкового мороженного и они заменяют его на другое. Кто-то лишается мечты, потому что боится, что ему не хватит на неё вечности. А я просто не хочу терять часть себя. Как и губить всех вокруг своими ожиданиями.

– А что, если ты герой чей-то мечты?

– А кто я для своей? Кто я без музыки? Обычный парень, который шляется по чужой земле?

Настала пауза.

– Я осознал, что больше не хочу слышать чужой крик. Я хочу слышать собственный. – парень поднимается и начинает уходить вверх по лестнице. – А ты пойми, что ничто не вечно.

Тейлор вышел из гаража и спустя несколько минут мне пришлось сделать то же самое.

Никогда не могла подумать, что группа могла бы распасться. Эти ребята были одним целым. Не было фразы "четверо" или "один за одного". Трое. Только трое и больше никого.

Я слышу чужие голоса, чей-то смех, хруст снега. Опустошенный голос девушки на конце провода.

– Джесс…

– Он сделал все правильно. В последнее время мы с Сэмом сильно портачили. Не думаю, что Тейлор заслужил этого.

– Не говори так! Он ценит вас и ваши старания. Даже не смей говорить, что в этом кто-то виноват.

– Ему нужно время.

– А что на счет тебя?

Джессика замолчала, и спустя паузу я услышала обреченный вздох. Она никогда не была той девушкой, которая переживала все сама. Безусловно, она решала свои проблемы, но когда речь заходила о боли… Она кричала. Кричала так, чтобы слышали все, кричала и звала на помощь. Только вот, и ее голос был слышен немногим. Но был слышен Тейлору.

Тейлор… Он всегда приходил к ней на помощь. Однако сейчас ее слезы были на его руках, и он прекрасно это понимал, отчего терзал себя сильнее прочих.

Я все поняла.

– Я сейчас буду.

– Уже ночь. Ты уверена?

– Когда я боялась ночи?

– Когда впервые заговорила с ним, – ответил внутренний голос и сразу же замолчал. Я осмотрела темный переулок, неуверенно сглотнула и замерла на месте. Где может быть сейчас Уайт, кроме как не рядом со мной?

– Что за…

– Джесс? В чем дело?

– Там… Там кто-то стоит.

За полсекунды в моем горле застрял ком, а в ушах зазвенело. Ноги вмиг стали ватными.

– Джессика, это не смешно. Если ты шутишь, прекрати это де…

– У него топор… – гул прекратился. – Силуэт в маске, на которой широкая улыбка. Просто смотрит на мое окно и не двигается…

Тишина…

Не моя вина

Author.

Холод… Она всегда боялась льда, больше самой темноты. Всегда, каждый раз замирала, когда прохлада касалась ее тела, и каждый раз понимала, что не боялась ничего сильнее его.

Вишневый аромат подобрался сзади и ледяные ладони пустились под футболку девушки. Мурашки пробежали по женской спине и захватили все тело. Девушка испустила тихий стон и закрыла глаза.

Он знает, что на самом деле причиняет ей боль. Знает, что она одержима им.

Больно ли ему от этих мыслей? Больше нет.

Столько лет эти омерзительные чувства давили глотку. Столько лет пытали и терзали молодую душу изнутри.

Надоело…

В девять лет зеленоглазый понял, что эмоции заставляют человека жить. И он хотел жить. Так что ему оставалось, когда его заставили умереть?

Человек, который избавился от внутренней боли – самый опасный противник. И это чистая правда.

– Ты не должна делать этого, – шепчет тот, чувствуя, как от этого его жертва ближе к потере рассудка.

– Несса бы сделала это ради меня.

– Но ее здесь нет. Не все люди так невинны и добры, как ты думаешь.

– А что на счет тебя? – спрашивает светловолосая, приглушая тон. Жаль, что совсем не это сводит его с ума. Жаль, что ты так хотела узнать, что же на самом деле доставляет ему настоящее удовольствие.

– Я ужасен изнутри.

– Не настолько чтобы тебя возненавидели все люди на Земле.

– Но достаточно чтобы меня возненавидела ты.

Парень резко разворачивает светловолосую на себя и грубо садит на подоконник. Очки спадают с переносицы девушки. Ледяные губы накрывают чужие, а руки спускаются на бедра.

Нравится ли ему это чувство сейчас рядом с ней? Навряд ли.

Для чего он это делает? Чтобы показать, как именно подкрадывается смерть.

Рывок. Кровь…

Алая жидкость брызнула из тонкой шеи и побежала изо рта. Он подхватил тело, когда оно чуть было не упало вниз, чтобы, наконец, насладиться ее умирающей красотой.

Умирающей для кого-то. Для него – настоящим искусством.

Susan.

Я снова возвращаюсь в реальность.

Ноги срываются с места, и теперь я несусь вдоль пустой дороги.

– Только не это… Только не это! Ты одна дома? Где твои родители?

– Да, я одна, родители уехали на рождественскую ярмарку. Кто это такой? Это розыгрыш?

– Слушай меня, Джесс, это не розыгрыш! В доме есть ещё один телефон?

– Домашний телефон. Да что происходит?!

– Сейчас же звони в полицию, ты слышишь меня?

– Ты знаешь его?

– Звони в полицию и не сбрасывай трубку! Оставайся со мной на линии!

– Брысь! Тесси, брысь! Слезь со стола!

Молчание…

– Он исчез.

Замираю.

Крик…

– Нет-нет-нет! Джессика!

Глухие удары затихли, как и визг девушки. Мое сердце затихло вместе с дыханием.

– Ее кровь не на твоих руках, – послышался холодный голос по другой конец провода и растворился в гудках.

Я до конца не помню, что было дальше. Помню, как я спокойным шагом дошла до дома Джессики, как прошла через открытую заднюю дверь и как поднялась к ней в комнату. Как увидела холодное тело в луже собственной крови. Тушь в разводах застыла на щеках, глаза смотрят в потолок. Она плакала. Он не убил ее, только сделал так, чтобы она скончалась сама. Ей было страшно, ровно до тех пор, пока ее тело не положили в темный мешок и не вывезли на кушетке из дома, под крики рыдающей бабушки и матери.

– О сегодняшних новостях, – голос сбоку из радио. – Накануне утром, тело молодой девушки Эвери Фикс было найдено мертвым, в собственной комнате. Ранение обнаружено только в области шеи. По словам полиции Форгета Глоу –преступника найти все еще не удалось.

И это было последним, что я успела услышать, прежде чем меня вытащили из дома и отвезли в отдел полиции.

Я долго пробыла в молчании перед следователем, в темной будке и одной лампочкой над столом. А когда мне все-таки удалось вымолвить какие-то слова, он понял, что я просто попалась в нужное время и в нужном месте.

В нужном для Уайта Кэммерона. Про выходки которого до сих пор никто не узнал.

– Как Тейлор? – спрашиваю я Джекилайн, подойдя из-за спины и, облокотившись об перила широкого балкона.

– Пытается прийти в себя.

Рассудительно киваю и опускаю глаза на деревянный пол. Настала пауза. Я и не понимала, что на самом деле стоило сейчас говорить, а что нет. Кроме Джекилайн.

– Что ты там делала?

– Просто знала, как Джесс было тяжело, поэтому пришла помочь, – словно на автомате отвечаю я, не решаясь посмотреть на подругу.

Слышу протяжной глубокий вдох и такой же выдох. Боковым зрением замечаю, как девушка поднимает глаза ввысь, на ночное небо. Даже боюсь представить, о чем она думает прямо сейчас.

– Что происходит, когда человек умирает? – спустя долгую паузу задает вопрос Джек, и я с сожалением перевожу на нее глаза. Мои губы намертво прилипли друг к другу. Не могу ответить. Она понимает. – Даже представить не могу… Хочу предположить, и никак не выходит. Может, я ненормальная? Думать о таком, когда тебе всего восемнадцать… Жуть.

– Боишься думать об этом?

– А ты нет?

До этого времени, я и подумать не могла, насколько слабо ценила жизнь. Догадывалась, но не ценила по максимуму. Считала, что так и должно быть.

Как же я ошибалась…

Жизнь – дар. А дар не дается просто так.

– Мне страшна только мысль, когда именно закончится моя жизнь. Она может закончится через год, два… Да даже сейчас, – отпускаю слова в дрожащий воздух и заставляю их замереть. – Жизнь может оборваться в любую секунду, вопрос лишь в том, будешь ли ты жалеть об этом. И главное – кто.

– Жалеть о том, что так и не успел сделать. – продолжает та.

– Жалеть, как много времени ты потратил впустую…

– Только представь эти слова… Что совсем скоро всего этого может и не стать. Услышать, что совсем скоро может не стать тебя.

Она смотрит в пустоту. Глаза вдруг забегали от страха. Укрываю ее ладонь своей, на что подруга испуганно переключается на меня.

– Я представила…

На миг показалось, что голубые глаза охватила пелена слез. Девчонка быстро заморгала. Не показалось…

– А что видишь ты?

– Боль… Только боль.

– А если умирает лишь тело, а рассудок и внутренний контроль остаётся? Когда ты не можешь пошевелиться, и обречён на вечные, нескончаемые мысли, – все продолжала рыжеволосая. Неужели это правда говорит Джекилайн?… – Жизнь из нескончаемой боли или умение создавать миры, но без шансов оказаться в них наяву?

– Боль не настолько плоха, как тебе кажется, Джекилайн. Она помогает защититься от тех, кто всячески пытается сломить тебя. Именно боль сильно ранит, а затем поднимает на ноги. Только если этого хочешь ты сам.

– Значит, жизни после смерти не существует?

– В последние минуты, когда моя бабушка была еще жива, она пыталась успокоить меня. Тогда, в слезах, я поклялась, что задумаюсь о смысле ее слов, – тихо говорила я, боясь прервать ход мыслей. – Когда человека покидает душа, напоследок ему показывают, что некоторые вещи могли произойти намного иначе. Сколько шансов ему давала судьба, и сколько было утрачено. Утрачено недоверием. Страхом. Угасающей душе показывают сколько вещей он упустил, а затем плёнка обрывается навсегда.

– И что потом?

– Пустота.

Мы молчим. Также долго, как человек, обдумывающий важное решение его жизни.

– Красивые звёзды. Не так ли?

Прослеживаю за взглядом подруги и, согласившись с ней, смотрю на миллиарды серебристых огоньков, рассыпанных по всему темному небу.

– И ведь когда-нибудь, и мы окажемся среди них.

***

Нам всем было страшно. По телевизору говорили не о двух нераскрытых убийствах, а уже о трёх.

Молли.

Грейс.

Джессика…

Молли была найдена в розовом платье, сидящей на полу своей комнаты, когда ее веки были приклеены практически к бровям, а глаза открыты.

Грейс бросилась под грузовик. Многие утверждают, что у неё не было весомых проблем ради самоубийства. Обесценивание… В любом случае, на данный момент, две стороны: Грейс покончила с собой по своей воле и Грейс покончила с собой по чужой воле.

Я же молча наблюдала за всем со стороны, боясь прикоснуться к правде.

Джессика… Я никогда не забуду порезы по всему ее телу и это лицо, застывшее во страхе. Эту боль… Как и никогда не забуду запах свежей крови.

– Аддамсон, – приводит меня в чувства учитель рядом, и десятки взглядов осмотрели мой тревожный вид. Чуть ли не сжимаю листок с докладом в своих руках. – Мы Вас слушаем.

После каждого убийства Уайт всегда пропадал на долгое время. Вернее, он был рядом. Тихо продолжал следить со стороны за всеми, включая меня.

Понятия не имею, зачем. Может быть, чтобы успела прийти в себя до следующего этапа.

Прошло много дней. Джекилайн и я понемногу пришли в чувства. Страх не ушёл, но мы продолжали внушать себе, словно бы Джессика все ещё жива и просто уехала очень далеко, и что она должна вернуться.

Создание собственной иллюзии способно спасти человека от боли, однако не того, кто точно уверен в правде. Тейлор знал, что все наши выдумки об отъезде Джесс – ложь, и все равно пытался делать вид, что все хорошо. И даже боюсь представить, что начинало происходить с ним, когда он оставался один.

– Что за запах? Пахнет смертью, – пошутила Тетушка, выйдя из-за угла. Шутка не особо пришлась мне по вкусу.

– Тосты… подгорели.

– Я всегда говорила, что эти ваши тостеры ужасны.

– Ты его сама купила.

На мою фразу Тетушка Тера невинно поджала губы и уселась рядом за стол.

– Я сегодня уезжаю в Дэйгер Фриз. Привести тебе сувениры?

Ее шутка снова выходит из-под контроля. Я вскидываю голову к потолку и мычу.

– Надоело! Когда мы уже наконец сможем провести время вместе? – кажется, мои слова заставили ее растеряться. – Ты всегда в разъездах. Это не плохо, я понимаю, что ты заботишься о себе, обо мне, но… Я не хочу отойти на второй план.

– Милая, ты никогда не отойдёшь на второй план.

– Тогда почему ты заставляешь думать об обратном? Твои мешки под глазами, вечная усталость, недосып. Разве это стоит того?

Женщина переводит взгляд на настольное зеркало, стоящее на подоконнике, и вздыхает. Вряд ли она ожидала развидеть то, чего не замечала ранее. Развидеть правду.

– Когда хочешь позаботиться о ком-либо, больше не чувствуешь те неудобства, которые раньше доставляли много хлопот.

– Эти неудобства никак не решат проблему.

– Не решат. Каждый жертвует чём-либо, взамен на что-то определенное. Безусловно, бывают такие люди у которых не так, как у меня. Это хорошо. Только сейчас у меня не может быть иначе.

– Может! – громко говорю я, пытаясь не вскрикнуть. – Нельзя быть на одном и том же месте всю свою жизнь.

– Можно, если ты счастлив на этом месте.

Разговор был закончен. Спустя несколько минут Тетушка уехала. Снова.

Прогулка всегда помогала прийти в себя. Без музыки, без посторонних громких гулов и толпы людей. Только ты, твоя мысли и спокойный мир. Спокойный, хотя бы на этот миг.

Выйдя из-за частных домов, близко расположенных друг к другу, я вышла на шоссе. По бокам оставалось ещё несколько домов, только прибавилось пару маленьких магазинов, включая книжную лавку с рыжеволосой девчонкой неподалёку.

– Ну сколько можно ждать? Я уже тридцать две косички заплела, пока стояла тут!

Я усмехнулась.

– Прости, «не любитель опаздывать». Только никто не заставлял тебя приходить на сорок минут раньше.

Девчонка мигом посмотрела на часы, затем на меня и сощурилась на мою ехидную улыбку.

– Я пришла вовремя.

– В следующий раз поеду на такси.

– И приедешь не на сорок минут раньше, а на целых тридцать.

– Джекилайн, Сьюзан! – из книжной лавки появился седой здоровый мужичок, с милыми кучерявыми усами на концах и маленькими круглыми очками. – Я уже думал, вы никогда не прийдете!

– Обижаете, мистер Брук!

Простая, ни чем не выдающаяся лавка, с множеством книг, кассой и малым аквариумом, наполненного печеньями с предсказаниями.

Как говорится: « – Если взял книгу, будь добр прочесть и свою судьбу. » – люди покупались.

– Я ещё не знаком со вкусом Сьюзан, он у тебя..

– Своеобразный, – продолжаю я, рассматривая неизвестную книгу с полки. Добрый мужчина усмехнулся. – Мне нравится все, что не связано с кровавым месивом.

– Точно… Зато, я уже достаточно познакомился со вкусом Джекилайн.

– Правда? – навострила уши Джек, и после ее слов мужчина полез под кассу, достав несколько комиксов с Гарри Поттером. Голубые глаза стали в три раза шире, как и улыбка. Она сдержанно завизжала.

– Глазам своим не верю! Это же… Это же последние издания, таких больше нет в нашей стране!

Вдруг радость медленно спала. Я с Мистером Бруком насторожились.

– Наверное, они стоят невероятно много.. У меня нет пока что денег, чтобы купить это. Не хочу просить у родителей. Хочу заработать сама.

– А разве я сказал, что за это нужно заплатить? – он снова улыбнулся, и я непроизвольно сделала то же самое. Ровно так же, как и девушка, которая забежала за кассу и запрыгнула с объятиями на мужчину.

– Спасибо-спасибо-спасибо! Вы только что осчастливили мое сердце!

– Эта книжная лавка была построена много поколений назад. Когда пришло времени остановиться на вашем поколении, я начал думать, что ей конец.

– Люди любят Вашу лавку, мистер Брук, – отзываюсь я.

– Это достопримечательность города.

– Ничто не бывает вечно, вишенка. Поколение угасает, а вместе с этим, угасает и эта лавка. Я видал многое и это будто… феномен. Людьми управляют деньги и власть, они подчинены обществу. Вы одни из немногих, которые до сих пор смеют противостоять реальности.

Это здание действительно было важно для многих в нашем городе. Кроме подростков, они не часто были здесь. Просто обходили стороной, с мобильниками в руках. Это неплохо, для кого-то, однако для мистера Брука – провал.

Он с чистым сердцем строил эту лавку. Если ее не станет, то и не останется места для хороших частиц в его душе. Это заведение питает изнутри. Не только хозяина, но и остаток тех, кто по-прежнему приходит сюда.

– Если взял книгу…

– … будь добр прочесть и свою судьбу! – продолжила я за Джек, и под улыбку доброго мужчины, пускаем руки в аквариум за печеньями с предсказаниями.

– Случайности не случайны… – зачла свою надпись Джекилайн, похрустывая печеньем во рту. – А что у тебя?

Крепче держу листок и боюсь разломить печенье в ладони. Будь кто-то на моем месте, давно бы уже обрадовался.

Только, почему-то, не я.

– Все только начинается…

Город призрак

Susan.

После предсказаний судьбы мы поблагодарили доброго мужчину и поспешили на улицу. Вернее, я поспешила.

– Может.. пойдём ко мне? Ты научишь меня заплетаться, мы пожуём ирис…

– Смотрите!

– Это они!

Крики вокруг нас нарастают. И вместе с этим, по дороге проносится группа мотоциклистов, один за другим.

Дыхание перехватило.

Как же я мечтаю прокатиться… Будь мой отец рядом, вряд ли бы он разрешил мне. « – Опасно. Слишком опасно!»

И в какой-то степени, он прав. Жаль, что каждый запрет всегда приводит к срыву.

Ярко-красный…

Фиолетовый с оттенками чёрного и желтого…

Неоново-зелёный…

Матовый чёрный с оттенком темно-красного.

Внезапно, темный шлем сдвинулся на меня с Джекилайн и замер на несколько секунд. Ровно до того момента, пока другой мотоцикл спереди не издал громкий гул и не встал на заднее колесо.

Чёрный мотоцикл ехал последним. Именно им и был закончен весь восторг зрителей, которые постепенно разошлись от книжной лавки. Кроме одной девушки, которая ушла только после напряженной фразы:

– Главный страх Форгет Глоу…

Все мы забываемся в собственном страхе. Стоит лишь найти повод, как ты уже на шаг ближе к саморазрушению. Это ужасно. Однако хуже всего, когда тебя пытается сломиться кто-то другой. Тот, кто не прочитал ни одной мысли в твоей голове.

Разве это не глупо? Пытаться разрушить чужие мечты, человека изнутри и внушить ему какое он ничтожество?

Глупо. Именно поэтому в такие моменты лучше рассчитывать только на себя. Подружится с собой. Понять, что никто не смеет разрушить твои мечты, кроме тебя самого.

Пока человек не научится доверять себе, вряд ли он сумеет защититься. Главное правило из трёх букв и ты непреодолим: «ЯВП» – «Я в приоритете»

– Что по-твоему означают сны?

Сны – предвестники будущего. Такие как я, обычно, смешивают их с реальностью. Это не всегда хорошо. Просыпаться порой с осознанием, что это всего лишь сон – ужасное ощущение. Не всегда, конечно, будь это очередным кошмаром.

– Наверняка, что-то невероятно важное в жизни каждого из нас, – я снова натягиваю улыбку, чтобы мой тон казался более дружелюбным.

– Расскажешь о своих?

Выдерживаю паузу. Психолог продолжает ждать, чтобы не проникнуть в мою голову раньше времени и не утратить доверие.

– Сегодня мне снилось…

Эти голоса.

– Прошу…

Те же строки.

– Она не виновата, это все я!

Крики…

– НЕТ!

– Мне снилось…

Уже который день я схожу с ума. Который раз соскакиваю в холодном поту, пытаюсь осознать в реальности я или во сне. И так каждую ночь… День ото дня, один и тот же кошмар забирается ко мне в голову и наслаждается, как я тщетно пытаюсь спрятаться от ночи.

– Как я жила на вечном острове  с Питером Пэном.

Может, и это очередной сон?…

– Сейчас рванет! – вместе с Джекилайн, быстро пригибаемся под кровать и зажмуриваем глаза.

Ничего. Выбираемся из "щита". Джек поднимает с глаз детскую каску и сдувает рыжую прядь с лица.

– Что такое? Ты должен был разнести эту комнату и оторваться здесь на полную катушку! – рассердилась Джек на пробирку с недрогнувшим содержимым. – Эй! Я с тобой разговариваю, жижа ты розовая!

Очевидно, что никто так и не ответил. Губы девчонки обиженно надулись, брови ниточки сомкнулись в непонимании.

– Видимо, мало содовой.

– Я принесу. Как раз закончились ириски.

Хватаю пустую миску и выбегаю из комнаты.

– Захвати мне лимон!

– Что? – выглядываю. Джек оторвалась от пробирки.

– Лимон пожевать хочу. Успокаивает.  Пожа-а-луйста.

– Ладно, – пожимаю плечами и несусь по коридору к лестнице.

Я останавливаюсь, когда замечаю одну из дверей открытой. Разум противостоит, а глаза уже невольно проскальзывают внутрь. Секунда. Внезапный жар на щеках.

Футболка снята, на подкаченном теле только джоггеры и темно-зеленые чистые кроссовки. Парень красуется собой в зеркале, вставая в расслабленные позы и, оттягивая цепь на крепкой шее.

Лебедь на серебре… Эта вещь казалась такой знакомой, словно бы я видела ее не впервые.

Слабая ухмылка парня спадает. Он успокаивается. Зеленые глаза оббегают тело сверху вниз и вновь возвращаются на лицо. Неожиданно, Тейлор показывает зеркалу средний палец, а точнее – себе. И будь это всеми известный пафос, я бы быстро узнала это обличие. Однако навряд ли пустота схожа с этим.

Он снова делает это… Снова и снова. Показывает себе средний палец и молчит.

Нет… Это что-то совсем другое… Намного хуже пафоса и пустоты.

Парень замечает меня. Шарахаюсь от испуга. Тейлор быстро оборачивается, судорожно снимает цепь и сбрасывает ее на стол.

– Как долго ты…

– Ириски в вашем доме намного вкуснее, чем где-либо, – свожу тему. – Войду?

Зеленоглазый растерянно кивнул.

– Не хочешь помешать с нами всякую бурду для домашки миссис Маггарет?

– В прошлый раз, когда я пробовал мешать всякую бурду, она растеклась по всей парте и подожглась.

– Мы мешаем содовую. Она не должна сгореть.

Он усмехнулся.

– Это вызов?

Невольно пожимаю плечом и опускаю края губ. Глаза снова настроились на темном лебеде среди серебра. Делаю мелкий шаг вперед.

– Знакомая вещица… Где ты..?

Вопль из другой комнаты заставляет обоих подорваться с места и ворваться в комнату Джек. Шокированные голубые глаза захлопали. Все стены, многие вещи и сама девушка в розовым пятнах.

– Рвануло! – радостно закричала та и засмеялась. – Да, детка! Да, черт возьми! Почему так долго? Ты все пропустила! Нужно срочно отпраздновать победу, надеюсь, ты принесла ли… – она затормозила. – А где лимон? – взгляд переводится на оголенный торс парня. – И где твоя футболка?

***

Вы когда-нибудь задумывались о том, что происходит с мечтой, когда ее обладатель перестает верить в нее? Задумывались, как она постепенно рассыпается и оседает на дне? Как надежда, становится просто ничем? Пустышкой.

Я задумывалась.

Помню, как моментами мне было страшно. Резкое дыхание, испуганные глаза, которые не в силах остановиться в пустоте.

Этот страх.

Эти слезы.

Мягкая постель сравнима с ледяным бетоном. Отовсюду повеяло холодом. Возле уха послышался крик вороны.

Я соскакиваю с постели, а точнее, с поваленной колонны. Убитые временем грязные стены, замшелые доски и камни – остатки здания. Это точно не мой дом.

С трудом поднимаюсь на ноги, пока разум не начал бить тревогу. Голова кольнула болью, как и небольшая область шеи. Еще бы, не каждый день доводится спать на бетоне. Осматриваюсь.

Здесь темно. Через стены, слышу неразборчивый приглушённый звук. Кажется, это мелодия. И, кажется, я знаю ее…

Словно зомбированная вхожу по свечению в другую комнату, в намного освещенную, чем та, в которой я была минуту назад.

Мягкая кукла висит за шею, прикованная к гвоздю в потолке. Чистая, не такая как все вокруг и с перечеркнутой всеми забытой красотой – лицом. Шелест под ногами. Опускаю глаза. Посреди комнаты шкатулка, с медленно кружившейся в танце балериной.

– Бабушка…

Эту шкатулку подарила мне моя бабушка, за день до того, как скончалась в больнице. Она была единственным пациентом. Врачи оставили ее в постели и ушли отмечать рождество.

Наверное, в тот день праздник удался. Но не для нее.

После того как врачи вернулись, они обнаружили уже мертвое тело.

Три дня. Ровно через три дня мою бабушку нашли мертвой. В темной палате, в самом дальнем углу больницы ото всех. Про нее все забыли. Она лежала совсем одна, и в один из дней у нее случился приступ. Я так и не смогла дозвониться до нее тогда.

Помню, как сотрудники обернулись, когда корзинка с фруктами слетела с моих рук и разбилась об кафельный пол. Помню ее открытые, стеклянные глаза и приоткрытый рот…

Все это наступило почти сразу после смерти моего дедушки. За день до моего четырнадцатилетия.

Слезы бросились вниз, на разбросанные бумажки, с красным, широко улыбающимся смайликом по центру. Даже думать не хочу, в чем секрет этой краски…

Сквозь пустое окно виднеется замершее колесо обозрения и много птиц на нем, как и вокруг. Я вижу листы, которые отличаются ото всех своим жирным черным шрифтом. Мое имя. Иду по бумажкам и выбираюсь из арки. Ступаю по поваленной двери на земле и выхожу на улицу. Кофта немного спасает от холода, кроме коротких шорт.

Повсюду разные маскарадные маски. Угасшие цветы и старые, вымершие дома, обвеянные почерневшей лианой.

– Здесь кто-нибудь есть?

Я все ещё сплю? Указательный палец защипал от боли. Взглянув на подушечку указательного пальца, я увидела глубокий порез в виде креста.

– Что это значит?…

Нет. Это точно не сон.

Птицы на колесе обозрения начали кричать сильнее, а часть кружить над головой. Сбоку послышалось рычание. Поворачиваю голову на крепкого, большого пса.

Этот оскал и желтые зубы… Делаю шаг назад, как пес срывается с места и теперь несется на меня. Я мчусь к воротам. Они закрыты. Оборачиваюсь и понимаю, что убежать уже не успею, даже в бок. Подбираю с земли тяжелую балку. Закрываю глаза от страха, вслушиваясь в быстрые, несущиеся топоты и рычание в свою сторону.

Уже близко.

Замахиваюсь.

Выстрел.

Мои мышцы окаменели. Я так и не нанесла удар, из-за новой волны шока.

Неуверенно открываю глаза.

Стоящий русоволосый парень спереди опускает пистолет. Собака под моими ногами прерывисто дышит и изливается кровью. А затем частые рывки грудью прекращаются.

– Как ты собралась спасаться от меня, когда не в силах справиться даже с собакой?

– Я смогла бы.

Уайт оглядывает меня с ног до головы, включая балку, которую я по-прежнему не выпустила из рук.

– Вряд ли это спасёт тебя.

– Но будет всяко неприятно ощутить ее на своём лице, согласись.

Он идёт на меня. Загораживаю путь железкой, на что тот спокойно отодвигает балку от своего лица и настойчиво смотрит мне в глаза. Что-то заставляет меня расслабить пальцы. Уайт забирает вещь и отбрасывает в сторону.

– Я не стану избегать той боли, что не сравнима с падшим рассудком.

Его взгляд пугает. Я делаю шаг назад и упираюсь в решетчатый забор. Выпирающий гвоздь неприятно впивается в лопатку, но лучше это, чем быть ближе к нему.

– Как я.. Как я оказалась здесь? Ты что-то подмешал мне? Вколол?

Скорее, это не было вопросом. Это и был ответ.

– Обычное снотворное, введенное в твою кровь. Хотя, вариант с ядом гремучей змеи мне понравился больше.

Провожу пальцами по больному месту на своей шее. Наверное, именно сюда и было введено снотворное. Гневно смотрю на русоволосого.

– Зачем я здесь?

– Я дам тебе подсказку.

– Твои подсказки больше похожи на загадки, которые невозможно разгадать, пока того не захочешь ты.

– Тогда тебе придется хорошо постараться.

Уайт выдерживает паузу, прежде чем завести игру. Так он растягивал момент, каждый раз, когда я пыталась предугадать ход его действий и всегда ошибалась.

– Вспомни, что тебе твердили в детстве? – словно не спрашивает, чтобы узнать ответ, а напоминает. Вспоминаю про шкатулку с балериной.

– Страха не существует, – отвечаю я. – Так постоянно твердила моя бабушка, когда я хотела отступить с пути.

– Ты в это веришь?

– Я верю во многое. Каждый страх исходит из определенной точки. Из последствия. Если ты чего-то боишься, значит, однажды, тебя заставили бояться этого. Либо заставил ты сам.

– И как его одолеть?

– Пока ты не перестанешь думать о нем, он не перестанет думать о тебе.

Специально задаёт такие вопросы, и вовсе не потому, что не знает ответа. Изучает меня… Слушает мои слова и делает выводы.

Крик вороны позади. Пугаюсь, оборачиваюсь и ищу эту чертовку. Стоит мне вернуть взгляд обратно, как перед лицом оказывается дуло пистолета.

– Страх смерти, – спокойно говорит зеленоглазый и наклоняет голову набок. – Что, если твоя жизнь закончится прямо сейчас?

– Ты уже делал этот манёвр, тогда, на крыше.

– Именно поэтому веселее повторить его и закончить прямо сейчас. Иначе, думаешь, для чего ты здесь?

Холодное дуло пистолета опускается с моего лица и упирается между ключицами. Я вздрагиваю. А ему это нравится…

– Я знаю тебя от и до, читаю как открытую книгу. Я знаю все твои слабости и других, и только на этом строится вся моя игра. А что обо мне знаешь ты? Смотришь на картинку… Ты видишь только облик, даже не в с силах представить, что находится внутри. Не знаешь мои слабости и как можно отыграться на них.

– Мне не нужны твои слабости, – оружие до боли впивается в мою плоть. Тихий стон.

– Ты врешь, – Уайт давит сильнее. Теперь воздух поступает в легкие рывками, в горле неприятное ощущение чего-то инородного, хотя предмет снаружи. – Ты боишься меня. Знаешь, что слабее, но продолжаешь делать вид, будто для тебя страха не существует. Так как ты собираешься побеждать, если не обыграешь мои слабости?

– Стой… – молю я, когда дыхания не хватает.

– Я играю со слабостями, и этого будет достаточно, чтобы прикончить тебя лишь одним словом, и поверь, эта правда окажется убийственней, чем сама ложь. Попробуй поиграть с чужой болью и уже не сможешь оторваться от этого.

– Копаться в чужой голове не так хорошо, как ты думаешь… – последний шанс – мои слова. – Или ты делаешь это потому, что когда-то позволил чужим копаться в твоей голове?

Дыхание пробилось в легкие. Хватаюсь за горло, кашляю и уже лечу на грязную траву, как Уайт подлавливает меня за ворот и впечатывает обратно в забор. Я демонстративно ухмыляюсь.

– Выходит, я угадала…

– Даже сейчас ты пытаешься казаться сильнее, хотя разобьешься, если я отпущу.

– Ты играешь с чужими слабостями, потому что боишься, что когда-то поигравший с твоей, снова сделает это. Лишь отыгрываешься на остальных, чтобы не казаться таким же беспомощным, маленький ребёнком, как и несколько лет назад.

Несколько секунд он молчит. Я больше не жалею, что в какой-то раз позволила себе высказаться.

– Ты убил Молли. Из-за тебя умерла Грейс и мертва Джессика… Они ничего не сделали тебе. За что ты так поступил с ними? Разве они причинили тебе боль? – перед глазами расплывается тонкая пелена. Ещё немного, и слёзы смешаются с гневом. Я продолжаю сдерживаться.

Парень отпускает меня. Мне удается устоять на ногах.

– Время идёт, Аддамсон. Долго гадать ты так не сможешь.

Любовь – это слабость

Susan.

Грохот, дергаюсь от испуга и ударяюсь головой обо что-то крепкое. Голова закружилась, и глаза озарились светом. Мое тело выкатилось в центр комнаты. От шока я не сразу осознала, что нахожусь дома у Тейлора и Джек.

– Хей-хоу! – выпаливает мне в лицо Тейлор, и в гостиной замечаю Джекилайн – комок, обмотанный в покрывало и с завязанным ртом. Ее гневный крик ели слышно.

Я оборачиваюсь, вижу гроб и распахиваю глаза.

– Я что.. была там?…

– С праздником душнилы!

– Это фестиваль смеха, оболтус! – освобождает свой рот девчонка и взглядом пытается разъесть улыбающегося брата. Подхожу и развязываю ее. Она сразу же срывается с места за Тейлором, но я успеваю остановить ее.

– Что за фестиваль смеха?

– В Форгете Глоу редко бывает солнце. Поэтому его жители выглядят такими печальными и…

– Они печальные не из-за этого, – откашлялся темноволосый и по-быстрому смотал к холодильнику. Голубоглазая закатила глаза и продолжила:

– Ежегодно, солнце выходит ровно на семь дней. Первый день – сегодня. Еще одна загадка этого города…

Я посмотрела в окно. Действительно, на улице слишком солнечно и непривычно.

– Чудеса синоптиков?

– Именно из-за этой особенности люди и придумали праздник «Фестиваль смеха». Скажем так, чтобы разнообразить жизнь.

– И именно поэтому ты сегодня вся наша, пиявка. Мы идём в центр города. Ох ты ж..!

Часть энергетика выливается на пол, мимо рта Тейлора. Парень вытирает пятно носком, на что рыжеволосая кладет ладонь ко лбу и мотает головой.

– Там будет много людей?

– Вряд ли. Всего лишь полгорода.

Ступор… Если это «всеобщая вечеринка», значит, там обязательно соберутся самые значимые люди этого города.

Значит, там будет он.

Я не успела сказать ничего лишнего и придумать отговорок, чтобы остаться с ребятами дома, как меня вытащили на улицу, и повели в сторону центра. К тому же, я понимала, что отбирать у них веселье – плохая идея. Каждый хотел отдохнуть от надоедливой школы и расслабиться, включая меня. Правда, что-то мне подсказывает, или сегодняшний день затмит своим безумием все предыдущие дни.

На улице довольно тепло. Середина февраля. Подростки ходят без курток, а некоторые даже в одних футболках и шортах, без боязни простыть. Яркие маски, цветные парики и причудливые костюмы, но не у всех. Все-таки, как-никак, многие предпочитали оставаться в своей тени.

Меня не было в городе предыдущий день. Точнее, Уайт довез меня до дома уже к полуночи. Вряд ли бы в такое время я смогла разглядеть украшенные дома ярко-цветными украшениями.

Тейлор выхватывает мою куртку из рук и убегает вперёд. Мы с Джек рванули за ним.

Уже спустя несколько минут мы были в самом центре города. Повезло, что наши дома были не слишком далеко.

Люди такие… странные. Именно эта фраза взобралась бы ко мне в голову, попав я на Землю впервые. Было весело, признаю. Поначалу мы спокойно прогуливались по парку, глядя за тем, как по перекрытой дороге носились жители Форгета Глоу. Помню концерты небольших групп, крики, танцы… Словно бы именно в этот день решили совместить все таланты мира. Помню убегающего от разъяренной старушки Тейлора, зацепившего ее аккуратный пучок свиснутой новогодней елкой из торгового центра. Помнится, у него уже висит на потолке в комнате одна елка, которую он стащил из школы. Что ж… Теперь у него будет две.

Уже вечер. Все разошлись по домам.

Я настояла на том, что дойду одна. Если Уайт где-то поблизости, то определено пойдет именно за мной. И настоящая проблема в том, что я не знала где он. Его не было на фестивале. Вернее, скорее всего, он был, и просто наблюдал за мной на расстоянии. Хотя даже эта мысль не пугает меня меньше, чем темная улица перед глазами.

Неуклюже ступаю по идеально выложенной дороге, наблюдая за ногами, как спереди замечаю вытянутую тень. Быстро поднимаю голову, тело сразу же охватывает миллисекундный удар волной.

Темный силуэт, стоящий прямо посреди дороги и в пару метрах от меня наклонил голову на бок. Его руки спрятаны за спиной, а лицо закрыто маской и, кажется…

О черт…

Этот тип из той самой группы на фестивале, которую признали невменяемой из-за ее странной подачи. Ещё бы, они устроили переполох, когда вышли на сцену и начали бросать в толпу сырое мясо, а точнее – отходы. Слишком жутко. Точно не для праздника смеха.

– Твои ушли в сторону к Фаостонну. Поторопись. Наверняка они потеряли тебя.

Делаю шаг вперед, как сразу же отрекаюсь от этой затеи. Мужской силуэт продолжает стоять на месте.

К чему это все?…

– Фестиваль уже закончен. Я не хочу лишних проблем. Не мог бы ты найти себе другую мишень для страхо-шутки? На сегодня с меня хв…

Его руки вынырнули из-за спины.

Это… Это бита.

В эту же секунду он срывает ноги с асфальта и быстро идёт на меня. От страха, на пару секунд, мои ноги приросли к земле. И этих секунд было достаточно, чтобы успеть ударить меня по голове, даже когда я приняла решение бежать.

***

Подо мной жёсткие пружины. Я пытаюсь подняться, как тело мгновенно тянет вниз. Связана… Очередная попытка – провал. Вдруг заплесневелая деревянная дверь открывается, и в небольшую комнату проходит парень с жутким шрамом на щеке. Незнакомец улыбается. Только хочу возразить, как в его руке я вижу кляп и сразу же затыкаюсь.

– Тебе понравится.

Стоит мне вскрикнуть, как темноволосый сразу подрывается ко мне, садится сверху и начинает заталкивать безобразную штуку мне в рот. Я отворачиваюсь и кричу, зову на помощь и пытаюсь скинуть тяжелое тело с себя, однако даже его тощее телосложение крепче моего.

Перед глазами маячит свет флуоресцентной лампы и голые холодные стены. Наверняка мы далеко от города. Либо же в самом центре и глубоко под землей, в подвале.

Вряд ли кто-то услышит меня.

Вряд ли кто-то спасет меня.

Челюсть насильно открывается, пластмасса неприятно стирает верхнюю десну. Срабатывает рвотный рефлекс, когда тот заталкивает ее глубже, но я только издаю противный звук и не более. Глаза слезятся вперемешку со стыдом и обидой. Я больше не могу сопротивляться, точно так же, как никогда не могла бороться с Уайтом.

Жмурю глаза. Звук перезарядки пистолета.

Парень сверху замирает, как и я. Дуло пистолета направлено на нас, а точнее на кареглазого. Взгляд Уайта не выражает ничего кроме еле контролируемого гнева.

– Ты не сделаешь этого, – растерялся незнакомец.

– Именно поэтому я даю тебе три секунды, после которых ты поменяешь свое мнение. Если успеешь.

Тяжелое тело с опаской слазит с меня. Я вскакиваю, снимаю кляп и отбрасываю подальше от себя. Взглядом Уайт дает понять, что мне здесь не место, медленно и пугающе кивнув в сторону двери. Я не хочу слушаться его и оставлять наедине с кем-либо, зная, что у него оружие. Зная, на что он способен…

Тем не менее, неконтролируемо поднимаюсь с твердой койки и выхожу из помещения. Дверь за мной закрывается.

– Послуш…

Затыкаю уши и выбегаю по лестнице наверх, на улицу.

Как он нашел меня? Что он сделает с этим парнем?

Я была близка к ответам, кроме последних. И вправду, небольшой дом находился в нескольких милях от города, поскольку уже виден лес.

Падаю на крыльцо, на лестницу, и до боли сжимаю свои волосы. От страха слезы полились ручьем.

С какого момента я подвергла себя такой опасности? Почему я сейчас здесь и что было бы, если бы Уайт не нашел меня?

Выстрел… Еще один… Слова в голове замолкли вместе со слезами, а прерывистое дыхание остановилось. Снова выстрелы. Снова много приглушенных ударов изнутри здания.

Гул в ушах прекратился. Я достаточно просидела в ступоре, чтобы Уайт закончил все свои дела и вышел на улицу. Я больше не плакала. Словно бы все эмоции просто отключились.

Русоволосый уже было направился к своему авто, стоящему неподалеку, бросив мне непонятную фразу, как я остановила его:

– Какими были его последние слова?

Навряд ли, чтобы проститься с мертвецом и вряд ли из сострадания. Или, может, чтобы убедиться, мертв ли он или все еще жив?

– Он просил у тебя помощи, – отвечает зеленоглазый после паузы, и я рефлекторно резко выдыхаю, приподняв брови. Наверное, пыталась усмехнуться. Жаль, что ничего не вышло.

Уайт снова направился к своей машине. Я продолжила сидеть на крыльце еще несколько минут, пока парень не подъехал ближе, и эта напряженность не заставила меня сесть в машину.

– Наверное, ты прав, – прерываю тишину, даже не посмотрев на него, когда он наоборот – оторвался от дороги. – Я действительно слишком наивна и глупа.

***

Все конечности ломит, а я делаю вид будто все как и прежде. Верхняя десна не зажила, ещё бы, прошло всего два дня с того момента, как меня чуть не изнасиловали.

Страшно ли было мне? Боялась ли я за свою жизнь после этого? Что, если бы меня здесь сейчас не было, а мое тело валялось в глуши леса?

Ответы на все вопросы знал только один человек. Даже не я. Уайт.

Он был прав, когда говорил, что читает меня как открытую книгу. Он знал, что я пойду на фестиваль и знал, что придется следить за мной. Как и то, что я снова вляпаюсь в новую порцию проблем.

– Тейлор Вуд, в кабинет директора! – строгий голос разлетелся по классу, из колонок по углам, и взгляды всех скопились на кудрявом парне. Карандаши из его носа выпадают.

– Что ты опять натворил?! – шепотом крикнула на брата Джекилайн.

– Чего я не натворил?..

– Тейлор Вуд, в кабинет директора!

Звонок на перемену разрядил обстановку. Из колонок раздался громкий шум помех.

– Я пойду с ним, – Джекилайн поднимается с места, вцепляется в локоть брата и начинает тащить к выходу. – Иначе опять скажет какую-нибудь бурду, и его вообще отстранят от учебы.

– Да как они вообще узнали, что тачку этой Маггомери разукрасил именно я?

– Только ты постоянно лезешь к ее машине, – отвечаю я.

– Не-а, неправда. Не всегда. Я, может, в тот момент лютики с незабудками собирал, пока ее Фредерику разукрашивал какой-то Эль Пачо! И что из этого правда?

– Даже Эль Пачо звучит намного убедительней, чем твоя история с лютиками!

– А вдруг я фанат?! Ты не любишь лютики? Скажи, что любишь лютики!

– Я люблю лютики! Доволен?

– Ты врешь!

Мне всегда было свойственно выходить из класса самой последней. Вернее, я делала это не для себя.

Мистер Кредо любил рассказывать о своих новых друзьях – бабочках, он обожает их. В конце каждого урока он рассказывал нам о каждой из них, а точнее тем, кто оставался на уроке до последнего и ждал истории о новой жизни.

Я одна из тех. И если следовать реалиям, единственная, кто всегда слушал о новой бабочке Мистера Кредо.

Заталкиваю в рюкзак учебник по биологии и свой блокнот. Звук скрипа двери. Неконтролируемо улыбаюсь.

– Я ответственно отнеслась к Вашей просьбе: придумать имя следующей Вашей бабочке. Как на счёт.. – поднимаю голову. Твою мать… – Селистия…

Зеленоглазый парень молча смотрит на меня, остановившись в дверном проеме. Время ускоряется подобно темпу моего сердца.

– Селистия… – пробует Уайт на вкус чужое имя, рассматривая кольцо-цепь на своем указательном пальце. Ему не понравилось. – Как на счёт Джессики?

Последнее слово отдалось пульсацией по груди и заставило ее замереть. Парень даже не моргнул. Прихожу в себя.

– Мистер Кредо придет сюда с минуты на минуты. Вот ты и передашь ему то, что придумал. Уверена, он обрадуется твоей инициативе.

Обхожу русоволосого, дёргаю за ручку. Заперто.

– А я думал, мы вместе подберем новое имя зверушке Кредо.

– Думаешь, я не выберусь отсюда через окно? – разворачиваюсь к парню, приподняв бровь.

– Знаю, что ты не настолько сильна, чтобы пролететь четыре этажа и остаться в живых.

– Где ключ?

– Какой ключ? – из-за его спины появляется нужная вещь, свисающая на мизинце. – Ты про этот?

– Ты не наигрался? Что тебе нужно от меня на этот раз?

– Прошлая игра закончилась не слишком весело. Мне же нужно разнообразие.

– Дай сюда! – бросаюсь за ключом, но Уайт ловко отводит руку за спину, отчего я не получаю желаемого, а лишь оказываюсь ещё ближе к парню. Горячее дыхание обожгло мое ухо, последовал тихий тон:

– С нашей первой встречи ты стала посмелее, тебе не кажется?

Хочу отпрыгнуть назад, как холодное покалывание в талии останавливает меня. Грубые пальцы сжались на моей кофте, и затем резко притянули меня к крепкому телу. Запах замороженной вишни сильнее ударил в голову.

– Очевидно, мне слишком нравится наблюдать за тем, как ты пытаешься сопротивляться.

– Я не противлюсь тебе.

– Мне – нет. Ты противишься сама себе.

– Перестань издеваться надо мной… Отпусти меня.

– Но ты ведь сама хочешь этого.

Чертова фантазия в очередной раз заставляет меня пожалеть о том, что лишь из одного слова начинает вытекать много прочего. Только никак не парень, который прекрасно понимал, на что идёт, не договорив до конца.

– Почему ты не носишь платья? Тебе бы очень пошла эта вещь.

Страх болью стиснул сердце.

– Пожалуйста, отпусти меня.

– Что на счёт бардового?

– Ты не понимаешь, что говоришь…

– Он идеально дополнил бы твои скромные черты лица.

– Нет…

– Я бы хотел посмотреть, как ты выглядишь изнутри, за этой своей широкой ширмой.

– Не смей трогать меня! – я непроизвольно ударяю вперед. Пульсация болью проходится по ладоням, и холодные пальцы отпускают меня.

Дверь сзади меня открывается.

– И как только я умудрился потерять его? – пробормотал учитель себе под нос и прошёл в кабинет. Его глаза поднялись на нас.

Адреналин перекрыл все мои органы чувств. Я не услышала звук поворота ключа в двери, не считая парня, который был спокоен даже в этот неловкий момент.

– Надо же… Неужели я закрыл вас?..

– Ничего, Мистер Кредо. С кем не бывает, – отвечает тому Кэммерон. – Мы как раз придумали имя для Вашей бабочки.

– Правда? Да что вы?

Уайт посмотрел на меня, передав всю ситуацию под мой контроль. Я опешила, язык заплелся, а слова вмиг смешались в единую кашу.

– Д…Д… Джессика..

– Джессика! Какое прекрасное имя! Ей точно понравится! – обрадовался учитель, а затем слабая ухмылка и не остывшие едкие глаза исчезли из моего поля зрения.

Помню, как я вылетела из класса и как быстрым шагом оббежала парня… Все тряслось, ладони больше не подчинялись мне. Чуть ли не валюсь на пол, когда ноги становятся окончательно ватными.

Я выбегаю из школы. Судорожная картина улицы резко сменяется пустым потолком.

С протяжным выдохом по комнате разносится стук в окно. Темноволосый кудрявый парень раскинулся улыбкой, показал мне язык и скрылся из виду. По потолку пробежался топот, вызвав мою слабую улыбку.

Спрыгиваю с постели, открываю окно и осторожно выбираюсь на крышу. Замечаю кудрявую макушку.

– Катитесь все к черту! – крикнул Тейлор в небо и засмеялся. – Да, черт возьми! Уху-у-у!

Парень падает на крышу и укладывает руки под свою голову.

– Отстойный день!

– И ты снова прав, – усаживаюсь рядом, растянув толстовку на свои колени.

– Меня отстранили от учебы.

– А Джекилайн была уверена, что сможет помочь тебе.

– Ее тоже отстранили.

Удивляюсь. Краткий, сдержанный смешок вырвался из моего рта.

– А куда потом исчезла ты?

– А… ну… – растерялась я. – … Помогала тетушке. Да, точно. Помогала тетушке с ее фирменным меню. И знаешь, – свожу тему. – мне не принципиально, быть в школе или дома. Я могу отсидеть срок исправления с вами, пока вы не вернетесь на уроки.

– И пропускать нравоучения Роттера о любви? Как же! Нет, пиявка, ты остаешься.

Чувствую, как моя улыбка тает от теплого ветра. Поднимаю глаза в небо, но боковым зрением вижу, как Тейлор переводит взгляд на меня.

– Любовь-любовь-любовь… Почему все так цепляются за неё как за воздух?

– Не-е-ет, – протянул тот, и что-то в его голосе изменилось. – Это не они цепляются за любовь как за воздух. Это любовь хватается за людей, сдавливая глотку, и они словно топливо, что будет кончаться с каждым новым днём.

– И после этого любовь называют прекрасным чувством?

– Прекрасное всегда умирает самым первым, – взгляд парня смахнулся с моего лица в небо и застыл в мертвой точке, держа напряженную паузу. – Любовь, это слабость.

– Твоя сделала тебя слабее? Ты никогда не рассказывал мне про свою. Ты нашел ее?

– У меня была любовь, – после долгой паузы отвечает зеленоглазый, все еще не решаясь взглянуть на меня. – Нас сблизила одна очень хорошая девушка.

– Я знаю ее?

– Сильнее прочих.

– И ты, конечно же, не раскроешь ее имя?

– Твоя любопытность когда-нибудь прикончит тебя.

– Без этого любопытства и мы вряд ли были бы знакомы.

Парень улыбнулся, только, скорее всего, это была носильная смена эмоций.

– Где она сейчас?

– Что? – друг посмотрел на меня.

– Любовь. Где она?

Вновь настала тишина. Кажется, это был очередной лишний вопрос от меня, и, кажется, на него все равно собираются ответить.

– В самом надежном месте.

Тейлор поднимается на ноги и протягивает мне свою руку.

– К черту?

Я вновь смотрю на небо, словно пытаясь получить ответы, но ничего не происходит. Слабо вздыхаю и беру парня за руку.

– К черту.

Спасение

Susan.

Прошлое…

Жизнь просто непредсказуема. В некоторые дни она разбивает тебя на осколки, а в другие собирает воедино.

Косые взгляды, что, казалось бы, сводят с ума, бросались с разных сторон. Музыка приятно ударяет по вискам. Один вздох и ты словно в омуте. Момент, когда земля уходит из-под твоих ног. Момент, когда тебе начинает казаться, что ты главный герой какой-нибудь книги.

Мелодия всегда спасала меня. Когда вокруг было слишком много голосов и тогда, когда мне не хотелось слышать ни один из них.

Даже тот, что был в моей голове.

Все эти люди, что окружали меня сейчас, были такими… пустыми. Словно картинки, которые скрывают совершенно другой смысл внутри себя, когда это не заметно снаружи.

В пару метрах от меня проносится визг, и от сильного порыва ветра меня уносит слегка вбок. Прослеживаю за отдаляющимся темно-красным авто.

Этот город слишком мал, каждый знает друг друга практически в лицо. Кроме меня. Я "новенькая". Наверняка, если бы это была новая дорогостоящая игрушка кого-то из местных, то было бы много вопросов. Я осматриваюсь вокруг. Все молчат, с изумлением глядя на резко сворачивающее авто по шоссе.

Значит, это было уже не впервой.

Значит, эта машина знакома всем…

– Кто это такой? – тихо задаю вопрос, словно самой себе, срывая наушники.

– Уайт, – буквально сразу же получаю ответ. Девушка рядом со мной, с ярко-розовыми волосами и темно-карими глазами, что особо выделялись среди тонких, как ниточки бровей и пирсингом верхней губы. – Все зовут его Уайт, а ещё «Кровавый лик». Разве, ты ни разу не слышала этот громкий рёв двигателя?

– Я слышала. Да… Вчера ночью, но этот Уайт… Кто этот парень?

– Каждую ночь он гоняет на этих дорогах. Только он один. Ему нет ровни в этом деле.

Все это время девушка смотрела на призрак автомобиля с восхищением и долей зависти. И, кажется… С каплей страха?..

– И он действительно так крут, только потому, что гоняет здесь каждую ночь?

Когда же авто окончательно рассеялось, подобно туману, девушка перевела свой взгляд на меня.

– Ты, вроде Сьюзанна, я права?

– Сьюзан, – раздраженно поправляю ее я. Чувствую, разговор будет не из приятных.

– В этом городе его знают все. Не только из-за того, что он гоняет на своей красной машинке.

– А что с ним не так?

– Не стоит мне вообще тебе это говорить, но моей тебе совет: обходи эту машину стороной. Всякое может произойти, – наклонившись, полушепотом отвечает та, а затем осматривается вокруг. – Уайт явно не в себе. И пока, я единственная, кто заметил это.

Я немо смотрю на нее, даже не понимая, стоит ли отвечать или нет. И я думала слишком долго. Девушка скрылась в тени переулка, закончив наш разговор на прощальной фразе:

– Запомни мои слова.

Перевожу взгляд на уже пустую дорогу. До сих пор помню этот цвет…Темно-красный и такого же оттенка диски. Цвет власти и дерзости. Ярости и ее сдержанности. Безумия и уверенности. Цвет крови.

– Уайт, значит…

Все эти незваные перемены стали слишком болезненными, однако даже они не коснулись всех тех, кто был вокруг.

Они коснулись только меня.

Жизнь в небольшом уютном городке, без проблем, быть независимой ото всех, быть там, где тебя никто не найдёт – звучит идеально, в моих мечтах. Но раз я здесь, значит, так и должно быть. Мне нужно сейчас быть именно здесь.

Я должна была быть когда-то сломленной, чтобы в следующий раз проявить свою силу. Мне должно было быть страшно, чтобы в будущем научиться бороться с кошмарами. Я когда-то должна была научиться любить, чтобы вовремя сказать «Стоп!».

Так если бы не все это, кем бы я была сейчас?

Слабой. Я ненавидела бы себя. Каждый раз говорила бы, какое я ничтожество.

Помню, мне приходилось в детстве часто закрывать зеркало, чтобы не видеть своего лица. Ходить летом в больших кофтах, лишь бы никто не увидел мои худые руки. Черт возьми, это было ужасно… Я ненавидела себя, во всех смыслах. Когда я поняла, что это не так? Когда однажды чуть не умерла от чужих рук. Морально, чуть не умерла. Тогда-то мне и пришлось вытаскивать себя из этого дерьма самой. Когда помощи не было. Когда я была одна.

Я прекрасно понимаю, что не одна. Однако все мы прекрасно понимаем, что из сотни тысяч положительных моментов, настанет самый ужасный. И что ты будешь делать, если именно в этот момент ты будешь один? Страдать? А почему? Потому что всегда рассчитывал на чужую руку помощи.

Не на свою.

Беда в этом. В том, что многие люди до сих пор доверяют другим сильнее, чем себе. В том, что многие ждут чужой помощи, когда сами себя спасать не готовы.

Поэтому люди уязвимы. Когда твоя собственная жизнь подвластна другим, а не тебе.

– Куда это ты? – я включаю свет на шум, Рейчел замирает возле двери. Вид у неё слабый. Словно она не спит уже трое суток. – Ты и вправду думала, что я засну после всего, что мы видели?

– Ты притворялась, что спишь?

Достаю документ из-под своего матраса.

– Я пыталась сопоставить все точки.

– Зачем ты вытащила его из той коробки? Иди и положи его обратно!

– Хватит указывать, что мне делать! – чуть ли не выкрикиваю я, и та замолкает, приняв свою ошибку. Я принимаю свою, сжимаю челюсть и сбавляю тон. – Правда не всегда спасает человека от боли. Если этот документ был скрыт, значит, для нашей тетушки, ложь была единственным выходом. Что, если мы сделаем только хуже, когда расспросим тетушку Теру?

– Что ты имеешь в виду?

– Я.. я ничего не понимаю. Меня всю трясет из-за этой одной бумажки, а ты спокойна как никогда. Как тебе удаётся?

– Ты хочешь разгребать чужое пошлое самостоятельно? – не отвечает на мой вопрос девушка.

– Я положу документ обратно, и мы попробуем узнать правду сами. Этим всем не может руководить она одна. Кто-то заставил ее скрыть ото всех правду.

– Почему ты так в этом уверена?

– Потому что наш отец также молчал. Как и наша мать.

Мои глаза тщетно бегают по листу и останавливаются на двух одинаковых фамилиях. Злость берет вверх. Если бы не контроль, это лист был бы уже давно разорван или сжат в моих руках. Я держусь, как могу.

Убираю подальше документ и беру свой смартфон с тумбы. Как бы не швырнуть его в стену.

– Отец до сих пор не берет трубку?

– Недоступен. Конечно, он не возьмёт, кто бы сомневался! Он не звонил мне уже несколько месяцев!

– И что.. теперь мы будем делать?

– Тетушка вернётся ещё не скоро. Позвонить и начать расспрашивать – не вариант, она просто может сбросить трубку, – рассуждаю я в голове, но слова вырываются из губ. Рейчел слушает. Поднимаю на неё глаза. – Нам придется найти нашу мать.

***

– Что значит, тебе нужно сейчас уйти? – встаю в проходе, пока Рейчел судорожно посматривает на экран своего мобильника. – Кто тебе там пишет?

– Сьюзан, просто поверь мне, – убирает девушка телефон, а вместе с ним и теряется мой взгляд. – Я хочу помочь, и я помогу тебе, обещаю. Но мне нужно сейчас уехать.

– Просто скажи, где сейчас находится наша мама. Ты должна знать, вы жили вместе. Дальше я сама.

– Нет. Ещё не время…

– Рей…

– Сьюзан, пожалуйста…

– Просто скажи, где она!

– Она мертва!

В ушах загудело. Пальцы пытаются удержать тяжелый телефон и, вроде бы, получается, правда с каким трудом. Девушка срывается с места и выбегает из комнаты.

Я осталась одна.

Тишина должна успокаивать, не так ли? Должна. Только вне таких исключений, когда все вокруг переворачивается с ног на голову.

Огни из окна ослепляют глаза. Я пытаюсь уснуть, но все тщетно. Мысли давят со всех сторон и поочередно сбиваются вместе с визгом машин, утопающих в ночной мгле.

Вскоре город засыпает. Я возвращаюсь. Прямо как мафия в поисках новой жертвы, о которой не против подумать перед сном.

Мои попытки заснуть обрушились прахом. Только громкий голос учителя сейчас не даёт мне отключиться и выпасть из этого мира.

Рюкзак соскальзывает с плеча, и я судорожно хватаю его.

– О боже, я хочу от тебя автограф! Распишись на моем лице!

Меня торопливо отводят куда-то за угол. Я убираю руку Тейлора со своей спины и останавливаюсь.

– Они любят тебя.

– И мне они не безразличны, – поднимает тот свои плечи вверх. – Но я никак не отличаюсь от них. Я такой же, как и они. Я не особенный.

– Поэтому, ты никогда не даёшь автографы?

– Ну почему же? Для тебя могу черкануть парочку.

Разговор с кудрявый парнем не обошёл меня стороной, вдобавок, устроив хаос на моей голове и заставив выпрямлять волосы пальцами. Тейлор убегает, а за ним и несколько девушек, кричащих о своих заветных мечтах.

Последний урок. Я выхожу на улицу и сразу же закрываюсь от мира, заткнув перепонки наушниками.

Всю эту неделю я была словно на иголках. Тишина больше не успокаивает как раньше, а ночь отныне внушает страх.

Рейчел появлялась дома слишком редко, разве что, взять какие-то вещи. Последний раз я видела ее два дня назад. Она забежала тогда в нашу комнату, непонятным почерком написала на обрывке листа какие-то слова, всунула мне его в руки и убежала вновь. Она ничего не сказала мне тогда. Ее глаза были полны ужаса и сожаления одновременно. На мои вопросы девушка не ответила.

Тетушка до сих пор не дома. Я поднимаю глаза и ступни мгновенно прирастают к земле.

– Рейчел…

Она смотрит на меня, словно пытаясь сдержать слёзы. Ее вид желает лучшего. Грязные тёмные волосы заправлены в высокий хвост. Ее красные глаза подкрашены тушью. Искусственный румянец затмил слабый настоящий, а живой цвет неровно накрашенного тональника скрыл бледную кожу. Опускаю взгляд на ключицы девушки, на небольшое алое пятно.

Это…

Это кровь.

Я смотрела на неё слишком долго и пронзительно, в ужасе не решаясь подойти. До того момента, пока к ней не подошёл он. Русоволосый парень со слабой острой улыбкой на лице и наигранным взглядом… Конечно, я сразу отличу искренность от фальши. И я уверена, что он сейчас – врет.

Рейчел смотрит на него, но не так, когда человек впервые за день видит своего друга или приятеля. Они будто бы были незнакомы. Только она придала этому значение, а он нет.

Его рука касается женской спины, и парень начинает уводить девушку в противоположную сторону от меня. В этот же миг мои ноги отрываются от земли. Хочу вскрикнуть, делаю глубокий вдох, как внезапно чья-то хватка грубо закрывает мой рот. Я пытаюсь вырваться, больше думая не о себе, а о ней. Меня заталкивают в машину.

– Что ты делаешь?!

– Спасаю тебе жизнь.

Грубый толчок, едко зелёное авто срывается с места. Рейчел скрывается с русоволосым парнем за углом.

***

Глаза видят размывающиеся картинки за окном из-за скорости. Разум не подчиняется. Руки автоматически тянутся к дверной ручке, и дверь издаёт щелчок. Блокировка.

– Тейлор, какого черта ты творишь?!

– Я знал, что ты дура, но никогда не думал, что ты так легко можешь выпрыгнуть из машины.

– Останови ее! Рейчел в опасности!

– И что ты сделаешь? Где твой план?

– Да нет у меня никакого плана! Нужно остановить его!

– Ты даже не представляешь, какую ошибку чуть не совершила.

Тейлор отвёз меня домой и велел ждать полуночи. Я доверилась ему. Тетушка вернулась домой, но… Что я скажу ей? Начну расспрашивать? Что, когда Рейчел нет рядом?

Мы обе влезли в эту передрягу. Нам обоим из нее и вылезать.

Слишком сложно… Прямо сейчас я в одном доме с тем, кто мастерски скрывает от меня правду. Дверь на замке, ноги водят меня из стороны в сторону, а пальцы пытаются не сорвать и без того хлипкие волосы с головы.

Как теперь верить? Где моя.. сестра?

– Дерьмо! – швыряю в сторону шкафа свой рюкзак. Большинство мелких вещиц вылетают из открытого кармана и разбрасываются по полу.

Я снова одна. Спасает только багровый свет, прорывающийся из полуоткрытой жалюзи и не позволяющий страху овладеть мной.

Глаза закрыты. Дёргающаяся нога выдаёт мой фальшивый сон. Стоит мыслям в момент затихнуть, как за окном послышался приглушённый громкий тон. Раскрываю глаза. Это тетушка Тера и еще один еле слышимый голос.

Голос, который показался мне чертовски знакомым.

Соскакиваю с кровати и гляжу в окно. Только вот, мне это ничего не даёт, поскольку то заклеено какой-то темной бумагой. Рейчел сделала это, чтобы изобразить искусственную ночь, для своего проекта по астрономии. Мы так и не отклеили этот обрывок. Сейчас я очень пожалела об этом.

Выбегаю из комнаты на первый этаж. Громкий хлопок. Вижу тетушку, пусто смотрящую на закрытую входную дверь и, держащую ее за ручку.

– Тетушка Тера?.. – зову ее из транса, и та пугается. – Ты в порядке?

Проходит достаточно паузы, чтобы она пришла в себя.

– Кто это был?

– Опять эти.. оборванцы… Вечно слоняются из стороны в сторону, как бы нажить побольше добра за чужой счёт.

– Чего они хотели?

– Деньги. Что не сделаешь, ради бутылки алкоголя, – кареглазая женщина выдержала паузу, слабо растерев мои плечи.

– Дай человеку власть, и он покажет себя в настоящем обличии.

– Разве деньги ожесточают человека?

– В этом жестком мире – игре на выживание, все способы хороши, милая. Лишь бы не остаться на лавке запасных, и не быть съеденным обществом.

Я промолчала, так и не найдя, что ответить.

– Теперь ступай в свою комнату, – тетушка отпускает мои плечи.

Собираюсь с мыслями и уже решаюсь уходить, как неожиданно произношу вслух:

– Я хотела позвонить отцу, у него недоступен.

Лицо женщины вмиг меняется на растерянность.

Она.. испугалась? Но чего?

– Хотела узнать как у него дела. Всё-таки, мы не созванивались уже больше полугода, – продолжаю я, чтобы разрядить напряженную паузу. – Может быть, он сменил номер. Ты не знаешь?

– Он ни разу не позвонил тебе за все это время?

– У отца всегда было много нерешенных дел. Были бы они решены, он наверняка бы нашёл время на собственную дочь.

К горлу подступил ком боли. Слишком много проблем накатилось за эти пару дней. Еще немного, и эмоции вырвутся наружу.

Тетушка видит мое состояние и аккуратно прижимает к себе. Чувствую сладкий запах цветов. Обнимаю в ответ.

– Я так ждала его, чтобы он забрал меня…

– Я представляю, милая, представляю. Он обязательно вернётся за тобой, – шепчет женщина, поглаживая меня по голове. Не могу больше держать слез. – Он вернётся…

***

– Откуда ты знаешь его? Того зеленоглазого? Почему ты сказал…

– Слушай, – тормозит меня Тейлор. – Я живу в этом городе явно побольше тебя, поэтому скажу прямо – не лезь к нему.

– Вы знакомы?

– Нет, – резко отвечает тот. – Но слухи о нем точно сходят за правду. И чтобы они не касались тебя, ты не должна подавать виду.

– И после того, что ты сделал, я должна делать вид, будто его не существует?

– Так и должна.

– Ну нет! Ты объяснишь мне. Что с этим парнем не так и куда он увел Рейчел?

Темноволосый понимает, что спорить бессмысленно. Зелёные глаза погасли.

Они точно знакомы. Тейлор и тот незнакомый парень. Я уверена. Либо когда-то были.

– Я доверял ему. Очевидно, он того даже не стоил, – накинув капюшон, Тей выходит из моей комнаты.

Пытаясь собрать мысли воедино, я смотрю в окно и впадаю в минутную кому. Недалеко от моего дома находился бар, и возле этого заведения замечаю дружка русоволосого незнакомца.

Если кто и знает, что стало с Рейчел, и куда ее увёл тот странный тип – это он.

Выбегаю из дома.

Облокотившись о бампер чёрного авто, голубоглазый настойчиво нажимал в экран телефона.

Сейчас не самый разгар лета. Даже мне в одной майке и легком кардигане холодно. Однако на русоволосом не было никакой джинсовки или что-то в роде. Только серая облегающая мышцы кофта, тёмные джинсы и кроссовки. Выделяющимися элементами были цепь на шее и дорогие, по виду, часы на руке.

В первую нашу встречу он выглядел куда опаснее, чем сейчас. Я немного расслабилась.

Да что он мне сделает? К тому же, сейчас вокруг много людей, чтобы попытаться сделать что-либо со мной.

– Привет. Мне нужно найти твоего друга.

На это парень обречённо вздыхает и, закрыв глаза, опрокидывает голову к небу.

– Афисса… Сколько раз тебе можно уже повторять? Он не твой денежный мешок. То, что он посмотрел на тебя дольше минуты, не делает из тебя его девуш… – голубые глаза обратились на меня. – Ты не Афисса.

– Афисса – та ещё штучка, не так ли?

– Уходи.

Он снова отвёл взгляд на мобильник. Так быстро меня ещё никто не отшивал. Да и пришла я сюда не ради того, чтобы романы крутить.

– Где он?

– Ты чего прицепилась, девочка?

– Я Сьюзан.

– Сьюзан, – попробовал он на вкус мое имя и медленно подошёл ко мне. Его долго смыкающиеся темные брови и недоверчивый взгляд настораживает. Продолжаю непоколебимо держать стойку. Замечаю, как он явно не ожидал этого, отчего выражение его лица расслабляется. Словно бы он больше не видит во мне недруга. – Этого парня не так просто найти, понимаешь? Только тогда, когда кому-то что-то действительно нужно от него.

– Мне… нужно.

– Под словом «нужно» я имею в виду сделки. Только так я отвожу к нему кого-либо, а ты – лишняя заноса.

– Эй!

– Ты не похожа на ту, кто решился бы на такое. Максимум, на что бы тебя и хватило, это пересказ сказки у доски.

Голубоглазый разворачивается и начинает уходить к передней двери авто.

– Постой…

Я вспоминаю призрак измученной девушки. Тело покрывается мурашками.

Тетушка скрывает правду, мой отец черт знает где, а от своей матери я знаю только имя. Мне придется решать все самой. Если Рейчел не найду я, то, вероятно, найдёт кто-то другой. И никто не даёт мне гарантий, что ее вид будет как и прежде – живой, а не холодной плоти, лежащей где-то на окраине города.

– Я хочу заключить сделку!

Русоволосый останавливается. Дышу нервно, пытаясь прийти в себя. До сих пор не верится, к чему мой разум сподвиг меня. И больше не нужно.

– Я хочу заключить с ним сделку.

Author.

– Да, Шинель, я рассмотрю твою новую идею с меню. До скорого, – спустившись вниз, темноволосая женщина сбрасывает трубку.

Ещё не вечер, а в комнате Сьюзан тишина. Должно быть, слишком переутомилась за сегодня, – подумала женщина.

В дверь напористо постучали, но не настолько, чтобы стук дошёл дальше первого этажа. Глазка, к сожалению, не было. Именно поэтому всегда приходилось либо спрашивать у незваных гостей их личность, либо же доверять интуиции.

Она доверилась. Дверь приоткрылась, карие глаза шокировано оббежали взволнованного мужчину. Взгляд его изменился. Стал более настойчивым и раздраженным.

– Где Сьюзан? – уже грубее спросил тот.

– Давно не виделись, Реджи, – скорее не от радости, а с точной брезгливостью ответила женщина, выйдя на улицу и тихо закрыв дверь. – Сказать честно, я поражена.

– Где моя дочь?! – вспыхнув от ярости, мужчина попытался подойди ближе, как вытянутая женская ладонь заставляет остановится.

Эта непоколебимость всегда удивляла и подчиняла всех вокруг. Стойкая душа изнутри и сильный взгляд снаружи. И женщина умело этим пользовалась.

– Ты правда думаешь, что она простила тебя? Это ты бросил ее! – несильный толчок в плечо. – Ждала тебя как сторожевая собака у порога. И как ты смеешь называть ее своей дочерью?

– Ты сама не участвовала в ее жизни все эти года, пока я не пришёл к тебе за помощью!

– Она достаточно настрадалась. Я осознала свою ошибку. Ты нет. Любящий отец всеми способами проследит, чтобы его дочь была счастлива. У тебя была возможность навещать ее, была возможность набрать ей по телефону. Если бы только знал, как сильно она хотела услышать твой голос! Услышать голос родного отца… Но ты исчез.

– Я не…

– Пропал бесследно и оставил ее одну!

– Я задолжал! – выкрикнул тот, схватив ее за ладонь и, притянув к себе. – Я бы не смог обеспечить ее! У меня не было ни работы ни денег! Теперь, все наладилось. Мы сможем жить так, как раньше и поверь, я позабочусь о ней! Дай мне пройти!

– О господи, помогите! – закричала кареглазая, перегородив путь. – Ко мне ломятся в дверь, на помощь! Помогите!

Она всегда знала, насколько хорошо играла на публику. Как и была уверена, что прямо сейчас, мимо проходящие незнакомцы помогут ей.

Эта женщина была именно той из колоды мастью, что бескорыстно и бессовестно глядела вперёд. Ее мимические морщины не столь заметны. Свежий цвет лица, игривые темные глаза и уверенный тон. Она всегда стремилась к лучшему и не принимала меньшее. Именно поэтому, игра всегда подчинялась только ей.

– Проваливай, Реджи. Бросил один раз, бросишь и второй.

– Верни мне мою дочь, гребаная ты фальшивка! – кричал тот, пока трое мужчин выводили его из ограды.

– Забудь про неё. Как когда то, забыл про другую.

– Я ещё вернусь! Я вернусь, и ты поплатишься! Я ещё…!

Хлопок дверью. Уставший вздох.

Неразборчивые вопросы начали сдавливать горло с каждой новой минутой. Становилось больно. К счастью, она с ранних лет приучила себя к самоконтролю.

Что теперь будет? Как не дать ему разрушить то, что я строила все эти года? – терзали вопросы зрелую голову, пока губы намертво сомкнуты. Внезапно, на пару секунд настала тишина. Сердце забилось чаще. – Как ему не позволить приблизиться к Сьюзан?

– Тетушка Тера?..

Мое время пришло

Susan.

Прошлое…

Мы ехали молча. Этот парень не доверяет не только мне, но и, кажется, даже себе.

Остановившись у арки из деревьев, голубоглазый высматривал что-то в своём смартфоне. Я напряглась. Разве к его дружку настолько редко заглядывают гости, отчего он даже не помнит дороги?

– Ты уверен, что едешь туда?

– А если нет, думаешь, я доверю это дело тебе? Чтобы ты провела нас к нему? – разреженность выдала его. Видно, как всю дорогу он терпел мое присутствие, чтобы это вырвалось только сейчас. Уверена, если бы не эта сделка и ее зеленоглазый любитель, меня бы уже давно вышвырнули на дорогу.

– К чему столько негатива?

– Ну не всю же жизнь я должен носить розовые очки, как по-видимому, собираешься делать ты.

– Ты даже не знаешь меня, а уже ненавидишь.

– Я реалист.

Мы снова едем. Авто сворачивает в лес, по протоптанным двум тропинкам от шин. Вокруг сплошные деревья и одна тишина, прорывающаяся через приоткрытое окно со стороны парня. Я не вижу ни одного здания, ни машин, ни хоть какого-либо намёка на жизнь, кроме этих двух полосок перед нами.

Вероятность того, что прямо сейчас этот «реалист» ударит меня по голове, свяжет руки и потащит за собой в глушь леса – велика. Усомнилась ли я в своём решении? Нет. Как бы то ни было, мне нужно найти Рейчел.

Все мысли о собственной смерти отходят в сторону, когда машина сворачивает в сторону и деревья оголяют вид на высокое здание.

Высокий металлический забор, а вместе с этим и мёртвая птица, пробитая его острыми концами. Темные каменные стены, решетки на окнах, только, кажется, не ради того, чтобы насильно запереть кого-то внутри и защитить этот мир от них. Наоборот… Защитить всех людей внутри от прóклятого мира.

– Ей сюда нельзя, – мужчина, в довольно простой одежде указал пальцем на меня, стоя у главных ворот к зданию. Голубоглазый уже приготовился вышвыривать меня из авто, как «охраннику» кто-то позвонил.

– Проезжайте.

Странно…

Ворота открылись. И вряд ли тип рядом со мной обрадовался.

Страх сильнее надавил на горло. Я молчала. Авто останавливается у крыльца здания, но русоволосый не спешит выходить на улицу. Только сейчас я услышала приглушенную музыку вместе с криками, и заметила несколько машин с мотоциклами внутри территории.

– Кто бы что ни говорил – не слушай их,– неожиданно для нас обоих прерывает тишину парень, глядя в пустоту. – Это место просто кишит теми, для кого собственная жизнь уже не так важна, как чужая. Если они узнают, что ты нездешняя, то любой ценой попытаются сделать так, чтобы твоя жизнь, наконец, обрела смысл.

– И в чем заключается смысл?.. – с опаской спрашиваю я, и на мои тихие слова русоволосый выдерживает паузу. Расслабленный взгляд переводится на мое лицо.

– В смерти.

Он выходит из авто. С осадком в горле делаю тоже самое. Снаружи тихо, никого нет, кроме нас и мужчины у главных ворот. Парень открывает тяжелую деревянную дверь и пропускает меня вперёд.

Внутрь…

Дымка мгновенно бросилась на глаза, мелодия с разных сторон ударила по ушам. Я жмурюсь. Темнота и лишь пару светодиодных ламп… Мне приходится держаться за футболку русоволосого чтобы не потеряться. Здесь слишком много людей, слишком тесно, и особенно заметны девушки в одном нижнем белье, танцующие почти везде, где только можно. Да и где нельзя.

Очевидно, парня мой жест не устроил, но руки мои он не убрал.

Я не могу распознать лица всех этих людей. Да и, вряд ли бы смогла, даже если бы знала их.

Смотрю вперёд. Компания из трех девушек в развратной одежде и ярким макияжем делают ставки, кто с кем переспит.

Смотрю направо, на один из столов, за которым сидят мужички лет тридцати. Рука одного из них лежит на столе, и тот старается не попасть в пальцы, стуча остриём ножа по дереву. Вдруг мужчину толкают, он промахивается и попадает прямо в цель… Нож втыкается прямо в плоть, однако это никого не пугает, даже его самого. Со смехом, сквозь музыку, мужчина показывает свою пробитую насквозь ладонь всем вокруг.

Я поежилась.

Взгляд переводится налево. Незнакомый парень делает резкие движения, наклонив девушку перед собой.

Окончательно отвожу глаза под ноги.

– Черт возьми.. да что это за место?

Никто мне так и не ответил. Мы уже шли в самом эпицентре, до тех пор, пока я не заметила, как парень растворился среди толпы. Помню, только его слова про какую-то лестницу, ведущую наверх. К счастью или сожалению, но это все, что я запомнила, пока мои глаза метались из стороны в сторону.

Это она!

С трудом вылезаю из толпы и поднимаюсь по завивающейся лестнице. Легкие постепенно заполняются приторной горечью.

Так вот откуда шёл этот дым…

От лестницы исходят несколько комнат. Громкий смех. Неразборчивые голоса. Стоны… Музыка бьет по полу и уже не доходит с той четкостью и громкостью, как двумя минутами ранее. Схожу с последней ступени. Перед глазами узкий коридор, с такими же дублирующими дверьми по краям, но словно пустыми внутри.

Все внимание забирала на себя дверь в самом конце. Такая же тихая… Пустая. Манящая и отталкивающая.

И я уже знала, куда мне идти.

Тянусь к ручке, дверь оказывается открыта. Прохожу внутрь. На глаза сразу же бросается белоснежный ковер на темном дереве и рабочий стол, с кожаным, слегка ободранным креслом.

Свет в эту комнату прорывается с трудом. Верхушки деревьев не позволяют закатному солнцу коснуться тени, отчего то теперь обреченно спускалось вниз, за горизонт.

Скоро стемнеет. Станет жутко.

Этот балкон без окон заставит думать, что вот-вот там появится чей-либо силуэт. Картины перестанут казаться мертвыми, тишина начнет сводить с ума. А эта комната станет моим самым худшим кошмаром.

– Да я здесь, сладость.

Испуганно оборачиваюсь. Знакомое лицо улыбалось под мои эмоции. Едкие глаза блеснули в тени. Сглатываю ком шока и чуть ли не давлюсь им. Чтобы не показаться какой-то там зашуганной девочкой, приходится быстро прийти в себя.

– Такие как ты, всегда в центре событий, – начинаю я, пытаясь скрыть дрожь в своем голосе. – Даже сейчас, ты наверняка знаешь все.

– Например, кто ты и зачем пришла сюда? О, да… Еще как знаю, – спокойно отвечает русоволосый и медленно плетется на меня, до тех пор, пока мои бедра не упираются в стол, а он – не подбирается ко мне почти вплотную. – А ты знаешь, кто я и почему я здесь?

Мое дыхание участилось. Внезапно, наигранная улыбка парня резко спадает.

Грубый рывок, удар спиной по дереву… Зеленоглазый возвышается надо мной, приставив нож к горлу. Мне страшно… Хочу кричать, но осознаю, что быстрее приближу себя к смерти, чем кто-то услышит меня.

Его точно забавляет, как жалко я сейчас выгляжу…

– Люди такие уязвимые…

– Ждёшь, пока я начну умолять тебя отпустить меня?

– Напротив… Я не хочу, чтобы ты просила меня оставить тебя в живых, – едкий взгляд в тени стал ещё безумнее. Он снова улыбнулся. – Я хочу, чтобы ты умоляла меня убить тебя.

Пульс принялся стучать по вискам.

Колено парня приставлено к столу, между моими ногами, как бы, обездвиживая. Я чувствую, как постепенно начинаю сходить с ума от этой близости и аромата замороженной вишни.

Никак не хорошем смысле.

Я вижу пронзающий взгляд, бегающий по моему лицу. Вижу спокойное вздымание его груди, под слабо расстёгнутой чёрной рубашкой и словно не слышу биение его сердца.

– Тебе дорого обойдётся то, за чем ты пришла.

– Я готова платить.

– Никогда не разбрасывайся словами напрасно, – приблизившись к моему уху, почти шепчет тот.

Он отпускает меня.

Быстро соскакиваю и отхожу на пару шагов от стола. Зеленоглазый усаживается на дорогое кресло и продолжает смотреть мне в глаза. Его долгое молчание выбивает из колеи.

– Я не знаю, что могу предложить тебе, – начинаю я. – И ты явно не похож на того, кто требует деньги или золото. Ты хочешь что-то особенное от меня. Тогда что?

– Слишком самоуверенна или просто глупа? Я встречал многих, но тех, кто был уверен в своих словах – никогда, – говорил парень, водя указательным пальцем по лезвию ножа. Вдруг на лице растянулась азартная улыбка. – Мне нужна ты. И, нет, не использовать твоё тело, как ты подумала.

– Просто… нужна я?

– Именно.

– И что ты будешь делать со мной?

– А какая разница?

– Это слишком большая цена.

– И ты знала, когда шла на это, – ткнул он остриём в мою сторону. – Иначе, зачем тебе было приходить сюда? Ты явно не рассчитывала на проигрыш.

– И ты не отпустишь меня, даже если я откажусь?

– Питаться твоей жалостью и трусостью? – он фыркнул. – Зачем мне это? Ты также уедешь домой, в целости и невредимости. Я отпущу тебя.

Я и не собиралась сбегать отсюда. Мне нужно понять, с кем я вообще имею дело. Вопросы – лучший вариант, чтобы узнать этого парня.

– Ну так что? – зеленоглазый протягивает нож лезвием на меня, вместо своей ладони, и держит паузу, позволяя мне обдумать. – Ты все еще можешь сбежать от меня.

Рейчел в опасности. Если этого не сделаю я – не сделает никто. Ей нужна помощь. Мне нужно спасти сестру.

– Я согласна, – охватываю холодное лезвие ножа.

Он улыбнулся. Парень резко убирает нож, лезвие обжигает кожу, а я шиплю от жгучей боли. Кровь пачкает стол и пол, въедается в мою одежду. Исподлобья гневно смотрю на русоволосо.

– Уж прости, не даю подписывать договоры. Только так.

– Очень зря. Раны то не вечны.

– Смотря, каким образом и кто их наносит,

Зажимаю рану рукавом, но это не помогает. Твою мать… Да остановись же ты!

– Ну а это, так, чтобы ты не забыла.

– Да как такое можно забыть?

– Ради собственной жизни кто-то забывает имя друга. Кто знает… – он пожимает плечами и переводит едкий взгляд с окровавленного ножа на меня. – Может быть, ты решишь променять собственную.

Author.

Долгое напряжение. Девушка долго не могла прийти в себя, а парню, очевидно, уже надоела эта игра в гляделки и то, что она не собиралась проигрывать.

Безусловно, он мог и дальше поедать ее взглядом. Но зачем, когда ты не видишь перед собой сильного противника?

Русоволосый поднимается с места и уходит на балкон, зная, что прямо сейчас та последует за ним. Чаще всего такие, как она, хотят узнать поближе другого, нежели себя. Он понял это еще тогда, глядя на нее из окна, сидящую на переднем пассажирском месте.

– Разве тебе нравится смотреть на это?

И он оказался прав.

– На твои жалкие попытки показаться ловчее? Такое себе зрелище.

– На то, как страдают другие, – проигнорировала она его издевку, но боясь смотреть в глаза. – Ты наказываешь только тех, кто когда-то причинил тебе боль? Или даже невинных?

– Только тех, кто мешается под ногами.

Настало молчание. Девушка подобралась ещё ближе к перилам балкона, чтобы посмотреть на ночной тёмный лес. Он манил ее и так завораживал… Даже несмотря на то, что она далеко от дома, в неизвестном месте. Несмотря на то, что рядом с ней подросток с оружием.

– Ты, вроде бы, обычная, как и все, – подумал он, посмотрев на профиль темноволосой. Она заметила его взгляд.

– Тебе страшно, – утвердил это вслух парень, как всеми известный факт. – Почему ты не ушла, как сделал бы нормальный человек?

– Я не вхожу в это число. Мне следовало бы поскорее уйти, да… Только не могу. Что-то все ещё держит меня здесь.

– И что же? – он подошёл ближе. Девчонка развернулась спиной к невысокому бортику и пугливо подняла на него свои светлые глаза.

Бесшумный выдох… Тишина леса.

– Интерес к тому, почему тебя влечёт к смерти.

Кто-то снова пытается узнать его, вторгается в его жизнь? Как же глупо и безрассудно…

– Ты поймешь, когда увидишь, насколько это красиво.

Слова не успевают вырваться из губ девушки, как парень отталкивает ее от себя. Тонкие ноги отрываются от пола и тут же легкое тело бросается вниз.

Он не стал смотреть дальше, даже не услышал ее крик, молча покинув комнату. Он знал, что этот разговор должен был стать последним. Знал, что этого расстояния точно хватит.

Susan.

Никогда не могла подумать, что так рано увижу смерть. Не чужую. Собственную.

Никакого удовольствия… Теперь я осознала, что на самом деле значит «страх смерти» и как прекрасна моя жизнь, хоть и не так идеальна.

Моя жизнь в иллюзиях была неплоха. Однако реальность могла быть такой же интересной, если бы я захотела это исправить.

Жаль, что теперь уже слишком поздно.

Сердце замерло. Ветер бьет по спине. Машинально выставляю руки вперёд и чудом зацепляюсь за бетонный выступ. Пальцы обжигаются болью, отбиваю солнечное сплетение и, вырвав болезненный стон срываюсь вниз.

Следующий этаж…

Хватаюсь за перилла балкона. Снова боль… Чувствую, как кожа на ладонях стирается и то, как хватка начинает расслабляться.

– Нет…

Неужели, это конец?

Пальцы расслабляются.

– Нет-НЕ…!

Внезапно, чья-то рука вцепляется в мое запястье и не даёт упасть. Поднимаю голову. Голубые глаза осуждающе оглядели мою никчемность.

– Я же говорил, долго ты здесь не протянешь.

Парень затаскивает меня в здание. Падаю на пол, телефон выпадает из кармана. Вцепляюсь пальцами в пол, глаза нервно бегают. Не могу поверить в произошедшее. Кажется, меня сейчас стошнит, либо я точно упаду в обморок.

– Ты знал, что он сделает это? – шокировано смотрю на русоволосого парня. Он отрывает взгляд от своих наручных часов.

– Я рассчитывал, что тебя прикончат ещё на входе. У тебя хорошая везучесть.

– Я не верю своей судьбе…

Дрожа поднимаюсь на ноги, осматривая свои стертые ладони.

Какова была вероятность, что он окажется именно здесь, в эту минуту? В эту секунду?

Курок пистолета. Смотрю вперед, ствол пистолета направлен на меня. Делаю шаг назад.

– Подожди…

– Не сильно ты светишься доверием. Мне выгоднее сделать это, чем попасть за решетку после того, как ты доложишь все копам.

– Но что-то же заставило тебя довериться, когда ты спасал меня.

– Когда тебе помогали, не задумывались, верить или нет. Сейчас же я пораскинул мозгами.

– Тогда кто спас меня?..

Мой телефон на полу зазвонил, на экране появилось фото рыжеволосой девушки, с надписью «Ди-Джек». Парень замечает это. Звук по-прежнему не замолкает. Долгая пауза. Голубые глаза перевелись на меня.

Мелодия затихает. Дуло пистолета опускается в пол.

– Точно не тот, кто перед тобой.

Меня вывели меня из запасного выхода. Парень подаёт мне руку, когда я не могу перелезть через забор. Не принимаю этот знак, а только непонимающе смотрю на него. Вдруг раненая ладонь даёт о себе знать. Задеваю ею металлические прутья и по телу проходится ток боли. Чуть не слетаю с забора.

– С чего тебе помогать мне?

– Даже у тебя есть свои плюсы, – русоволосы снимает блокировку с черного авто и садится за руль. – Ты обязана мне жизнью.

Не знаю, на что я тогда рассчитывала, когда выбегала из своего дома и неслась к голубоглазому парню возле бара.

Рейчел до сих пор в опасности. Как и я.

– Что будет, когда он увидит, что я не мертва? – вывожу саму себя из транса. – Мы заключили сделку. Если бы я умерла, значило бы это, что сделка распалась?

– Нет. Он бы все равно сдержал обещание, – ответил тот четким тоном и задумался. – Никто не знает, как ты выжила кроме нас двоих. И тех, кто, возможно, видел нас на выходе.

– Ты скажешь ему об этом?

– Мы что, на допросе? – тот гневно посмотрел на меня. – Я не собираюсь говорить ему об этом. Он уже все знает.

Парень снова отворачивается на дорогу и делает глубокий вдох, как бы, успокаивая себя. Я доставляю ему слишком большой дискомфорт.

– Что пришлось предложить ему взамен?

– Ничего я ему не предложила. Он сам поставил цену.

– Зная его цены, не у каждого получается расплатиться с этим.

– А что будет со мной, если я не смогу?

Слишком долгое молчание.

Навряд ли он молчит потому, что не знает ответ. Знает… Только продолжать разговор смысла не находит. Обычная незнакомка, которая задаёт слишком много вопросов, не касающиеся его жизни. Так поступили бы многие, если бы времени не оставалось даже на решение собственных проблем.

Парень, чьё имя мне до сих пор неизвестно, довез меня прямо до дома. Я не называла свой адрес. Однако на этот пугающий факт промолчала.

Благодарю русоволосого за все его выходки, на что получаю холодное игнорирование в виде уткнувшегося взгляда в мобильник.

– Тетушка Тера, постой! – вылетаю из машины и пытаюсь догнать бежевое авто, только набравшее скорость.

Глупая ошибка. Я не успела. Она уехала.

Оборачиваюсь и вижу в окне голубоглазого парня. Вся эта картина теперь была ему намного интереснее, чем экран телефона.

Я в бешенстве поторопилась домой и только тогда, когда мои ноги переступили порог, русоволосый уехал.

– Ты никогда не возвращалась так поздно… – напугал меня тихий голос из-за спины. Рейчел… – Почему твой телефон недоступен?

– Я… – в голове всплывает момент, как специально выключаю свой мобильник. Нужно дышать ровно. – … помогала Тейлору с новой песней. Он просил оценить некоторые моменты в песне, а потом я пыталась дозвониться до Сэма. Наверное, поэтому так быстро разрядился.

Все-таки талант врать, ещё не угас. Это радует.

Девушка понимающе кивнула и ничего не ответив поспешила наверх, чтобы я не успела задать ей встречный вопрос.

Вдруг она замирает. Ее хрупкие ладони сжимаются в кулаки, несколько секунд она стоит без движений, затем резко оборачивается и быстрым шагом идёт на меня. Отступаю назад. Ее гневное выражение лица не предвещает ничего хорошего.

– Мне нужно тебе кое-что сказать, – Рейчел берет меня за руки. Я молча жду, пока она скажет хоть слово, как вдруг ее взгляд снова становится разочарованным на весь этот мир. На неё саму. Усталые красные глаза упали в пол. Она вздохнула. – Тетушка.. снова уехала… Сказала, что вернётся довольно не скоро. Как и всегда.

– Я видела ее, – мне ничего не остаётся, как подыграть ей в этом «фальшивом любезном диалоге». Она явно хотела сказать не это. Я также разочарованно вздохнула. – Значит, у нас будет больше времени, чтобы выяснить правду.

Мне не описать словами, насколько беспомощной я чувствовала себя в этой ситуации. Мне довелось увидеть тогда ее волнительный взгляд, как она хотела что-то сказать… Но не смогла. Ровным счетом так же, как и я не собиралась рассказывать ей правду до тех пор, пока сделка не сработает.

Прошёл месяц. Мои глаза смотрят на темноволосую девушку, невинно поправляющую свою школьную юбку до колен, и все никак не могу оторваться.

Она смеётся. Мешки под глазами исчезли. Бледная кожа снова сияет на солнце, как и прежде, не отливая зеленой. Больше не видно мелких синяков на хрупком теле.

Рейчел вновь научилась улыбаться. Я же, кажется, стала сильнее бояться темноты.

Он сдержал обещание. Сделка состоялась.

Мой черёд…

Вызов принят

White.

Наверное, это было слишком жестоко с моей стороны.

Когда она вылетела из кабинета, я прекрасно понимал, что сделал. Знал, что она ощущала в этот момент и то, насколько сильно ненавидела меня.

Конечно, я предугадал ее реакцию. В моей голове она была точно такой же, как и в жизни. Тогда почему я чувствую, что со мной что-то не так?

Я не должен ничего чувствовать.

Я смотрю на девчонку и поражаюсь, насколько мастерски она натягивает улыбку. Ей не смешно и совсем не весело. Рыжая подруга радуется фейерверку, а та молча стоит в стороне и улыбается.

К счастью или сожалению, лицо Сьюзан пустеет, когда она замечает меня сквозь лобовое стекло машины.

Я и не надеялся быть незамеченным.

Этот взгляд… Сдерживающаяся агрессия и раздражительность…

Такие как Сьюзан, не всегда делают вид, что сильны на самом деле. Она вовсе не слаба, но не доказывает это другим, поскольку сама знает правду.

Она доказывает мне. Для чего? Чтобы показать, что в силах сопротивляться.

– Я знаю, через что тебе пришлось пройти, чтобы оказаться здесь. Живой, – проговорил мой демон разума. – Вопрос лишь в том, как долго ты сможешь притворяться?

Susan.

Выходной день. Дома никого, кроме меня. За окном пасмурно. Тучи сгустились и потемнели, что указывало на ближайший дождь.

– Откуда этот ужасный шрам?

В дверь постучались. Отвлекаюсь от ладони и спускаюсь вниз.

Открываю.

– Я пришёл поговорить.

Закрываю.

Русоволосый выставляет ногу между проемом.

– Я не хочу с тобой разговаривать и больше не открою тебе. Убери ногу, – смотрю на Уайта грозным взглядом. Отпускаю паузу. – Иначе я всажу в неё обойму. А потом в тебя.

Со всей силы пинаю того по обуви и захлопываю дверь. Снова стук. Не открываю. Дверь задрожала от грохотов.

– Катись к черту, Уайт…

Только я собираюсь сделать шаг на лестницу, как в открытое окно залетает что-то небольшое и сбивает мой стакан с кухонного стола.

– Что ты творишь, ненормальный?! – с криками, я вылетаю на улицу. Держусь, как бы не вмазать ему по лицу. – У тебя что, есть лишняя жизнь?

– Ты же сама сказала, что больше не собираешься открывать дверь.

– И поэтому ты решил зайти через окно?

Он выбрасывает сигарету и потирает руки от пыли, наверное, от того камня, который прилетел в окно.

– Знаешь, ты по-особенному нравишься мне. Когда не вопишь.

– Что было в твоей голове, когда ты ехал ко мне?

– Точно не мысль заехать за цветами и никак не просить прощения.

– Значит, просто узнать, как сильно ты меня добил?

Вопрос. Молчание…

Ему больше нечего было мне сказать. Я же больше не хотела оставаться с ним.

– Я благодарна тебе, за то, что ты оказался рядом в тот момент, после фестиваля. Только вчерашняя твоя выходка была моей последней каплей. Веди свои игры, но ни за что не появляйся возле моего дома.

Закрываю дверь, поднимаюсь на второй этаж, в свою комнату. Снова стук спустя десять секунд. С криком швыряю телефон в шкаф и разъяренно выбегаю из дома.

– Убирайся из моего дома!

– Н.. Я…

Открываю глаза. Девочка лет восьми, с двумя упаковками овсяных печений испугалась так же, как и я.

Мне было до жути стыдно и страшно одновременно. Я накричала на нее без причины, а она всего лишь хотела продать мне печенья.

Я так и не успела оклематься, чтобы попросить у нее прощения. Пришлось скупить все две упаковки за тройную цену, чтобы девчонка радостно убежала, подпрыгивая с ноги на ногу. Хотя, не думаю, что мои слова помогли бы.

– Пятнадцать баксов? – возмутился Тейлор. – Да даже в магазине эти струны стоят восемь баксов, ты, амеба! Ставлю десять!

Парень с зеленой прической «ирокез» покачал головой и скрестил руки на груди.

– Пятнадцать и струны твои.

– Десять.

– Пять и десять!

– Две пятерки!

– Я не продам тебе их за десять долларов! Они новейшие, даже не тронутые!

– А за пять?

– Десять!

– Уговорил! – впихнув в руки незнакомца десять баксов, Тейлор хватает струны и по-быстрому уматывает, пока тот не оклемался.

– А что ты… Что ты ешь? – Джекилайн пододвинулась ближе и, разглядев еду на моей ложке, распахнула глаза. – Это кабачковая икра?!

– Ну…

– Брось! – та слабо ударяет по ложке, кабачковая икра вываливается обратно на мой поднос. У рыжеволосой появилось отвращение. Я еще никогда не видела такого "эффекта", когда была рядом. Похоже, кабачковая икра давит ей на глаза даже больше, чем Уайт давит на меня. – Моя бабушка говорила, что от нее быстрее стареют. Глазом моргнуть не успеешь, а уже вся будешь в морщинах!

– И ты в это веришь? – усмехнулась я. Она пожала плечами.

– Ну не станет же она говорить мне всякую чушь, лишь бы я ее не ела. К тому же, у меня аллергия.

Джек спокойно продолжила есть свой пончик. Осознание.

– Так, а ну подождите-ка…

– Здарова, зубрилы! Чего вы… Погодите… – Тей передернулся, увидев размазанное пятно от кабачковой икры, и зажмурил глаза. – Мерзость! Кабачковая икра! Кстати, от нее быстро стареют.

– Выходит, у тебя тоже аллергия.

– Да, все так! – заулыбался парень. – А ты как узнала?

Пришлось оставить большую часть еды и уйти по-быстрее на тот случай, если в столовую заявится Уайт. Мне повезло, что сегодня я не видела его. Возможно, дело было в разговоре у моего дома, что маловероятно.

Зачем ему позориться и извиняться перед какой-то.. девчонкой? К тому же, он просто знает, что извинениями разбитую кружку не склеишь.

Мне надоела музыка, хотелось только тишины. Сейчас, я полностью в своих мыслях. Стараюсь найти себя, но день изо дня, каждый раз словно утопаю в омуте. Мысли теряются. Я теряюсь. Больше не понимаю, зачем я здесь и для каких целей.

Мой блокнот с рисунками скоро подойдёт к концу, и я боюсь, что моя судьба не позволит мне начать новый.

Прошла почти неделя с тех пор, как я окончательно бросила учёбу и приходила туда только ради Джек и Тейлора. Зато, есть и свои плюсы. Я немного подзаработала денег, присматривая за котом местной богатой старушки, пока та уезжала заграницу. Этого хватило, чтобы купить новый телефон. Не идеально, но хотя бы такой. Мой старый, который до сих пор разбросан кусками по комнате, вряд ли можно было уже спасти.

– Ну давай же…

Пытаюсь сбить паутину с потолка, но итог один – я неудачница, которая не может справиться с наилегчайшей задачей.

Сзади улавливаю скрип. Быстро разворачиваюсь и замахиваюсь веником. Отдача приходится мне в руки.

– Не думаю, что это спасло бы тебя, – парень спокойно отводит веник от своего лица.

– Ты… Ты как попал сюда?

– Почему тебя до сих пор так удивляет это?

– Я скоро запрусь в чулане, чтобы ты не достал меня. Понятия не имею, как ты пробрался сюда, сейчас же уходи!

– Так просто прогонишь своего ангела-хранителя? Я всего на всего хотел проверить, насколько плохи твои кошмарики. Не будь такой жестокой.

– Все бы ничего, если бы в каждый из них не являлся ты.

– Брось, не такой уж я и плохой.

– Но явно тронутый.

– Так намного веселее, – ловким движением руки Уайт выхватывает веник и, заведя мне его за спину, притягивает мое тело к себе. Теряюсь. – Тебе же нравится это, разве нет?

Снова пытается запудрить мне мозги. Прихожу в себя. Ничего не выйдет.

– Ты уже пытался. Не думай, что это сработает во второй раз, – разворачиваю ледяное тело и начинаю подталкивать парня в спину. – Скоро вернется тетушка. Тебе лучше уй…

Уайт резко разворачивается, невидимая волна отталкивает меня в стену. Веник падает на пол.

– Я здесь не ради дружеских посиделок. Если бы я хотел, чтобы меня вытолкнули как пса – меня бы здесь не было.

– А ты ожидал, что я приглашу тебя на чай? Извини, но у меня уже лимит твоих «дружеских посиделок». Уходи.

– Как скажешь.

Зеленоглазый грубо хватает меня за руку и тащит к выходу.

– Я не пойду с тобой! Найди себе уже служанку или какую-нибудь наивную дурочку, которая будет слушаться тебя! Оставь меня в покое!

– Зачем? У меня есть Сьюзан Аддамсон, которая прекрасно слушается меня.

Уайт силком вытаскивает меня из дома и швыряет к черному матовому мотоциклу, с оттенками красного.

– Ты не заставишь меня поехать с тобой.

– Как и спрашивать хочешь ты того или нет, я тоже не стану.

Кэммерон подходит к мотоциклу, снимает с него шлем и бросает мне в руки.

– Как романтично, – я криво улыбнулась, пытаясь не выражать своё раздражение. Я думала, он уже забыл про меня! Черт! Ну откуда ты снова вылез? – А в чем тогда поедешь ты?

– Не думай, что он в случае аварии. Я отдал его для твоих глюков. Если тебя переклинит выпрыгнуть на дорогу, то это, – он показал на шлем, – спасёт твою жизнь.

Парень садится за руль. Несколько секунд я молчу и затем опускаю глаза на темный, наполовину матовый шлем.

– У меня завтра тест по истории. Мне нужно вернуться до утра.

– Ты не ходишь в школу.

– Точно… Ты же следишь за мной.

Вопль двигателя оглушил улицу и заставил меня скорчиться.

– Ты не вернёшься домой слишком рано.

– Тогда меня отстранят от учебы.

– Миссис Горап моя любимица, – на лице парня проскользнула непонятная мне улыбка, скорее, от минувшей мысли. – Я поговорю с ней. Сдашь этот свой тест в другой день.

Я знала, что шалость мне не удастся. Мне нужно было лишь время, дабы принять безвыходное положение, попытаться втолкать в руки Уайта шлем, благополучно получить отказ и наконец, сесть сзади.

Неловко держу руки в воздухе, понимая, что мне в любом случае придётся обвить его тело. Вечно остывшее, обведённое венами и прячущее мускулы под надежной защитой – одеждой.

– Ты никогда не каталась на мотоциклах, – подмечает тот. Не отвечаю, поэтому выбираю наиболее выгодный вариант и обвиваю руками его торс. Он понимает, что мне крайне некомфортно и не решается добивать. – Кричи, если будешь спадать.

– И что дальше, мой герой? Ты остановишься и спасёшь меня?

– Добавлю газу, чтобы ты, наконец, отцепилась от меня.

– Ты не сделаешь эт…

Рывок, сердце уходит в пятки. Мы едем. Жмурю глаза и сильнее прижимаюсь к русоволосому, боясь слететь на дорогу.

Холодный ветер бьет в шею, прокрадывается под одежду и пытается охладить мой вспыхнувший адреналин. Слишком быстро… Слишком прекрасно. И пустая дорога только добавляла стимул прибавить скорость, как тогда, когда красное авто слетело с дороги на тротуар и полетело на меня с Джекилайн.

Очевидно, что почти в два ночи вокруг не было ни души. Есть только я и он. И даже не знаю, что лучше: выпасть на дорогу или остаться наедине с ним.

Что-то в области моего пояса затрещало. Уайт резко тормозит, мотоцикл слегка заносит вбок. Воздух толкает меня вперёд и правая сторона моего лица вжимается в бомбер, в спину парня.

Уайт принимает трубку. Я ничего не слышу. Следующие слова парня не дают опомниться:

– Скоро буду.

Снова рев двигателя. Мы сворачиваем в другую сторону.

– Планы изменились.

Сразу же вспоминаю слова Кэммерона и про шлем, который я выбросила в кусты, возле дома. Я уже успела пожалеть несколько сотен раз, что вообще забралась на эту чертову машину смерти. Этот парень явно не из тех, кто любит нежиться в постели и проводить остаток своей жизни молча глядя в окно.

Он был из тех, для кого драйв был превыше всего. Для кого скорость – воздух, остатки дыхания тех, кто продолжает прожигать свою жизнь, дожидаясь того самого дня.

Он давно осознал, что этот день зависит только от него самого.

Жизнь, потраченная в ожидании… Разве это жизнь?

Боковым зрением улавливаю чёрно-красную дымку и, повернув голову, встречаюсь со спрятанным взглядом под похожим шлемом как у Уайта.

Двигатель красного мотоцикла в паре метрах вскрикнул. Ожидаемой реакции от нас не произошло, и спустя несколько секунд он делает это вновь. Тут же до меня доходит…

Его волную совсем не я.

Ему нужен Уайт.

Парень по-прежнему не смотрит на него. Конечно, зачем тратить своё время на тех, кто не входит в изначальный план?

Затем последовал уже не один рёв, а сразу два подряд. Плечи Кэммерона напряглись. Уайт медленно поворачивает голову. Незнакомец кивает головой и снова делает два рывка.

– Как глупо… – усмехается зеленоглазый, но словно не верит своим же словам.

Незнакомец достает из своей куртки небольшой куб и бросает его вдаль, на дорогу. Уайт прослеживает за броском, и после этого, своей грудью я чувствую краткий смешок парня.

Это… Это вызов?

Красный замигал в предвкушении… Мои пальцы чувствуют всю напряженность чужих мышц.

Желтый… Крепкие мужские ладони в перчатках вжались в руль. Сильнее вцепляюсь в куртку парня.

Выстрел.

Резкий газ.

Красный мотоцикл пролетает мимо нас, и незнакомец ловко подбирает куб. Мы отстаём, но Уайт не сдаётся. Он добавляет газу, а затем резко сворачивает в сторону. Мотоцикл срезает переулок и через несколько секунд вновь вылетает на дорогу. Мы спереди. Уайт знает это место.

Тот тип выравнивается с Кэммероном, махает кубом и снова прибавляет скорость. Как же…

Поворот в бок. Мотоциклы ударяются друг об друга, и от растерянности куб выпадает из рук его обладателя.

Резкий тормоз. Полукруг. Уайт подбирает предмет.

Только, кажется, суть не в том, чтобы просто заполучить этот куб.

Газ.

Незнакомец набирает скорость, выравнивается и теперь подбивает нас. Я сильнее вжимаюсь в торс русоволосого. Новый удар чуть ли не проходится по моей ноге, и что самое странное, именно после этого незнакомец «успокаивается».

Теперь, мы втроем едем наравне, по пустому шоссе. Куб по-прежнему у нас, однако, это еще не делает из нас победителями.

Тогда что именно нужно для победы?..

– Отдай эту чертову хрень, иначе мы разобьёмся!

Но он не слышит…

Спереди недостроенная громадная перегородка, через которую проехать невозможно. Уайт не останавливается. Мысленно воспроизвожу эту картину…

Высокая скорость.

Мотоцикл врезается.

Хруст.

Боль.

Темнота…

– ОСТАНОВИСЬ! – завопил голос в голове, но язык припал к низу как мёртвый крот.

Парень всовывает в мою руку куб. Каждая клеточка моего тела сжимается до молекулы. Жмурю глаза и далее чувствую, как мое сердце со всей силы ударяется об грудную клетку.

Открываю глаза.

Оборачиваюсь и вижу, как незнакомец останавливается возле той самой перегородки и смотрит за отдаляющимся победителем. Больше я не сказала ни слова.

Мы выехали за пределы города. Снова тянущиеся деревья к небесам, по двум сторонам. Жутко. Не думаю, что у маньяка в этом лесу есть хоть какие-либо шансы против Уайта. В том числе, как и у меня шансов не много.

Сворачиваем по одной из тропинок и проезжаем через металлический забор. Тёмный замок, цветные лучи, бегающие по земле… Музыка, приглушенная из-за прочных стен, однако недостаточно из-за нескольких битых окон. Вряд ли кто-то услышит ее, даже если проедет мимо по трассе. Вряд ли кто-то услышит мой крик.

Русоволосый останавливается. Я мгновенно слажу с мотоцикла, только вот бежать некуда. Эта картина его забавляет.

– Это достаточно романтично?

Бросаю куб в парня. Он ловко ловит предмет одной рукой.

– К черту тебе вообще сдалась эта фигня? Тот псих был готов убить за неё!

Из леса послышался рев двигателя. Я замерла. Наши взгляды устремились в чащу, окутанную тьмой.

Тот самый незнакомец…

Сентимент

Susan.

Я отхожу назад, Уайт же не сдвигается с места. Силуэт останавливается в метре от нас и снимает шлем…

Тёмные короткие волосы выпали почти до плеч, так и не дотянувшись до них. Черные, как ночь глаза похвально вцепились в парня. Девушка ухмыльнулась.

– Признаю, сегодня ты был хорош. Даже слишком. Ещё немного и ты бы точно превзошёл меня.

Уайт бросает куб ей в руки.

– Кажется, ты говорила это месяц назад.

– В следующем месяце я точно не позволю тебе выиграть.

Незнакомка проходит мимо меня и заглядывает прямо в зрачки. Но и я проигрывать не собиралась. Кажется, как и она.

Однако это не было похоже на соперничество. Нет…

Пустота, смешанная с чувством растерянности. Боль среди карего оттенка. Вина за то, о чем разум, каждую ночь, бьет по вискам.

Эта внешность кажется мне знакомой. Чёртово дежавю… Или… мы уже были знакомы?

Девушка уходит внутрь здания.

– Я туда не пойду.

– Тебя и не спрашивали.

– Кто эта девушка?

– Мы еще не начали, а ты уже ревнуешь?

– Просто интересно, что ты заставишь меня сделать на этот раз. Она здесь не просто так.

Он усмехается моим словам и подходит ближе.

– Мы немного поиграем.

– Немного для тебя значит нечто большее. А если разговор идёт об игре, лучше скажи сразу, какой кошмар мне предстоит увидеть сегодня.

– Можешь закрыть глаза, если тебе не понравится.

– Даже не будет что-то вроде выбора, минуты подумать?

– Хочешь, думай, суть ты уловила. Тебе в любом случае придётся пойти со мной. Идём.

В попытках прожечь взглядом в его спине дыру – чуда не случается. Уайт проходит внутрь. Мне приходится пойти за ним.

Слишком много людей. Эти движения…

Плавно, резко… Изящно, грубо.

Эти люди не похожи на тех, кто прямо сейчас мирно спят или же смотрят драму по телевизору, в обнимку со своей половинкой. Бессмысленно. Свобода здесь…

Чужие взгляды жадно оббегают мое тело и лицо, затем ныряют за спину и снова исчезают в толпе. Сейчас Уайт – моя защита. Хоть какой-то плюс.

Я нерешительно плетусь спереди парня. Его пальцы слабо напряжены на моем позвоночнике, каждый раз вдавливаясь то на правую сторону, то на левую. Таким образом, он давал понять в какую сторону идти.

Пройдя еще дальше, Уайт немо приказывает спускаться вниз по лестнице. Здесь уже не так громко. Ощущаю приторный запах.

– Кроккер… – шепчу я, продолжая вдыхать запах наркотиков.

– Не думал, что такие как ты вообще умеют развлекаться.

– Итан торговал этой дрянью. Как то раз он уже пытался втолкать в меня свою дурь, но тогда в лабораторную зашла Маггомери и застала его. Кто-то скупает у него эти конфетки лучше прочих.

– И ты думаешь, это делаю я?

– Я не хочу думать об этом.

Останавливаюсь перед тупиком. Выстрел справа от нас, я пугаюсь. Холод подобрался к моей спине, горячее дыхание обожгло шею.

– Я предпочитаю развлечения для взрослых, – парень глухо усмехнулся и прошёл вперёд меня.

Дверь открывается, мышцы каменеют. Крупный мужчина загораживает дорогу, наведя пистолет на меня, за спину Уайта.

– Полегче, Эндрюс, – парень, не боясь, отодвигает пальцем пистолет. – Она со мной.

– Ей сюда нельзя.

– А того, что она со мной уже недостаточно?

– Боюсь, нет. Либо ты проходишь один, либо проваливайте.

Секунда молчания.

Быстрое движение.

Пистолет с красной рукоятью наведён на мужчину. Другие люди в помещении даже не шевельнулись.

– Я не стану повторять ещё раз. Ты пропустишь ее, либо эта обойма станет моим подарком для тебя.

– Это твоё условие?

– Каковы условия, такие и правила. Назови хотя бы одну причину, по которой я должен оставить тебя в живых? Ты не несёшь в себе никакой ценности, никакого резона для меня. Мне будет проще всадить тебе пулю в голову и сделать то, для чего я сюда пришёл.

Как быстро у этого сумасшедшего меняется настроение. Как быстро он может подчинить все вокруг…

Мужчина опускает ствол и отходит в сторону. Практически каждый человек кивает русоволосому, и тот отражает этот жест в ответ. Могу только догадываться, что репутация здесь у Кэммерона достаточная. По крайней мере, этого хватит, чтобы заставить их всех пойти даже против того «охранника».

На вид небольшой подземный бар: несколько столов и диванчиков, искусственное освещение и тот же алкоголь. Он был бы обычным, было бы здесь только это. Правда думаю, полиции, вряд ли понравятся разбросанные пакеты с наркотиками, пистолеты на столах и избитый мужчина в самом углу.

Мне улыбнулись. Байкер, лет пятидесяти и с серебряными зубами, сидящий барной стойкой. Он отпил из своего жестяного стакана.

– Не советую с ним контачить.

– Почему? На вид, обычный любить подвыпить. Он весьма милый.

– Это кровь.

Замедляюсь. Мужчина, продолжая улыбаться, оскалил зубы, и тогда алая струя стекла прямо на его руку. Меня передернуло.

– Ты ему понравилась. Кстати, он ещё рисует своей кровью картины. Хочешь, передам ему…

– Нет!

Зеленоглазый снова натягивает довольную ухмылку.

Пару минут назад ты чуть не убил человека, а теперь делаешь вид, будто на романтической прогулке… Что с тобой, черт возьми, такое?

– А это Агнесс – его сестра. Познакомься.

Девушка с серебристыми волосами. Она была моложе всех этих людей, возможно, даже чуть старше Уайта.

– Если ты пришла ради бесплатной краски для своих рисунков – убирайся.

Я не успела прийти в себя, как та сразу же ушла. Еще немного и из моих глаз польется лава.

– Славная, да?

Мы выходим в ещё одно помещение, где народу значительно меньше. На диванах сидят парни, ровесники Кэммерона, а вокруг них девушки в обтягивающих коротких платьях.

Красиво, правда, временно. Жаль, что я не любитель массовой оргии.

– Да что это за дьявольское место?..

– Хочешь сыграть в дартс? – игнорирует мой вопрос зеленоглазый, и я сметаю глаза на мишень, забитую ножами и дротиками вокруг.

– Если ты, побыть мишенью.

Врезаюсь во что-то крепкое. Настраиваю фокус. Запах сигарет сильнее метнулся в нос.

– Хотя, с одной стороны, я не любитель пустых игр, – он наклоняется ближе, и затем я чувствую, как мое тело вмиг сжимается от тревоги. – Мне больше нравится разрушать чужие жизни.

Очередная дверь. Светловолосый высокий парень загораживает путь, но не Уайту, а мне.

Меня так на каждом шагу будут останавливать?

– Ты здесь новенькая. Мне нужно узнать твое имя, чтобы пропустить. Как к тебе обращаться?

– Меня зовут С…

– Сентимент, – перебивает русоволосый. – Ее имя Сентимент.

Парень у входа несколько секунд осматривает меня, а затем отходит от двери. Кэммерон что-то тихо говорит ему, тот кивает и вовсе уходит. Проходим внутрь.

На этот раз здесь пусто, за исключением кожаных диванов вокруг стола, дорогих пепельниц и мертвых картин. Недалеко, на полу, замечаю покерную фишку.

– Почему ты не позволил сказать мое настоящее имя?

– Здесь все принято иначе. Нам нельзя называть друг друга по имени, у каждого из нас «прозвища».

– Тот парень спросил именно имя, а не прозвище.

– Чтобы в моменте сразу убить тебя, когда ты назовёшь его. Чужие не знают про этот приём. Именно так мы вычисляем нездешних.

– Ты это придумал?

– Только благодаря этому, ты все ещё жива, – он холодно смотрит на меня, убрав руки в карманы джоггеров. Вряд ли, это прозвучало как «да» или «нет». Как обычно, я не получила от него того, чего хотела. – Никто не знает имя того, с кем он знаком отчасти несколько лет или сидит за одним столом. В этом своя суть и особое преимущество.

– Тебя… Твоё настоящее имя тоже никто не знает? – после напряжения спрашиваю я, оглядывая едкие глаза, что при искусственном свете казались более нечеловечными и пустыми. Словно глаза куклы.

– Таковы правила.

Уайт усаживается на один из диванов и закуривает сигарету. Даже не хочу подходить, а выбраться наружу – опасно. Вишневый аромат от сигареты дотянулся и до меня.

– И… во что мы будем играть?

– В покер, Сюзанна, в покер.

– Еще раз назовешь меня так, и я потушу твою спичку об твое лицо.

Кэммерон приподнял левую бровь, сделав затяг. Не думаю, что мои слова показались ему убедительными и прозвучали как угроза. В любом случае, свое слово я сдержу.

– Я даже фишку в руках никогда не держала. Ещё скажи, что мне нужно победить.

– Это успеется. Сейчас ты просто послушаешь правила.

– Как на «онлайн-мастер классе»?

– Нет, как в игре на выживание.

– Ты же сейчас не серьезно.

Этот тип не станет разбрасываться словами напрасно. И роль шута ему совсем не подходит.

Слова для него – самое сильное оружие.

– Мы не в школе, здесь важны условия. Таким, кто дорожат своей никчемной жизни здесь не место. Они сюда не суются. Тебя это тоже касается, но я же должен посмотреть, на что ты способна. Как мне с тобой будет весело, когда твой второй дом, это школа?

– Скажи спасибо, что я не зубрила.

– Ты зануда. Не далеко ушла.

Отлично, меня же ещё и осадили. В прочем, не удивительно, что это сделал именно Кэммерон.

Зеленоглазый тушит сигарету об пепельницу и осматривает картину впереди, о чем-то задумавшись. Надеюсь, не о том, как бы поскорее прикончить меня.

– И что ты выигрываешь, когда побеждаешь? Деньги?

– Узнаёшь.

Дверь открывается. В комнату проходят три человека: здоровый мужчина спереди, с противным выражением лица и седыми волосами, а по бокам – два взрослых человека с оружиями у груди.

Мужчина улыбнулся и его узкие глаза стали ещё еле заметными. Лицо Кэмерона не изменилось.

– Неужто соскучился, друг мой? Ждал меня?

– Дверь была открыта. Ты сам пришёл сюда.

– Денвер в своём репертуаре…

Денвер? Это второе имя Уайта?

– Принесите все для игры! Мне нужно размяться.

После чужого крика, Кэммерон не издал ни звука. Вряд ли, потому что боится. Скорее всего, ему было просто все равно на них всех. В какой-то степени, даже на меня. Его голова забита сейчас чём-то другим и это видно по холодным глазам, смотрящим в пустоту.

– Спасибо, Эрика, – отвечает русоволосый девушке в чёрном обтягивающем платье, когда та на металлическом золотом подносе приноси все нужное для покера: шашки, колода карт. Мужчина сел напротив Уайта. Мне пришлось сесть рядом с парнем.

– Ваши условия на момент выигрыша? – объявляет светловолосая и, сложа руки в замок, ждёт ответ.

– Твои люди раз и навсегда прекращают продавать детей и возвращают все украденное, – отвечает Уайт, пронзительно глядя в глаза противнику.

– Ты не умеешь развлекаться…

– Вдобавок, все твоё имущество будет передано копам. Они же заведут дело, и спустя несколько месяцев от твоего имени не останется и следа.

– Хочешь лишить меня денег?

– Они все равно не твои.

Я пыталась не выдавать своё никчемное положение, только всю картину выдавали мои дрожащие колени.

– Какие Ваши условия, мистер Крэд? – задаёт вопрос незнакомка в платье, невинно улыбаясь.

Мужчина с лысиной насторожился и, обдумав своё решение, перевёл взгляд на меня.

Сердце упал в пятки.

– Она.

Уайт хмурится. Я непонимающе смотрю на парня, только внутри меня больше паники, чем в нем. Он по-прежнему спокоен.

– Если я выигрываю, она уйдёт вместе со мной.

Что?… Куда он хочет забрать меня?

– Идёт, – отвечает зеленоглазый, и я распахиваю глаза.

– Нет! Я не кукла, чтобы меня продавали.

– Милочка, это условие на моих плечах. Я сделал выбор. Не ты, – тип напротив довольно улыбнулся.

Если я сейчас соскочу и выбегу отсюда, меня точно убьют, если нет, даже боюсь представить ход событий.

Что, если Денвер проиграет?

***

Игра началась…

Седому мужчине хотелось поскорее закончить игру и уйти победителем, в то время как Кэммерон растягивал этот момент.

– Рейз. – Уайт поднимает глаза на слова противника и ждёт продолжения. – Все те, кто работают на тебя, станут моими.

Русоволосый ничего не отвечает, понимая, что сейчас его слова никак не исправят ситуацию.

– У тебя ещё есть ход. Разве ты не хочешь заполучить моих людей?

– Моих сил достаточно чтобы найти себе кого-то посерьёзнее твоей грязной шайки.

Мужчина не оценил слова парня, а только притворно ухмыльнулся.

Ещё несколько долгих минут ожидания в страхе… Даже часов под рукой нет. Наверное, прошел примерно час с того момента, как игра началась. Или больше.

– Вскрываются карты, – четко объявляет девушка.

Противник смотрит на Уайта и улыбается. На лице парня пустота, глаза застыли на картах. Мужчина сбрасывает карты.

– Похоже, ничья. Придётся переигрывать раун… – парень сбрасывает карты… Глаза противника расширились в ужасе.

– Твоя игра уже давно закончилась.

– Это… Ты мухлевал! Ты не мог!

Крики возмущения, спокойствие русоволосого. Меня не успокаивает мысль о том, что я спасена. Что-то мне подсказывает или это ещё не конец…

Мужчину берут под руки и под его крики уводят в другую комнату, в самом углу.

– Не трогайте меня, твари! Живо отпустите меня! Ты подонок, Денвер! Ты…

Выстрел…

Глухие вопли затихли.

– Мы уходим.

В напряжении я выхожу вслед за парнем из комнаты.

Да как он это делает? Каким образом он остается спокоен даже в такой ситуации?

Глухой звук, одобряющая оценка чужого голоса:

– Неплохо, Барри, но я вижу нового игрока. – взгляды парней обратились на нас. Тот, который все это время говорил, скрещивает руки и ждёт от Уайта действий. Кэммерон продолжает идти, я за ним. Похоже, эти ребята новенькие, раз лезут не к тому человеку.

– Да нет, он даже рядом не попадёт. Ни кто другой, как очередной трус!

Крепкое тело замирает.

Секунда. Разворот. Визг прямо перед моим лицом и глухой удар.

Парень, стоящий у доски нервно бегает глазами по воздуху. Год впился прямо в воротник его рубашки.

– Твоя очередь.

Мы вышли на темную улицу и в том же молчании сели в темно-красное авто, которое я не заметила из-за темноты. Уже рассвет. Двигатель завёлся, я попыталась расслабиться. Выходит тщетно. Кажется, Уайт сильно располагает к этому месту доверие, раз готов оставить свой мотоцикл прямо на улице и уехать.

Лес тянется двумя густыми линиями по бокам. Мысленно молюсь пережить эту ночь и это напряжение между мной и парнем.

Уайт никогда не включал музыку, когда мы были наедине. Может, он просто не любит лишний звук. Или же в этой тишине он наслаждается моим нервным дыханием.

– Призом является жизнь?..

Долгая пауза. Всегда было сложно ориентироваться, обдумывает ли он так долго слова, чтобы не сказать слишком много, либо же и вовсе не собирается отвечать. Возможно, вопрос был моей попыткой избавить парня от лишних мыслей. Большинству людей нужен этот самый знак «Стоп», чтобы окончательно не сойти с ума.

Он тихо вздыхает, сбросив глаза с пустой пачки сигарет в бардачке.

– Это развлечение. В Хевросте игры для всех одинаковы, здесь нет приза, победа – значимый стимул для того, чтобы выжить. Слабым здесь не место.

– Что если кого-то заталкивают сюда не по своей воле? – намекаю на себя, и парень сразу же понимает это.

– Тогда тебе крышка.

– Зачем? – я вдруг перехожу на другую тему, даже не обдумав ход мыслей и их последствия. Уайт кратко переводит взгляд с дороги на меня.

– О чем ты?

– Тебя бы убили, и что было бы со мной? Ты не знал точно, что победишь. Если бы ты проиграл?

Скрип шин. Чуть ли не ударяюсь головой об окно, когда авто разворачивается боком и встаёт между двумя полосами на дороге. Едкие глаза вцепились в мое лицо.

– Я бы не проиграл. Никто не посмеет причинить тебе боль.

– Почему ты так в этом уверен?

– Потому что я убью каждого, кто тронет тебя.

Дом художника

Author.

Одиннадцать лет назад…

Жителям этого города редко доводилось наслаждаться солнцем. Наверное, поэтому большая часть этих людей – вечно угрюмые. Наверное, поэтому многие из них с ранних лет научились сначала видеть недостатки других, а потом уже только свои. Наверное, поэтому многие несчастны.

– Если молния попадёт в дерево, мы умрем? – малышка срывает тишину и крепче сжимает веревку качели.

– Страшнее умереть от чьих-то рук.

Подруга малышки спрыгивает с качели и собирает свой небрежный белобрысый хвост заново. Сильный дождь все усугубляет. Пальцы путаются в светлых волосах, с болью оттягивают виски и выводят девочку из себя.

– Вот же… А-а-А! – та топает ногой и осматривается. Карие глаза останавливаются на старом, мертвом доме. – Пойдём со мной.

– Ты хочешь пойти в тот дом?

– А ты нет?

Девочка не отвечает и опускает глаза, вспоминая слова тетушки:

– Даже не смей гулять с этой Беверли! И почему ты говоришь, что ее родители не возьмут телефон, если я позвоню им?

Темноволосая никогда не слушалась свою тетушку, на счёт своей подруги. «Эта» Беверли была важна ей как никто другой.

Зависимость?

Да, так и есть.

– Ты видишь, чтобы там кто-нибудь жил? – пытается успокоить подругу кареглазка.

– А тебя притягивают все места, где нет живых людей?

– На кладбище я ещё не была, – та пожимает плечами.

– Я слышала про этот дом. В нем жил один пианист.

– Ходят слухи, что его дух до сих пор живет в этом доме, сторожит рояль изнутри. Правда, не многие знают, что он был ещё и художником. Как и не знают ещё одну легенду о нем.

– Какую же?

– Однажды ночью его посетило вдохновение и этой же ночью все краски, вдруг, закончились, – Беверли выдержала паузу и угрожающе подкралась ближе. Малышка оступилась в лужу и испугалась еще сильнее. – Он убил свою семью и, наконец, завершил картину их кровью. А затем и своей.

Слишком жестоко. Так малы и хрупки, а уже словно бы попробовали на вкус кошмар.

– Ну ты и трусиха, Рей! – засмеялась светловолосая.

– Я Рейчел! Я же просила не называть меня так!

Янтарные глаза сбросились на заброшенный особняк.

Как же страшно…

Темноволосая не считала ошибкой начать дружить с Беверли. Беда ее была в том, что она не хотела делать больно другим, а о себе думала в последнюю очередь.

– Как думаешь, призрак сильно разозлится, если мы зайдем к нему в гости?

Susan.

Настоящее…

Я пыталась прийти в себя, после его слов. Жаль, что выходило плешиво.

Я и вправду что-то значу для него или эта "защита" входит в подпункт правил игры?

– Куда мы едем? – спрашиваю я, когда понимаю, что дорога не заканчивается уже слишком долго, а поле вокруг становится все бездоннее и бездоннее.

– Нужно забрать кое-что.

Я не стала перечить его словам и просто продолжила смотреть в окно.

Ветер размывает остатки дождя по стеклу, гром кричит вдалеке… Мне всегда была свойственна резкая смена настроения, а ещё и эта.. фраза. Наверняка он уверен, что не сказал ничего лишнего и точно знает, что прямо сейчас я продолжаю делать вид будто все в порядке.

Русоволосый добавляет тихой музыке громкость практически до упора. Перевожу глаза на парня. Мужские пальцы крепче сжали руль, отчего костяшки на руках побелели, и несколько холодных вен проступило под тонкой кожей.

Резкий газ, авто подрывается с места и разгоняется. Адреналин вспыхнул в моей груди, а каждая секунда только добавляла керосина в пламя.

220…

Если утешение для меня, это карандаш и блокнот в руках, то для него – скорость.

260…

Разве, он сейчас встревожен? Наверное, и не только…

Он открывает свой мир, который создавал на протяжении всей своей жизни. Показывает, что всегда найдётся способ потушить пожар изнутри. Главное, этот способ найти.

300…

Уши закладывает, улыбка расползается по моему лицу, а сердце стучит с бешеной скоростью, боясь упустить каждый удар и каждую волну адреналина. Если бы я только могла это сейчас зарисовать, лишь бы этот момент жил вечно.

Вряд ли парень остановился бы, не будь непонятной мелкой точки спереди, прямо посреди полос.

Шины взвизгнули, парень смог удержать управление. Ещё бы он не сумел. Если бы он кого-нибудь сбил, вряд ли стал винить себя за преступление. Скорее, больше винил бы себя за то, что так и не научился на своих ошибках.

Грузовик затормозил, отъехав в сторону.

– Вот же… мое сердце…

– Надо было подстрелить ему шины, чтобы не мешался, – ругнулся Кэммерон себе под нос на огромную фуру спереди. Как никак, ему обломали веселье.

– Эй! Ты можешь хотя бы пять секунд не думать о чье-либо смерти?

– Он ехал по центру.

– Ну и что? – вместе с моими словами из фуры выбегает мужчина с густой бородой и начинает кричать на Уайта. Как хорошо, что окна закрыты. Как хорошо, что пистолет сразу не под рукой, а где-то в ели заметном отсеке авто.

Зеленоглазый выходит наружу. Хоть и лицо выдает одно спокойствие, то пальцы напряжены, дабы не сомкнуться в кулак раньше времени.

– Не надо! – с криками заталкиваю разъяренного парня обратно в машину.

Мы снова едем.

Надо же… Мне даже не влетело.

Уайт больше не включил музыки. В салоне напряженная тишина. Вдали, среди чистого поля, виднеются заброшенные дома. Как бы я хотела, чтобы авто сейчас не свернуло направо.

Мы сворачиваем направо.

Черт…

Я слышу сильный ветер, вижу умерший город. Здесь никого нет кроме самовнушения, поскольку я уже думаю, что прямо сейчас видела кого-то за углом того двухэтажного здания.

Авто останавливается возле маленького дома. Кто-то жил здесь, однажды. Не уверена, что кто-то живет в нем до сих пор.

Русоволосый выходит, иду за ним. Подойдя к двери, парень вставляет в замочную скважину что-то вроде отмычки, и та открывается.

– Отлично, ты ещё и взломщик.

Уайт бросает на меня гневный взгляд, и я затыкаюсь.

Неужели он все ещё злится на того типа из грузовика? Или он так зол на меня, за то, что я его остановила? С другой стороны, поставив себя на его место, если бы кто-то выхватил у меня блокнот из рук и мешал рисовать – у меня была бы такая же реакция.

Зеленоглазый проходит в дом. Ему даже не приходится заставлять меня пойти с ним.

Эта умершая атмосфера настораживает.

Город-призрак…

Внутри дома никого не было. Я выдохнула. Уайт уходит в другую комнату, но меня не пускает, закрыв дверь прямо перед лицом.

Снова оставил меня. Вот ушлепок…

У меня было достаточно времени, чтобы обойти практически все комнаты, кроме одной – под лестницей. Она была заперта.

В кухне и ванной ничего не было, кроме старой мебели. Гостиная с тонким слоем пыли и несколькими вещами на кресле. Мужскими вещами. На втором этаже спальня и ещё одна абсолютно пустая комната, без мебели, без обоев.

Прохожу в спальню.

Письменный стол с чистым синим рюкзаком на нем. В углу разбита лампа, по полу разбросаны маленькие вещицы, а на кровати полный хаос и пряжка от ремня.

Внутри появилось мерзкое ощущение.

Выхожу из комнаты.

Уже стемнело. Хотела бы я пошутить и включить свет, правда, боюсь, будет замыкание, и дом разорвёт на части. Тогда мне будет совсем не смешно, как и Уайту, который впервые за это время вышел из комнаты и ушёл на улицу.

Проходит пять минут, десять. Кэммерона все нет, а я начинаю напрягаться. Бежать за ним нет смысла. Медленно поднимаюсь с дивана и захожу в комнату, которую он не закрыл.

Слишком темно, я не вижу ничего кроме своих грязно-белых носков кед, свечения от экрана ноутбука и каких-то бумаг на столе. Подхожу ближе, прибавляю яркость устройства и тут же жмурюсь. На экране открытая папка, а внутри этой папки много фотографий и большая часть из них, это девушки.

Моя фотография…

Руки задрожали. Листаю выше, и следующая картинка наносит последний сшибающий удар. Девушка из сна… Темные волосы, бледная кожа. Только сейчас я рассмотрела ее лицо: четкие края губ, а верхняя уголками, слабый румянец и далеко посаженные друг от друга темные глаза.

От волнения мой взгляд все никак не может остановиться. Вдруг он замирает, а именно, на документах на столе.

Уайт Кэммерон. Заболевание.

Но ведь.. От него не выживают.

Парень смертельно болен?

Что здесь делают фотографии всех этих девушек?

Почему там я?

Ноги подкосились. Шорох сзади, оборачиваюсь и вижу силуэт, голова которого наклонена набок. Я быстро опомнилась. Резко хватаю что-то острое и вытянутое со стола, замахиваюсь и загораживаю перед собой стулом. Уайт медленно идёт на меня. Рывок. Ноутбук отлетает в сторону и единственный свет в комнате гаснет. Следующий рывок, и вместе с ним отлетает уже стул. Я дрожу. Чувствую, как между нами не осталось и метра и слышу свое громкое дыхание.

Если бы он хотел меня убить в тот момент, давно бы уже убил. Думаю, однозначно хотел, но сдержался. Молча вышел из комнаты и просто уехал. Наверное, чтобы не разгромить дом и не сжечь итак умерший город дотла.

Я была одна в этой проклятой комнате до рассвета. Равно до того момента, пока Уиллоу Би не приехал за мной. И не важно, что ему наверняка кто-то сказал это сделать. Важно то, что теперь я дома, а моя очередная ошибка будет стоить мне немалых последствий. Если Уайт не тронул меня тогда, не значит, что он забудет про это. Равносильно предательству, когда портачит только один, а другой вынужден нести последствия до конца своей жизни.

Я со злостью ударяю кулаком стену и кричу. Дома все равно никого нет, а это значит, что и признать меня психопаткой тоже некому.

Снова все испортила! Идиотка!

Вдруг слышу тихий удар, будто что-то упало под кровать. Заглядываю. Отодвинутая плашка в стене…

Я с трудом убираю ее, свечу фонариком телефона и замечаю что-то внутри стены. Это блокнот. Пыльный и не слишком грязный. Видимо, эта вещь пролежала здесь не более года, не больше. Кто-то намеренно затолкал его туда. И даже если этот «кто-то» не хотел показывать другим своё имущество – он паршиво играл в детстве в прятки.

Я пролистываю страницы, а вместе с ними рисунки.

Вот рыжеволосая девушка отбирает маленький мяч у белой пушистой собаки. А здесь парень с кудрявыми волосами, кажется, украл косметику и теперь делает себе "профессиональный" макияж. Следующий рисунок солнце, после дождь. А затем тёмный силуэт в ночи.

Горящая буква Г на стене…

Тыквы на Хэллоуин… Кровь.

Темноволосая девушка без лица.

***

Глупо, наверное, надеяться, что все проблемы решаемы. С одной стороны, ты вселяешь веру в себя другим людям, с другой, сам начинаешь верить в свои силы.

Я не знаю, чей это блокнот. Единственная деталь, которая меня иссушает, это штрих в углу листа на каждой странице. Именно так я всегда помечала свои рисунки, когда хотела оставить частичку себя. В некоторые дни, я представляла, что я знаменитая художница, а этот штрих – моя фирменная подпись.

Так и зародилась эта тонкая линия.

Значит, все эти рисунки нарисованы мной…

Который час я пытаюсь заснуть с этим блокнотом в руках. Он пыльный. От него жутко пахнет землей, а я все пытаюсь вспомнить, откуда он. Вряд ли это поможет. Вряд ли я смогу уснуть.

Ветер со всей силы бросает капли на стекло. Блеснула молния. Вдалеке послышался еле слышимый гром, и в помутнении я перевернулась на спину.

Кап… Кап…

Нужно найти Тейлора и Рейчел…

Кап… Кап…

– Ты не можешь так поступать, она ни в чем не виновата!

Кап… Кап…

– Хватит! – умоляю я, захлебываясь в собственных слезах.

Кап…

– Это игра…

Кап.

– Сью… зан…

Распахиваю глаза и в панике вскакиваю с кровати.

Дрожь.

Осознание.

Слезы…

***

Ноги все дальше и дальше уводят меня от черты города.

Боль.

Кажется, что сердце больше не бьется, а голос в голове навсегда растворился в густом тумане и шелесте листвы.

Уязвимость.

Ещё минута, и я точно сойду с ума.

Опустошение.

Я сворачиваю в лес и останавливаюсь на небольшой пустой части. Взгляд замер в мертвой точке на траве.

– Подставил Томаса Пауло и избежал решетки, – тихо говорю в пустоту, словно не самой себе. – Заставил всех поверить, что ты не преступник. Заставил меня поверить в то, что никакой игры не существовало.

Шорох листвы и шаги спереди. Медленно поднимаю глаза, сдерживая слёзы, когда русоволосый сокращает расстояние до минимума.

– Специально заставил меня забыть тебя, – уже почти шепчу я.

– А ты говорила, твои кошмарики бесполезные.

– Ты убил ее… Рейчел… Ты убил мою сестру.

– А как оказалось, это нечто большее… Целые.. Воспоминания.

Вырываю из его кармана пистолет и целюсь в грудь. Чувствую, как ярость прилипает к моим вискам. Уайт даже не шевельнулся.

– Воспоминания, в которых опять был ты. В которых ты, опять все испортил и в которых угробил мою жизнь! Всех, кто мне дорог! Это все ты!

– Да нет же, это сделал не я, – парень упирается в дуло пистолета грудью, в очередной раз доказывая, что мои действия для него – пустой звук.

– Хватит лжи!

– Тогда почему ты сомневаешься в своих же словах?

Пистолет в руках задрожал.

Нет… Я не верю ему, этого не может быть. Он все врет. Он врет! Пытается свести меня с ума, как и тогда. Пытается внушить, что я сумасшедшая.

– Твоя сестрёнка пыталась, и ты не сможешь. Я ведь знаю тебя, Аддамсон. Кишка у тебя тонка, чтобы прикончить меня.

Все замерло. Крик в голове пронзил перепонки. Я чувствую холод, но не всего тела, а только колен. Снова крик. Темные волосы рассыпались по полу… Янтарные глаза застыли в пустоте, а губы начали сливаться с бледной ледяной кожей.

Сестра…

Рейчел.

– Значит, ты плохо меня знаешь.

Выстрел.

Как и ты

Author.

– Не надо! – умоляющий крик заставляет глухое поле содрогнуться. Ветер заверещал и потащил за собой детский плач. По округу разнесся тихий лай щенка.

– Так ему!

– Вот же чмошник!

Каждый удар невыносим. Ущемлённый, разбитый мальчик вцепился пальцами в мокрую траву и сжался в комок. Рывок за хрупкие темные волосы, удары разносятся по разным частям тела.

Как же больно… Как же невыносимо.

– Бей по лицу!

Но они ведь… дети?

Снова послышался лай. Пёс с белым окрасом и кофейными большими пятнами вцепляется за штанину чужака. Пинок по носу, визг.

Мальчишку оставили. Пёс прижал уши и закопал больной нос под ладонью хозяина. Тучи на небе сплелись воедино.

– Ты посмотри, ещё дышит, – сказал один, главный, по-видимому. – Он мой, ребят. Я добью его.

Хищник крадется к своей добыче, что уже не в силах сопротивляться. Вдруг в затылок светловолосого прилетает небольшой камень. Тот закричал от резкой боли.

– Следующий попадёт в правый глаз, – останавливает намерения чей-то спокойный голос. Головы всех, кроме дрожащего мальца с щенком, поворачиваются. Зеленоглазый натянул резинку рогатки сильнее.

– Бон Вояж, лопоухий. Мы не прочь развлечься и на те…

Следующий камень попал в правый глаз.

Крик…

– Подонок!

– Мне нравится собирать глаза разного оттенка. В моей коллекции не хватает ещё пару темных, – он окинул едким взглядом кареглазых мальчишек. Те отступили назад.

– К черту! – фраза одного – главного потянула за собой остальных. Ребята скрылись в глуши леса, и на поле, наконец, воцарилась тишина. Только темноволосый мальчишка, маленький пёс и он.

– Ублюдки, – русоволосый подал незнакомцу руку и помог подняться на ноги. – Милый пёсик. Породистый?

– Ты что, никогда не огребал от своей жизни? Откуда было столько уверенности, что тебе достанется именно победа, а не натянутые на лоб панталоны?

– Я не знал, что одержу победу. – рогатка спряталась в карман. – Но и не мог себе позволить упустить ее. Как ты, например. Почему ты заставил меня помогать тебе?

– Заставил помогать?!

– Выглядишь так, будто в детстве родители отдали тебя на кружок бисероплетения, а не стрельбы, или что-то вроде того.

– Бисероплетение? Не! Зато, я мог бы обучить тебя вышивать крестиком.

Русоволосый неодобрительно сморщил лицо.

– Играть в крестики нолики? – снова предложил малец и вытянул свою ладонь, на что получил положительный ответ.

– Идёт.

– С меня должок… – темноволосый слегка ударил своего спасителя в плечо. – Какая твоя цена?

– Что?

– Жизнь в этом мире не за бесплатно. У всего есть своя цена.

– Однажды, и ты мне поможешь, – мальчишка обернулся и посмотрел на своего нового друга. – Однажды…

Susan.

Что говорить человеку, который вот-вот расплачется у тебя на глазах?

– Все нормально?

– Нет, – отвечает девушка и принимается перебирать лепестки ромашек в руках, шмыгая носом.

И что теперь? Чем я могу помочь, тем более незнакомой девушке?

Я попыталась подойти ближе и, скорее всего, заметно испугалась. Как и она. Я увидела ее нерешительность, а она увидела мою. Мы обе почувствовали тревогу. Девушка опустила поникший взгляд.

– Просто знаешь…

И теперь мне остаётся только слушать. Не важно, насколько мы близки или нет, и сколько это займёт времени. Не важно, что я скажу далее. Ей было важно, чтобы я просто выслушала ее. Просто услышала, как не услышали другие.

Прошла ровно неделя с того момента, как страх города Форгет Глоу испарился в тени. Никто не знает настоящей правды… Только я и зеленоглазый парень, лежащий в куче листвы посреди леса и усыпанный тонким покрывалом снега.

Я схожу с ума.

Каждая ночь для меня теперь самая ненавистная часть моей жизни. Все из-за него… Его кровь на моих руках, это я виновна в его смерти. Так почему меня это не тревожит? И должно ли?

Слишком долго смотрю в пустоту. Наверное, жду, когда тело парня найдут и меня повяжет полиция.

В голове постоянно мелькали картинки. Они то оживали, вновь затягивая меня в этот непробудный сон, то исчезали вновь. Ежеминутно я видела их… А именно, как русоволосый парень склоняется над землей, намертво приковав на меня взор своих ядовитых глаз. Как с каждой секундой яд превращается в прозрачную, чистую воду, и как темная кровь сочится из пробитой пулей груди…

– Сьюзан.

… В то время, когда пистолет беспрерывно дрожал в моих руках.

– Сьюзан, это больно! – Тейлор вырывает свою руку, и я резко отдёргиваю ручку от его кожи. – Чуть вены мне не вскрыла, вышибала! Что с тобой?

– Извини… – игнорирую я его вопрос и смотрю на запястье парня, что было полностью забито рисунками цепей. – Зато красиво получилось.

– Наверное, нужно было быть более конкретнее, когда я имел в ввиду «с деталями красного цвета».

– Да говорю же, извини! Не хотела я вспарывать тебя!

– Ладно-ладно! – тот демонстративно выставляет ладони перед собой. Поспешно закидывать цветные ручки в свой рюкзак.

Сзади появился приглушённый визг, который нарастал с каждой секундой. Тейлор прочистил ухо. Кажется, это не помогло. Мы оборачиваемся. Джекилайн прыгает на месте и хлопает в ладоши, словно маленький ребёнок.

– Вы не поверите, если скажу!

Уже становилось скучно сидеть на траве и до невыносимости сложно пытаться держать себя в руках. Мне до сих пор страшно. Пришлось послушаться Джек и потащиться за ней, чтобы забыть Уайта хотя бы на пару минут.

Какого было наше с Тейлором удивление, когда из глуши деревьев показалась огромная пустая область. Сплошная трава, две качели, привязанные к дереву, и одинокий заброшенный дом, практически по середине поля.

Стекла, плесень… Полицейские ленты опечатки.

– Тада-а-м!

– Наша семейка всегда отличалась своей ненормальной любовью к природе, но не настолько, чтобы полностью слиться с ней и жить в каком-то сарае.

– Сказал тот, который даже дождь от града отличить не может!

– Я хотя бы не пою под Джастина Бибера в душе!

– Это оскорбление?!

– Ну все, ты допелась, рыжая! Один на один! Лицом к лицу, ухом к уху, ноздрей к ноздре! Ты и… – зеленоглазый замолкает, когда я прохожу между ними и ухожу в дом. После этого, криков не последовало, разве что несколько глухих хлопков.

Я ступаю по обломкам стен, вперемежку с частями мебели. Медленно и осторожно… Словно боясь навредить не себе, а остаткам этого особняка.

Наверное, слева была кухня. А здесь, шкаф, когда-то забитый вещами. А вот здесь, где на полу разбита раковина – ванная.

– Лестница старая. Она может обвалиться.

– Максимум, что здесь и отвалится, это твой прилипший гигантский мозг ко стенкам лба. Не будь занудой!

Я скрещиваю руки на груди. Парень срывается с места и уже бежит вверх по лестнице, следом за своей сестрой.

– Постойте!

По итогу, мне все-таки пришлось подняться наверх.

На втором этаже было намного меньше вещей, в основном, большая их часть была на улице. Кто-то, наверное, думал, что выкинуть старый диван из окна – отличный вариант для веселья. Как и весело выкинуть и другие вещи, что со временем превратились в кучку обломков, покрытую плесенью и мхом.

Натыкаюсь на битую винтажную лампу.

– А ведь ты была такой невероятной, когда светилась…

– С кем это ты там разговариваешь? – выглядывает из-за угла Тейлор, и в эту же секунду послышался следующий женский крик:

– Сюда!

Мы забегаем в ещё одну комнату и оба раскрываем рты.

– Невероятно…

– Роди меня Дюймовочкой… Они что, устраивали здесь сборище на оркестр или просто не хватило идей, как бы украсить дом?

Слабо толкаю того в локоть, когда Джек хмурит тонкие бровки и стучит ногой по сцене.

– Это все комнаты на втором этаже? – прохожу вдоль всех сидений ближе к рыжеволосой. Та хватается за ширму, задерживая момент.

– Главное – не количество, а содержимое.

Девушка отдергивает ширму и на всеобщее обозрение открывается рояль. Джекилайн в очередной раз захлопала в ладоши, глядя на свою находку. Даже я потеряла дар речи, уже не говоря о Тейлоре.

– Кто же здесь жил… – тихо проговариваю я, проведя пальцами по пыльному стулу.

– Наверняка, кто-то очень талантливый.

– Ага, и очень оригинальный.

Гневно бросаю взгляд на Тейлора, который подошёл ближе и сразу же пожалел об этом.

– Да хорошо, я заткнулся!

Поворачиваю голову на звук, а именно, как кто-то нажал на одну из клавиш.

Следующая… И еще одна…

Хрупкие пальцы умело подстраиваются к кнопкам словно бы зная все наизусть. Следом голос… Чарующий и волшебный, подобный мифической сирене.

Сердце замерло и постепенно покрылось тёплым ливнем. Не хочу представлять свое выражение лица прямо сейчас. Наверняка, невероятно глупое, с шокированными глазами и открытым ртом.

– И в кого я такой оболтус?…

– Она восхитительна…

– Это передалось ей от мамы…

– Ты знал, что она так может? – я по-прежнему не смотрю на Тейлора, продолжая глядеть на девушку. Все-таки, я никогда и не видела Джекилайн за роялем, как и то, чтобы она когда-либо пела.

– Конечно, знал.

Боковым зрением вижу, что он также не смотрит на меня.

– Помню, как она выступала на сценах, занимала первые места и преподаватели говорили в шутку, чтобы она заканчивала мухлевать, потому что это было невозможно. Но потом… – его голова наклонилась в пол. – Потом она бросила.

– Ты шутишь? – перевожу взгляд на парня. – Да у неё ведь талант, посмотри!

– И я говорил ей тоже самое. Все говорили. Правда, она больше не вернулась. Все из-за тех тупых кукол, которые стали унижать ее.

– Поэтому она не хотела возвращаться?

Он слабо покачал головой.

– От неё отвернулась даже лучшая подруга, – зеленоглазый выдержал паузу, и мы снова впустили ласкающий голос в свой разум. – Зависть – дело тонкое. Представь, чего бы она смогла добиться, если бы наплевала на мнение других?

Это больно. Слушать, как ты не такой как все. Слушать, как кто-то пытается исправить тебя, потому что ты делаешь не так, как другие. Равносильно тому же, если писателю скажут, что никогда не бывает вечной ночи, и именно поэтому он должен перестать писать об этом.

Но так не должно быть. Человек сам строит свой мир и сам выстраивает пути хода и отступления. Мы сами вершим свою судьбу. Ровно также, как и я, когда в тот день нажала на курок.

Уайт Кэммерон…

Теперь мне кажется, что я вижу его среди толпы бегущих людей.

Я вижу его взгляд, как он следит за мной. Вижу, как его глаза намертво прикованы ко мне и эту ярость, вперемешку с жалкой беспомощностью… Жалкую потому, что тот ничего не может мне сделать. Даже прикоснуться. И когда мои разбитые ноги несли меня в сторону парня, через толпу, он вдруг испарялся. Его больше не было. Лишь прозрачная тень и витающий над землей запах ледяной вишни. Напоминание о том, что я постепенно сходила с ума.

Глаза пересыхают, закрываю их, как снова чувствую чужое присутствие. А веки закрыты… Кто-то смотрит на меня прямо сейчас, сквозь темноту. Дожидается, пока я засну и ждет, когда я на миг забуду, что на самом деле значит «страх ночи».

Слышу дыхание. Распахиваю веки.

В отражении зеркала, на лестнице, вижу темный силуэт. Вскакиваю с кровати и смотрю в сторону тени.

Никого.

Я проснулась от звонка телефона. Джекилайн что-то быстро тараторила, а я пыталась разобрать смысл ее слов. Вроде бы, получилось. Девушка сказала включить новости. Редко мне доводилось смотреть их, но по взволнованному тону я поняла, что это действительно очень важно.

Включаю маленькую коробку на кухне и прибавляю громкость. Мои губы задрожали. Ног подкосились, и я чуть ли не выпустила телефон из рук.

– Нет…

Десяток тел прямо в куче, друг на друге. Картину попытались размыть, однако видеомонтажер Форгета Глоу не особо силён в своём деле, поэтому некоторая часть тел не размыта.

Эти лица… Замершие в предсмертном крике. Следующее фото. Рисунок, вычерканный алым цветом, а точнее – буква «Г».

Ноги срываются с места. Я бегу. Бегу, что есть мочи. Пятки разбиваются об твёрдую землю, кожу царапают ветви кустов. Дыхание давно сбилось. Сбегаю по склону вниз и затем на пустое поле. Среди ровной поверхности, покрытой уже толстым одеялом снега, небольшой выступ.

Медленно подхожу ближе. Часто дышу. Наклоняюсь с плоским камнем в руке и сбрасываю им малую часть снега.

Дыхание остановилось…

За спиной послышались шаги и уже вскоре, те подобрались совсем близко.

В нос подкрался запах ледяной вишни. Чувствую возле уха чужое горячее дыхание.

– Как же сладко снова ощутить себя ходячим трупом.

– Нет, это… Это сон, – закрываю уши и глаза, пытаясь очнуться. – Тебя здесь нет…

– Правда? – продолжает шептать он. – Тогда можешь быть уверена, что этот сон ты не забудешь никогда.

Меня резко хватают за шею сзади и поднимают. Я скулю, достаю из рукава куртки кухонный нож и прорезаю тому руку.

Оборачиваюсь.

Ступор.

Уайт…

Такой же, как и прежде. Бесчувственный и спокойный. Прекрасный и в то же время омерзительный. Полное хладнокровие… Даже сейчас, когда кровь сочится из его руки и льется на чистый снег.

– Повторим сценарий?

– Я убила тебя. Тебя не должно сейчас быть здесь!

– Может, плохо целилась?

– Ты.. ты потерял сознание!

Осознание.

Опускаю нож.

– Это был обман… – спустя паузу, делаю вывод я, на что русоволосый довольно натягивает край своих острых губ.

– Только кровь была настоящая. Ты правда попала в меня, а я действительно был ранен. Жаль, что я не научил тебя добивать противника.

– Я должна была выйти из игры…

Кэммерон подходит ближе. Больше я не боюсь того, что он навредит мне. Словно бы это просто ночной, реалистичный кошмар.

Он угрожающе наклоняется к моему уху.

– Должна была, но не смогла.

***

Уже поздняя ночь. Я по-прежнему не могу осознать то, что произошло сегодня вечером.

Я сижу на крыльце заднего двора, на лестнице. Мои глаза уставлены в забор спереди. Ветер щекочет лицо и все никак не может разжечь внутри меня тепло.

– Сьюзан? – иной голос пытается привести меня в чувства.

Уайт жив. А это значит, что игра продолжается.

– Рейчел.

На мою фразу, кудрявый парень, сидящий рядом со мной на крыльце, полностью поворачивается ко мне своим телом. В глазах Тейлора страх, вперемешку с тревогой. Словно реакция человека, который рассказал тайну одному, а потом об этой же тайне слышит от другого.

– Больно? Ужасно. Не знаю, что и хуже: проживать чужую жизнь или в один момент вернуться в реальный мир, который строил ты сам.

– Ты вспомнила? Рейчел. Ты ее вспомнила?

– Разумеется, я не забыла ее. Не смогла забыть. Она была всем для нас всех. Для Джекилайн. Тебя. – зеленые глаза встречаются с моими, и ледяной слабый ветер пробегается вдоль моих вен, пытаясь охладить мои эмоции. – Как и для меня.

Я чувствую, как глаза покрываются тонкой пленкой слез. Приходится запрокинуть голову назад, лицом к ночному небу, а затем тихо посмеяться, чтобы оправдать свою беспомощность.

– Я всегда смотрел в небо, когда мне было тяжело. Сердце ломило от боли, рассудок просил помощи, а я все смотрел. Так же, как смотрел на неё… – последнюю фразу он прошептал. – Когда же ее не стало, мне больше не нужен был свет. Поэтому я примкнул ко тьме.

Безусловно, он по-прежнему отрицает, что это не правда и Рейчел по-прежнему жива. Я бы сделала точно так же, будь я на его месте. Но не сделала. Именно поэтому мы сейчас здесь, вместе. Тейлор, что всю жизнь ищет идеальный мир и я – реалист, который лишь однажды проживал в ложных мечтаниях.

– Если хочешь, я могу остаться.

– Только не уходи… – уже шепчу я. Парень замечает мою дрожь и накидывает свою куртку на меня. Я принимаю только половину. Мы оба поместились меж одной курткой.

– Ты все вспомнила, однако Уайт все еще на свободе, – рассудительно продолжает Тейлор. – Он может нанести удар в любой момент. Ты все еще в игре.

Мой взгляд смахивается на указательный палец парня без отпечатка, на ожог.

Слезы замирают.

« – Мое имя Тейлор, – две пары едких глаз перечеркнулись.

– Уайт. »

– Как и ты…

Выбор

Author.

Два года назад…

Прикованное к самой черте города небольшое здание блекло пронзало своим взором глухие деревья. Уютное место и одновременно отталкивающее, с горящей в тени вывеской «Забегаловка Роджера», что тянулась к небесам.

Обычное кафе, казалось бы, для проезжих туристов, которые практически сюда не суются. И именно для них этот город существует, а для местных жителей он все также останется городом призраком. Ночной легендой, которую боятся даже взрослые.

На первом этаже и вправду располагалось что-то вроде столовой, но никто и подумать не мог, что скрывалось под невинным внешним обликом. Внизу, под землей, было намного интереснее… Обычно, туда сбегали все те, кто хотел заглушить свои очередные проблемы.

Алкоголь… Наркотики… Вот, за что все эти люди обещали попробовать это в первый и последний раз. Вот, за что они платят своей жизнью до сих пор.

Со звоном колокольчика дверь открывается, привлекая внимания официанта и других людей, сидящих за столами – увесистых, мускулистых мужчин. Капюшон слетает с мокрых русых волос, ледяная вишня смешалась с отвратительным чужим запахом пота. Едкие глаза пробегаются по полу, потолку и, не найдя нужное, останавливаются на барной стойке.

– Детского молока и сока нет, уж прости, – подшутил мужичок, смахнув с бара крошки тряпкой. За спиной послышались смешки.

– Роджер.

Смех затих. Незнакомец подходит ближе.

– Как-то раз, он рассказывал мне о тебе. Говорил, какой же проблемный парень, вечно путается под ногами… Помню, как я удивился тогда. Мир не без никчемных людей, не так ли?

– А ты, случаем, не ошибся ли местом, а парниша? – мужчина в измоченном алкоголем фартуке подбирается ближе к бару. Взгляд парня пал на вещь.

– Славный халатик.

– Ты не в той местности чтобы строить из себя главного. Ты никто здесь, не советую грубить.

Мужчины позади затихли. Один из них незаметно достал нож из кармана, тихо поднялся со своего места и двинулся на парня.

Русоволосый не видит угрозы…

– И я бы на твоём месте тоже не стал.

… Он ее чувствует.

Разворот, выстрел… Кровь полилась из плеча незнакомца.

Следующий игрок. Ещё один выстрел, на этот раз, в голову.

– Знаешь, я сильно расстроюсь, если придется убить и тебя. Но ты ведь, послушный мальчик, не так ли, малыш Рон? Ты не способен на глупости.

Действительно, не способен. Особенно, когда перед тобой подросток, который за свою молодую жизнь уже должен получить пожизненное заключение.

Официант в грязном фартуке кивнул.

– Хороший выбор, мальчик Рон. Не провожай меня только. Я сам его найду.

Последняя фраза прозвучала намного опаснее, когда парень двинулся в нужном направлении.

С виду могло показаться, что это обычная дверь, за которой такой же обычный склад. Только с виду.

Длинная бетонная лестница вниз провожает парня до нужной деревянной двери. Ободранные обои на стенах трещали. Штукатурка с потолка вдруг осыпалась и упала позади русоволосого. Вряд ли он смутился. Напротив, наплевал на правила и в очередной раз примкнул к своим.

Выстрел прямо в замочную скважину.

Дверь медленно приоткрывается.

Темное помещение. Диско-шар, спрятавшийся в облаке дыма, запах перегара и обреченного алкоголя. Яркие цветные лампы подсвечивают стены, вместе с световыми зайчиками. Громкая музыка выворачивает уши наизнанку, заставляет людей двигаться и ощущать ток по всему телу. На барных стойках танцуют молодые девушки в одном нижнем белье, что не вызывают у зеленоглазого никакого интереса. Возле них скапливается кучка мужчин, каждому из которых так и хочется забрать одну с собой, чтобы та исполнила все его желания. Даже самые сокровенные в эту ночь.

Русоволосый идет прямо, не сворачивая, ведь напротив – главная цель. Даже потные, дергающиеся человеческие тела на танцполе, не вызывали у парня никаких эмоций кроме отвращения. Хотя, некоторые из них действительно танцевали восхитительно. Жаль, что в его глазах это выглядело настолько жалко, отчего смотреть было противно.

Он проходит сквозь густую толпу и оказывается возле еще одной двери. Она оказалась открытой. Специально, чтобы пропустить гостя, по которому уже "заскучали".

– Давненько, друг мой! – приветствует полноватый мужчина в кожаной косухе и темных очках, натянув улыбку и, сделав затяжку дорогой сигареты. Делал вид, будто рад видеть парня. Только он не учел, что фальшивую улыбку всегда можно распознать среди искренней.

Два крупных человека по бокам босса напряглись. Зеленоглазый заметил. Картина его позабавила.

– Индиго Руттовский, – подмечает Уайт, холодно оглядев комнату.

– Как же я уже соскучился!

Эта атмосфера совсем не была похожа на ту, что снаружи. Светлые тона, дорогие картины. Даже не странно, что все это состояние под охраной. Или, может, под охраной только Индиго?

Русоволосый закрыл дверь, чтобы лучше слышать мужчину. Желание уйти отсюда нарастает с каждой секундой. Было бы парню сейчас четырнадцать, он бы поморщил лицо от отвращения.

– Ты, кажется, хотел что-то обсудить.

– За все то время, пока тебя здесь не было, я нажил ещё больше врагов…

– Для кого это? – бесчувственно срывает должный диалог Уайт, указав на канистру с бензином и на спички, на столе.

– А это тебе тонкий намёк. Твоё следующее задание.

– Хочешь поиграть в пожарных? Учти, я могу заиграться.

– Вот номер улицы, а вот твоя цель, – Индиго бросает на стол фотографию дома и портрет молодого парня. Русоволосый узнал лицо, даже не подбирая фотографии. Он бесшумно вздыхает. – Этот парень обещал лишить меня собственности. Глупо с его стороны, не находишь? Не удивлюсь, если он работает на такого же бестолкового попугая.

Пустота, как и всегда. А внутри уже давно разгорелся пожар…

– Я не стану этого делать даже за твою грязную кровь.

Мужчина растерялся.

– Что ты… Я… твой босс! Выполнять!

– Я никому не подчиняюсь.

– Тогда с какой целью ты нанимался ко мне?

– А я похож на изгоя отмщения?

Добиваешь словами…

В твоём стиле, Кэммерон.

– Взять его, – приказывает мужчина двум своим людям, но те и не сдвинулись с места. Уайт поднимает брови и слабо улыбается. Кивок головой, Индиго ударяют лицом к столу и приковывают наручниками.

– Ты, вроде, так хотел сделать? Я угадал?

– Вы, тупийцы! Какого хрена вы делаете?! Забыли, на кого вы работаете?

– Очевидно, что не на тебя.

– Ты подписал договор, мы напарники! Ты не можешь так просто взять и ослушаться меня!

Воспользовавшись чужим шоком, зеленоглазый подбирает недокуренную сигарету со стола и тушит ее об виски на дне стакана.

– Думал, я ничего не узнаю о твоих прошлых "напарниках", которые подписали у тебя договор?

– Да я даже пальцем к ним не прикоснулся!

– Ты, нет. Их убили твои люди, – Кэммерон угрожающе подобрался ближе, поставив руки на стол, перед противным мужчиной. – Надеялся обвести меня вокруг пальца… Так хотел быть на шаг впереди, отчего сам потерялся во времени и забыл присматривать за мной. Так скажи, Индиго, ты же знал, кто я такой. Неужели в детстве тебя никогда не обманывали? Или к своим шестидесяти годам ты прочитал недостаточно книжек про то, как выявлять ложь?

– В договоре твоя подпись…

– В договоре, который был написал лично мной.

Запасной план… Важная составляющая жизни каждого из нас.

Этот парень, на чьих руках достаточно чужой крови, включая собственную, был именно из тех, кто давно забыл о чувстве проигрыша. Однако даже у таких как он, всегда есть второй вариант. План «Б», который в любом случае приведет его к успеху, если план «А» не сработает.

Русоволосый кивает двум мужчинам и те выходят из комнаты.

– Тебе конец, Уайт. Даже если я и подохну здесь, ты никогда не заживешь долго и счастливо. Тебе никогда не светит беззаботная жизнь.

– Ой, – с наигранным шоком, парень сбрасывает канистру со стола и та разливается по полу.

– Какого…

– Знаешь, а я думал, мы подружимся. Тогда, в баре, ты показал себя с лучшей стороны . Стороны лидера, – в руке блеснула зажигалка, окутанная золотом. Мужчина растерялся, когда в незнакомой вещи рассмотрел свою. – Сейчас же ты напоминаешь жалкого, забегавшегося пса, который пытается отыскать свою косточку. Так что с тобой стало?

– Без меня ты бы и дальше слонялся по улицам и продолжал жить в той проклятой лачуге! Только благодаря мне, Хеврост ещё существует. Благодаря мне, твои люди и ты ещё живы!

Вдруг тон мужчины медленно спадает. Он слабо улыбается и исподлобья смотрит на зеленоглазого.

– Забываешь, кто ты есть на самом деле… Все ещё пытаешься возомнить из себя героя, боишься пойти по стопам Эванса.

В груди что-то омерзительно сжалось. Парень растерялся, что не сможет скрыть это чувство. У него вышло. Снаружи он по-прежнему остался недоступным.

– Но ты лишь жалкий подросток. Тебя не существует для этого мира. Ты никто.

– Раз меня не существует, почему я все ещё здесь, а от тебя несёт болью?

– Ты бесчувственная тварь, Уайт… – слишком мало слов и так много боли. Очередная пауза. Снова давление на виски, лава вдоль молодых вен и желание вырвать кадык. – Точно такой же, как и твой отец.

Кто-то сковырнул рану изнутри, из-за чего снова придется ждать, пока она не заживет вновь. Но он уверен, что уже давно как мертв. Так что может быть страшнее человека, который ненавидит иллюзии больше реальности?

Под собственным давлением зеленоглазый усмехается. Взмах пальцами, маленький огонёк взвывает в воздух.

– Разве я когда-то говорил, что для меня важно жить долго и счастливо?

Парень выпускает зажигалку из рук. За считанные секунды пламя охватывает комнату, разъедает картины, мебель и добирается до мужчины.

Запах после огня никогда не привлекал русоволосого. Под чужой крик тот выходит из комнаты. Огонь потянулся за ним, в огромный зал, и полез на стены. Крики людей оглушили музыку.

Чертово дежавю…

Выстрелы.

Кровь.

Запах горящей плоти.

Susan.

Настоящее…

Даже и не думала, что когда-нибудь полюблю фильмы ужасов.

Я плетусь по дождливой ночной улице, после кинотеатра. Прогулка в одиночестве не то же самое, будь я с друзьями. В такие моменты, ты пытаешься создавать как можно больше счастливых моментов, а в другие пытаешься не сойти с ума среди людей. Последний пункт действительно важен. На пути всегда будут препятствия. Всегда будет соблазн перейти на другую сторону, пойти назад или вовсе остановиться. Все мы – люди. Мы не роботы. Иногда, правда, важно на секунду остановиться и задуматься, нужно ли это тебе на самом деле или это нужно кому-то другому.

Что, если этот выбор сделал не ты сам?

Бывает, что человек мечтает, стремится к чему-то определенному и слушает сердце. А затем, за милю секунды, на его плечи обваливается гора проблем.

Рутина… Рутина… Рутина…

А как же мечта? Как же цель, к которой ты так стремился?

Это сбивает. Ненужные вещи сбивают фокус на нужные. Ты тратишь много времени на то, что делать не хочешь и уделяешь всего один процент своего времени мечте. Тогда то и может показаться, что новые идеи, это именно то, что тебе нужно.

А как же старая идея?

Ты точно готов с ней распрощаться и приступить к новой?

Сделает ли это твою жизнь лучше или разрушит навсегда?

– Не надо! – громкий вопль сковал все мое тело. Мгновенно прячусь за углом и вжимаюсь спиной в холодную стену. Осторожно выглядываю. Крупное тело склонилось перед троицей и сильно дрожало. – Я сделаю все, что вы скажете! Прошу, только не трогайте Мэл…!

Пинок в живот, болезненное мычание. Быстро закрываю рот ладонью, боясь издать хотя бы писк.

– Мэл… Мэлания… Только не трогайте ее, лучше… Лучше убейте меня! Давайте!

– А ну прекрати выть, иначе твоя дорогая Мелания станет последним, что ты услышишь в своей никчемной жизни! – появляется незнакомый женский голос и только сейчас, во тьме, я замечаю прическу каре и стройные ноги в скинни.

– Спокойно, Топаз. Он – моя проблема.

Распахиваю глаза. Этот голос…

Кэммерон.

Твою мать.

– Ну ты же не думал, что мы останемся позади и оставим все проблемы на тебя? – с ними Уиллоу Би…

– Как и никогда не думал, что их решит кто-то другой, кроме меня.

Нужно бежать, а я будто не чувствую ног. Все тело онемело. Если я сейчас сдвинусь с места, тогда точно упаду и этого будет достаточно, чтобы услышать меня и добить вместе с тем мужчиной.

– До меня дошёл слух, что ты любитель легких денег, – спокойно спрашивает Уайт. – Скажи честно, и я постараюсь быть посдержаннее.

– Я… Я ничего не крал!

Удар.

Крик…

– Постараюсь, но не гарантирую.

– Их ещё никто не распаковал, я все верну! Все верну, до единой банкноты, я вер…

– Нет-нет-нет-нет, тише. Тише… Спокойно, Томми. Теперь мне уже не важно, чьи руки их перемяли, а чьи нет. Мне не нужны эти деньги… Я хочу знать, кто тебя послал обокрасть меня, – последнюю фразу парень процедил через зубы, пытаясь держать себя в руках.

– Я не знаю… Мне неизвестны их имена, мне было велено достать эти деньги любой ценой. Они сказали сделать это! Я не знал, на что иду! – дрожь в голосе. Он плачет.

– Конечно, конечно… – уже соболезнующе произносит Уайт, играя. Те двое молчат. – Многие из нас совершают ошибки, а потом боятся копаться в последствиях и исправлять их. Когда всего-то и нужно было просто извлечь урок. Ты не знал, на что идёшь.

– Да-да… Все правильно… Я поступил подло, обещаю, такого больше не повторится! Не знаю его имени, не знаю кто они, но…

Звонок телефона.

– Я занят.

Пауза.

Звук перезарядки.

– Тогда мне придется найти их самостоятельно.

Выстрел.

Тишина…

Все шаги затихли.

Либо у меня действительно сильный шок либо они ушли. Заставляю себя выглянуть, как сзади себя слышу шорох.

– Это не очень вежливо.

Меня толкают в ту же сторону, в которую я смотрела все это время. Три силуэта возвышаются надо мной, ледяной запах вишни слился с запахом роз. Я еще раз посмотрела на Уиллоу Би и девушку с каре. Лиц не видно. Силуэт, что по центру, наклоняется ко мне.

– И как тебе только удается заканчивать с одними неприятностями, как сразу же заплетаться в других?

– Кэммерон…

– Аддамсон.

Девушка и парень по бокам заходят мне за спину, оставляя нас один на один. Под светом луны вижу, как Уайт тянется к моему лицу и хочет поправить выбившуюся прядь моих волос. Ударяю того по руке и ответ приходит сразу же, в виде пощечины. Парень грубо поднимает меня за голову и болезненно сжимает корни волос двумя руками, выпуская гнев.

– От таких как ты у меня уже ноги сводит. Нельзя выбрать увлечения побезобиднее?

– Ждёшь извинений?

– Хотя бы просто того, чтобы ты не путалась под ногами, как мышь. Хотя даже мышь можно приручить.

Сильная хватка за локоть, скручивающий рывок в сторону, а затем сшибающий удар по внутренней части моего колена.

Очередной крик…

Падаю коленями на асфальт и тут же разбиваю их. Снова резкий рывок, на этот раз, за волосы и парень выкручивает мою шею так, чтобы мой жалкий взгляд устремился в ночное небо.

– Ты ходячий сглаз, это ты подписала договор о смерти. Разве это я заставил тебя тогда явиться в Хеврост? Думаешь, я виноват в том, что ты здесь? – тот выдерживает паузу, выжигая своим едким мои глаза. – Подумай ещё раз.

После этих слов Уайт отбрасывает меня на асфальт. Снова раздираю колени. Слышу угасающие шаги.

В ловушке огня

Susan.

Я не появлялась в школе целый месяц. Это ли странно? На самом деле, нет. Странно то, что за этот месяц Уайт ни разу не притронулся ко мне. Я даже не видела его. Однако это совсем не то, что пугало меня больше всего.

– Джекилайн? Ал-ло… Джек!

Гудки…

Что-то изменилось.

Она изменилась.

Поначалу, три недели назад, Джекилайн перестала реагировать на какие-либо шутки Тейлора, бегать за ним или же пытаться подколоть в ответ. Затем, ещё спустя неделю, края ее губ чаще тянулись вниз, чем вверх. Она перестала смеяться. На мои вопросы отвечала тихо или же не отвечала совсем. А теперь и вовсе перестала выходить на связь и появляться дома.

Уже который день я наблюдаю за главной дверью дома Вудовцев, и который день схожу с ума. Тейлор говорит, что она появляется только ночью, а когда появляется, то практически сразу же исчезает.

– Сьюзан, я завариваю чай с лепестками роз! Хочешь? – кричит с первого этажа тетушка, и я еле кричу в ответ:

– Да! Да…

Огненный блеск среди мрака. Раскрываю глаза и чуть ли не падаю с подоконника. Джек закрывает за собой входную дверь, набрасывает капюшон и поспешно начинает уходить. Со страхом упустить ее вылетаю из дома, под недоумение тетушки.

Подбегаю к подруге, хватаю ту за плечо и разворачиваю.

Она пугается. Я пугаюсь.

Красные встревоженные глаза, словно от слез и две бледные, тонкие ниточки над царапиной на подбородке.

– Это… – инстинктивно тянусь к ране, не собираясь прикасаться к ней, на что девушка испуганно делает шаг назад. – Джек, да что с тобой? Мне рассказали о твоём странном поведении. Что произошло и почему ты от всех избегаешь?

– Нам стоит перестать видеться, – ели слышно отвечает она хриплым голосом и на секунду я подумала, что спутала девушку с другой.

У меня ступор. Ноги подкосились.

– Это же глупости… – из моих губ вырывается безысходности усмешка. Джек осматривается по сторонам. – О чем ты говоришь? Это ты?

– Сделай так, как я тебе говорю.

– Да ни за что, это же полный бред! С какого вообще момента ты начала говорить о таких вещах?

– Ты должна мне поверить!

– Перестань, Джекилайн! – вцепляюсь в плечи девушки, чувствуя ее встревожанность. – Хватит нести чушь! Это единственный раз, когда я не стану слушать твои советы.

Пауза. Девушка бегает между моими растерянными глазами.

– Тогда я сделаю это за тебя.

Рывок, подруга вырывается и убегает прочь. Мне не удается схватить ее и остановить.

– Джек, нет! – несусь за девушкой, но уже слишком темно, чтобы пытаться разглядеть темную одежду. – Джекилайн! – кричу я в пустоту снова и снова, пока не понимаю, что все напрасно.

Она убежала.

Я снова потеряла ее.

Как бы мне не хотелось этого отрицать, но прошла ещё одна неделя. Тот вечер, когда мне довелось увидеть подругу, стал исключением. С того дня, мы с Джекилайн больше не виделись. Точно так же, как остальные жители Форгета Глоу больше не видели Джек.

Объявили поиски…

Полицейские машины патрулировали город, ищейки ходили кругами и все безуспешно. Я и Тейлор прочесывали вместе все те места, в которых мы были с Джекилайн до этого момента.

Ее нигде не было.

Не в книжной лавке, не на любимом особенном месте – большом камне в лесу, где она обожала читать «Гарри Поттера». Она пропала. А я начинала догадываться, что в ее пропаже виновата именно я.

Мне не спится. Сижу на чердаке с фонариком телефона и перебираю фотографии со мной и Джекилайн. Если раньше я и придавала этому значение, то сейчас убеждаюсь, что недостаточно сильно.

Теперь я поняла, почему люди плачут, когда говорят «Мы ценим тогда, когда теряем».

Стоит человеку лишиться ног, как он сразу же начинает жалеть, что так и не записался в тот день на футбол. Стоит человеку лишиться слуха, как все вокруг становится более манящим и интересным, чем когда-либо. Стоит человеку лишиться зрения, как он сразу же вспомнит обо всех красках мира. Как и никогда больше не увидит лицо того человека, который по-прежнему влюблён в него, так и не рассказав о своих чувствах.

Вопрос в том, кто и что мешает тебе? Или, может, это ты сам?

Звон телефона.

Сообщение.

Фото.

Паника…

***

Разум напрочь затуманен, глаза полны паники и безысходности. Ноги несут меня куда-то вдаль, разбивая ступни об асфальт. В моей руке телефон, в котором так и не погасла та самая фотография, которая стала моей главной целью.

Я не могу опоздать. Не могу!

Резко сворачиваю на приезжую часть. Визг шин, запах сожжённой резины. С грохотом ставлю руки на капот автомобиля, когда тот немного касается моих колен, и следом наблюдаю за шокированным лицом женщины за рулем.

Срываюсь с места. Забегаю в лес.

Ноги уже не в силах нести меня, забиваются и раздают неприятную боль.

Я должна. Должна успеть!

Глядя за поднимающимся ввысь темным облаком дыма, оббегая захудалые деревья, выбегаю к старому зданию.

Пламя… Оно повсюду.

Горящие доски полетели прямиком вниз, разбились об холодную землю и вцепились острыми клыками в сушеную траву. Мое тело мгновенно сводит следующей волной паники, стоит мне посмотреть на крышу и заметить девушку, стоящую у самого края.

– Джекилайн…

Ее лёгкое платье развивается на ветру, а пустой взгляд завороженно стремится вниз. Хрупкие ноги пытаются устоять. Рыжие волнистые волосы бьют в лицо, сливаясь с огнём.

– Джекил…!

Горящий воздух проносится перед моим лицом, когда пара досок обваливаются. Время решается войти в игру, достаёт свой козырь из рукава и сокращает минуты в жалкие секунды. Взгляд переводится внутрь здания, вновь на девушку и вновь внутрь.

Я бегу.

Жар ударил по телу и лицу, оббегаю горящие доски и пробираюсь к лестнице. Огонь не даёт пройти. Вспоминаю девушку. Прикрываю лицо и перепрыгиваю пламя.

Выбегаю на крышу.

– Джек, не делай этого!

Наконец, она поворачивается ко мне. Внутри все сжимается. Опустошенными глазами та взглянула на меня, а я словно в этот момент смотрела на ожившую марионетку.

– Спокойно… Тише, – выставив руки перед собой, делаю шаги вперед. Подруга отступает назад, давая понять, что это плохая затея. – Стой, хорошо! Ладно, я стою. Видишь?

– Ты должна была оставить меня. Тебя здесь быть не должно.

– Оставить? Что ты.. говоришь? За тебя все волнуются! В этом и есть вся суть семьи. Когда один исчезает, другой обязательно сделает все чтобы найти его.

– Скоро все вокруг озарится огнем. Нам не скрыться.

Девушка замолчала. Ее взгляд упал вниз, на разгорающийся огонь, что словно так и нашептывал ей указания.

– Не делай этого…

– Мне нет места в мире, в котором не существует добра. Я не смогла уберечь всех. Я виновата.

– Невозможно спасти абсолютно всех. Можно спасти хотя бы часть. Ты уже многое сделала для всех, почему ты никак этого не увидишь?

– Этот мир слишком жесток и суров. А умерев однажды, больше не захочется пробовать дважды.

Осознание.

Распахиваю глаза.

Ну конечно же…

– Игра…

– Я так больше не могу, – она делает шаг назад.

– Нет! – кричу я. – Ты ни в чем не виновата, это все он. Уайт! Он затянул тебя в эту чёртову игру!

Она отрицательно закачала головой. Чувствую, как пол под ногами становится все горячее и горячее. Кажется, что ещё пара минут и подошва полностью расплавится.

– Игра здесь не причём, наоборот, она помогла мне.

– Это ведь из-за неё все вокруг рушится! Тебя смогли затянуть в эту иллюзию, в несуществующий мир, ты вовсе не хочешь этого! Так приказывает тебе Уайт. Не позволяй ему управлять тобой, ты должна справиться!

– Я не могу…

– Грань только в твоей голове. Мы преодолеваем трудности только тогда, когда бросаем вызов самим себе, – мелкими шажками начинаю подбираться ближе, девушка стоит на месте. – Я с тобой, Джекилайн. Вместе. Мы сумеем устоять перед ним, только если ты доверишься мне.

– Сьюзан…

Вновь это оглушительная пауза. Девушка стоит прямо над пропастью, прямо на краю обрыва. Всего один шаг… Одна ошибка…

Она смотрит на меня потускневшими голубыми глазами, сливающимися с серым небом. Смотрит так, будто в моих словах она нашла надежду и теперь пытается отговорить безумный голос разума. Так, словно в моих же словах нашла и ответ.

– Я тебе верю.

Джекилайн отходит от края. Подрываюсь с места, бегу к ней.

Выстрел…

Я замираю. Быстро придя в себя начинаю осматриваться, не понимая, откуда и куда пришёлся выстрел.

Поворачиваюсь на болезненное кряхтение, больше похожее на истощенный шёпот. Дрожащая рука девушки сходит с живота, оголяя алое пятно на белоснежном платье. Хрупкие ноги подкашиваются, и Джек падает на ожигающий пол.

– НЕТ!

Подбегаю к подруге, кладу ее голову на свои колени и чувствую, как мои ноги начинают гореть острой болью. Виски залились кровью. Изо рта голубоглазой покатилась струя крови, просочившись сквозь мои пальцы.

– Не умирай, не умирай! Только не это, только не это! Только не умирай…

– Сью…

– Я вытащу нас отсюда!

– Нам… не выбраться вдвоём, – девушка останавливает меня за руку, когда я уже было хотела поднять ее. Воздух застрял комом в горле. – Уйти должен кто-то один.

– Ты не можешь так просто покинуть меня.. Ты нужна родителям, нужна Тейлору… Ты нужна мне… – шептала я, и слезы мгновенно брызнули из глаз, разбившись о холодеющие щеки рыжеволосой.

– Тейлор… Не все сумели задобрить… – она закашляла, – чертей в его голове. Но ты смогла. Только ты, как никто другой, понимает его. Даже родители. Они не понимают его так, как всегда удавалось тебе. Ты значишь для него даже больше, чем тебе кажется.

– Нет-нет-нет… А как же… Как же Вудовцы? Двойняшки ТейДж? Тейлор не справится без тебя!

– У него не остается выбора… Теперь только Тейлор Вуд и Сьюзан Аддамсон. Только вы и больше никто.

– Нет…

– Про..сти… Я так устала, Сьюзан. Я больше не вытерплю эту боль… Я хочу уйти. Просто прости меня и скажи это… Ты прощаешь?

Ее тело ослабло. Джекилайн с трудом смотрит на меня, пытаясь удерживать тяжелые веки. Она не плачет, ее губы не дрожат ведь уже попросту не в силах. Лишь единая слезинка выскальзывает из глаза и скатывается мне на руку, смешавшись с кровью.

Сколько было утеряно? Я слишком много потеряла. Не хочу терять и ее. Но я должна. Должна отпустить ее и сделать то, чего она хотела сейчас больше всего.

– Я прощаю тебя, Джек… – с протяжной паузой шепчет мой голос, и чувствую, как картина пред глазами начинает мутнеть. – Я тебя прощаю.

На ее лице дрогнула еле заметная улыбка. Холодная рука отпускает мою, и веки больше не закрылись. Ее взгляд застыл в невесомости, в пустоте.

Красная ниточка вокруг тонкого запястья вдруг оборвалась. Дальше все происходит отрывками.

Вот кто-то берет меня под руки, но я не вижу смысла сопротивляться. Вот я уже отдаляюсь от рыжеволосой девушки, чьи глаза смотрели сквозь меня, с каждой секундой заполняясь дымом. А затем пустота…

Меня вытаскивают наружу и швыряют на землю, в нескольких метрах от здания. Послышались звуки сирен. Незнакомые парни, что вытащили меня, быстро удаляются в глушь леса.

Все замедляется.

Ощущение, что я сейчас не снаружи, а по-прежнему внутри горящего дома. Что я прямо сейчас там, наверху, в предвкушении пока меня охватит огонь. И я буду знать, что в этот момент была не одна. Со мной была Джек.

Только это лишь мысли.

Она была словно падший ангел, который пытался спасти этот мир от бед и ничтожности. Кто же знал, что старания окажутся напрасными, а ангелу оторвут его драгоценные крылья. И ведь в один момент страдания закончились. Все вокруг потеряло свои краски и обрело мрачные тона. Я больше не слышала ничего, кроме своего внутреннего крика, который твердил все одно:

–  За что?…

Однако ответа так и не последовало.

Из-за темных туч проступило солнце.

В мою сторону бегут полицейские, а пожарные начинают тушить огонь.

Я же продолжаю молча стоять на коленях, на холодной земле.

– Скоро все изменится.

Красивые звезды, не так ли?

Author.

Время летело с неистовой скоростью.

Их объединила невидимая нить, и оборваться которой, было не суждено даже под законом слова.

– Не заставляй меня делать это… – раздался дрожащий голос эхом вокруг. – Я не хочу делать этого.

– Только вот, не надо делать вид, будто я прошу от тебя слишком многого. Я всего лишь то прошу убить его.

Взгляд смахнулся со второй пары зелёных глаз на пол, колени задрожали.

– Посмотри, что ты сделал… Что мы сделали.

– Ещё шевелится. – у ног послышался чей-то жалобный зов. – Гляди. Не так уж все и плохо.

– Как тебе может это нравиться?

– Начало игры всегда намного затянутее, чем ее финал. Только финал, заставляет зрителей идти до конца, а затем вопить от восторга.

– В твоём понимании «вопить», звучит слишком правдоподобно.

Русоволосый усмехнулся. Другой парень смутился.

Как можно сейчас делать такой вид? Вид бесчувственности и жестокости, словно это лишь веселье?

Обойдя полумёртвое чужое тело, русоволосый подходит к другу, а затем вытягивает его руку с тяжелым оружием.

– Сделай это, – глаза блеснули чём-то неестественным.

– Уверен, тебе понравится.

Настала пауза. Колени так и не перестали дрожать.

– Я не хочу… Я не могу.

Губы русоволосого напряглись, зубы стёрлись между собой, а жаждущий представления взгляд сменился решительностью.

– Что заставляет тебя улыбаться, когда весь мир молчит?

– А что заставляет улыбаться, такого как ты?

– Осознание, что из-за таких как я, этого мира может не стать.

Рывок.

Парень выхватывает пистолет из чужих рук.

– НЕТ!

Выстрел пронзил перепонки. Сердце обоих остановилось. Но только не его…

– Его дома ждала дочь… – практически прошептал один из парней.

– И тебя, когда-нибудь, дома будет ждать твоя дочь. Или сын. Вопрос лишь в том, насколько сильно они будут тебе дороги, чтобы из-за ошибок кончить свою жизнь. Вот так.

– Да ты…!

– Убийца? Да. Не такой как ты? Именно, – русоволосый угрожающе подбирается ближе. Знает, что этого будет достаточно, чтобы после его слова запомнили раз и навсегда. – Монстром быть всегда намного легче, чем всю жизнь тем, кто убегает от них. И тебе станет легче, когда ты осознаешь это.

Susan.

– Зачем? – в который раз спрашивал до жути знакомый голос, заставляя каждый раз моему сердцу сжиматься изнутри.

– Я не виновата… Я не виновна в ее смерти, это…

– Это все из-за тебя. Ты могла предотвратить это, могла уберечь ее от игры. От него…

– Ты лишь голос в моей голове, который пытается уничтожить меня. Тебя не существует.

– Она могла избежать этого, но не смогла из-за твоей глупости.

– Это не правда…

– Все могло быть иначе, если бы ты тогда сказала ей об этом. Тебе всего лишь нужно было раскрыть ей правду, а ты нагло врала ей.

– Я всего лишь хотела уберечь ее…

– И получилось?

Настала тишина. Мои глаза постепенно заполнились болью. В сею же секунду, пелена слез обрывается, и соленые капли сбрасываются на пол по моим дрожащим щекам и губам.

– Это ты во всем виновата.

– Нет… Замолчи.

– Все из-за тебя.

– Я сказала хватит! – мысленно кричу я, закрываю уши, и новый поток калечащих слов набрасывается волною.

Мне не скрыться.

Я закричала… Громко, разрывая глотку и так отчаянно.

– Заткнись-заткнись-заткнись!

Так беспомощно.

– Закрой рот!

Сейчас уже не так страшно. Сглатываю слюну, в горло раздаётся неприятная слабая боль.

Я до сих пор вспоминаю ее. Ощущаю кровь на своих руках и чувствую пламя под собой.

Помню, как она постепенно исчезала в темной дымке и то, как я кричала после всего случившегося. Разбросанные вещи по комнате, застывшие слезы на щеках… Я искренне надеялась, что это всего лишь сон. Пыталась сбежать от реальности, просто заснуть и проснуться, как ни в чем не бывало. А затем наступил новый день. На экране так и не высветилось заветное "Ди-Джек" как и не послышались крики с соседнего дома, сколько бы я не ждала у окна.

Когда мне пришло осознание, я больше не хотела просыпаться. Не хотела спать, но тщетно пыталась заснуть навсегда.

Мои глаза опухли от слез. Тело больше не подчиняется мне, все конечности онемели, разум отключен. Новый день. Только теперь я не чувствую той боли, которая на протяжении всей этой недели пыталась уничтожить меня. Лишь пустота, которая в любой момент могла заполниться кровью.

Спустя пару дней полиция сообщила, что девушку в здании обнаружить не удалось.

Подбираюсь к окну, осторожно отвешиваю жалюзи и встречаюсь с полицейской машиной, а затем, и с самим сотрудником.

Мне хотелось вернуться обратно, на то место, после чего оказалась взаперти собственного дома. Тётушка взяла отгул, а когда та уходила из дома, на ее замену вставал помощник местного шерифа, в то время как настоящий шериф оплакивал тяжелую судьбу своей дочери – Джекилайн Вуд.

Как много было попыток собрать все воедино. Как тщетно я пыталась сопоставить все кусочки пазл, среди огромной кучи идентичных остатков. Мысли проникали отовсюду. Где бы я ни была, как бы не пыталась убежать, они всегда находили меня. А когда им это удавалось, я сразу же начинала проклинать себя за то, что до сих пор жива.

Красные измученные глаза глядят в пустоту и томно смыкаются. Голова гудит звенящей болью. Тянусь к настольной лампе, заставляю свет из неё промигать пару раз, продолжая смотреть в окна напротив.

Ничего…

Что на счёт Тейлора? Мне не хватило смелости сказать ему о произошедшем. И пока я набиралась с силой воли, полиция уже опередила меня.

Он все узнал.

Шокирующая новость погубила в его сердце радостного и беззаботного мальчишку, оставив хрупкого, невинного ребёнка с осознанием того, что в тот день он потерял не только сестру, но и самого себя.

Родители же продолжают верить, что их любящая дочь вернётся. Что она не погибла.

Помню, как сразу после того ужасного дня полиция отвезла меня в участок. Помощник шерифа принялся допрашивать меня, в первые минуты, проходя на обычные темы. И с каждой минутой вопросы становились сложнее.

– Где ты учишься?

– Ты хорошо ладила с Джекилайн Вуд?

– Это ты убила ее?

Он – задаёт вопросы, я отвечаю, не вправе задавать вопросы ему. Стоило мне сказать, что убийство девушки было вовсе не от огня, а было спланировано кем-то, как получила следующее:

– И есть вероятность, что ты права. Когда пожарные вбежали внутрь, тело твоей подруги не было обнаружено. Была заметена лишь кровь, но не тело.

Только, это была лишь вершина айсберга.

– Однако, мы так же не можем отрицать того, что твоя подруга выжила после…

– Выстрела, – продолжаю я.

– После выстрела, как ты и сказала несколько минут назад, – сотрудник выдерживает паузу, пытаясь затмить мой презрительный взгляд, своим серьезным. Ничего не вышло. – Могу лишь догадываться, что после ранения, твоя подруга попыталась спастись и выбраться из здания. Однако, к сожалению, не успела.

– Я видела ее состояние, я была там. Она бы не смогла самостоятельно подняться на ноги, понимаете?

Шериф пододвигается ближе, положив папки с рук на стол, передо мной.

– А что там делала ты?

И только этот вопрос сводил все улики на одного виновного – меня. Даже после обыска моего дома, в поисках огнестрельного оружия. Даже после того, как я предъявила фотографию с Джекилайн на крыше, которая и заставила меня тогда прибежать на то место. Даже после того, как полиция пробила номер, по итогу которого результаты привели их в бездонное поле за городом.

Я оказалась над пропастью, крадущейся по тонкой нити между обычной девушкой, спасающей свою подругу, и клеймом убийцы.

С того момента для некоторых жителей Форгета Глоу Джекилайн умерла при пожаре. А для других, выжила и бесследно исчезла, оторвав клочок души города и, забрав его вместе с собой.

– … тело твоей подруги не обнаружили.

Джекилайн Вуд умерла на моих руках. Не в пожаре. Она осталась наверху здания в бездыханном состоянии. Тогда как ее тело не обнаружили?

Догадок и зацепок было не так много, но только они выводили меня к одному источнику, погубившему мою подругу.

Уайт.

Он всегда был рядом. Только на его руках я вижу кровь Джекилайн, но забирать мертвое тело… заметать следы? Он начал игру с огнём только потому, что таким образом сумел бы скрыть все улики. Пожар уже входил в его планы.

И я по-прежнему молчу, чтобы не сделать еще хуже.

Вновь смотрю в окно, заглядываю в машину и внутри меня резко что-то просыпается, когда авто оказывается пустым. Оборачиваюсь и зачем-то смотрю на дверь комнаты, вспоминая, как тётушка уходит из дома и специально закрывает дом на ключ, думая, что таким образом сумеет хоть как-то укротить мои намерения.

– В следующий раз, придумай что-нибудь поинтересней.

Открываю окно. Хлипкий ветер, вперемешку с дождем, ударяет в лицо и бросается под тонкую кофту. По телу пробегаются мурашки. Впервые за столько времени я почувствовала хоть что-то, кроме пустоты.

Осторожно выбираюсь на крышу. Нога соскальзывает, теряю равновесие, однако успеваю вовремя схватиться за каркас. Падаю на колени, чуть не слетев вниз. Прерывисто выдыхаю, затем медленно подбираюсь к забору и спускаюсь вниз.

Стою напротив двухэтажного дома, на заднем дворе. Нервно сглатываю ком тревоги, пока грудь никак не может насытиться воздухом.

Этот дом отныне не кажется таким спокойным и уютным. От него больше не веет тем самым тёплом, той заботой и одновременно защитой. Словно теперь над ним нависло огромное, расстроенное облако, которое развидеть удавалось лишь немногим. Только тем, кто по-настоящему был знаком с Джекилайн Вуд и ее кошмарами.

Глаза взбираются наверх, на одно из окон, что когда-то излучало живой свет радуги. Сейчас же от этого света осталось только мрачное пятно, затмив всю комнату изнутри.

Зачем? Зачем я продолжаю смотреть? Надеюсь, что серые занавески вдруг распахнутся, выпустив те самые радужные лучи? В надежде увидеть тот самый свет? Увидеть ее?

Ответа так и не последовало. Чуда не произошло.

Разочарованно опускаю голову. Ноги отрываются от земли и приводят меня к двери, что ведет с кухни на задний двор. Неуверенность просто не позволяет мне поднять руку и сделать пару стуков, оттягивая назад, обратно, откуда я пришла.

Неожиданно для себя быстро стучусь и через секунду замираю, по привычке прислушиваясь к топотам и крикам «Я-я-я, чур, я! Я открою! Она моя!»

Тело не отмирает. Я ведь знаю, что этого не произойдёт, однако так отчаянно продолжаю верить.

– Нет.. Это просто сон. Просто кошма…! – дверь медленно приоткрывается, с помощью сквозняка. С опаской прохожу в дом. – Миссис Эвани? Мистер Бэн?

Ступор.

Разбросанные вещи, разбитая посуда и куча бумаг с нотами на полу. Хватаю кухонный нож со стола. Боюсь выдохнуть и, задержав дыхание, иду в гостиную.

Угрожающий скрип дерева под ногами. Дыхание участилось.

Только не это…

Только не снова…

Улавливаю неразборчивые голоса, и едва слышимые крики. Крадусь на звук, конечности дрожат.

Заворачиваю за угол. Опускаю нож.

– Тейлор…

Взгляд темноволосого прикован к плазме. Везде хаос и бардак, что, кажется, потерял свою ценность совсем недавно.

Не решаюсь подойти и отвожу взгляд, на лестницу, как в голову прокрадывается бессмысленная затея.

Смотрю на парня, снова вперёд и наступаю на первую ступень. Затем ещё одну… и еще… Перед лицом возвышается дверь с розовыми разводами пальцев и забавными надписями, которые уже не кажутся такими смешными.

Неуверенно тянусь к ручке, открываю дверь.

Губы мгновенно задрожали, а пустая комната расплылась перед глазами в прозрачной пелене. Это был единственный, нетронутый клочок дома. Мрачный, лишившийся радости клочок тени. Идеальная чистота, все вещи на своих местах. Все те же открытые комиксы, так и лежащие на кровати. Белоснежное бальное платье, висевшее на дверце шкафа. А ведь она так хотела пойти в нем на школьный бал… Помню, как она улыбалась. Помню, как та мечтающими глазами смотрела в небо и, наверное, представляла, как будет кружиться в танце, в последний учебный день, под затмение. Помню ее прощальный взгляд, когда она смотрела на меня в свой самый последний раз.

Глубоко вдыхаю, чувствую лишь холод и мертвую тишину. Любимый, уже такой привычный запах молочного печенья вдруг испарился. Я больше не видела смысла оставаться здесь.

Спускаюсь вниз, тру глаза и подбираюсь ближе к Тейлору. Он так и не оторвал свой взгляд. Будто меня здесь попросту нет.

Смотрю на плазму, улавливаю тот же кусок, что слышала несколькими минутами ранее и осознаю: это видео с камеры.

– Отдай сюда, я не цыганка! – послышался детский голосок, и на экране появилось рыжеватое пятно, размытое от дрожащих рук «оператора». Сердце замерло. – Прекрати снимать меня, балбес, иначе я сломаю ее об твою же черепушку!

– Родители говорили мне, что тебя выкупили у цыган! – послышался другой голос за кадром.

Камера успокаивается, а именно, на рыжеволосой девочке, с голубыми, хрустально чистыми глазами, розовыми щеками и пухлыми губами. Подбираюсь ближе. К маленьким ножкам девчонки полез серый котёнок, и та подобрала его на руки.

– Не трогай моего кота! Хагрид, слезь с неё!  – ладонь за кадром потянулась к животному. В эту же секунду испуганно отдергивается после крика кота, и камера летит вниз, встав так, что теперь видно обоих ребят. – Цыганка!

– Не правда! – послышался голос,

предшествующий плачу.

– Да я сама «правда»! Не веришь? Сама спроси!

– Мам! Пап!

– Тейлор, прекрати пугать сестру! – выкрикнул строгий женский голос вдалеке, но не достаточной серьезности, чтобы суметь напугать разбушевавшегося ребёнка.

– Я ничего не делал!

Запись обрывается. Рука парня тянется к пульту.

– Достаточно, Тей, – осторожно кладу свою ладонь ему на руку, на что тот так и не обратил внимания. Он также не смотрит на меня и по-прежнему сосредоточен на зависнувшей рыжеволосой девочке на экране. Что-то в моей груди сжимается. Опускаю его. – Если тебе от этого лучше, я не стану мешать.

Спустя несколько секунд Тейлор убирает руку с пульта. Сажусь рядом. Теперь глаза обоих уставлены на экран. Тишина…

На диван взбирается пёс белого окраса с коричневыми пятнами, и аккуратно начинает прокладывать нос под ладонь темноволосого. Однако тому все равно.

Арон оставил хозяина в покое. Вновь настало недолгое молчание.

– Тебе лучше уйти.

Это не его голос… Точно не его. Голос Тейлора всегда был тёплым, я никогда не чувствовала пустоту рядом с ним. Сейчас же он четкий и пугающий. Молчание, короткие фразы и не единого слова без дела. Точно такой же голос, как у Уайта.

Мёртвый.

Только сейчас я заметила разноцветные таблетки в его кармане.

Наркотики… Крокер.

– Я пришла помочь тебе.

– Если не в силах помочь даже себе? Каким образом? – тут он переводит взгляд на меня. Я испугалась. Гневные и такие измученные от боли глаза. Это был не тот жизнерадостный Тейлор, не тот наивный мальчишка, верящий в сказки. Передо мной был он: измученный, одурманенный ненавистью. Парень, что казалось, больше никогда не поверит в чудеса. – Многим людям нужна помощь, только никто не замечает этого и не пытается их спасти. Думаешь, почему они так часто умирают изнутри? Кто бы бросился на помощь к таким людям?

– Тейлор бы бросился. Будь я сейчас здесь, на твоём месте, он бы сделал точно также. Попытался помочь даже когда…

– Тейлора больше нет. Это должно было когда-нибудь произойти. Этот жалкий кусок мусора не смог бы прятаться под чужим обличием вечно.

– Не смей так говорить про моего друга.

Никогда не видела его таким. Никогда не могла подумать, что он может стать таким… Теперь, я словно разговариваю абсолютно с другой личностью. Другим человеком. Только не Тейлором…

– Ты сама знаешь правду, перестань это отрицать. Им должна была овладеть лишь одна сторона. Одна сущность. Он долго скрывался от этого, но нельзя же скрываться от проблем целую вечность, – парень выдерживает паузу, пусто пронзая меня потускневшими зелеными глазами. – Тебе ли не знать этого?

– Он вернётся. Обязательно вернётся ко мне. Если не сейчас, то я дождусь этого любой ценой.

Как бы мне не хотелось сделать лучше, я больше не хочу находиться здесь, в этой комнате, в этом доме. Как обычно, все мои попытки сделать лучше, приведут к краху. Было много ужасных моментов, в каждом из которых Тейлор скручивался от боли и всегда умел терпеть эту участь. И сейчас настал тот самый переломный момент, когда даже он не в силах помочь себе.

– Тейлор больше не вернётся.

На улице уже вечер. Я не стала дальше терзать парня своими словами, своим присутствием и молча ушла.

Человека невозможно спасти, если этого не захочет он сам. Это относилось и к Тейлору. Как и ко мне.

Мне не хочется возвращаться домой или блуждать в одиночку по ночным улицам. Наверное, о моей выходке и самом побеге уже спохватились. От силы у меня остался всего час, прежде чем меня найдут и снова запрут в этой тухлой комнате.

И я уже знаю, куда мне нужно идти.

Тьма постепенно заполонила небо. Крики птиц из чащи леса пытаются напугать меня и отвести от дурной затеи. А я продолжаю идти и по итогу подхожу к нужному месту.

Мои глаза бегают по развалинам, пробираются под сгоревшие доски и пытаются зацепиться за что-то, но не понимают за что. Среди развалин, вдалеке, замечаю дерево с двумя качелями на толстой ветви.

Абсолютно не тронутые. Потрепанные временем, но не коснувшиеся пламенем. На коре надпись «R & B». Провожу пальцами по ледяному дереву и никак не могу понять расшифровку. Наверное, именно этого и добивались создатели этого послания – чтобы правду знали только они.

Сажусь на одну качели, взгляд устремляется на здание, а точнее, что от него осталось. Внутри что-то вновь сжалось, слёзы попытались вырваться наружу. Начинаю быстро моргать и запрокидывать голову назад, кратко посмеявшись от безысходности.

Никто… Никто не должен видеть меня такой, не должен видеть, что происходит со мной. Никто не должен видеть мою боль. Даже сейчас, где я совершенно одна.

Никто кроме Тейлора. Никто кроме Джек…

С появлением Уайта я стала чувствовать чужие глаза на себе. Они повсюду. Именно поэтому я предпочла держать свои мысли на замке. Свои эмоции. Только для того, чтобы избежать следующего удара.

И моя схема всегда терпела неудачу. Как и потерпела сейчас.

Вдруг картинка резко сменяется, и здание возвращается в прежнее, не тронутое пламенем состояние. Иду на зов… Внутри, сквозь прозрачные стены замечаю маленькую искру и в один момент та с визгом вырывается из пустых окон. Огонь охватывает все здание, пожирает его изнутри. А на крыше яркий силуэт, в белоснежном платье и длинными рыжими волосами.

– Джек…

Мои ладони трясутся от страха. Отрываю ноги от земли и уже хочу ринуться к зданию, как все возвращается на исходную точку.

Сгоревшие дотла доски… Не тронутый цемент, камни…

Я больше не в силах терпеть.

С криком падаю на землю и вцепляюсь в свои волосы, сжимая их до неимоверной боли. Снова крик… Дрожащие кулаки принимаются бить ноги, до такой степени, пока разум полностью не прочувствовал эту боль.

Падаю спиной на землю, слёзы бегут по вискам.

Расправив руки по сторонам, глаза пробиваются сквозь звёзды на небесах, и в который раз умоляют остановиться. По телу пробежался слабый ветер, поведя за собой запах печенья.

Снова схожу с ума…

– Красивые звёзды… – прошептала я с пустотой в груди, и сердце вмиг окуталось лавой. – Не так ли?

Сладких снов

Susan.

Прошлое…

– Занято?

Тейлор оставляет струны. Барабаны Сэма замирают.

– Искорка! – Джессика оставляет в покое своей синтезатор и набрасывается на меня с объятиями, затянув в гараж.

– Репетируете новую песню?

– Не сегодня. Просто входим во вкус, чтобы завтра не оплошаться по полной. А еще этот чубал поджег мои очки!

– А не надо было разбрасывать! – возмутился Тейлор на претензию Сэма.

– Я ничего не вижу!

– Не моя вина в том, что ты слепой даже при свете дня! Зачем ты вообще надеваешь очки, если мы всегда выступаем только в темноте? Типа крутой?

– Типа чтобы не видеть твои трусы с бабочками, когда ты скачешь по всей сцене!

Мы с Джессикой кратко усмехаемся. Тейлор не смутился, лишь поджал губы и вздёрнул плечами.

– А ты и завидуешь, потому что у тебя таких нет.

Неожиданно в помещение ворвался женский визг. Мы все дернулись от страха. Джекилайн перестала носиться кругами и с широкой улыбкой ткнула в нас своим телефоном.

– Ночные бабочки хотят приехать в Форгет Глоу чтобы устроить концерт! – завопила она и снова завизжала. – Поверить не могу! А вы можете?

– Ты про тех олухов, которые каждый год принимают себя за птиц и спрыгивают с трамплина на публику, под звуки природы? – уселся Тейлор на какой-то ящик и устало положил подбородок на свою ладонь. – М-да, в такое сложно поверить.

– Это бабочки, полудурок!

Зеленоглазый наигранно зашипел на сестру, словно кот. Джек криво показала тому средний палец, однако этого жеста хватило, чтобы все выпали из колеи. Включая самого Тейлора, который сразу замолчал, раскрыв рот.

– Расскажу все маме!

– Ты не сделаешь этого!

– Лично я была бы не против послушать их вживую, – вмешиваюсь я в спор, и от моих слов лицо Джекилайн заискрилось радостью.

– К тому же, они уже изобретают что-то вроде крыльев как у бабочек. Не удивлюсь, если они и вправду запорхают прямо у меня на глазах, – отозвалась Джесс. – Я тоже в деле.

Рейчел сегодня осталась ночевать у своей подруги. Беверли, кажется. Я толком не общаюсь с ней. Ничего не знаю об этой светловолосой девушке, кроме того, что она всегда спасала Рейчел от самокопания.

Дыхание расслабляется. К вискам подступает поток счастливых воспоминаний, которые запомнились мне сильнее всего. Это всегда помогало, чтобы уснуть как можно быстрее и не думать о том, какой кошмар мне предстоит увидеть завтра.

Вот, один из дней переворачивается с ног на голову лишь из-за того, что отец подарил мне игрушечную коровку, и я радуюсь ей по пути в садик. А вот я впервые открываю свой "бизнес" в семь лет и продаю инструменты отца, на своей мини барахолке, построенной возле дома из ненужных деревяшек. Теперь отец ведёт меня в магазин за покупкой нового велосипеда, ничего не сказав мне. Весь в солидном костюме, чёрных очках… А я сравниваю его с главой мафии и думаю, что меня ведут отдавать другой семье или ещё что похуже. А здесь отец возвращается с работы и говорит, что у него для меня сюрприз и после протягивает мне яблоко. Обычное яблоко, не игрушечное и уж точно не золотое. Просто фрукт, и ведь сколько тогда было счастья…

Конечности окончательно расслабляются и словно немеют, становятся ватными. Я проваливаюсь в сон.

Вдруг сквозь закрытые веки все вокруг озаряется светом. Кровать уже не кажется такой мягкой и тёплой, а ледяной и словно бы каменной.

Окончательно просыпаюсь. Вскакиваю с постели и судорожно осматриваю полупустое светлое пространство.

Это не мой дом, не моя комната.

И это не сон.

Абсолютно чистая ослепляющая глаза комната. Не вижу ни одного мазка грязи и других вещей кроме одной кровати в самом центре. Здесь нет окон, дверей, только три каменные стены и четвертая – большое стекло с непонятным механизмом сбоку. Наверное, через него меня затащили сюда.

По другую сторону моей “клетки” темнота. Свет от моей камеры и одна никчемная лампочка вдали, посередине.

Словно бы я сейчас на выставке редких зверей, на которой я – главный экспонат. Правда, радости и самоуверенности мне это не прибавляет. Меня накрывает паника.

Указательный палец защипал. Я сморщилась и осмотрела глубокий порез.

В сотый раз убеждаю себя, что это все сон, пока все тело ноет от страха.

Как я здесь оказалась? Я точно помню, что засыпала дома.

– Здесь кто-нибудь есть? Эй! – начинаю стучать по прочному стеклу, не понимая, что делать далее: тщетно пытаться разбить его или же звать на помощь. Или и то и то, одновременно. – Выпустите меня!

Я замолкаю, пытаясь перевести дыхание, и далее наблюдаю за тенью, медленно крадущейся ко мне во мраке.

Силуэт, больше похожий на мужской, встает по центру, на свет той самой одинокой лампочки. Узнаю лицо…

За долю секунды мои глаза заполнились яростью.

– Понятия не имею, как ты это провернул, но ты точно не в себе!

– Что? – задаёт зеленоглазый немой вопрос, и я не слышу его голоса. Разве эта комната способна так идеально подавлять любой звук вне ее?

– Выпусти меня! – кричу я и с силой ударяю по стеклу.

– Я не слышу, – снова немые слова, русоволосый стучит по своему уху. Злюсь ещё больше, он усмехается и отводит взгляд в сторону, только теперь мне удается расслышать его глухой смешок.

– Какого…

– Знаешь, в детстве я всегда мечтал иметь себе домашнюю зверушку, – спокойный голос четко ударил по перепонкам. В эту секунду замечаю внизу, в стекле, несколько небольших отверстий. Они то и пропускают весь звук. Русоволосый подходит ближе. – Интересно, как быстро эта мечта умрет так же, как остальные?

Вопрос, на который не требовалось ответа. Меня и не хотели слушать, и вряд ли мое мнение его интересовало.

Эта слабая улыбка и не моргающие глаза напрягают…

Делаю мелкий шаг назад, глупо думая, что тот набросится на меня через прочное стекло.

– Как тебе? Нравится? – медленно и, наслаждаясь своим творением, парень проводит ладонью по стеклу.

– Не удивлюсь, если тебе отказали в постройке этой комнаты из-за ее бредовости, и ты построил ее сам.

– Она всегда была тут. Только не за тем, чем теперь она служит мне.

– Говорю сразу, я не умею ни петь, ни танцевать. Ты зря посадил меня сюда.

– Это первый этап сделки. Ты же сама подписала договор. Неужели не помнишь?

Вспоминаю про раненую ладонь. Своим опустившимся взглядом парень манит посмотреть на неё. Рана все еще не зажила. Только покрылась толстой коркой и скрылась за бинтом.

– Выходит, я теперь полностью подвластна тебе? Моя задача плясать под твою дудку и только?

– Тебе понравится.

– А если нет?

Он молчит. Знает, что ответить, но растягивает этот момент, молча бегая едким взглядом по моему лицу.

Что, если я уже не первая, кто побывал в этой комнате?..

– Беда! Уайт, у нас беда! – крик за спиной сметает улыбку с лица русоволосого. Тот даже не обернулся. Какой-то парень выбежал на свет, тяжело дыша и, уставив руки на колени. – Одного из наших вычислили. На него прицепили маячок, дождались момента и напали! Они просят несколько тысяч баксов за его выкуп. Если денег не будет через полтора часа, они…

Быстрый рывок и выстрел… Из пробитого лба незнакомца побежала струя крови. Тяжелое тело с грохотом падает на бетонный пол.

Невидимая волна отбрасывает меня от стекла в противоположную стену. Ноги сплетаются, и я падаю. В ужасе закрываю рот и немо кричу, глядя на мертвое тело. Кажется, я задыхаюсь.

Парень медленно опускает пистолет и оборачивается на меня. На лице больше нет улыбки, он зол. Его дикий взгляд заставляет мое тело трястись сильнее, а меня питать надежды к ненавистному стеклу, чтобы то не пропустило пули в мою сторону.

Он также просто молчит, в то время как я умоляю свой разум не закричать, чтобы не разозлить парня еще больше.

Снова заставляет бояться его как и тогда, перед сделкой, когда к моему горлу был приставлен нож… Снова показывает, насколько он отличается от других и в который раз доказывает свои слова.

– Значит, я заставлю, чтобы понравилось, – выпустив поток голодных слов в воздух, парень переступает мертвое тело и исчезает в тени. Так же тихо, как и появился.

***

Наша жизнь, это череда выборов. Каждое мгновенье. Каждый день, каждый час… Каждая минута. Выбор.

И у всего есть последствия.

Иногда все идет в твою пользу, а когда-то и вовсе наоборот, за твой счёт.

В этом ли виноват тот, кто принимает решения или, может тот, кто навязал ему это? И как выбрать правильный вариант и что делать в том случае, когда абсолютно каждое решение влечёт за собой плачевные последствия?

Просто стереть себя с лица земли, на время, конечно же. Забыть обо всем и всех, и наконец, подумать, стоит ли этот выбор твоих сил. Зачем? Все потому, что нет смысла калечить себя ради ненужного в настоящем, когда в будущем тебе это вовсе не пригодится. Ведь на будущее у тебя совсем другие планы. Биться до конца, чтобы получить желаемое – и есть твой план. Вот ради чего на самом деле стоит "калечить" себя.

Здесь до невыносимости холодно. Мне безумно хочется пить, и я уже начинаю жалеть, насколько часто говорила о том, что люблю тишину. Только яркий свет вокруг защищает от мрака, правда, всему спасению всегда приходит конец. И именно эта мысль по-прежнему не даёт мне сомкнуть глаза.

– Бэн, приятель! Ты сегодня бледнее обычного… – послышалось сзади, и я немного дернулась. Он разговаривает с трупом… Теперь я точно удостоверилась в том, что он псих. – Кстати, почему наша новая гостья не разговаривает с тобой? Ты ее обидел? – недолгая пауза, словно бы парень выслушивает. Дальше следует тихий смешок. – Мне тоже нравятся молчаливые. Ах, да… Позволь, я тебе помогу.

Я лежала на полу, ко всей этой картине спиной и пыталась не выдать свою истерику, сжимая зубами рукав своей тёплой кофты и, слушая шорохи по полу чужого тела.

Парень возвращается. Шаги подходят вплотную к моей «двери» и несколько секунд стоят на месте.

Звуки кнопок.

Моя камера открывается, вернее, стекло позади меня.

Угрожающе русоволосый подходит ко мне, его тяжелое дыхание опускается и ледяная рука укрывает мое плечо.

– Ты же не думала, что я бросил тебя? – я молчу, и тогда он находит другой выход: – Не так ли, Сюзанна?

– Не смей меня так называть! – резко оборачиваюсь и с силой толкаю того в грудь, однако на самом деле, больше всего я хотела добраться до приоткрытого стёкла.

Меня хватают за ноги и тянут на себя. Парень оказывается на мне.

– Ты удивляешь меня все больше и больше.

– Человек способен на всякое безумие, когда дело касается его смерти.

Удар коленкой в крепкую спину. Высвобождаюсь. Зеленоглазый успевает пройтись по моей ноге чём-то острым. Я настолько в панике, отчего адреналин заглушает глубокую резкую боль. Именно он и помогает мне выбежать в темноту.

Ничего не вижу. Я бегу. Бегу, что есть мочи вдоль коридора.

Он точно идёт за мной…

Запинаюсь обо что-то мягкое и падаю. Моя рана кольнула болью, в нос ударил мерзкий запах. Начинаю трогать то, на что я упала.

Молния куртки, цепь. Приоткрытые губы…

Я закричала.

Меня грубо поднимают за спину наверх и закрывают рот, вместе с носом.

– Ты ведь не хочешь разбудить его? – шепчет дьявольский голос, и под чужое дыхание начинаю задыхаться. Во тьме побежали цветные искорки. Тело слабеет. Больше не чувствую ног и пальцев на руках. – Мы извиняемся, Бэн. Мы вовсе не хотели тревожить тебя.

Голос становится тише. Закрываю слабые веки.

– Сладких снов, Бэн…

Тьма…

***

Не знаю сколько прошло времени с того момента, как мои глаза открылись. Мой разум полностью отключился, а я впала в ступор.

Я очнулась в своей комнате, аккуратно укрытая мягким одеялом. Солнце слепит из приоткрытой шторы. Чувствую запах после дождя и прохладный ветер, сочившийся через открытое окно.

Нет… Это не может быть сном. Это был не сон!

Перебираю отрывками…

Яркая комната. Зеленоглазый псих-подросток. Нечеловечная улыбка. Труп…

Рвотный рефлекс дал о себе знать почти сразу же. Ещё чуть-чуть и у меня пойдут слёзы. Я держусь. Следующий отрывок… Бесконечно тянущееся время, наедине с тишиной. Следующий… Мерзлый пол. Всю левую сторону тела свело ещё час назад или два. И вот он. Я борюсь за жизнь. Резкая боль…

Распахиваю глаза.

Моментально срываю одеяло, и то отлетает на пол. Одна нога перебинтована, подтеков крови больше нет, постель чиста. Снова боль, только теперь не в памяти. Я морщусь. Слабо приподнимаю повязку на икре и замечаю свежие швы.

Это конечная.

Срываюсь с места, наплевав на боль во всем теле, и несусь в ванную. Меня вырывает. Теперь я полностью уверена, что не спятила.

Я проснулась когда ещё было засветло и, просидев в ванной ещё несколько минут, естественный серый свет из окна начал меркнуть. Это означало только то, что уже вечереет, а полное отсутствие какого-либо шума вокруг – дома никого.

Стоило немного привести в порядок своё скачущее сердце, как входная дверь открылась. Было несложно узнать этот звук.

Поднимаю тяжеловатую плитку с пола, которая уже давно отошла от бетона, бесшумно выхожу из ванной и спускаюсь на первый этаж. Сердце снова застучало с бешенной скоростью. С опаской выглядываю из-за угла.

– Сьюзан! – обрадовалась Рейчел, непутево разувшись, и налетела на меня с объятиями.

– А, это ты… – приобнимаю одной рукой девушку, а другой прячу плитку за спиной.

– Что-то стряслось?

– Нет, я… Просто голова болит. Наверное, переспала долго. Больше чем нужно было.

– У меня есть табл…

– Я уже выпила, – перебиваю ее, и, кажется, мой жест выходит слишком нервным. Нужно сменить тему. Вдруг мою память осеняет воспоминанием. – Ты завтра не занята?

Темноволосая запоздало покачала головой.

– Дело в том, что в моём… прошлом городе мы с отцом создали семейный праздник. Мы назвали его днем Аддамсонов, – мой тон был медленным, чтобы темноволосая точно поняла суть моих слов. – Поэтому завтра мы едим пиццу после школы, и ещё я заказала торт, его доставят вечером. Ты можешь позвать Беверли, если хочешь.

– Это ведь семейный праздник, разве нет?

– Иногда даже некоторые люди, могут заменить нам родных.

Конечно же, ничего я не заказала. Но про особый день не соврала. Все-таки память хорошая штука. Как хорошо, что у меня нет с этим проблем.

Дождь моросит всю ночь и захватывает все утро. Уже не так холодно, по крайней мере, потому что я не в одной камере с психом.

Я все думаю о том парне. Убийстве…

Пойти в полицию? Пока рано, я до конца не знаю, на что этот парень способен. Такие как он, обычно, не испытывают жалости и сострадания к другим, не чувствуют ничего. Он так просто убил человека и, кажется, даже невиновного. Так что ему мешает напасть на мою семью? Разве что только тюрьма и то, даже она не способна спасти этот мир от всего зла.

– На твоём месте, я бы позавидовал себе, – пытался задеть смазливый паренёк другого, на что тот брезгливо сморщил лицо. – Я превосходен! Только посмотри на это лицо, эту кожу… Такая гладкая, увлажнённая… такая…

– Слушай, ты, вазелин, – Тейлор хватает ровесника за воротник и сдерживает себя, как бы не швырнуть парня в ближайшую стену. – Твоя гладкость вряд ли спасёт тебя, если ты хоть ещё раз посмотришь куда-то выше своих булок, уяснила, вишенка?

– Фу, не прикасайся ко мне! У тебя наверняка есть термиты!

– Конечно, смотри! Вот тут, например, у них ванная. О, а тут спальня! – Тейлор ткнул пальцем в свою голову. – Громкие ребята… О, о! А вот тут, иногда, они проводят тусовку, после этого всегда попахивает барбекю и колой.

– О Мамма Мия! – тот пытается вырваться, на что зеленоглазый сильнее наклоняет свои кудрявые волосы на его лицо.

Мне пришлось вернуться в школу, как ни в чем не бывало. К тому же, нужно было продолжать делать вид, что ничего не изменилось и что со мной все в порядке. Уж я-то в этом спец.

Ближайшую неделю я ликовала и думала, что все кончено. Я не видела этого сумасшедшего парня возле нашего дома, не возле Рейчел. Не возле себя. И меня это радовало, до определенного момента.

Как обычно я опаздывала на лекцию и на этот раз, это был урок по психологии. В сотый раз извиняюсь за опоздание перед славным пухлым мужчиной в очках, и спешу к свой парте по центру, не обращая внимания на все надоедливые лица.

Мой урок психологии никогда не совпадал с уроком Джекилайн или Тейлором. Каждый раз мне приходилось оставаться в своей атмосфере одной. Наверное, именно поэтому мне ничего не оставалось делать, как сосредоточенно слушать учителя. В прочем, меня это не сильно жалует.

– Ваши проекты меня.. удивили, – с паузой в словах, учитель рассматривал белый конверт в своих руках. Он всегда любил томить своих зрителей и делать мини конкурсы, как на отборочном туре за финальный приз. В этот раз, по его взгляду было понятно, что мы подвели его. – Из всего класса справились только четверо и, как вам известно, я должен отдать победу только одному. Ни потому, чтобы показать насколько он лучше вас, а чтобы показать, как на самом деле выглядит поражение. Вы пытались, вы сделали все, что было в ваших силах, поэтому это вовсе не означает, что все силы потрачены зря.

Мы все сжали кулачки, кроме меня, поскольку этот проект для меня был провальным, как и все уроки на этой неделе. Было совсем не до этого.

Не удивившись сжимаю губы в полоску и продолжаю рисовать в своём блокноте. Нужно было срочно отгородиться от мыслей, которые невольно набросились на меня.

– Никто точно не знает, сколько шагов отделяет вас от победы. Сто или будь то один… Поражение только в вашей голове. Либо вы сдаётесь ещё на старте, либо же продолжаете идти до конца, – спокойным тембром проговорил учитель, медленно открыв конверт и, достав оттуда небольшой лист с именем. – Уайт Кэммерон!

– Чего?… – удивилась я шепотом и подняла глаза, впервые услышав незнакомое имя.

– Похоже, отсутствует…

– Я здесь.

Сердце в мгновение перестало биться и затем совсем остановилось. Карандаш в моей руке затрясся. Медленно оборачиваюсь и замечаю его…

Русоволосый парень в темно-зелёной толстовке, чей едкий взгляд не выражал ничего.

Картинка перед глазами начала плыть. Все вокруг закружилось. Другие ученики тоже смотрели на него, но ему было все равно. А затем край его острых губ потянулся наверх… И вовсе не от недоумевающей реакции других с одним вопросом «Кто это такой?».

От моей.

С меня хватит

Author.

– Ты обещал, что не прикоснешься к ней. За что? За что ты так со мной?! – мужской дрожащий голос срывает тишину, ноги пытаются устоять, как вдруг, те срываются с места и парень накидывается на русволосого. – Я убью тебя!

Рывок.

Темноволосого отталкивают в сторону, тот теряет равновесие и падает на каменный пол.

– Я не собираюсь драться с тобой, Вуд, – спокойным тоном отвечает Уайт, глядя на того свысока.

Паника набросилась на тело. Тейлор больше не мог терпеть эту боль, как лицо залилось кровью и горячие слёзы упали вниз. Впервые он позволил себе отпустить негативные эмоции, за столь долгое время. Впервые ему было так больно за то, что он не сумел уберечь ни себя, ни родных. Впервые ему больно за то, что он хотел помочь другу, только не учёл, что тот не нуждался в спасении.

– Я доверял тебе… Я считал тебя другом, а ты убил ее, – практически шепотом проговорила одна часть Тейлора, что с каждой секундой превращалась в пыль, оставляя власть другой стороне души. А ведь он так боялся потерять себя. Боялся, что им овладеет другая сторона жестокости и хладнокровия. – Ты убил меня.

Susan.

– Да как тебя так вообще угораздило?! – кричала во всю тетушка, пытаясь привести меня в чувства. Продолжаю залипать в телефон, как тут, слышу гневное закипание. – Сьюзан Аддамсон!

Крик охватил комнату, сжав мои уши в трубочку. Отрываю взгляд от мобильника, раскидываю руки по сторонам и лениво поворачиваю голову к ней.

– Что?

– Ты вообще меня слышишь? Или ты занята более важными делами, например, как заставить свой мозг в конец атрофироваться?

– От меня ты чего хочешь? – сажусь на кровать, вцепившись пальцами в одеяло. – Хочешь, чтобы я заставила его сжечь те бумаги или пригрозила, взамен на «жить долго и счастливо»? Что?

– Не обязательно их сжигать или угрожать ему!

– Тогда чего ты от меня добиваешься? Что тебе нужно?

Тетушка измученно застонала и, откинув голову назад, устало взобралась пальцами в свои короткие волосы.

– Так, Тера, тихо, спокойно, – тихо начала бубнить та себе под нос. – Только спокойствие, это всего лишь… маленькая проблема. Все ведь хорошо, не правда ли? Все хорошо, все в пор…

– Да не исключают меня из школы! – громко перебиваю ее я, и затем, пожимаю плечами. – Пока что.

– Да пойми же ты наконец, пораскинь мозгами! Это твой последний год, твои оценки скатились к нулю, другим школам не нужна такая проблема! Им важен рейтинг! Понимаешь?

– До конца учебного года осталось немного. Никому не выгодно исключать меня, чего ты так взъелась? – отвожу взгляд от тётушки, включаю смартфон и вновь впадаю в кому. – Сегодня у всего класса был выходной, успокойся, пойду завтра.

– А точнее, у одной тебя, уже на протяжении целого месяца. Я все знаю, – грозно сказала она. Поднимаю глаза на недовольную женщину, скрестившую руки.– Тебя отстранили от учебы, сказать почему?

– Это произошло случайно.

– Случайно отправить бедную девочку в больницу?! Ты хотя бы знаешь, какие слова наплела мне ее мамаша, в гневе раздирая мой телефон на части сообщениями и звонками?

– Она лезла ко мне.

– Она хотела тебе помочь. А что сделала ты? Выхватила карандаш и воткнула в ее руку!

Настаёт молчание. Этого явно будет достаточно, чтобы свести ее с катушек.

– Все, с меня хватит! – тётушка обрывает мой взгляд, вырвав из моих рук телефон.

– Эй! Да успокойся же ты!

– Хватит лжи! Если завтра ты не договоришься с мистером Палланеем о том, чтобы тебя не исключали и ты исправишься… – она бросается к двери и замирает в проходе. – я отправлю тебя в Данджест к Бетти!

– Что?! – выпалила я, округлив глаза и быстро сорвавшись с кровати. Не позволяю закрыть дверь, встав перед женщиной и раскинув руки. – Она же чокнутая! Ты не сделаешь этого.

– Либо ты исправляешься, либо начинай собирать барахло и прямиком в бешеную лачугу, пасти овец.

Дверь захлопнулась.

Новый день ещё не начался, а я уже ненавижу его.

Весь город заснул, кроме меня. На часах уже пять утра и все, что я в силах сделать, это пялиться на осколки моего окна на полу и камень, к которому была прикреплена записка.

«Ты следующая»

***

В школе противно до тошноты. Если бы не истерика тетушки вчера вечером, вряд ли бы я пришла сюда.

Если бы не эта записка…

– Зацените, я купил очки! – учитель показывает свой новый аксессуар, однако моих сил не хватает даже на то, чтобы поднять голову с парты. – Сейчас я впервые посмотрю на вас вдали, с хорошим зрением. Вблизи зрелище то ещё… Итак! Я надеваю!

Смотрю на учителя в очках. Тот осматривает класс, и улыбка его спадает.

– Оу… Ну вы и малявки.

– Мы не малявки!

– А тебе стоит задуматься о карьере актера, парень. Только смелый или скорее, идиот, пойдёт против самого страшного чудовища.

Мужчина развернулся к доске. Проходит пару минут, чтобы он вновь развернулся к нам, оставив доску в покое.

– Кстати, у кого-нибудь есть номер психолога? Друг просто спрашивает, нервишки подлечить. Ну, сами понимаете.

Урок окончен. Я выхожу из класса. Иду по коридору и боковым зрением замечаю его, возле моего шкафчика. Прохожу мимо.

– Это плохая затея. – продолжаю игнорировать. – Если ты решила избегать меня, выкинь это из головы.

Продолжаю идти на своем.

Резкий рывок за запястье, меня прижимают к металлической дверце.

– Да отвали же!

– По-твоему, уместно вести себя как ребёнок?

– А по твоему, уместно слать мне те тупые сообщения?

– Сообщения? О чем ты?

– Не придуривайся. Я знаю, что это был ты.

Толкаю Уайта в грудь и пытаюсь вырваться из клетки его рук. Парень перехватывает мои запястья и зажимает их друг к другу.

– Да о чем ты? – хмурится он, повысив тон.

– Я уже больше недели получаю сообщения о том, где я, и что ты скоро прикончишь меня. А вчера, ты вообще разбил мое окно кирпичом! – вталкиваю в руки парня бумажку с надписью.

– Ты спятил?! Тетушка итак ногти на меня точит, а теперь еще и повод появился, чтобы прибить меня!

В моем кармане Уайт замечает мобильник. Быстро достает его, вводит верный пароль и начинает что-то искать. Кажется, те самые сообщения.

– Эй, тебе не в эту переписку! Смотри ниже!

– Я похож на влюблённого идиота? Ты думаешь, это сделал я?

– Хочешь сказать, что нет?

– Мне не обязательно говорить тебе, что знаю, где ты и с кем. И тем более, разбивать твои окна, чтобы поговорить. Мне достаточно хранить всю правду при себе, пока я молча наблюдаю за твоими танцами в одной майке со стороны.

Я опешила. Как раз, Уайт находит сообщения, прочитывает их и настораживается еще сильнее. Пытаюсь быстро забрать телефон, чтобы тот не успел швырнуть его в стену или еще что похуже – кинуть в мою голову.

Схема не срабатывает, а меня просто прижимают одной рукой к шкафчикам.

Взгляд бегает по пустоте, сквозь меня. Думает. Собирает пазл…

– Раз это был не ты, зачем кому-то делать это?

– Видимо, кто-то решил попробовать пожить несколько дней в моем теле.

– Хочешь сказать… кто-то специально прикидывается тобой?

Грубые пальцы сжали мобильник, и на миг мне показалось, что по экрану вот-вот пойдут трещины.

Уайт взглянул на меня исподлобья.

– Я хочу сказать, что этот кто-то, слишком любит играть со смертью.

Taylor.

Бывало ли у вас когда-нибудь ощущение, что ваши дни сочтены? Когда все вокруг теряет свои краски и мир становится бессмысленным пустым полотном?

Когда вам кажется, что уже больше никогда не станет как прежде.

– Ещё, Дэниелс.

Последний глоток. Ударяю опустошенным до дна стаканом по барной стойке и взбираюсь пальцами в свои волосы, как чувствую чьи-то касания по своему плечу.

– Ты хотел бы повеселиться?

Смотрю на полуобнаженную девушку. Она стреляет глазами, надеясь на лучший исход, а я не понимаю, отчего меня начинает тошнить: от нее или от выпитого алкоголя.

– Ты не нужна мне.

– Что? Но почему?

– Ты не нужна мне так же, как и все они, – указываю на остальных стриптизерш, и Дэниэлс подкатывает мне новый полный стакан. – Уходи.

– Все мужчины хотят меня.

Что-то в моем разуме усмехается, но я не чувствую это на своём лице.

Ее руки полезли под мою футболку. Резко хватаю незнакомку за шею и с хрустом притягиваю к себе.

– Потому что ты слишком легкая добыча. Секс с тобой, как отобрать конфетку у ребёнка.

– Я.. Но я важна им. Я важна всем им!

– И надолго?

– Ты не понимаешь! Они ценят меня, они..!

– Да ничего ты не стоишь.

Толкаю ее от себя, на что та с обидой и непониманием в глазах уходит. Еще бы, правда всегда звучит намного омерзительное, чем ее ложь.

Закуриваю сигарету. Помню, как эти расхвалил Кэммерон. Наверное, поэтому я пытаюсь сделать себе ещё хуже.

Глоток…

Многое изменилось. Я осознал, что не в силах скрываться вечно. Скрываться за обличием счастья и невинности, изнанка которых грязная ложь.

Новый глоток…

Грудь и горло мгновенно обжигаются.

Тишина…

Всего несколько месяцев назад алкоголь служил мне своеобразным развлечением. Затуманенный разум, решительные поступки забавы ради, смех до потери пульса… Теперь же я осознал всю эту суть. Когда повода для развлечений просто не стало.

Алкоголь заглушает эмоции. Именно после подобных попыток сбежать от реальности, ты и начинаешь думать, что нашел правильных выход. Жаль, что в негативном ключе.

Я прекрасно понимаю, что таким образом не решаю проблему, а только пытаюсь загладить ее значимость. Сам лишаю себя эмоций. Боли. Чувств.

Сам убиваю себя.

– Помогло? – кинув свои мрачные цветом глаза в недопитый стакан, незнакомец пробежался по моему пустому лицу. – Забыть какое ты ничтожество, помогло?

– А если нет, хочешь предложить мне что-то покрепче? Что-то, вроде тех разноцветных конфеток, на которых сидит полгорода?

– Смелый. Не боишься говорить об этом из-за глупости или знаешь, что тебе за это ничего не будет?

– Уверен, что терять мне больше нечего. Но и не думай, что я лягу тебе в ноги и начну плакать у тебя под юбкой.

Наши взгляды зависли в нарастающей тишине, словно пытаясь предугадать следующий ход друг друга.

Крики по сторонам сильнее надавили на перепонки. Никого из нас двоих это не смутило. Наоборот, добавило стимул, чтобы очнуться.

– Томас.

– Просто Тей.

На лице парня проступила победная, слабая ухмылка, которая в следующую секунду быстро пропала.

– Расскажи мне, – пододвинувшись ближе, он убирает пустой стакан от меня.

– И это твоя доза успокоительного?

– Всяко лучше, чем застать тебя захлебывающегося в собственной рвоте.

Я мимолетно скривил лицо, представив эту картину.

– Задай вопрос полегче.

– Ладно, – отрезал тот. – Ты всегда такой потрепанный или только сейчас?

Мерзкий звук колокольчика. Мы смотрим на вход и видим несколько амбалов.

– Эти ребята явно за любое веселье.

– Либо они просто делают вид, будто они из серии чего-то стоящего.

С ними Итан?

Одноклассник замечает нас, затем улыбается и что-то говорит своему «главарю» – тому, что спереди всех.

– Вы только гляньте… свидание у педиков, – отзывается бородатый, и Томас угрожающе оборачивается. Я даже не посмотрел в их сторону. Выпускаю дотлевший окурок, что уже давно ошпарил пальцы. Черти в голове заверещали.

– Что ты, не стоило настолько осквернять свое нутро.

Susan.

Стою напротив двери, вслушиваясь в каждый крик, каждый звон бокала и музыку, так и не решаясь зайти.

Как я смогу помочь ему? Что я скажу?

Вопросы бились об разум каждый раз, стоило мне потянуться к ручке двери.

– Он твой друг. Ему нужна помощь, – отвечал голос внутри, отчего тревога увеличивалась еще сильнее.

Сжимаю кулак. Делаю уверенный шаг вперёд, дёргаю ручку и прохожу внутрь.

Я сфокусировалась почти сразу и уже буквально через секунду заметила кудрявую макушку, рядом с светловолосым парнем. Только и это не все. Кажется, они разговаривают с этой шайкой мужчин рядом с ними, с которыми… Итан?

Мужчины засмеялись. Тейлор что-то отвечает, и все вокруг затихают. На момент показалось, что замерла даже музыка.

Не хорошо это…

Подхожу ближе. Они начинают кричать.

– Повтори, что ты сказал?

– Про жалкий кусок мусора? Ты про это?

Замираю. Я уже слышала эти слова, но эти… сказал Тейлор. Парень, что когда-то так сторонился упрекать других.

Тут из-за его спины выходит тот самый светловолосый, встав на защиту парня. Крики нарастают, взгляды всех в баре уставлены на разбушевавшуюся компашку, включая бармена, не понимающего как их разнять, и стоит ли это того.

Тей начинает явно закипать. Его взгляд изменился, лицо заливается кровью. Замечаю, как его ладонь постепенно укрывает пустой стакан на баре.

Это уже не Тейлор.

Подрываюсь к нему с мыслью о том, что для кого-то эта минута может оказаться последней.

– Тейлор… – пытаясь привести того в чувства, накрываю его руку своей. Тот быстро настраивает на мне фокус. Дальше я ничего не говорю. Лишь отрицательно качаю головой, немо уговаривая остановиться.

Он отворачивается от меня, вновь смотрит на того мерзкого бородатого типа и разжимает напряженные пальцы со стакана. Окутываю локоть друга и светловолосого незнакомца. Веду их к выходу.

– Ты знакома с ними?

– А тебя это волнует больше, чем твоё плешивое выражение лица? – грубо отвечаю мужчине и сильнее вжимаюсь в руки парней, словно сдерживаясь. Тот усмехается.

– Ещё одно такое же ничтожество.

Секунда.

Тейлор резко вырывается из моих рук.

– Тейлор, нет! – встаю спереди. – Он того не стоит.

Темноволосый гневно бегает по моему лицу, а затем, словно приходит в себя. Его дыхание успокоилось, рывки прекратились. Оборачиваюсь к шайке, они выходят из позы «готовности нападать». Оставляю свой опечатавший пустой взгляд. Мы втроем выходим из бара.

Дружок Тея говорит ему какое-то название, наверное, какой-то забегаловки, назначает время и уезжает на мотоцикле.

– Тебе нельзя было приходить туда. Ты хоть представляешь, что они могли с тобой сделать, не будь там меня?

– Я пришла за тобой!

– Тебя могли там прижать и не выпустить! – от крика я опешила. Парень видит это и вмиг успокаивается. Словно испугался самого себя. – Как ты вообще узнала, где я?

– Была у тебя. Твои родители беспокоились и сказали, что тебя не было дома уже больше недели. А нашла я тебя потому, что ты всегда приходил сюда, когда тебе было не по себе.

Парень фыркает.

– Вернись домой, Тей… Они волнуются.

Он не отвечает. Мы заворачиваем за угол, как вдруг две огромные тени накидываются на меня и хватают за локти. К Тейлору не прикоснулись. Парень стоит неподвижно.

– Родители подождут.

– Не трогайте его, упыри!

Уайт обучил смелости. Спасибо, хотя бы какой-то урок я усвоила. Только вот, мои силы сейчас равны силам девятилетнего ребёнка, который пытается отобрать свой энергетик у взрослого.

– Ты не пришёл. Он ждал тебя.

– Именно поэтому, он послал вас за мной?

Что?… О чем они?

– Думал, что ты струсишь.

– Я заскочу к нему по пути из магазина для взрослых. Так и передай ему, – Тейлор хлопает по плечу мужчины и уже берет мое запястье, чтобы уйти. Его останавливают.

– Ты пойдёшь с нами. Сейчас. Иначе фото твоей подружки будет единственным, что от неё останется.

Мое сердце сжимается. Тейлор смотрит на меня, ухмыляется и снова тянет свои едкие глаза на мужчину повыше.

– Не-е-т. Вы не тронете ее. Разве он не говорил вам?

– Так и не мы собираемся это делать с ней. Решит он.

Тут же ухмылка спадает. Тейлор понимает о ком речь, кроме меня и вскоре соглашается. Затем будто немо извиняется передо мной взглядом и идёт к светлому во мраке авто.

– Нет-нет-нет.. Тейлор, постой! – меня продолжают держать за руки. Не могу вырваться.

Визг авто и та вырывается из лучей фонарей. Я перестаю вырываться. Мои руки отпускают.

– Получше выбирай друзей, – с этими словами двое мужчин делают тоже самое – садятся в другое авто и уезжают.

Мое тело берет дрожь, бегаю глазами по темноте и ищу спасения.

Но спасения нет.

С днем рождения меня…

Susan.

Прошлое…

Когда я увидела его – не поверила своим глазам. Учитель подозвал русоволосого к себе, и они принялись что-то обсуждать. Вернее, говорил только мужчина, а парень либо кратко отвечал на нужные вопросы либо же просто молчал. Словно бы он никогда не выпускает слов напрасно.

Я пробыла с ним в одном кабинете всего несколько минут до окончания урока. Для меня же они длились целую вечность.

Выхожу из кабинета.

– Надеюсь, зрелище внутри куда более приятнее, чем снаружи. Упала? – выждав момент, парень привлекает к себе мое внимание, изначально встав за дверью. Этими словами он указывал на мою ногу и на особо заметные очертания от бинта, что были видны сквозь темные джинсы.

Прикидывается дурачком… Вокруг никого. Мы одни.

– В этом мире много трудностей и уже достаточно тех, кто хочет прикончить меня.

– Люди такие ужасные… Хоть в чём-то мы оба правы. Ты так не думаешь?

– Я знаю только одного ужасного человека и то, даже не уверена, что он из этой реальности.

– Хочешь сказать, он – ночной кошмар? – зеленоглазый отрывается от стены и идёт на меня, по итогу прижимая взглядом к стене.

– Интересно узнать, почему он заставляет о себе так думать.

– Может потому, что на другое просто не способен? На хорошее, например.

– Способен, просто теперь в этом не видит никакого смысла.

Мои слова заставляют его остановить диалог на несколько секунд, будто бы тот больше не собирается выжимать из меня информацию. Словно именно этих слов ему было достаточно.

Я снова вспоминаю тот кошмар неделю назад. Чувствую, как мои щеки начинают гореть от ужаса, а по телу проносится табун мурашек.

Почему его не задержали? Что, если тело того пристреленного парня не нашли?

– Тебе не должно было сойти это с рук.

– А ты не должна была надеяться на это.

– Со мной будет то же самое? Ты так же убьешь меня?

– Уже сдаёшься?

– Просто интересно, начинать ли считать дни до смерти.

– Это муторно. Ты не из тех, кто любит ждать.

– Ты-то точно знаешь, что я люблю, а что нет.

– Знаю, – он выпрямляет плечи, немного глядя на меня свысока из-за роста чуть большего, чем мой. Не скажу, что я низкого роста, но сейчас я казалась щенком, по сравнению с ним.

– Как и уверен в том, что с тобой будет интереснее, чем с твоей наивной сестренкой.

Я опешила. Неужели…?

Открытый чердак. Самое видное место, самый верхний документ. Его слова…

Все сходится.

– Это ты подбросил тот документ.

Он улыбается. Как же быстро он меняет эмоции.

– Значит, эта история может быть выдуманной, а листы поддельными.

– На листах подписи твоих родителей, они не могут быть фальшивыми.

– Подписей недостаточно, – резко отвечаю я, однако мой гневный взгляд совсем не пугает его. Тот угрожающе приближается к моему уху.

– Ну так спроси их сама.

Напоследок зелёные глаза, особо сочетающиеся с бледной кожей, оббегают мое лицо, и русоволосый исчезает в темноте коридора.

Никогда не могла подумать, что позволю кому-то довольствоваться своим страхом… Я была слишком самонадеянной, когда шла на риск. Когда связалась с ним, взамен на то, что Рейчел будет спасена.

Так хорошо ли, что в тот момент я не думала о себе?

Шелест умершей листвы дурманит разум. Каждый шаг волочит за собой пару листьев и заставляет их кричать от боли. Я переступаю ещё одну маленькую лужицу на тротуаре и сильнее вжимаюсь в свою ветровку, которая больше не кажется такой тёплой.

Мне хотелось поскорее вернуться домой, убежать от бед и больше никогда к ним не возвращаться. Тетушка наверняка расстроится, если узнаёт, что я завалила проект. Да и, в общем, никто и не собирался ей говорить об этом.

– Она что, издевается? Как она могла забыть свой мобильник? – обвинив тётушку перед молчаливым воздухом, начинаю перебирать ее старые пароли в своей голове. Совесть сразу же надавила. Кладу телефон обратно на стол. – Черт! Тебе что, правда так сложно залезть в робота?

Звонок в дверь.

– Сейчас кто-то умрет, – ворчу я и иду на настойчивый звук.

Открываю. Улыбающийся до ушей Тейлор сбавляет злость, но не полностью. Его руки за спиной настораживают.

– Ты что, бессмертный?

– Наверное, да, раз застал тебя в истерическом состоянии и все ещё жив.

– Играешь с огнём, парень.

– Ладно-ладно! У меня для тебя кое-что есть.

– Я не буду больше нюхать протухшие оливки, – скрещиваю руки, а парень морщится.

– Вот это гадость же была… Только мне тоже хватило. На этот раз, тебе просто должно понравиться! К вашему вниманию… – зеленоглазый медленно достаёт из-за спины коробку, будто из под обуви. – Оба!

– Надо же. Никогда не видела коробок.

Тейлор закатывает глаза и всовывает ее в мои руки.

– Да возьми же!

Вещь оказалась довольно тяжелой. Слегка встряхиваю.

– Не болтай!

– Что это?

– Твой подарок, – Тей хитро улыбнулся еще шире.

– Так вот кто спер мой паспорт… Давай сюда!

Невинно пожав плечами, парень отдаёт мои документы. Резко выхватываю их и заталкиваю в карман

Я перестала трясти коробку, однако что-то и без моей помощи прекрасно справлялось. Послышался звук всплеска воды.

– Было бы круто, если бы ты просто налил воду из под крана. Не нравится мне факт того, что она живая.

– Хватит гундеть! Открывай уже!

Недоверчиво щурю глаза.

Открываю.

– Это…

– Флюппи! Похожа на тебя, ну скажи?

Рассматриваю аквариум в своиъ руках с черной рыбкой внутри. Она не шевелится.

– Может быть, я чего-то не понимаю, или рыбы спят именно.. вот так?

– Да не-е-е, она живая, просто прикалывается, – тянет слова Тейлор и начинает тыкать пальцем рыбку. Та вдруг оживает. Я пугаюсь. – Весь океанариум перебегал. Не представляешь, какой штраф мне впаяли за нее. От девчонок одни проблемы!

– Ух ты! – крик сзади, Рейчел чуть ли не утыкается лицом в стекло и начинает глупо улыбаться. – Она похожа на тебя.

– Отлично, всегда мечтала побыть рыбой.

– Это ты подарил?

Я замечаю, как парень насторожился, а затем и вовсе перестал моргать. Пальцы его рук скривились, а широкая улыбка теперь больше похожа на улыбку ребенка, который стесняется спросить конфету в гостях.

– Стащил… из.. из.. а… да!

– Ада? Интересно…

Нужно срочно что-то делать, иначе он скоро упадёт в обморок от нехватки воздуха.

– Подожди… А что сегодня за праздник? – опережает меня Рейчел и переключается на мои глаза. Зеленеглазый выдыхает.

– Мое день рождение.

– И ты не сказала?!

– Я никому не сказала. А он спер мой паспорт!

– Нужно заказать торт! И пиццу! И… и… Много ирисок! Я закажу тебе целый фургон!

– Не надо! – останавливаю девушку, и именно сейчас до неё доходит, что для меня это совсем не особенный день.

Настало молчание.

Раньше день рождение было для меня самым необычным днем в году. Я просыпалась рано утром, зная, что он ни за что не должен походить на остальные обычные дни.

Теперь же ничего не меняется. Только цифра в паспорте и чужие мысли о том, что ты в еще одном шаге к взрослой жизни.

– Что это было?

– Ты о той водяной бомбе, которую я кинул в Маггомери, а затем свалил все на Сэма? – недоумевает Тейлор. Это был единственный кабинет, где парты были совместные.

Закатываю глаза.

– Я про Рейчел! – кричу я шепотом, и карандаши из носа парня выпадают. Его глаза переводятся на сидящую спереди Рейчел и ее белокурую подругу. Они о чём-то шепчутся, смеются. По лицу Тейлора поплыла улыбка, а затем тот панически посмотрел на меня. Край моих губ дьявольски поднялся.

– Не смей говорить рыжей!

– Ладно, – невинно пожимаю плечами. – Скажу лучше Рейчел.

– Лучше сразу ей!

Честно говоря, я не спец в таких любовных идиллиях, да и говорить точно не собиралась. Не мое дело лезть в чужую жизнь. Единственное правило, которое я усвоила и запомнила раз и навсегда – никогда не лезть в чужую любовь.

– Как мне заговорить с ней? – Тейлор, идущий рядом, останавливается. Нервно перебирает пальцами и бегает взглядом из стороны в сторону, словно бы кинул невидимый попрыгунчик.

Я была именно из того списка людей, который пытался дать советы, но никогда не следовал им, поскольку не было такой возможности. В любви мой рассудок не силён. Жаль, что выходит давать дельные советы почти каждому, кроме себя.

Я вздыхаю.

– Послушай… В этом нет ничего постыдного. Даже в том, если она узнаёт про это.

– Если ничего не выйдет?

– У людей часто многого не выходит, даже после бесконечного числа попыток. Это ведь не значит, что после этого их жизнь заканчивается раз и навсегда. Если что-то не сделалось, значит, так и должно быть.

– Все, что не делается – к лучшему? – пересказал мои слова Тейлор и скептически сморщил лицо.

– Я в это верю.

Смотрю за спину парня. За секунду все мои мышцы сжимаются от страха.

Этот взгляд… Безумный и пугающий. Едкие пронзающие глаза смотрят на меня и даже не моргают. На лице русоволосого парня слабая улыбка, а положение головы чуть наклонено набок.

– Однако даже в некоторые дни, я начинаю сомневаться в своих словах.

***

Уже ночь. Мой мозг забит чём-то лишним, не могу расслабиться.

Я слушаю струю воды, и в мыслях проматываю счетчик, сколько же накапает денег за воду. Пытаюсь отпустить проблемы, просто забыть обо всем хотя бы на одну минуту.

Не выходит.

Вздыхаю, смываю с себя остатки безысходности и выхожу из душа. В дверь позвонили. Приходится быстро цеплять на себя разную одежду, наплевать на спавшее полотенце с волос и выбежать на крыльцо в малом шоке.

Незнакомец в простой повседневной одежде пугается. Боюсь представить, какой у меня сейчас помотанный видок. В прочем, мое лицо приобрело обычное, расслабленное состояние.

– Вы.. Сьюзан Аддамсон?

– Да, я. – после моих слов паренек достаёт из огромного рюкзака какую-то бумажку, и только потом я замечаю большую корзину цветов на крыльце.

– Распишитесь здесь.

– Я этого не заказывала… И мне нечем Вам платить.

– Ничего платить не надо, все уже сделали за Вас.

В какой-то коме продолжаю смотреть в голубые глаза парня, затем беру ручку и листок, опираю его на входную дверь и расписываюсь.

Курьер убирает ручку в свой рюкзак и уже хочет уходить, как неожиданно разворачивается.

– У Вас кровь, – указывает тот пальцем на свою нижнюю губу, и я все понимаю. Провожу пальцами по своим губам, вижу красную линию и тихо ругаюсь себе под нос. Не успеваю поблагодарить парня, как он исчезает из виду.

Осознание, что цветы предназначены мне, приходит не сразу. Мне никогда не дарили цветы. Впрочем, я и не жаловалась.

Проношу корзину через гостиную и ставлю на стол, в кухне. К букету прикреплена записка.

«Мне пришлось уехать обратно в Испанию. Знай, что ты самый прекрасный ангел из всех, кого я когда-либо встречала. Если бы не ты, я бы точно сошла с ума. Ты подарила мне жизнь. Мою жизнь. Ты мой спаситель. Я скоро вернусь, а пока приходится действовать так.

С днём рождения, искорка. Твоя Ди-Джек»

Впервые я заплакала от поздравления. В такие моменты тебе и начинает казаться, что все могло быть иначе. Все дни рождения, которые были до этого, я проводила одна.

Ровно до сегодняшнего момента.

Это была паучья-лилия, я сразу ее узнала. Моя бабушка всегда сажала их у себя под окном, она любила этот вид растений, я рассказывала об этом Джекилайн.

Так же, как и любила их я.

От минувших мысли слёзы сильнее покатились ручьём. Нахожу ещё одну записку.

«Не смей плакать!»

Я усмехнулась.

– Ты слишком хорошо знаешь меня…

Немного успокоившись и, глазея на цветы, иду к себе в комнату. Хочу поставить корзину на кровать, как замечаю на ней белый конверт.

– Что…

Раскрываю, достаю зелёную визитку с рисунком гитары.

«Твой день только начался…», снизу адрес и инициалы «Т. В»

– Это концерт…

Осторожно убираю цветы на кровать и вылетаю из дома, попутно надевая свою тонкую ветровку и, убегая все дальше-дальше во мрак.

Метка смерти

Susan.

Прошлое…

Это было огромное здание, похожее на склад. Конечно же, в этом городе подобными заведениями распоряжались иначе, поскольку многое было запрещено. Как пример – рок концерт.

Разве полиции есть дело до какого-то склада, среди таких же обычных сооружений? Очевидно, что нет. Поэтому все веселье начиналось именно здесь.

– Пропуск, – требует мужчина перед входом, в форме и чёрных солнечных очках, чтобы закрыть как минимум половину своего лица.

Мысли запутались. Вспоминаю про карточку из конверта и быстро протягиваю ее охраннику. Мое тело сжалось от тревоги. Было бы намного спокойнее, если бы я пришла на легальную вечеринку.

– Отис, проводи ее.

Незнакомый парень, которого я не заметила за спиной массивного мужчины, выходит из тени и ведет меня внутрь помещения.

Музыка здесь намного громче, чем снаружи. Люди повсюду. От мысли, что сейчас мне придется обжиматься с этой толпой, становится не по себе. Вдруг спереди идущий парень в маске сворачивает на лестницу, ведущую наверх. Следую за ним.

– Ваше место, – напоследок говорит тот и уходит.

Второй этаж, с которого было видно всю сцену и макушки людей, один пуфик и большая тарелка с ирисками. Здесь только я. Одна.

Неожиданно свет в холе погас. Толпа затихает, на сцене поочередно появляется три луча, осветившие три силуэта. Все в зале начинают кричать.

Первый бас… Прозвучали барабаны. Замечаю парня с полноватым телосложением.

Второй бас… Девушка с ядовито красной стрижкой вцепилась пальцами в свой синтезатор и пронзила взглядом толпу.

Третий. Кудрявый парень подходит к микрофону и крепче сжимает едко-зелёную гитару в руках. Едкие глаза поднялись выше толпы. На меня. Дьявольская ухмылка… Сильнее прижимаюсь к перилам.

Тейлор…

Удар по струнам.

Хриплый голос пронзил перепонки, толпа оживилась. Несколько лучей яркого света. Зайчики устроили забег по стенам и пронзили мои глаза.

Тей поёт, кричит в живую толпу, снимает микрофон и начинает носиться по сцене. Невольно улыбаюсь. Я впервые на его концерте. Он всегда говорил, что там опасно и именно поэтому мне нельзя было соваться сюда. Мол, меня задавят люди. Так бы оно и вышло, если бы не это отдельное место ото всех.

Сэм и Джессика влетают в темп и массовый крик, вперемешку с музыкой начинает нарастать. Тейлор подмигивает фанатке в толпе, она визжит, а затем все вокруг начинают спорить, кому же был отправлен этот жест.

Начинается особый момент в песне. Тейлор подходит ближе к краю сцены, его глаза закрыты. Наслаждается каждый вздохом, каждой пульсацией всего своего тела. Живет моментом и ощущает нескончаемый приток энергии.

Вот в чем на самом деле он чувствует жизнь.

Вот ради чего он живет.

Резко он открывает веки и продолжает петь, уже сбавив темп голоса. Теперь, все внимание наверх, на второй этаж, а именно – снова на меня. Я сразу же зажалась от чужих взглядов и начала пятиться назад, чтобы спрятаться в тени, как вдруг в памяти ударяет какое-то странное ощущение. Голова начинает незаметно двигаться в такт, чувствую, как мои губы начинают петь вместе с парнем. Музыка нарастает.

Я знаю это мелодию. Тейлор пел ее однажды, когда мы познакомились впервые. Точно… Я помню ее!

Парень хитро улыбнулся мне. Я киваю, и далее из его уст вылетают громкие слова. Все снова оживают, включая меня. Начинаю смеяться. Просто смеяться, наверное, потому что впервые за столь долгое время почувствовала себя счастливой.

Моя улыбка спадает сразу же, как монета проворачивается темной стороной. Я вижу, как им тяжело, как больно петь. Тейлор морщится, но продолжает кричать так, чтобы все за пределами этого сооружения расслышали его. Хочу крикнуть «Остановись!», но знаю, что это бессмысленно. Кажется, я действительно кричу, только меня никто не слышит.

Впереди, на другой стороне второго этажа, замечаю темное движущее пятно. Пытаюсь настроить фокус на темном силуэте в улыбающейся маске. Он смотрит на меня. Я напряглась.

Незнакомец напротив лезет в карман, что-то достаёт и далее в его руках появляется огонёк, который тот подпускает к стене. Время замерло.

В момент разгоревшееся пламя образует символ, похожий на букву «Г».

Все звуки вокруг постепенно стихли. Растворились в воздухе, и в скором времени я не слышала ничего.

Секунда.

Крики…

Люди в панике, кричат и несутся к выходу, пока двое на сцене пытаются привести в чувства кудрявого парня, что из-за шока не может оторвать глаза от буквы.

– Тейлор! – несусь вниз и пытаюсь пробраться через толпу к сцене.

Озверевшие люди сбивают меня с ног, я падаю спиной на деревянный пол. По всему телу проходятся подошвы людей. В глазах ужас, в голове образ кудрявого мальчишки, пока боль поочерёдно пронзает конечности. Она настолько сильна, отчего мне даже не удаётся вырвать крик из своих уст.

Огонь одурманил страхом всех вокруг, расплел темную пелену перед глазами и намертво вбил в голову горящую надпись «Exit».

Кто-то с тяжёлой массой пробегает по моему локтю.

Распахиваю глаза от адовой боли.

Визг…

– Разошлись! Разошлись все от нее!

Меня резко вытягивают наверх, закидывают мою “живую” руку на свое плечо и тащат напрямик толпе.

– Тейлор… – мысленно радуюсь. Тяжело поднимаю глаза. – Но выход…

– Выберемся из запасного выхода, пока огонь не охватил все здание!

Парень выводит нас к запасной дверь и, придерживая меня, принимается открывать тяжелую железную дверь. Та не поддаётся.

– Рано мне ещё подыхать, – серьезным тоном говорит тот и с силой ударяет ногой по двери. Холодный ветер мгновенно прорывается внутрь и ударяет по лицу. Горящая буква «г» – последнее, что я увидела, перед тем как мы выбежали наружу.

– Я смогу дойти сама, опускай меня.

– Только когда с твоего лица сойдёт след от подошвы.

Друг достаёт ключи из кармана от ярко-зелёного авто, снимает блокировку, садит меня вперёд и запрыгивает сам. Машина визгливо срывается с места.

Я сжимаю свою руку в попытке остановить адскую боль, но, как и следовало ожидать, становится только хуже. Я жмурюсь. Чтобы хоть как-то не думать о своей проблеме, подбираюсь к окну.

Мимо проносится пожарная машина и после неё мне открывается вид на темное облако дыма, что при закате, кажется ядовитее иных красот.

Тейлор тоже не в себе. Привычная улыбка растворилась в тревоге, а колкие шутки сменились протяжным молчанием.

Темный переулок.

Он…

Силуэт, в мрачных цветах одежды и пугающей белой маске с широкой улыбкой. Я не видела лица, не видела глаз. Ничего. Только то, что человек за маской смотрел именно на нас, пока машина не скрылась из поля его зрения.

– Нельзя было тебя тащить туда. Какой же я идиот!

– Не говори так!

– Они озверели. Все они озверели, лишь бы спасти собственную шкуру! Они чуть не зашибли тебя!

– Я сама виновата.

– Хватит уже винить себя! – со всей силы Тейлор сжал руль и резко взглянул на меня.

Красивый закат, несомненно. Но не для того, кто только что чуть не повидал смерть.

– Это лишь затишье перед бурей…

***

Новый день.

Тогда Тейлор уехал с тем же взволнованным выражением лица. Знаю только то, что он поехал за Джессикой и Сэмом, искать их. Мне же ехать с собой запретил, и это был последний раз за день, когда я видела его.

– Прогуливаешь школу? – неожиданно послышалось у дверного проема. Тетушка скрестила руки. Я запаниковала еще сильнее. – Ты же знаешь, как я отношусь к твоим прогулам. Я не отец.

– А я не в концлагере, – отвечаю я, быстро смахнув вкладку новостей с экрана и, пытаясь не выдать боль всего тела. Сжимаю зубы.

– Ну ты и кисель.

– И это мне говорит человек, который заставляет идти в школу.

– И что с твоим локтем? Почему на нем бинт?

Тетушка Тера, заинтересованная в споре, опирается на спинку дивана, на котором я. Ее карие глаза так и вынимают из меня информацию. Хороший ход. Жаль, что я уже через это проходила.

– Арон заигрался. Немного прикусил.

– Твой новый ухажер?

– Это собака Тейлора.

Недолго выдерживаю паузу, чтобы она успела обработать мою ложь, а я сумела сбить ее мысли новой партией слов.

– И мы сегодня не учимся.

– И что за праздник?

– Подготовка к Хэллоуину. Нужно прийти к двум часам, помочь украсить актовый зал.

– Уже без десяти.

– Что?

– Осталось десять минут до двух.

Смотрю на время.

Соскакиваю с дивана и лечу в гостиную.

– Твою ж…!

– Не выражайся!

– Ещё заставь меня надеть бантики на волосы и надеть форму! Это не мат!

– И заставлю!

Хеллоуин… В моём родном городе его никогда не праздновали. Большинство считало, что это самый бесполезный праздник в году.

Помочь с “преображением” нашей школы нужно мне вовсе не для того, чтобы сгладить детскую обиду внутри. Я надеялась увидеть там Тейлора. Миссис Клэр сказала, что он не появляется дома уже несколько дней. Джекилайн не может до него дозвониться, потому что и вовсе заблокирована. Для меня и родителей он также вне зоне доступа. Телефон выключен.

Я подбегаю к школе и сразу же останавливаюсь у прохода. Две пары глаз обратились на меня: голубоглазый парень и девушка с каре стояли на крыльце. Стало не по себе.

Сзади послышался шорох, что также привлек мое внимание.

Уайт, наверное, вышедший из-за угла жилого дома смотрит на меня. Так же безразлично, как и всегда. Так, будто я отброс целого мира и вообще не заслуживаю жить.

Черт возьми, да что с вашей троицей не так?..

Внутри школы, через открытое окно, раздался визг.

Визг Джекилайн…

Несусь внутрь, на крик. Врываюсь в актовый зал. Рыжеволосая девушка лежала на полу, кажется, без сознания. Сердце сжалось от тревоги. Уже бросаюсь к девушке, как та начинает смеяться.

– Отлично сыграно! – заявил мальчишка, вышедший из-за громадной статуи гориллы – школьного символа.

– Чего?..

– Сьюзан! – накрепко прильнула ко мне Джек и звонко рассмеялась. Никогда бы не подумала, что смогу приносить людям столько счастья. – Готовься радоваться за меня, подруга! Меня выбрали на роль жертвы убийцы! Хорошо играю, ну скажи?

– Она просто великолепно играет роль жертвы! – воскликнул парень, а я скривила лицо от его противного голоса. Слишком высокий тон. Будто шестилетний мальчик переросток.

– Твой крик был слышен даже на улице.

– А теперь представь, что будет в зале!

– Ты выступаешь?

– Нет..

– Да! – снова перебил мальчик-переросток Джек, на что я отмахнула его от нас, с криком «Да отойди ты уже от нас!». Обидевшись, он уходит.

– Что это за клоун? Он меня раздражает.

– Отис.

– Твой новый бойфренд?

Джекилайн сморщила лицо. Я смеюсь.

– Увязался за мной, когда я раздавала листовки по школе на завтрашнюю вечеринку. Кстати, для тебя я тоже приберегла кое-что!

Не успела я и очухаться, как за долю секунду в мои руки затолкали листовку.

– Сьюзан Аддамсон, отныне Вы в списках приглашённых!

Оранжевая матовая бумажка с чёрной надписью «Halloween». Видно, что над разработкой дизайна хорошо постарались. Могу догадываться, что заслуга Джек.

– Там будет много людей?

– Момент! – легко раскинулась подруга и полезла в телефон, выискивая информацию. – Нет, всего лишь пятнадцать человек.

С облегчением выдыхаю.

– Ой-ой, не туда посмотрела! Сто восемьдесят три человека.

– Сколько?!

– С тобой сто восемьдесят четыре. Да брось, будет весело! Кстати, нам пообещали красивых альфасамцов, как те, что напротив.

Смотрю вперёд и утыкаюсь в зелёные глаза и в другого голубоглазого парня рядом. Девушки с каре рядом с ними уже не было.

Пришли на крик.

Пришли за мной…

– Классные ребята, не правда ли? Они взяли листовки самыми первыми! – прокричала девушка шепотом, чтобы услышала ее только я. Правда, она не учла, что собственный взгляд выдал ее еще десять секунд назад.

– Как же ты достал меня… – подумала я и, кажется, Уайт четко прочитал это по моему выражению лица. Зрелище его позабавило, отчего край его острых губ дрогнул в слабой ухмылке.

Моя перебинтованная рука заныла, вцепляюсь в нее пальцами и сжимаю. Джекилайн не понимает, в чем дело. Но.. что с реакцией Кэммерона?

Его ухмылка спала. Он смотрит на меня так пронзительно и вызывающе, отчего мне хочется провалиться под землю. Смотрит так, будто я рассказала сейчас о чем-то ужасном, о чем не знал он сам.

Почему?..

Это невозможно

Author.

– Хочешь опять сделать какую-нибудь глупость?

Столь легкий звонкий смех пульсацией подбивает хрупкую грудь, отчего маленькие ножки подкосились.

– Осторожно!

Детский смех. Малыш вырывается из рук брата, когда тот подловил его, и неуклюже шагает к двери. Русоволосый улыбнулся.

– Обманул, значит?

Не успевает ребёнок добраться до двери, как на первом этаже раздался сильный грохот. Страх сжал тела обоих.

– Пора платить, Эванс!

Выстрелы…

Ладони задрожали. Едкие глаза испуганно вцепляются в спину брата, а затем пытаются найти спокойствие в растерянной женщине, вдруг появившейся в коридоре. Нарастающий плач заставляет ее быстро обернуться.

– Тише-тише! Тише, сладость, я здесь, я здесь! – забежав в комнату, та закрывает дверь и отводит детей в сторону шкафа.

– Я рядом. Мама рядом…

Малыш вмиг успокаивается.

– Мам? Что… происходит? Где папа?

Женщина не отвечает. Торопливо открывает шкаф, раздвигает вещи и пытается сорвать выпирающую плашку.

Кто-то хорошо постарался, чтобы эта плашка была надежно заперта.

– Зачем тебе наше убежище с Питером?

– Давай же… Давай…

– Как ты нашла его?

– Ну же!

– Мама, в чем д…

Стенка отрывается.

Грохот снаружи комнаты.

Мама прижимает детей к себе. Звуки стекла. Очередные выстрелы…

– Быстро внутрь! Быстрее, быстрее!

Дети послушались. Мама садится на колени, чтобы быть на уровне с малышами.

– Папа не любит, когда мы прячемся в его шкафу.

– Он разрешил.

– Питер дрожит.

Испуганные глаза матери пробежались по лицам детей. Ее ладони окутали тёплые щёки, и на лице проступила добрая улыбка, скрывающая боль.

– Ты плачешь? – русоволосый двигается ближе, но мама останавливает его.

– Все хорошо, милый. Пообещайте мне, что вы будете сидеть тихо. Я скоро…

– Нет, ни за что! Ты не уйдёшь! Даже не ходи ту…

– Пообещайте мне! – почти выкрикивает та, и дети пугаются. Впервые она подняла на них голос. Тревога болью надавила на гортань. – Обещаете?

– Ты же вернешься, ведь так? – с надеждой в голосе спросил старший. – Скажи, что ты вернешься. Ты же не бросишь нас? Ты вернёшься за нами?

Выстрелы…

Подбородок задрожал, а из глаз брызнули слезы. Женщина закусила нижнюю губу.

Русоволосый растерялся. Он никогда не понимал, что нужно делать, чтобы человек перестал плакать. Как и не понимал, что делать сейчас.

– Я вернусь за вами… Я вернусь, – пауза заглушила звуки вокруг. При таком слабом освещении ее распущенные волосы были схожи с темным золотом, а живой оттенок кожи побелел от силы страха. Рука потянулась к собственному сердцу и закрыла часть татуировки лебедя. – Обещаю.

– Мы будем сидеть тихо, – дети смирно приложили ладонь к своему сердцу. – Обещаем.

Слегка стукнув указательным пальцем по обоим носам, та ограждает малышей плашкой и выбегает из комнаты. Русоволосый пододвигается ближе к своему брату и прижимает дрожащее тело к себе.

– С нами все будет хорошо.

Громкие шаги по коридору…

– С ней все будет хорошо.

Пронзающий уши удар пистолета…

Две пары зелёных глаз нервно забегали. Снова выстрел… Ещё один и ещё.

– Бабах?…

Настала тишина. Слишком долгая тишина.

Зелёные глаза намертво застыли в пустоте. Отпустив младшего брата, тот с трудом отодвигает плашку и в центр комнаты. Растерянный взгляд пробежался по разгромленной мебели, по документам, по алым каплям и женщине в нежно-розовом платье, неподвижно лежащей в конце коридора.

– Мама!

– Питер, нет!

Русоволосый успевает схватить брата и остановить. Улыбка резко спадает. Визг. Тот испуганно разжимает руки и с ужасом наблюдает, как малыш выбирается за пределы комнаты.

Чужие шаги. Малыш останавливается и поворачивает голову вбок. Пульс участился. Шаги замерли…

– Ма-ма?…

Звук спуска предохранителя. Время размораживается.

– Не трогай моего ребёнка! – с криком, женщина набрасывается на крепкого мужчину и выбивает из его рук оружие. – Никто… Никто не смеет трогать моих детей! Я не позвол…

Последний удар. Кровь вырвалась из бледно-розовых губ и брызнула на пол, женское тело покатилось вниз, по лестнице.

Ядовитые глаза забегали в ужасе. Он по-прежнему стоит в ступоре и не решается выйти наружу. В сотый раз прячется от плохих людей и в сотый раз представляет, как вырывается за пределы комнаты и спасает свою семью.

Однако это лишь мысли…

Ажурное платье окрашивается в красный и больше не в силах греть остывающее женское тело. Веки застыли.

Ничего не понимая, малыш сползает по лестнице ближе к матери и обнимает тонкую шею.

Наивная улыбка и непонимающий взгляд…

И не важно, что она даже не посмотрела на него.

– Питер…

Важно то, что угроза намного ближе.

– Питер! – крик в голове.

Малыша поднимают за одежду и вместе с этим шаги следуют в сторону выхода. Детский плач постепенно отдаляется, до тех пор, пока полностью не оказывается на улице и не замолкает. А он стоит на месте… Тело сжал страх, разум в порыве защитить, но никак не может заставить хозяина сдвинуться с места.

Одна минута…

Десять.

– Мама?… – решается выйти из комнаты зеленоглазый и спуститься вниз. Неподвижное тело… Кровь. – Мама! Нет, очнись, очнись же!

Снова и снова повторял он слова и искал пульс на ее шее. В надежде, что она вновь откроет глаза и скажет, что это лишь шутка. В надежде, что он снова услышит ее добрый голос, что это всего лишь сон.

Но она не очнулась.

Склонив голову над матерью, он смотрит на бледное лицо, наполовину закрытое русыми волосами. Такое пустое и такое… слабое.

У него были глаза матери. Зелёные, чистые и невинные. Кто бы мог подумать, что когда-то то они перестанут сиять. Не только у неё, но и у него.

За окном послышался рёв двигателя. Оббежав выбитую дверь, русоволосый выбегает на улицу.

– Отец! – кричит тот вслед отдаляющемуся авто.

Ничтожность.

Вокруг ни души. Только мертвый воздух и крики помощи в голове.

Боль.

Он больше не плакал. Сколько же сил было потрачено впустую. Столько новых проблем и того, что придется разгребать ему самому.

Опустошение…

Susan.

Оглушительный звук пистолета. Держу глаза закрытыми, отчего темнота вскоре растворяется и переносит меня на то место.

Паника.

Крики.

Огонь…

– Джекилайн…

То самое состояние, когда проблемы собственной жизни напрочь перевешивают иную – незнакомца. Многие пытаются спастись, спрятаться в чужой реальности и чаще всего, это действительно помогает. Правда, когда реальность начинает испаряться под ненастоящей призмой, ты начинаешь терять себя.

Только так человек способен забыть. Забыть, кто он на самом деле, и остаётся только одно – существовать.

Тени дурманили разум, пробирались по венам и сковывали горло, стоило тишине окутать всю комнату. Эта ночь прошла так же, как и все предыдущие. Мои глаза закрыты в полумраке, бегают по разным сторонам. Каждый шорох ощущается с тем, словно рядом кто-то есть. Затем, это чувство постепенно растворяется в напряженном воздухе, только разум против этой затеи.

В голове всплывает картина… Вот возле себя я улавливаю еле слышимый звук, похожий на чье-то дыхание. Вот ощущаю чью-то ледяную руку на своей, затем резко распахиваю веки и осматриваюсь вокруг. Никого.

Я иду домой, как неожиданно мне закрывают рот и затягивают в переулок. Сейчас не слишком темно, чтобы не развидеть лица «похитителя».

Я рывком убираю руки Уайта со своих губ и толкаю его в грудь. Парень даже не сдвинулся с места. Ловкое движение, и я уже оказываюсь лицом к стене, а мои руки скручены за спиной.

– Исход знаешь, – намекает он на то, что кричать бессмысленно. Он всегда выбирал безлюдные места или такие, где точно знал, что никто не придет мне на помощь.

Острый предмет впился в ткань футболки, в позвоночник, а затем медленно потянулся вниз.

– Слишком уязвима… Хотя, если подумать, ты показываешь большие успехи, когда притворяешься недоступной.

– Мне незачем притворяться. – на мой голос парень надавил ножом сильнее. Зажмуриваю веки от боли. Теперь лезвие прорезает прямо мою кожу.

– И мы ведь оба знаем, что это не правда.

Сжимаю зубы, чтобы не закричать, и от паники открываю глаза и смотрю на красное небо. Спиной я чувствую, как парень приблизился и смотрит на представление сбоку.

– Нас могут заметить…

– Хочешь уединиться? Как мило.

Боль останавливается в области копчика, когда парень убирает нож и отходит назад. Наконец разворачиваюсь, закрыв спину от нового удара. По асфальту растекаются капельки крови, стекают по моим ногам и заплывают внутрь кроссовок. Уайт любуется всей этой картиной, не торопясь убирать окровавленное оружие.

Рядом с собой замечаю кирпич. Быстро хватаю его и демонстративно поднимаю на уровне головы.

– Я сделаю это, если ты сдвинешься хотя бы на шаг, чертов псих!

– Сделаешь что? – он делает шаг, я замахиваюсь. Спина резко заныла от боли, напоминая о моей ничтожности. Уайт замирает, только, кажется, не от страха, а чтобы не наиграться со мной раньше времени. Улыбка на его лице растянулась шире. – Тебе даже сложно выбросить свои испорченные картинки. И ты рассчитываешь на… это?

– Нашел, что с чем сравнивать. Я не хочу тебя видеть. Твои игры больше неинтересны.

– Правда? – зеленоглазый хватает меня за свободное запястье, когда я хотела уходить, и со всей силы прижимает обратно к стене. Ударяю его кирпичом по плечу. Предмет выпадает из рук.

Хоть бы что, да ему все равно. Мазохист.

– Моральная боль всегда заглушает физическую. Тебе ли не знать об этом?

– То, что твоя жизнь настолько жалкая – не значит, что моя такая же.

– Тогда от кого ты скрываешь свою беспомощность? От меня?

– Ну так ответь, Кэммерон. Ты же итак знаешь ответ. Мне не обязательно говорить тебе это.

Я перестаю дергаться, когда тот настораживающе приближается к моему лицу настолько, отчего я впадаю в ступор. Расстояние буквально сантиметра два, если не меньше. Хороший ход чтобы успокоить человека и заставить его замолчать.

– Это защита, – хриплым голосом отвечает парень. – Ты боишься, что все твои слабости пойдут против тебя самой же. Ты боишься совсем не людей.

– Так кого же?

– Себя.

Одно слово и столько эмоций.

Как он это делает?..

– Внушаешь сама себе, что сильна. Пытаешься бороться и не замечаешь, что ни одна из проблем не уходит. Все потому, что внутри ты совсем не такая. Ты другая.

– Какая?

– Слабая.

Этого было достаточно, чтобы окончательно вывести меня.

Замах.

Громкий шлепок.

Красный след на его щеке…

Конечно же, моя маленькая шалость не удаётся, и он не выдает мне той реакции, которая мне нужна была. А мне нужна ярость. Вывести его из себя и показать, что даже он не в силах себя контролировать и не в силах убегать от себя самого.

Снова замахиваюсь. Мою руку перехватывают и сжимают до посинения. Я дьявольски ухмыляюсь.

Если бы он только знал, что это лишь часть моего представления.

– А ты знаешь себя?

– Ты, правда, так хочешь знать об этом?

– Это вопрос не ко мне, а к тебе. Я знаю кто ты.

Он молчит, позволяя продолжить. Мне приходится выждать момент, чтобы напасть и не надавить на свою совесть сильнее. Однако все, что он сделал по отношению ко мне, было последней каплей.

– Ты трус, – говорю я сквозь зубы и чувствую, как мое дыхание переходит в обычный темп.

Глаза Уайта замерли.

Неужели я смогла дать отпор? Говорила ли я правду? Я не надеялась быть честной. Это эмоции, которые вырвались наружу, чтобы защитить. И, во всяком случае, это лучше чем ход отступления.

Вдруг из носа парня побежала кровь. От страха и неожиданности я вжалась в стену сильнее, в то время как Уайт почувствовал жидкость и медленно провёл пальцами по своим бледным испачканным губам.

Едкие глаза вцепились в мои, и дальше парень проводит испачканной ладонью по стене, оставив алый след рядом со мной.

– Вот почему я ненавижу людей, – говорит он. – Потому что все время пытаетесь показать свою силу, когда на деле ничего не стоите.

Это был последний раз, когда мне довелось увидеть его. Он ушёл. А я ещё несколько минут воспроизводила картину своей смерти.

– Фамилия обязательна?

Психолог кивает.

– Мое имя Сьюзан Аддамсон… Наверное, не стоит говорить, насколько сильно я люблю дождь, или как мне нравится рисовать.

Вы видели когда-либо чистый лист? Нет, я не про тот, что не исписан в вашей школьной тетради или в тайном ежедневнике. Я про человека, который абсолютно пуст изнутри? Чистый сосуд.

Я Сьюзан и это, пожалуй, все, что я знаю о себе.

– Недавно я поняла, насколько сильно забываю эмоции. Ну, знаете, когда поначалу ты смеёшься с одной и той же шутки дольше минуты. Тебе весело. А потом все исчезает. Смех надоедает, шутка уже не кажется такой смешной, но хуже не это… – приходится выдержать паузу, глядя в пустоту и обдумывая ход своих мыслей. – Хуже всего, это когда надоедает не только шутка, но и те, кто продолжают смеяться от неё.

– Тебя часто раздражают люди?

– Я агрессивна. Иногда своей агрессией я цепляю дорогих мне людей, только… не желаю им зла. Так… Так получается. Не знаю что со мной. Не знаю, была ли такой всегда, сделал ли меня такой кто-то или же это сотворила я сама.

Грубый вдох. Учащенный пульс, тяжелое дыхание. Мои руки в кандалах прикованы к стене. Он стоит передо мной.

– Не вижу смысла сопротивляться.

– Уже отчаялась? Так неинтересно.

Вдруг запястья освобождаются, и я падаю на холодный пол. В руке Уайта замечаю небольшой пульт, наверное, именно так он открыл кандалы.

– А то, что я заснула в своей комнате и проснулась непонятно где – звучит инетереснее?

– Достаточно, чтобы любой нормальный человек впал в истерику.

– Выходит, теперь я ненормальная? – встаю на ноги.

Уайт обходит меня и встаёт за спину.

– Только пытаешься делать вид, что не такая как все, – ледяное дуло пистолета уперлось в мой позвоночник, и от страха я стиснула зубы. Парень держит долгую паузу, наслаждаясь моей беспомощностью. – Пытаешься прятать страх, когда смерть прямо за твоей спиной.

Оружие со всей силой надавило в спину, и с его помощью Уайт оттолкнул меня от себя. Ярость заполнила виски. Резко разворачиваюсь и накидываюсь парня, а точнее, пытаюсь вырвать пистолет.

Выстрел.

Моя ладонь пронзается болью, а пуля проходит насквозь.

Слезы потекли ручьем, но я не кричу.

– Ты молчишь. В чем дело? – подмечает тот, прослеживаю за ним исподлобья. – Может, в твоей суровой жизни?

– Хватит.

– А может, в твоей крестной, что скрывала от тебя правду?

– Замолчи.

– Или может в тех, кого я погубил с твоей помощью? – немо приказываю тому замолчать, сильнее сжимая горящую ладонь, отчего кровь струится сквозь пальцы на дрожащие ноги.

– Или матери, что бросила тебя?

– Заткнись! – толкаю парня в стену и создаю клетку из рук. – Ты, чертов ублюдок! Закрой свой рот!

Кажется, он не напуган. Край его острых губ растягивается в ухмылке.

– Что, Аддамсон, правда оказалась намного омерзительней, чем ее ложь?

– Зачем ты говоришь мне о ней? Я никогда не стану ее копией, ни за что не брошу своих родных!

– Да затем, поскольку именно так я выжму из тебя всю твою ненависть, с той самой ложной надеждой на счастливую жизнь. Как вы там ее называете? – он выдерживает паузу. Улыбка исчезает с его лица. – Любовью?

– Да что ты знаешь о любви?

– Так же, как и ты. Ничего.

Обожженное криком горло испускает немой выдох. Только сейчас я осознала, что произошло. Делаю пару шагов назад.

– Ты ничего не знаешь…

– Все говорят, что она умерла от передозировки. Ты в это веришь?

– Да что ты несешь? Как это может быть не правдой? – шиплю я.

– Пациент номер шестьдесят три… Отослали родную дочь спустя столько лет, в один и тот же город, в который она от нее сбежала.

– Что?..

Тот достаёт из кармана фото. Непонимающе смотрю на него и принимаю небольшой портрет женщины. Руки и горящие щеки задрожали сильнее, а перед глазами расплывается темная дымка.

– Твоя мать жива.

Пациент номер 69

Susan.

Голос в голове не замолкает ни на минуту, каждый раз твердя одно и то же. И на самом деле было странным то, что я не хотела, чтобы тот замолкал.

Я помню каждое слово того голоса, помню каждый момент, который воспроизводился вновь и вновь, все очертания и незнакомые до этой поры лица. Это ужасно. Когда ты проживаешь одну жизнь, и затем эта жизнь резко сменяется другой.

Тогда то ты и перестаёшь различать, которая из них правда, а что из них сон.

Разъяренный ветер ударил по стеклу. Комната, укутанная мраком, вскоре озарилась светом, безжалостно растворяя тень, что так отчаянно пыталась скрыться от его лучей. Как и я, пыталась скрыться от голимой правды.

Небрежно ступаю по мокрому асфальту и разбиваю мелкие лужицы, пачкая кроссовки в грязный цвет. Забираюсь в пустой автобус и осматриваюсь. Я одна. Автобус тронулся с места, с каждой минутой приближая меня к тому, отчего я так долго пыталась убежать.

Больше мне не скрыться.

Перебинтованная рука изнывает от боли. Приходится смотреть в окно, чтобы хоть как-то не думать о том, что произошло между мной и Кэммероном.

Мрачно… Тусклое небо оплакивало не забытые обиды, вранье, пока ледяной ветер блуждал по земле в поисках новых страхов.

Я ведь знала, что от самой себя никуда не деться, но продолжала бежать. И когда дорога передо мной оборвалась, выбора больше не осталось.

Пять утра. За все это время в автобус никто так и не подсел. Проходит пять минут. Десять. Час. Мы сворачиваем на серпантин и поднимаемся ввысь. Это так страшно. Неверный шаг и ты уже летишь ко дну пропасти…

Так что лучше: поддаться страху или прочувствовать вкус победы?

Выбираюсь из автобуса. Прослеживаю, как тот утопает в утреннем тумане, и мой взгляд переводится наверх.

«Психиатрическая лечебница Форгета Глоу» – гласила вывеска на искусно симметричных вратах, тянущихся к небесам. Именно это было последней фразой Уайта перед тем, как он снова оставил меня одну и вышел из той проклятой подземной камеры.

Неуверенный шаг вперед. Глаза устремляются дальше, как передо мной возрастает длинное, но не сильно высокое здание. Так тихо… А ведь я, поначалу надеялась, что на меня набросится какой-нибудь псих.

Нижние старые окна были заперты. На этаже выше все комнаты закрывали занавески, как и на третьем. А на самом верху окна закрывали решетки.

– Пациент номер 67, находится в вашей лечебнице? Здравствуйте, – спрашиваю я на регистратуре и пугаюсь, когда часть штукатурки осыпается с потолка прямо передо мной. Кажется, никого кроме меня это не смутило.

– Не так просто, милочка, – произносит сотрудник противным голосом, смахнув взгляд со своих ногтей на меня. – Тебя туда не пропустят.

– Что? Почему?

– Были у нас уже такие. «Хотим посмотреть на безумцев, это же так весело»! А потом из-за них пришлось торчать в участке и уговаривать шерифа отпустить меня, просто блеск! – парень обиженно скрестил руки. – И, поверь, это было не один раз. В какой-то из дней мне вообще пришлось отменить укладку у самого Джонни Баттера! Знаешь, как сложно записаться к нему?!

– Мне жаль.. Вашу укладку. Не могли бы Вы тогда просто сказать, по какой причине пациент оказался здесь? Я хочу узнать правду.

– А я хочу розовый личный самолет и загородный дом в Таллахасси, и что с того?

Этот противный голос начинает раздражать. Сжимаю руку в кулак, чувствую, как ногти впиваются в кожу, но не останавливаюсь. Неожиданно парень распахивает глаза, глядя на меня.

– Подожди… То есть ты хочешь сказать, что ни разу не слышала слухи об этом? Ни разу?

– Не понимаю.. о чем Вы…

– Ну наконец-то! – тот резко наклоняется к стойке, испуганно дергаюсь. – И даже если меня уволят, я слишком люблю поговорить о чужих проблемах!

Наклоняюсь ближе и сразу же задерживаю дыхание, пытаясь сдержаться от запаха его приторных духов.

– Не многие знают, что она попала сюда из-за наркотиков! Словила передоз, но выжила, – он выдерживает паузу, осмотревшись вокруг, и сбавляет тон. – Только вот все думают, что она мертва! Но не мы…

– Генри, – отзывает другой голос, отчего парень резко вздрагивает, ударив руками по стойке.

– Да! А? Что?

– Вернись к своей работе, иначе я все доложу мисс Аверин. Думаю, тебе вряд ли понравится, когда после этого начнут говорить о твоих проблемах.

Генри напоследок взглянул на меня, пробежался языком по зубам и спрятался под стойку. Мне стало неловко.

– Ну здравствуй, – окликает меня незнакомый голос. Это был темноволосый мужчина крепкого телосложения, с темной щетиной и густыми бровями, подчеркивающие янтарно-зеленые глаза. Но особенно, среди прочего выделялся шрам, что почти перечеркивал правую сторону лица.

– Мое имя Грег Томпсон, главный врач, – он выдерживает паузу. Напрягаюсь. – Я знаю, кто ты такая. Я проведу тебя к ней.

И я доверилась ему.

Поднявшись по лестнице, мужчина проводит меня на самый верхний этаж. Идем по пустому коридору.

– Они у меня в голове! В голове! – дёрнувшись от чужого голоса, смотрю на чужую палату. Вижу пациента, что прижавшись лицом к решетке в двери, нашептывал что-то, глядя на меня. – Все мы пленники времени… Это они мне сказали! Вытащи их оттуда! Помоги мне. Помоги!

Пальцы молодого парня полезли через решётку, пытаясь дотянуться до меня. На миг показалось, что она сейчас растворится, и безумец дотянется до меня.

– Это Берлин. Слышит голоса и подчиняется им. Насколько каверзным не были бы запросы – он их выполнит.

– Насколько я знаю, на самом верхнем этаже, находятся самые… – не могу подобрать слова, – самые…

– Самые буйные, – упрощает мне тот задачу. – И ты права. Каждый из них попал сюда потому, что перешел запреты больницы и не смог подчиниться им.

– Берлин не похож на того, кто сумел бы пойти против правил. Я видела, как он пытался сдержаться и заставить внутренние голоса замолчать. Разве Вы не видели? Он бы не сумел…

Мужчина разворачивается, метнув в меня острым взглядом.

– Берлин перегрыз гортань одного из врачей, когда его признали вменяемым. Мы ошибались. Им влек соблазн поквитаться со всеми, кто пытался лишить его друзей – голосов внутри. Он лишь строит из себя невинного, делает вид, что это голоса сотворили из него чудовище. Но все забывает, что именно они – плод его воображения.

После его слов, мои глаза смахиваются на камеру, где сидел тот парень, а именно на маленькое окошко в двери.

Безжалостный взгляд парня сменился на ненависть. Ненависть ко мне.

– Он увидел тебя впервые, а уже строит планы, как бы выбраться отсюда и заставить тебя молить о пощаде.

Берлин смотрел на меня так, словно бы это я была главным эпицентром, что заманила его в эту тюрьму надежд. Теперь я не казалась для него незнакомкой. Словно бы это именно я лишила его семьи и выбросила на произвол судьбы.

Улавливаю краем уха движение и шаги мистера Грега. Размораживаю шаг, боясь оторвать взгляд от безумца, и вскоре исчезаю из его поля зрения.

Посторонний шёпот не прекратился. На этот раз, это был не один и тот же голос.

Шаг. Шёпот…

Шаг. Безумный вопль…

Все они пленники этой маленькой комнатки. Всех их считают спятившими, лишь поэтому их упекли сюда.

Как понять, что тебе хотят помочь, когда после помощи легче не становится? Как после этому верить другим?

Себе?

– Тогда за что попала сюда… За что она оказалась здесь?

Я знала, что мне не обязательно уточнять, чтобы меня поняли. Мужчина останавливается, только на этот раз не смотрит на меня. Его взгляд остался таким же невозмутимым, хотя я заметила, как мне не стоило задавать этот вопрос. Казалось, что именно вопрос ударил его так сильно, отчего сбил с толку. Как и заметила то, что голоса вокруг стихли.

– Мы пришли.

«Палата 119. Пациент 67 – Сюзанна Хьюмами» – гласила табличка на тяжелой двери.

Медленно подбираюсь ближе, продолжая вслушиваться. Ничего… Будто бы комната совершенно пуста.

Я так хотела приблизиться к правде, и стоило едва коснуться ее, как тело моментально сковал страх. Все это время, все нужное было прямо у меня перед носом, а теперь я готова это так легко отпустить?

Ладони сжимаются в кулаки, ногти снова впиваются в кожу. Мужчина замечает мою нерешительность, проворачивает ключ, а затем достает его из скважины, но не открывает дверь.

– Самый центр непостижим для нее. Сторонись боковых стен, это ее обычное поле нападения. Я останусь здесь, и все равно буду слышать вас, – четким голосом проговорил мистер Грег и принялся ждать моего ответа. Неуверенно киваю. – Будь осторожна.

Он открывает дверь. Не колеблясь, прохожу внутрь, чтобы в момент не передумать.

Почти сразу же по зрачкам ударяет яркий свет. Я здесь всего пару секунд, а эта светлая комната уже сводит меня с ума.

Голые стены, голый пол. Одна кровать и плюшевая игрушка, сидящая одиноко в углу.

Неожиданный звук цепи заставляет резко обернуться. Одичавшая женщина недоверчивым взглядом осматривала меня с ног до головы. Ее лохматые темные волосы небрежно разливаются по бледному лицу и по плечам. Кандалы на руках, ногах и потрепанная смирительная рубашка, что не смогла закрыть все синяки и шрамы.

Обезумевшая делает шаг на меня. Звон. Цепи неприятно всколыхнулись в трении, не давая подойти ближе, и та останавливается.

– Она заслужила этого.

Молчу.

– Маленькое чадо… Этот свет… Ее душа преследует меня, следует за мной повсюду. Я не желала ей зла! Я хотела, чтобы она обрела покой, а та дрянь помешала мне!

– Кому не желала зла?…

– Ты не из полиции… – та недоверчиво нахмурила брови, немного повернув голову вбок. Затем ее взгляд резко сменился на ярость, и уже через секунду женщина ринулась на меня… Закрываю глаза от страха, мое тело не сдвинулось с места. Я не чувствую ожидаемого нападения и боли. Открываю веки. Тяжелые цепи растянулись до максимума, держа ее на расстоянии. Я находилась в самом центре, как и говорил мистер Грег. И он оказался прав. Она не смогла дотянуться до меня, даже когда так хотела. – Кто ты такая?!

Глубоко выдыхаю, пытаясь успокоиться.

В комнате воцарилась тишина, мои губы задрожали.

– Это я, Сьюзан. Твоя дочь.

***

Эти янтарные глаза казались намного ярче, чем на старых фотографиях из детства. Раньше я всегда сравнивала свою мать с чём-то несуществующим, с забытым воспоминанием, которое осталось только на фотографиях. От неё были лишь обрывки… А теперь она здесь, передо мной. Живая.

В комнате повисло напряжение. Темноволосая женщина, опешив, отступает назад, ослабив цепи.

– Как похожи… Твое лицо… Ты так похожа на…

– Мне сказали, что ты мертва, а ты… все это время была здесь? Так близко? – перебиваю я шепотом и чувствую, как становлюсь ближе к пику истерики. Слезы натонко покрыли оболочку моих глаз. – Зачем ты скрывалась? Зачем ты скрывала от меня Рейчел?! Зачем вы с отцом отгородили нас друг от друга? Зачем?! – уже в слезах кричала я, как заметила за окошком на двери тень. Мистер Грег…

– Этот недоумок заключил сделку.

– Сделку?

– Бэби Вайлент предложил ему. Твой отец надеялся, что только так сумеет вытащить нашу семью со дна… Когда пришло время платить – платить было нечем. Ему не оставалось выбора, как подписать этот контракт, погубивший всю нашу семью! Он подписал его, не обдумывая, даже не прочел его!

– О каком.. контракте ты говоришь?

– Он подписал договор на смерть, – резко отвечает та. – Если он не вернет деньги в течение восемнадцати лет – заплатит своей смертью. И умереть в одиночестве, ему было не суждено. Только один ребенок должен был остаться в живых.

Голову пронзила невыносимая боль.

– Я хотела забрать вас обеих, но ваш отец не позволил!

Снова удар по вискам.

– Ты пойдешь со мной!

Отец?

– Я… Я не хочу, нет! Нет!

Оглушающий крик.

– ОСТОРОЖНО!

Тьма…

Вспышки растворились в тишине, оголив лицо матери. Ноги и руки тряслись. Я плачу.

– Он мертв, – … – Его больше нет.

Взгляд женщины, пронзая, что-то немо нашептывал мне. Затем ее глаза соскальзывают на пол и голова падает набок, а по лицу растягивается улыбка, что намного отличается от человечной.

Это уже был не человек. На ее лице была именно та улыбка, что со временем сумел мне внедрить Уайт. Улыбка безрассудности… Улыбка психа.

А потом она засмеялась. Засмеялась так, чтобы ее смех услышал каждый в этой больнице.

С каждым разом смех становился все громче и громче, все безумнее и безумнее. Словно эхом своего голоса та хотела свести с ума всех, кто услышит его.

– Плата! – завопила та и резко вцепилась в мою раненную руку. Я и не заметила, как зашла в ее «зону видимости».

– Пусти меня!

– Он поплатился!

Снова смех… Безумный и оглушающий.

Обезумевшая начала трясти меня за плечи. Распахнутые глаза наводили ужас. Внезапно, за дверью завопила сирена, и уже спустя несколько секунд в палату забежал мистер Грег, вместе с другими санитарами в форме.

Нам разнимают. Напоследок, ногти женщины проходятся по моей шее. Колкая, но терпимая боль.

Главный врач вывел меня из палаты.

– Сьюзан! Ее имя Сью.. Нет… Нет! Не трогайте меня! Отпустите!

А она продолжала смеяться… С каждым шагом я отдалялась все дальше и дальше, а смех все никак не утихал… Даже за пределами палаты.

Снова не моя вина?

Author.

8 лет назад…

Порой собственные проблемы заглушают проблемы других. Плохо ли это? Каждый получит разный ответ.

Вопрос не в том, что должен ощущать человек, когда не помог другому. Вопрос в том, что он ощущал до этого, чтобы теперь пытаться защитить только себя.

– Почему ты никогда не интересуешься где я? Почему тебя никогда не волнует мое состояние, мои проблемы?! – кричала девочка, эмоционально размахивая руками. – Вчера был мой день рождение, а ты не пришёл! Я ждала тебя!

– Я был занят. Это твой не последний день рождения.

– Но мне же больше никогда снова не стукнет одиннадцать, как и тебе!

Зеленоглазый мальчик понимал, что спорить бессмысленно. Убрав руки в карманы джинс, он продолжил слушать.

– Мы скоро переходим в новый класс, ещё один год и мы переходим в среднюю школу!

– И в чем проблема?

– Родители хотят забрать меня обратно в Джерси. Мы разъедемся, а ты даже не думаешь об этом! – ходила кругами темноволосая, и затем остановилась, посмотрев на мальчишку. – Ты не думаешь о том, что «нас» может и не стать!

– Раз ты уверена, что мы разъедемся, почему ты все ещё здесь?

– Потому что ты единственный, кому я доверяю! Мы же друзья!

Ступор.

Друзья… Слишком растяжимое понятие.

Вот ты смотришь направо и видишь, как близкий тебе человек уже стоит с другим. Налево – грубые слова и несмолкающий смех. Глядишь назад – пустота. И вот ты смотришь вперёд. Неважно, сколько там человек, неважно сколько улыбок. Важно, кто из этих людей настоящий.

– Моя мама как-то говорила мне, что ты будешь для меня опорой. Я поверила ей. А как оказалось, ты такой же, как и все. Так же ненавидишь мир и убиваешь все вокруг. Почему ты такой?…

И ему тоже интересно. Всегда ли он был таким или нет? Почему продолжает смотреть на рыдающую девчонку и не понимает, в чем он провинился? Разве всегда ему было все равно?

– Сыграем?

– Интересно во что? – вытирая слёзы, спрашивает голубоглазая.

– Это как игра «я ловлю», на доверие. Ты ведь доверяешь мне?

Она неуверенно кивнула. Парень достал пистолет, глаза ее распахнулись.

– Как думаешь, он настоящий?

– Выглядит.. сверх похожим на настоящий.

Русоволосый подставляет дуло пистолета к ее лбу.

– Ты веришь мне? То, что он ненастоящий?

Девочка долго молчала, разглядывая каждую деталь оружия, а затем снова неуверенно кивнула. Зеленоглазый приближается к ее уху, чтобы его тихий тон отчетливо был слышен только ей.

– А теперь запомни… Раз и навсегда, запомни и никогда не забывай. – грудь замирает, голубые глаза испуганно оббежали лицо мальчишки. Он улыбнулся. – Никогда не доверяй даже тому, в ком ты уверена, пока не поверишь в себя.

Выстрел…

Кровь брызнула на его лицо. Хрупкое тело ринулось на землю и развалилось в неподвижной позе. Края губ русоволосого сильнее растянулись в улыбке.

– Довериться психопату… Не каждый бы смог.

Внезапно выражение лица стало пустым, таким же бесчувственным и холодным как у неё. Он снова понял, как это ужасно ощущать себя пустым изнутри, не чувствовать боли и сожаления.

– У меня нет друзей. Я всегда был один.

Он понял, как ужасно осознавать, что ты один против всего мира.

Susan.

Первый снег всегда искрится сильнее обычного.

В комнате почти светло, за исключением темных углов, за которыми я слежу на протяжении часа.

Я будто бы по-прежнему слышу смех…

Никогда не могла подумать, что этот момент произойдет именно так. Как и о том, что этот момент должен был существовать.

На следующий день я вернулась в психиатрическую больницу. Мне не было страшно смотреть на нее тогда, разговаривать, слышать ее дыхание. Увидеть свое отражение вместо ее лица, вот, что по-настоящему испугало меня.

Под забором больницы ямы, только сейчас я заметила их. Этого вполне достаточно, чтобы через них мог пролезть взрослый человек.

Я вижу несколько пациентов на улице. Все они ходят по двое, прикованные наручниками друг к другу, а именно – подросток и человек пожилого возраста. Наверное, именно поэтому сбежать становится в разы затруднительней.

Однако даже это не смутило меня больше того, что я увидела помимо этого.

– Мистер Грег!

Мужчина растерянно разворачивается. Торопливо подхожу к нему.

– Вы видели, что у вас творится снаружи? Приехала полиция и скорая помощь. Что-то произошло?

Люди в служебной форме, за спиной доктора, привлекают мое внимание.

Палата моей матери. Дверь распахнута.

– Тебе не стоит на это смотреть. – срываюсь с места и уворачиваюсь от его хватки. – Сьюзан!

Замираю на месте.

– Я не называла своего имени…

Откуда он вообще знает меня?

Слышу шаги в свою сторону. Понимаю, что сейчас произойдёт то, что явно пойдёт не в мою пользу. Снова срываюсь с места. Забегаю в палату…

Много голосов, много желтой ленты, инструментов и бумаг. На меня не обращают внимания. Запах химии въелся в глаза и заткнул нос. Смотрю на окно.

– … долго расшатывала эту решетку, – послышался мужской голос и шорох бумаг рядом. Смотрю в угол окна, на пустеющую небольшую часть. – По словам экспертов, попыталась всадить ее себе в сердце, а когда не получилось из-за крепкой грудной клетки – проткнула себе живот. Умерла от кровоизлияния.

Прохожу внутрь, по кровавым разводам. След тянулся с самого центра, затем ринулся на пустую холодную стену и остановился.

– Она сделала это…

«Я унесу твое обличие с собой в ад…» – практически неразборчиво, алым цветом, было высечено на стене и угасало в конце.

– И про кого же она написала это…

Дальше все происходит отрывками. Меня вытаскивают из палаты. Чувствую свежий воздух, но даже он не может растворить запах застывшей крови. Грег что-то кричит полицейскому. Вижу растерянные глаза тетушки…

– Это не твоя вина.

Она закрывает окна в авто и вжимается пальцами в руль, словно пытаясь выместись свои эмоции на нем. Я по-прежнему молчу.

– Ты не виновата в ее смерти, она сама захотела этого. Ты тут не…

– Почему ты не рассказала мне о ней? – перевожу пустые глаза на нее. Она оторопела. – Как ты узнала, где я?

– Грег сказал мне, выслу…

– Да кто он такой!? – почти выкрикиваю я.

– Сьюзан.

– Откуда он знает тебя? Откуда знает меня?

– Подож…

– Что заставило тебя молчать!?

– Сьюзан! – я останавливаюсь. Дыхание приходит в обычный темп. – Я не могла… Ты знаешь далеко не все, но я не могу рассказать тебе об этом.

– Почему?

– Потому что это может сломать тебя, так же, как и твою мать! – она выдерживает паузу, понимая, что может сказать больше чем нужно. В воздухе повисло напряжение. – Наша семья не такая славная, как кажется со стороны. Думаешь, мне так легко нести эту ношу за собой? Я уже много лет храню молчание и не знаю, как долго еще смогу.

Отвожу глаза и встречаюсь с главным врачом – Грегом.

Кто бы он ни был, он все знает. Как и я, теперь удостоверилась в том, что никто мне ничего не расскажет.

– Если бы не я, она бы так и не узнала об этом. Не узнала бы, как выглядит ее дочь, – подбородок задрожал. – Что ее дочь мертва…

С одной стороны я представляла, как тяжело тетушке. Рассказать про такое, это невероятно сложно. Однако еще ужаснее было осознавать то, что твоя судьба строго пляшет под чужую дудку. Тетушка лишь задала ей путь – чтобы я никогда не вернулась в свое прошлое. Ей нужно было выстроить мою новую жизнь, в этом городе, с ней. Чтобы я оставалась по ту сторону неизвестности, во лжи и чтобы я следовала правилам, не зная настоящей правды.

– Все будет хорошо… Все будет, как и прежде.

– Давай хотя бы сейчас без вранья, – я снова смотрю на нее, также бесчувственно и холодно. Так же, как всегда смотрел на меня Уайт.

– Мы обе знаем, что это не правда.

***

Бывало ли у вас когда-нибудь ощущение, словно бы ваше тело живое, а внутри вы уже давно как мертвы? Будто парящий призрак, словно бы вас не существует, и никогда не было.

Словно бы вы ходячий труп?

Глаза в очередной раз уставлены куда-то в пустоту, пока разум вслушивается в тишину. Так приятно… Неимоверная, скрытая и таинственная. Пугающая…

Рука медленно тянется к шее, пальцы укладываются на пульс и спустя секунду получают слабый удар.

Жива… Тогда почему я не ощущаю этого? Почему я не могу назвать свою жизнь просто жизнью? В голову приходит только одно слово «существование». Почему? Не могу или просто… Больше не хочу?

Я не рассказала Тейлору о своей матери. Должно быть, с тех пор как мы не виделись, у него накопилось достаточно проблем и, наверное, будет лучше, если сейчас я буду молчать.

Ноги тащат мое тело куда-то вдаль, в неизвестность. Вокруг столько людей. Столько незнакомых лиц, так много того и того, но так мало одного… Эмоций.

Если раньше я не придавала значения всем этим людям вокруг, делая из них пустой звук, то сейчас же я понимаю, насколько сильно ошибалась. Я вижу все эти лица, скрывающие боль и только теперь я действительно осознала, насколько все паршиво. Что проблемы, оказывается, существовали не только у меня одной.

Забавно, не правда ли? Когда твою жизнь сравнивают с грязью и вкапывают глубоко под землю, то любовь к жизни угасает. И тогда-то остается лишь один, запасной вариант – надежда на того, кто действительно вынужден дойти с тобой до конца.

Ты сам.

Конец урока. Выйдя из класса, я слышу много голосов с одной стороны и вижу большую кучу ребят, толпящуюся возле шкафчиков. Поправляю слетевший с плеча ремешок сумки и направляюсь в сторону гула.

Все с непониманием переглядываются, в их глазах неизвестность, интерес, страх… Пробираюсь сквозь толпу, упираюсь взглядом в идущую стену шкафчиков. А именно на высеченную красной краской надпись «Убийца». По крайне мере, я очень хочу надеяться, что это просто краска.

Это же… Неужели это шкафчик Кэммерона?

– Разошлись, – знакомый до жути голос растолкал толпу. Уже итак было понятно, что парень не в лучшем настроении, а ещё и… вот это.

Его профиль помрачнел, стал хмурее обычного. Теперь все молчали. Как и я.

Крепкие пальцы держались до конца, чтобы не сжаться в кулак и не показать эмоции всем вокруг. Парень уже не смотрит на эту надпись, а, наверное, перебирает в своей памяти лица всех тех, кто мог бы сделать это и то, какая казнь должна настигнуть мерзавца.

Он разворачивается ко всем людям и пробегается по ним едким взглядом. Когда же его глаза остановились на мне, страшно стало даже мне, хотя я была не причем. Казалось бы такая мелочь и как много правды…

Уайт сдержался. Молча пошёл на толпу, что сразу же освободила ему путь, и ушёл как ни в чем ни бывало.

Кто-то перепутал дату Хэллоуина с обычным днём или кто-то решил подписать себе смертный договор раньше времени? В любом случае, этот «кто-то» уже ближе на шаг к смерти или, что вероятнее всего, она уже у него за спиной.

С того самого момента почти ничего не изменилось. Дождливые дни. Монотонная лекция, сплетни за спиной…

Удивлением и неприязнью было то, что мой урок совпал с уроком той девушкой, которая работает на Уайта. Жанна, кажется. Слышала однажды, как Уиллоу Би звал ее по имени. К тому же, это именно она была в том переулке, когда Уайт убил человека, а мне чуть не свернул шею. Да и не сложно отличить чарующий запах роз ее духов от других.

– И таким образом…

Поднимаю голову на звук впереди себя, из-за чего учитель останавливает свою речь. Взгляды всех обратились на поднявшуюся с места светловолосую девчонку с карими глазами. Пару секунд она стоит неподвижно. Затем ее ноги спокойно отрываются от пола и ведут девчонку к выходу из класса. Ее руки неподвижны, голова направлена ровно прямо.

– Конец совсем близок…

Оставив слова внутри кабинета, Беверли выходит. Все переглянулись, постепенно начал нарастать шёпот. Учитель пытается получить ответ на свой вопрос по теме, как осознаёт, что вопросы скоро появятся к нему. И вопросы явно не по теме урока химии.

– Так, тихо. Тишина! – не выдержал тот, и все замолчали. – Она вовсе не ваша проблема, она сама найдёт выход из ситуации. В помощи нуждаются ваши проблемы. Закончите их и только тогда посмеете прикоснуться к чужим. Продолжим.

Звенит звонок. Стоит подняться на ноги, как все вокруг резко закружилось. Паника подбирается из-за спины, но я не в силах ее контролировать. Тело оцепенело, конечности с высокой скоростью онемели. Вдруг шатающаяся доска перед глазами ринулась вниз. Все потемнело.

Когда я очнулась, не сразу ощутила удары по своим щекам. Лишь самый последний, самый сильный.

Раскрываю глаза.

Рука Жанны летит на меня.

– Не надо! – девушка замирает, а учитель дрогнул от испуга. Потираю больные щеки. – Хреновый из тебя медик.

– Сюзанна, не выражайся! – лишь от одного слова внутри все оцепенело. Я не подала виду, только кажется, Жанна поняла, в чем дело. Не удивительно.

Лицо мокрое и точно не от холодного пота. Моя голова в луже воды, как мои волосы и горловина кофты.

– Видимо, вчерашнее эскимо на ужин было лишним…

– Видимо, чей-то целый день и состоял только из эскимо на ужин, – кареглазая помогает мне подняться. Я не вижу смысла сопротивляться. – Все в порядке, мистер Франс и миссис Дакотт. Мне не составит труда отвезти нашу подружку до дома.

– Ей нужна скорая!

– Ничего критичного не произошло, – успокаиваю медсестру и послушно иду за темноволосой, пока та придерживает меня. – Я же не умерла.

– Следующий обморок может стать последним…

Мы вышли из школы. Жанна помогла мне забраться в ее авто и дальше, вне рассудка, я оказалась в своей постели.

Голова гудит болью, как отбитая правая рука и бедро. Боюсь даже представить, как я летела на пол, и как это выглядело со стороны.

– Как долго я провалялась там?

– Не знаю. Пять минут? – пожала плечами Жанна, наливая в стакан текилу, что та нашла в холодильнике у меня дома. – Хочешь? Проветришь мозги. Может это поможет тебе перестать играть со смертью.

– Я похожа на самоубийцу?

– Вставай на ноги, а я попробую не снести тебя своим дыханием, – разум слушается девушку, но тело отказывается это воспринимать. – Ну же. Давай, поднимайся, силач!

Продолжаю неподвижно лежать.

– Паршиво, не правда ли? Чувствовать, что вот-вот умрешь.

– Не смей вешать на меня крест. Я еще не умерл… – рывком девушка сбрасывает с меня одеяло. Кости мгновенно обвил холод. Я невольно смотрю на свои оголенные худые ноги и они уже не кажутся такими живыми. Все тело обсыпано синяками. Поднимаю глаза на кареглазую, она садится на край кровати.

– Зачем ты помогаешь мне?

– Можешь ненавидеть меня так же, как свою жизнь, но я не позволю тебе умереть. Ты всегда думаешь о плохом… Думаешь, что судьба припасла только для тебя все эти проблемы и страдания, чтобы сбить с верного пути, потому что ты изгой этого мира, – девушка выдержала паузу, глядя прямо на меня. – Да, все так. Ты изгой среди “идеальных” людей. Все они – твои преграды. Тебе кажется, что твоя жизнь ужасна, только ты не задумываешься, почему все должно быть именно так.

– Так почему это происходит именно со мной? Почему я?..

– Иначе, ты не была бы Сьюзан Аддамсон, – слова, что громом ударили по моим перепонкам. – Всегда так происходит. Когда судьба ставит тебя перед самым сложным выбором, а затем молча наблюдает, когда же ты сломаешься. Вопрос в том, насколько ты сильна, чтобы сопротивляться?

– Ты сама сказала, что это ненадолго. Мои дни сочтены.

– Так и какой же ублюдок сказал тебе, что нужно сделать именно так? – темные глаза оббежали мое тело, подчеркивая мой жалкий вид. Я больше не знала, что ответить. Теплое касание поразило холод моей ладони. – Запомни, раз и навсегда. Когда тебе начинает казаться, что все катится к чертям и ничего не выходит – ты уже близка к цели.

– Ты, правда, думаешь, что у меня все еще есть шанс спастись?

– Тебе нельзя сдаваться. Только не сейчас… Если ты умрешь, клянусь, я залью твою могилу лавой.

Слабо усмехаюсь, а затем выдерживаю паузу.

– С какого момента ты перестала ненавидеть меня?

Она не смогла ответить. Лишь поджала губы и слабо улыбнулась. Напоследок та сжимает мою ладонь и покидает дом.

Вечер.

Плевать я хотела на этот обморок, нужно доделать проект. Если меня исключат, тогда у тетушки появится повод отослать меня к чокнутой бабке – ее приятельнице, которая помешана на своей ферме и которая ограждена от общества. Про таких людей как она, говорили «Ты что, вылезла из пещеры?». И она всегда отвечала: «Зато я счастлива».

Только вот я не хочу туда. Нужно закончить проблемы здесь.

Грохот на первом этаже. Я отрываюсь от ноутбука, убираю его с колен и медленно привстаю с кровати.

Чёрное авто Жанны уже давно скрылось под занавеской дождя. Дома никого нет. По крайней мере, не должно быть ещё ближайшую неделю, поскольку тётушка снова уехала по делам своего бара.

Свет в коридоре, что проникал в мою комнату через открытую дверь, прорезался тенями. Я быстро прижимаюсь к спинке кровати, и вместе с этим в комнату проходят три взрослых человека: два мускулистых в темной одежде и один полный мужчина в светлой.

– Я буду кричать.

– Многообещающе.

***

Я чувствую слабость. Меня ведут вниз, наверное, в какой-то подвал. Спереди люди, сзади… Руки связаны.

Это целый наркопритон, в паре часов от моего дома. Заброшенный особняк, всеми давно забытый и ненужный. Отличное место чтобы попробовать все сначала. Жаль, что это «начало» для кого-то значило как «конец».

Меня швыряют в камеру. Музыка сверху заглушает мои разъярённые мысли и вопреки понимаю, что дерзить не лучший вариант. Как и понимаю, что по силам я и рядом не стою с этими шпалами. Моя беспомощность усилилась в два раза, когда Уайт пристрелил мою руку насквозь.

Чтоб тебя…

– Что вам от меня нужно? – кричала я, пока мои руки зажимали в кандалы на стене. Практически такой же механизм был всегда у Кэммерона. Двое мужчин уходят. Остается один, тот, что пухлый в светлой одежде. Видно, как большой пиджак сидит в обтяг.

– Ты-то нам и вовсе не сдалась, дорогая, – наклоняется мужчина, повеяв ужасным запахом изо рта и, позволяя лучше разглядеть ожоги по всему его лицу. При таком освещении одной лампочки они казались более устрашающими, чем в моей комнате, в темноте. – Нам нужен Кэммерон Уайт. Уверен, ты знаешь где он и расскажешь мне, хочешь того или нет.

Так и знала…

– Сперва наклонись по ближе.

– Ну конечно наклонюсь.

Делаю резкий рывок вперёд, чтобы напугать и мой план работает. Я смеюсь.

– Вот же дрянь! – удар по лицу. Мне больно, но я продолжаю смеяться. Либо от безысходности, либо от того, что уже давно спятила. – Задай ей.

Внезапно из темного угла появляется ещё один силуэт, которого я не заметила во тьме. На лице маска, а в руках бита.

Человек в чёрном встаёт спереди и держит паузу. Крепкое молодое тело, высокий рост. Точно Уайт, однако, это не он. Я бы определила те едкие глаза из сотен тысяч. Эти же – темно карие, что были видны через маску.

Замах.

Удар в живот.

Крик…

Снова удар, на этот раз, по перебинтованной руке и пальцам. Чувствую, как горло начинает прорезать адовая боль.

– Хватит! – кричу я.

– Кончай вопить!

– Я не знаю! Не знаю где он!

– Не смей врать мне, глупая девчонка!

– Вы даже представить себе не сможете, какую ошибку только что совершили, – без дрожи в голосе отвечаю я и, пытаясь отдышаться, когда меня оставляют в покое. – Он найдёт вас. Найдёт меня и тогда вам всем крышка.

Парень в маске продолжал молча смотреть на меня. Мужчина задумался, и спустя несколько секунд на его лице расплылась кривая улыбка. Тот подошёл ближе. Теперь я замечаю шрамы не только на лице, но и на пальцах рук и его оголенной толстой шеи. Один глаз и вовсе был прозрачно белым.

– Подожди… Выходит ты, должно быть, дорожишь его жалкой жизнью, а он, наверняка, дорожит твоей.

– Что ты… – хочу вновь оскалиться, как вдруг приходит осознание. Я сказала даже больше, чем от меня требовалось. – Нет…

– Зная Уайта, никто не смеет покушаться на его собственность… Бинго! Все верно! – радостно выкрикивает тот, обхватив своими грязными руками мое лицо. – Все в точности, как ты и сказала. Он сам придет за тобой!

– Ты не сделаешь этого…

Тот начинает смеяться, отпускает меня и разворачивается в сторону выхода.

– Ты, долбаный ублюдок!

– Запереть ее.

– Вы не сможете держать меня здесь целую вечность! Разве что, если…

«Если они меня не убьют» – мелькнуло в голове, и мужчина понял смысл моей паузы.

– И поэтому ему стоит поторопиться.

Меня зовут Денвер

Author.

Конечности окоченели, дыхание сбивается практически на каждом шаге, а в голове лишь одно – выжить.

– Держите его!

Сосновые иголки, запорошившиеся снегом, хрустят под ногами. Деревья ужасающе скрипят, облезшие кустарники безжалостно царапают нежную кожу ребенка, но адреналин мгновенно заглушает слабую боль.

– Живее-живее!

Вдруг лес резко обрывается и перед глазами возрастает высокое здание в несколько этажей. Кажется, оно заброшенное и, кажется, это единственный выбор, чтобы спастись от холода и паники. Даже если его и найдут в лесу, то наверняка с оцепеневшими конечностями, лежащим под снегом. И никто не дает гарантий, что найдут живым.

Зеленоглазый мальчишка подбегает к громадной двери и дергает ее за ручку. Заперто. Вслед за тем прямо над землей он замечает небольшое окно, непостижимое для взрослого мужчины и преодолимую для него.

Недолго думая мальчик подбегает к окну, ногой выбивает остатки стекла и забирается внутрь. Дрожащие от холода ноги коснулись кафельного, побитого пола. Украденная побрякушка в руках вызвало у русоволосого улыбку, и тот сразу же надел краткую цепочку в виде кольца на свой указательный палец.

Не подходит. Велико.

– Придёт твое время, – сказал мальчуган, спрятав кольцо в карман. – Обязательно придет…

Эхо растворилось в невесомом воздухе. Русоволосый осмотрелся вокруг.

Пустые бутылки из-под дешевого алкоголя, мусор, разбитые стекла. Свежий алый след под ногами… Точно такая же лужа крови, в которой умирала его мать. Только на этой не было тела. Пустая лужа крови и тянущиеся разводы вниз, по лестнице.

Слишком интересно.

Слишком заманчиво…

Он спустился вниз, вслушиваясь в каждый свой шаг и пытаясь разобрать каждый голос.

Так много людей…

Два поворота. Справа тишина. Слева возгласы и особенный запах сигарет, что постоянно притягивал его, когда отец проходил мимо с сигаретой в руках. Матери же приходилось прятать целую пачку, когда малец крал сигареты только ради одного запаха дыма. Однако попробовать так и не решился.

Интерес в едких зелёных глазах разгорался подобно пламени, сжигая все на своём пути. Русоволосый без опаски открывает дверь.

Грохот. Поднос вырывается из рук официантки, и вместе с ним выпивка летит вниз.

– Копы! – донёсся возглас со стороны и все другие крики затихли. Здесь были одни мужчины, не считая обиженной официантки, но даже это не испугало мальца. Он все также смело бегал глазами по стенам и осматривал незнакомцев с ног до головы. Ему не было страшно. Только холодно. – Не копы… Ты как пробрался сюда?

– Через окно, – честно отвечает тот.

Один из чужаков полез в карман своей джинсовки, охватил ручку пистолета, установил палец на спусковой крючок и начал медленно доставать оружие. Вдруг чья-то ладонь накрывает его, останавливая. Это был мужчина, не выглядевший на свои года, а намного моложе: с темными волосами, такого же оттенка густыми бровями и аккуратно краткой щетиной. Он начал приближаться, а русоволосый постепенно утопать в обзоре его синих глаз.

– Где твои родители?

– У меня нет родителей, – спокойно ответил тот, без дрожи в голосе.

– Нет родителей? – снова переспросил мужчина и русоволосый отрицательно покачал головой. – Мама? Отец?

Мальчишка помедлил, застыв на одной точке, а затем снова поднял едкие глаза на незнакомца.

– У меня никогда не было отца. Только мама. Она умерла.

Ему было все равно, какая учесть его ждёт. Он потерял любящую мать, брата и… отца, И теперь уже не важно, что будет дальше.

– Ну что там? Вытаскивай его уже отсюда!

– Не суй свой нос куда не следует, Джоэл.

Я сам разберусь, – громоподобным голосом ответил мужчина, и казалось, что все содрогнулось. Тот за барной стойкой оторопел, смелость вмиг испарилась, и он развернулся обратно к своим уже подвыпившим товарищам.

Синие глаза вновь опустились на ребенка, с синими пальцами и бледным лицом. Он никогда не видел столь спокойное и опустошенное чадо. Никогда не понимал, что движет людьми и почему большая часть из них остается взаперти собственного разума.

Так насколько сильно нужно погубить ребенка изнутри, чтобы тот возненавидел весь мир?

– Вы отдадите меня полиции?

– Нет. – парниша вскинул брови. – Пойдём со мной.

Вслед за незнакомцем он снова прошел через мусор, окровавленный след и выбитое окно. Только свернули они на другой путь. На самый верх.

Это крыло ненамного отличалось от того, что внизу. Разве что здесь было не так грязно и не было пьяных людей. Практически пустота, кроме одного старого дивана возле широкого окна.

– Я не сдам тебя этим варварам. Черт знает, что они с тобой сделают и куда могут отправить. Копам все равно, им важны только деньги. Покрасней мере, так принято здесь.

– Меня зовут…

– Не-не-не, парень! – быстро останавливает его мужчина, положив свою тяжелую руку тому на плечо. – Твоё имя, это ключ. А ключи мы всегда храним при себе. Никто не должен украсть твое собственное, ты уяснил?

Зеленоглазый кивнул.

– Тебе нужно прозвище.

– А какое прозвище у Вас?

– У тебя, – поправляет тот и на лице появляется добрая улыбка. «Такой маленький, в такой обстановке, но помнит о своих рамках…» – Острый глаз.

– Почему острый?

В ответ темноволосый достаёт из кармана пистолет с красной рукоятью и выстреливает в небольшую скважину в двери. Пуля не задела края древесины и прошла наружу, сбив угол картины на стене.

Меткость…

– Твоё должно содержать смысл.

Слова внезапно заглушись. Русоволосый больше ничего не слышал, а перед глазами всплыла картина исчезающего отца.

Вдруг он вспомнил, как тот обучал его метать ножи. Как каждый раз повторял, что моральная боль заглушает физическую и то, как отец ненавидел один город – Денвер.

Однако не смог вспомнить, когда был поистине счастлив рядом с ним.

– Денвер, – ответил он, намертво приковав едкие глаза в пустоту. – Меня зовут Денвер.

Susan.

Это расстояние… Между непостижимой блажью и адом. Как же я была глупа, когда решила промерять обесцененное счастье на другое. На иную жизнь.

Кто-то мечтает попасть в рай, а кто-то в ад. Тогда почему я не вижу себя ни в том, ни другом?

Вечно мигающая лампа начинает действовать на нервы, ровным счетом так же, как и капающая с потолка вода. Я сижу на полу в центре комнаты. Все-таки, меня освободили. Однако выглядит не так приятно, как звучит.

За эти пять часов, я полагаю, ко мне приходили три раза. Двое мужчин и их главный – толстый ублюдок, который не видит дальше своего живота.

Меня избивали. Сильно избивали. Я была так беспомощна… Будто новорожденный котенок, с которым играются дети.

Глаза неконтролируемо слипаются, зверский холод и голод не дают телу расслабиться.

Меня клонит в сон. Руки лезут под майку, затем охватываются талию и взбираются на спину, пытаясь отыскать тепло. Ничего не выходит. Ледяная кожа и выпирающий позвоночник выводит из себя, и ногти впиваются в онемевшую плоть.

Музыка доносится до меня слишком слабо, как и крики. Я слишком глубоко, средь голых ледяных стен, голодного холода и убивающей тишины. Рука затекла, переставляю ее, и в ладонь упирается что-то крошечное и такое же мерзлое как пол. Беру маленький камушек в руку, однако навряд ли камни существуют из материала, похожего на латунь.

Это патрон… Тяжелый и прочный.

Прячу вещицу в отверстие в полу и с трудом поднимаюсь на ноги. Делаю шаг вперёд, как упираюсь в жестяное пустое ведро, которое оставили для меня.

Это комната настолько маленькая, отчего я запинаюсь абсолютно обо все или я просто слепая?

В висках закипела кровь, а кулаки сжались. Со злости швыряю ведро в дверь. Крик… Снова подбираю вещь и швыряю в бесячую лампу, но промахиваюсь.

Обессиленного падаю на пол, ладони мгновенно обжигаются от удара. Ярость сменилась отрицанием… Затем торгом, и по итогу…

– Я так больше не могу…

Смирением.

Осушенные глаза больше не в силах плакать. Я снова смотрю в пустоту, снова вспоминаю прошлое. Своего отца, родной дом… Если всего пару дней назад я искала забытую правду – сейчас мне вновь хотелось все забыть. Снова жить во лжи. Снова стать никчемной марионеткой, которой влечёт общество.

Спереди доносится громкий звук от ключа, дверь открывается. В комнату мгновенно прорвался искусственный яркий свет. Морщу глаза и поднимаю голову, на быстро приближаюсь крупную тень.

– Ты, жалкая шавка! – пинок в живот, скручиваюсь от боли. – Уайт должен был уже явиться за тобой! Где он?! Ты все знаешь, говори!

Удар пришёлся очень сильным, не могу вымолвить и слова.

Перед глазами появляется следующая тень. Пистолет. Перезарядка…

– У меня мало времени. Я найду его сам, без твоей пом…!

Тот замолкает. Оружие выпадает из его руки и вместе с этим огромное тело падает рядом со мной. С трудом поднимаю глаза и настраиваю фокус, когда двоящийся силуэт замирает.

– Ты ведь в курсе, что рая не существует?

Неужели все мои размышления были вслух?

Совершенно незнакомый голос. Незнакомая взъерошенная прическа в тени и незнакомый запах одеколона.

Моя никчемность выводит его из себя. Он подходит ко мне, грубо поднимает за волосы, ставит на колени и выворачивает мою шею до неестественного хруста. Зажимаю глаза от боли и пытаюсь не вскрикнуть. Парень притягивает меня к себе.

– Перестань скрывать свою боль. Я ведь прекрасно понимаю, как тебе больно. Просто закричи… Я хочу, чтобы ты закричала.

Чёртово дежавю…

– Да кто ты такой?

– Кричи! – он не выдерживает молчания и коленом ударяет меня в солнечное сплетение. Из лёгких вырвался грубый стон. – Я хочу услышать твой крик!

Последний удар проходится по ключице. Хруст… Крик. Я падаю на холодный пол, вцепляюсь за кожу и чувствую вмятину.

– Умница… – говорит тот, насладившись. – Ты права, рая действительно не существует. Есть ад. И твой начнётся именно здесь.

Он подходит ближе, пинает меня в живот и мое тело отбрасывает к стене. Ударяюсь головой. Его крепкая рука впивается в мою шею, затем поднимает меня над землей и впечатывает в стену. Из моего рта вырывается глухой, истощенный визг воздуха. Ноги не касаются пола.

– Ты не понимаешь, что делаешь…

– Я не понимаю? – чувствую, как пальцы от нахлынувшей ярости начинают сжиматься. – Ты все ещё думаешь так?

Кровь заливается в голову изнутри и вскоре, запекаясь, та принимается разжигать виски. При этом освещении мне легче разглядеть его внешность. Светлые ломкие волосы, слабозаметные ресницы, темные брови и эти дикие чёрные глаза.

– Остановись…

– Он угробил мою жизнь, а теперь я сломаю то, что помогло вернуть его к жизни.

– Вернуть к жизни?… – немо спрашиваю я, не в силах разомкнуть онемевшие губы.

– Тебя.

Меня швыряют к двери. Острая боль… Железная рукоятка ведра ломается и впивается прямо в область лопатки. Я снова кричу.

– Больно? Именно это ощущает человек, когда остаётся один. – невыносимая боль по животу. – Именно это, когда теряет самого себя! – вновь удар… – От осознания, что ты жалкий кусок дерьма, всего лишь пешка!

Следующий удар приходится подошвой по спине и когда-то раненая пулей рука больше не кажется столь весомой проблемой. Время растягивается в одну тонкую линию, а цена каждого удара – целая вечность. Теперь даже смерть, не кажется столь ужасной, как казалось полтора года назад… Когда я переехала сюда.

Парень остановился в пару метрах, уставив руки на колени и пытаясь отдышаться, пока я валялась на полу словно бы мертвая кукла.

– Именно это я ощущал…

Если бы он хотел убить меня – сразу сделал бы это. Так зачем упускать такой шанс перед главным призом? Пока Уайт не в его руках, есть я. Вся моя боль, эти пытки – плата за чужие грехи.

Надеюсь, теперь ты доволен, Кэммерон…

Что-то искрится перед глазами. Появившийся нож в руке парня отражает мою боль и огромную линию света из открытой двери.

– У тебя кишка тонка… Даже этому ты не способен, – приложив немалые усилия, говорю я, пытаясь спровоцировать его. Представление затянулось. Нужно заканчивать… – Именно поэтому Уайт швырял твою жизнь точно так же, как ты сейчас делаешь с моей.

– Закрой рот, тварь!

Крик пронзил уши, а за ним раздались выстрелы, за пределами комнаты. Настала тишина. Следом вопли ужасов и снова выстрелы…

Глухой удар по двери, после чего стекло снаружи, маленькое окошко, окрасилось кровью. Все вокруг комнаты залилось багрово-красным.

Края моих губ неконтролируемо потянулись наверх.

Все снова затихло. И, кажется, светловолосый понял, в чем дело, развернувшись ко мне со злорадной улыбкой, когда моя в тот момент окончательно спала.

– У всего есть свои плюсы.

Парень поднимает меня за волосы и вытаскивает наружу. Искусственный свет подобно игле впивается в мои зрачки. Жмурю глаза. Ноги сломились под моим весом, и тело ринулось вниз.

– Нет-нет, пока рано, малышка, – тянет меня наверх парень и продолжает тащить за собой.

Еще один краткий шаг. Босые ноги ударяются обо что-то мягкое и затем пачкаются в вязи. Мурашки побежали по телу.

Открываю глаза…

Чужое тело без движений валялось на полу, а незнакомое лицо жалобно уставилось на меня. Решаюсь осмотреться, отчего сразу же жалею об этом.

Вокруг много тел, много крови. Тишина… Повсюду также закрыты камеры, кроме одной.

Внезапно из неё доносится выстрел и следом из камеры быстрым шагом выходит он.

– Уайт…

Яростный взгляд встретился с моим и в ту же секунду сменился на растерянность. Я никогда не видела этот взгляд. На миг показалось, что пистолет из его рук вдруг выпадет.

И тут я поняла, что дело не только во мне.

– Ну здравствуй, братец.

Камнем вниз

Susan.

– Питер…

– Скучал по мне? Скучал же! Ну скажи?

– Где он? – задаёт вопрос Кэммерон, на что парень позади меня медлит с ответом. Его не поняла только я или…

– Его больше нет, – продолжает Питер. – Два года назад его убили на границе, когда он ехал по очередному нерешенному делу своих дружков. Это была облава. Никаких нерешенных дел вовсе и не было. Отец сглупил на старости лет.

Все в точности, как я и предполагала, они сразу поняла друг друга. В отличии от меня.

– Она здесь не причём. Тебе нужен я, отпусти ее.

– Но с ней ведь игра намного интересней, не правда ли? Как думаешь, оказался бы ты сейчас здесь, не будь тут ее?

Уайт направляет ствол в мою сторону, а точнее, скорее всего, на парня за мной. Его брат быстро ориентируется и в эту же секунду к моему горлу был приставлено дуло пистолета.

– А-а-А. На пол.

Вижу, как скулы Уайта напряглись. Пару секунд он молчит, затем смирительно опускает оружие на бетонный пол и слабо пинает к стене.

– Знаешь, а ты неплохо постарался. Нажил столько врагов, например, как тот ублюдок из Фэггевилля. Даже наш отец был пославнее тебя.

– Индиго Руттовский?

– Он выжил. И оказался глупей, чем я думал. Всего-то нужно было подписать фальшивый договор. Ничего не припоминает?

Брови Кэммерона сомкнулись, а взгляд бросился за нас. Кажется, теперь он понял, чье тело лежало в камере.

– Люди не учатся на ошибках, – спокойно продолжает Питер, но накрепко держа меня рядом с собой.

– Только те, которые не хотят принять их за опыт.

– Вряд ли наше с тобой существование можно назвать иначе. Мы глюк в системе. Нас не должно сейчас быть здесь.

Больше Уайт не слышит его. Он смотрит прямо, сквозь меня и уже расставляет мысли по полочкам и рыщет ответы на главные вопросы. Как вдруг приходит осознание…

– Все это время я искал тебя и думал, что тебя держат взаперти, – Уайт не торопится отпускать мертвую точку из виду. Эти мысли и эмоции тревожат его. И, как обычно, он продолжает держать все внутри себя. – А оказалось, ты сам запер свою клетку. Эванс забрал тебя. Вы оба бросили меня.

– Эванс? Когда ты начал звать отца по фамилии?

– У меня нет отца, и никогда не было.

– И даже это тебя не сломило? Почему ты не боишься? – парень берет мои дрожащие, вялые руки, всовывает в них пистолет и наводит на Кэммерона. Мое тело трясется, по щеке скатывается слеза. Мне снова страшно. Только, кажется, больше не за себя. – Даже так?

– Ты настолько жалкий, что даже не можешь подчинить других. Признай это. Человеку всегда становится легче, когда он находит в себе изъян и принимает его как должное.

Слишком грубо.

Слишком в точку.

Крепкие пальцы сдавливают мои и те хрустят от боли. Я мимолетно жмурюсь, Уайт видит мою боль. Как и я вижу то, что он заводится с каждой секундой, отчего из глаз скоро польется кровь.

– Люди не могут жить в иллюзии целую вечность. И ты не сможешь.

– Я и не пытался жить в иллюзии, – честно отвечает зеленоглазый. – Увы, но меня заставили стать реалистом. Не всегда же летать в облаках и быть чьей-то тенью.

– Я был полезен ему!

– Поздравляю, тебя использовали. Эванс всегда любил играть пешками. Жаль, что я понял это раньше тебя, когда в средней школе подставил директора и упёк того за решетку. Мне рано пришлось учиться тому, как отличить тех, кто контролирует тобой и кто лишь пытается контролировать. Как и научиться выискивать страх. Даже твой, прямо сейчас, – Кэммерон выдерживает паузу, и спустя секунду яростное лицо искажается в полу ухмылке. Его всегда забавила реакция других на его слова. – Это же я. Неужто забыл, кого ты боялся на самом деле всю свою жизнь?

Тяжелое дыхание за спиной. Чувствую, как тот разозлился.

– Давай… – процеживает брат Уайта мне на ухо, сквозь зубы. Ноги подкосились от страха, но парень крепко-накрепко прижал мое тело к себе, чтобы контролировать его. – Уверен, ты хочешь этого.

Почему я сейчас пекусь о жизни Кэммерона больше, чем о своей? Но ведь.. если бы я была ему безразлична, оказался бы он здесь? Почему я вообще сейчас здесь и почему продолжаю выгораживать всех вокруг? Почему я снова подчиняюсь кому-то, словно марионетка?

– Плохо уверен, – с силой пинаю тому в колено, но только сильнее калечу свою ногу. Питер мычит от боли и отшатывается от меня. Пользуюсь моментом, выхватываю пистолет из его рук и выстреливаю в его бедро.

И все-таки его сил было достаточно, чтобы повалить меня на пол и отобрать пистолет. Он скалит зубы и вжимает ствол в мое ребро. Уши заложило.

Выстрел…

Карие глаза застыли в пустоте, а затем тело с грохотом валится рядом со мной. С трудом поднимаю глаза.

Тейлор…

– Теперь ты в безопасности… – он осторожно поднимает меня. Только сейчас к нам подошел Кэммерон, внимательно рассматривая мертвое тело брата. Затем опустошенные едкие глаза поднялись на Тейлора. Они пересеклись взглядами. – Ты сам попросил сделать это.

– Только поэтому и не жду извинений.

А потом он посмотрел на меня… Тревога, смешанная со злостью. Холод, смешанный с пламенем. Но… где безразличие? Где то, черт возьми, безразличие, которое пожирало меня все это время как снаружи, так и изнутри? Где оно?

– Кто я вообще для тебя такая и почему ты продолжаешь это делать? – хотела спросить я, но промолчала, держа напряженную паузу между нами.

Снова спас.

Снова на шаг впереди.

– Питер успел вызвать подмогу, – Уайт отводит глаза. – У нас мало времени.

– Жанна и Билл тоже скоро будут здесь. Они не знают, что мы в безопасности, – Тей вздергивает плечом. – Почти в безопасности.

– Сьюзан пойдёт со мной, отвлечёт их. Твоя же задача не дать им попасть сюда.

– А что на счёт тех, кто несется сюда сломя голову и кого через несколько минут копам придется собирать по потолку? Мне поиграть с ними в шарады? Что с ними делать?

– Ты что, идиот, живешь первый день?

– Эй! – впрягаюсь я и, ожидаемо, толку мало.

– Столько лет прошло, а детский словарик так и не поменял.

Парни синхронно направляют друг на друга пистолеты. Бью по рукам обоих и встаю между ними.

– Вы прикончите друг друга даже раньше, чем дружки Питера доберутся до нас.

– И чем он не схож с тобой? – сдерживаясь от бури эмоций, спрашивает Тейлор у Кэммерона.

В едких глазах сверкнуло пламя.

Молчание задержалось.

– Карма всегда была на моей стороне.

Сбоку доносится выстрел. Меня хватают за запястье и последнее, что я вижу – Тейлор с подготовленным пистолетом, скрывающийся за углом.

– Ты знаешь выход отсюда?

– А как я нашёл тебя? По навигатору в телефоне?

– Даже черт не знает, на что ты способен.

– И в этом мое превосходство. И плюс для тебя.

– Для… – не успеваю договорить, как мне закрывают рот и Уайт резко прижимает меня к стене. Запах ледяной вишни усилился. Перед носом проносится несколько человек.

– Они в точке «Альфа», живо туда! Точка «А», повторяю!

Холодная ладонь сходит с моих губ. Быстро отхожу от парня, боясь, что он сделает какую-либо глупость. Он поднимает левую бровь.

– Плюсов недостаточно, – перечу я.

– Можешь нарисовать себе таблицу и посчитать их. Скажешь потом, сколько насчитала.

– У тебя лишь один плюс, который создал мне большую выгоду.

– И какой же?

– Плюс в том, что заставил меня стать реалистом, а минус, что не даёшь мечтать. Даже сам себе.

– Тебе будет тяжело идти дальше, если ты не научишься отделять мечту от цели.

Мы поднялись наверх. Я тут же захотела обратно.

Наркотики, танцы, голые девушки… Это было похоже на массовую вечеринку, какие устраивают втайне от родителей и копов. В таких, как правило, отрывался Итан, а потом хвастался на всю школу и думал, что это круто.

Стоящего незнакомца в проходе вырывает прямо перед нами. Уайт молча обходит его, а я сдержалась, чтобы не оплошаться даже в такой обычной ситуации. Хотя, смотря для кого, она обычна. Если этот рвотный рефлекс не последний.

– Когда у человека случается передозировка наркотиками, его можно спасти?

Русоволосый непонимающе смотрит на меня.

– Ты видела этого типа первый и последний раз в своей жизни. Да и медик из тебя так себе.

– Я просто спрашиваю.

– Можно, – отвечает он на мой вопрос.

Уайт открывает стеклянную дверь, за которой и происходил самый хаос. Музыка мгновенно оглушает. Я стараюсь держаться к Кэммерону ближе, и спасибо, что он не пытается как-то подколоть меня и просто молчит.

– Ты так спокоен, потому что знаешь, кто есть кто?

– Если и не знал бы, они не в состоянии даже посмотреть на меня.

Очевидно, что Уайт знает всех своих врагов поголовно, даже тех, которые появлялись лишь из-за того, что он просто существует.

Интересно, сколько же врагов у меня, которых я даже не знаю?

Уже дальше музыка слышна не так громко. Мы проходим мимо пустого бара. Почти пустого, если не считать двоих парней на полу в отключке. В ногу впивается что-то невероятно острое, и я сжимаю зубы, чтобы не перекричать громкий темп мелодии.

Стекло.

А именно, стекло прошедшее через подошву.

– Твою мать, Аддамсон, ты хочешь залить здесь все своей кровью?

– Волнуешься, что для тебя ничего не останется?

– Я увижу веселье даже в мёртвом теле. К тому же, если бы меня так волновала кровь – я бы сразу пошёл в больницу.

– Лучше в психиатрическую.

Кэммерон гневно бросает на меня взгляд, а я делаю вид, что ничего не говорила. Хоть мне и вовсе не до шуток, я специально создаю иллюзию веселья, чтобы быть спокойнее. Затем взгляд парня смахивается мне за спину и сразу же меняется.

– Что там? – хочу развернуться, как Уайт не позволяет мне сделать этого. Он быстро притягивает меня к себе, поднимает и усаживает на барную стойку. – Ты что…

Его губы накрывают мои. Тело вмиг сжимается, а разум бьет тревогу. Я хочу оттолкнуть его, но что-то внутри меня противится, и я продолжаю.

Ледяные грубые ладони медленно проникли под мою футболку. Температура его тела всегда настораживала меня. Словно бы ходячий мертвец…

Я не сопротивляюсь. Мои руки крадутся по мышцам его груди, по шее и переходят на волосы. Он также не противится, наоборот, пододвигается ближе, между моими ногами.

– «Альфа»! Точка «Альфа»! – чужой голос быстро проходит мимо, и после этого Уайт прекращает. Только сейчас я поняла, что это был лишь спектакль.

Спектакль, время которого должно было замереть для нас двоих, как мы того и хотели.

Русоволосый неторопливо убирает свои руки от меня, словно не желая этого делать. Я отпускаю его волосы. Пару секунд мы держим паузу, не глядя друг на друга. Затем что-то внутри парня приказывает ему отойти, а мне – снова идти за ним.

– Мы выберемся отсюда.

И он был прав. Спустя буквально полминуты мы выбрались наружу, через запасную дверь. Странно, что никому не приказали ее охранять.

Уже на улице нас ждало чёрное авто – машина Уиллоу Би. Я пристёгиваюсь. Кэммерон смотрит на меня мол «Серьезно?», как в один момент две машины позади заводятся. Похоже, кому-то все-таки приказали охранять выходы.

– Поиграем.

Резкий газ.

Три машины летят по пустой трассе.

Выстрелы…

Нам пытаются пробить шины. По выражению лица Уайта непонятно, что он сейчас чувствует. Однако единственное, в чем я сейчас точно уверена, что любимое слово «ублюдки» сменилось на «косые ублюдки».

Две машины устраиваются по богам и выстрелы прекращаются. Вряд ли они хотели убить нас, наоборот, мы нужны им живыми. Но для чего?

– Не знаю, за что Билл расстроится сильнее, если разобьёмся мы или если мы разобьём его игрушку.

– Меня не радует ни одно из этого.

После моих слов зеленоглазый вдавливает педаль газа в пол, и мы отрываемся.

«Проезда нет! Дорога не достроена!» – так и кричат большие буквы спереди, слабо закрывая вид на обрыв и озеро вдали. Только, скорее всего, смутило это только меня.

– Уайт, это плохая идея! – громко говорю я, но оглянувшись назад замолкаю. Парень продолжает за меня:

– У нас нет выбора.

Звук разблокировки дверей.

– Открывай дверь!

Следую указаниям вслед за парнем.

Машина срывается с обрыва.

Сердце останавливается.

Удар…

Веселого Хэллоуина

Susan.

Прошлое…

Что для вас означает страх?

Лишиться мечты?

Страх света, темноты?

Страх смерти?

Я никогда не кричала о своих внутренних кошмарах. Всегда боялась, что когда-нибудь люди захотят воспользоваться этим, именно поэтому всю свою жизнь я провела в молчании о них.

Откуда они происходят? Почему боязнь именно этого, а ни чего-либо другого?

Сильный противник.

Всю жизнь мне приходилось обходить его стороной, молча наблюдая, как он убивает все живое. Ровно до тех пор, пока не почувствовала скрежет ногтей по своей спине.

– Только не делай этого, оно убьёт тебя! Остановись!

Он может проникнуть ото всюду.

– Пощади ее! Она невиновна, она же ещё ребёнок!

Тебе не скрыться.

– Нет-нет-нет! ЭМИЛИ!

– Юная леди! – учительница останавливает фильм и громко поднимается из стола. Ее обычный спокойный взгляд перебило раздражение, но она продолжает держаться. – Вы не могли бы быть чуточку тише? Понимаю, Вы очень впечатлительная личность и это вовсе не плохо, но… Вы мешаете всему классу.

Мы с Джекилайн оглянулись назад. Действительно, большая часть аудитории гневно смотрела на девушку рядом со мной.

– Упс… – виновато усмехнувшись, она поджимает к себе колени и словно пытается провалиться со стыда под мягкий пуфик.

Учительница включает фильм и выходит из кабинета, больше не контролируя сюжет и весь фильм, чтобы вовремя поставить тот на паузу. Буквально через пару минут разносятся крики, большой экран проецирует всю ужасную картину, и я отворачиваюсь.

– Меня… Меня щас… – незнакомый мне парень поднимается со своего пуфика и быстро вылетает из класса. Кажется, я сейчас побегу за ним.

Не думаю, что учительница знала сюжет этого фильма, потому что его включала не она, а какой-то фрик в чудаковатой кепке, козырьком назад. Так сказать, “отдала власть” в чужие руки. Если бы она сейчас увидела это то, наверняка, больше никогда бы не включила нам фильмы.

Перевожу взгляд с пола на Тейлора спереди. Его сосредоточенные глаза панически бегают по ужасающей проекции с видеопроектора. Как правило, такой взгляд встречается у тех, кто решается посмотреть страху в глаза, зная то, что это не по-настоящему и происходит не с ним.

Тейлор страшится крови, он говорил мне однажды. А значит, у этого должна быть своя первопричина? Так что произошло с Тейлором и когда?

– Сладость или гадость?

– А… – растерялась я, стоя с наполненным мешком конфетами.

– Гадость! – выпрыгивает из-за моей спины Джекилайн и шпиняет в мальцов водяными шариками. Те закричали и начали разбегаться по сторонам. Вдруг под моим носом проносится тень, мешок с конфетами вырывается из рук и мальчишка, смеясь, убегает прочь.

Я растерялась ещё больше. А теперь, когда все конфеты были свистнуты, вдобавок стало ещё и грустно.

Джек берет меня за плечи и хитро улыбается.

– У Тейлора заначка в шкафу, целая коробка конфет!

– Он также расстроится, если мы украдём их у него.

– Мои в детстве он воровал.

– А сейчас? – улыбаюсь я и подталкиваю ее на мысль.

– Все отдаёт мне…

Я выдерживаю паузу, и, кажется, девушка погружается в свои мысли слишком глубоко. Вот-вот и улыбка с ее лица спадёт.

– Но прятать все равно надо было лучше! – дёргаю ее за руку и убегаю вслед за Джек в комнату Тейлора.

Там, откуда я родом практически многим незнакомо понятие «Хэллоуин». С самого детства я мечтала побывать на таком празднике.

Странно, наверное. Осуществить свою мечту и осознать, что это не сон.

– Почему никто не приходил к нам днем? – спрашиваю я, вырезая на тыкве треугольники – глаза.

– Хэллоуин просыпается всегда посреди ночи. Так говорила моя пра-пра-бабка, моей бабушке.

– Ты про ту, что свихнулась к годам семидесяти? – неожиданно появляется из-за угла Тейлор, как ни в чем не бывало, в хорошем настроении и обыденно смотрит на меня. Я немо задаю ему вопросы, пытаясь не расколоться перед Джекилайн.

Мы же были в его комнате. Где он был? В родительской?

– Крутой костюм. Дорожный конус?

– Это моя повседневная одежда, – отвечаю я, не оценив шутку из-за нахлынувших эмоций.

« – Ты пропадал несколько дней после пожара на концерте. Тебя не было на связи, я искала тебя. И теперь ты делаешь вид, будто ничего из этого не было?»

Он все понял. Понял мое молчание и пристальный взгляд, однако продолжал делать вид, что все нормально. До тех пор, пока не решил поскорее смыться под предлогом «Увидимся на вечеринке».

– Видела Тейлора на лестнице, он сегодня в ударе!

– Как и всегда, – подтвердил слова миссис Клэр отец Джек и Тейлора .

Женщина с волнистыми темными волосами до копчика и мужчина с рыжими и кудрявыми. Глаза мамы малахитовые, а у отца небесно голубые.

– Не то слово… – но я промолчала.

– Куда это вы?

– В гости к Френсис, не хотите с…

– Нет! – выпалила Джек и после этого нервно посмеялась. – Хватило мне прошлого года, когда она запекла моих жевательных червячков. Я больше к ней не пойду!

Миссис Клэр посмеялась, а Мистер Бен посматривал на часы и когда осмыслил, что пора поспешить, они попрощались и уехали.

Наверное, это мой первый праздник, который я провожу с друзьями. Жаль, что Рейчел сегодня не с нами. Ей пришлось уехать вместе с тетушкой.

Когда я была в прошлом городе – всегда отмечала каждый праздник с отцом, вне зависимости от его важности. Если так делают все, значит, так должны делать и мы. Конечно же, отмечали все кроме Хэллоуина, потому что если так никто не делает, то и мы не будем.

Какой же бред…

Мой отец не разрешал мне уходить праздновать с кем-то другим. Он считал, что праздник, это самое подходящее время, чтобы забыть все ссоры и обиды, начать все с начала, с чистого листа. Однако не один праздник с ним не был похож на этот.

А теперь мой отец вообще черт знает где. Я даже не могу дозвониться до него, не могу поговорить. Узнать правду.

Черт!

– Сьюзан? – наконец я откликаюсь на Джекилайн, подняв на неё глаза. – Ты сейчас сожмёшь своё приглашение. С тобой все хорошо?

Опускаю взгляд на свои руки и понимаю, что чуть не смяла ту самую листовку, которую вчера мне дала Джек. Неудивительно, почему я стала зла и по большей степени – из-за своей беспомощности.

Я просто молча кивнула. Девчонка слабо улыбнулась, не мучая меня вопросами, взяла меня за руку и повела внутрь школы, в которой прямо сейчас разгорались огни и были слышны чужие крики с музыкой.

Улицы даже не думали засыпать, к тому же, сегодня праздник. Я надеюсь, Уайта здесь нет. Только судя по темно-красному авто, стоящему недалеко от школы, ложные мысли сразу же ушли.

В школе слишком много людей. Мне неловко. Хотя довольно-таки весело.

– Рыжий комок! Пиявка! – замечает нас среди толпы Тейлор, снимает со своей головы дурацкую шляпу и наклоняется, в знак приветствия. – Рад видеть вас, дамы. Ставил ставки, что ты будешь сидеть дома ещё года два-восемь. Ты случайно не агент на задании, чьим телом овладели пришельцы, и теперь твоя миссия доложить все о человечине?

– Кончай тырить комиксы Джек.

– У кого ты спер эту шляпу?

– Почему сразу спер?

– И в чем твоё лицо? – после Джек спрашиваю я, на что парень обтирает своё лицо рукавом пиджака и достаёт что-то из-за спины, со стола позади.

– Тортик?

– А Сэм не будет против? Кажется, это его, – подмечаю я небольшую бумажку с жирным шрифтом «Убрал свои руки, ходячее бесхребетное существо! Вуд, я прибью тебя!». Тейлор фыркнул.

– Тут написано Вуд, а я Вуд. Значит, этот торт все-таки мне, – парень довольно улыбается. Вдруг улыбка резко спадает. Тей смотрит на Джек, затем снова на кусок торта и снова на девушку. По лицу расплылась хитрая улыбка.

– О-о нет-нет-нет, только не делай этого, давай без глупостей. Я же твоя любимая сестренка, не забыл? – пятится назад Джекилайн, на что парень обреченно вздыхает.

– Прости, Геральд, но я должен следовать традиции, – сказал он торту и рванул за Джек. Та быстро сообразила и побежала в танцующую толпу, пытаясь перекричать музыку.

White.

Громкая музыка бьет по перепонкам, все здание содрогается из-за звука и большого потока людей.

Обычные.

Единственное слово взбирается ко мне в голову, когда я смотрю на всю эту толпу, отрывающуюся на танцполе. Руки сцепились в замок и облокотились об перила. Глаза продолжают смотреть вниз, наверное, выискивая новую жертву.

Вот какой-то отморозок пристает к единственной из рода «Не целуюсь на первой встрече, алкоголь мне в руки и выбирай: к тебе или ко мне». А вот кто-то уже подцепил добычу полегче и уходит с ней в пустой класс.

Пьяные подростки, пьющие из-под бутылки содовой, в которой вместо газировки алкоголь. Многие учителя заметили их состояние, да вот только понять не могут, откуда у них поево. Скорее всего, я единственный, которому все равно и который просто принёс виски. Знал, что кроме пунша и персикового сока здесь ничего не будет из выпивки.

Ничего интересного. Все, как и всегда. Обычное. Как и большинство всех тех, внизу, что живут под копирку и проживают чужой жизнью. Думают, что они особенные. Не такие как все.

Наивные.

Телефон зазвонил.

Принимаю вызов.

– Не могу говорить. Я занят.

– Я же вижу тебя. Ничем ты не занят.

Опускаю взгляд на первый этаж и среди толпы замечаю русоволосого парня. Уиллоу Би. Снова он ошивается здесь. Так же, как и я. Наверное, не может понять, как я забрался сюда.

– Будь уверен, оказавшись в моем теле, у тебя не было бы свободного времени даже на собственные мысли.

– Расслабься, посмотри сколько девчонок.

– Я не нанимал личную сваху.

– Я работаю за бесплатно.

– Доверюсь тебе только тогда, когда, наконец, начнёшь отбирать себе шлюх, а не цеплять всех подряд, – сбрасываю трубку и увожу взгляд от Билла, чтобы не мешался под носом.

Главная дверь открывается и в актовый зал проходит девчонка. Она выделялась среди всех, хоть и не особо. Тело девчонки полностью закрывала огромная футболка, а тонкие ноги покрывали темные обтягивающие джинсы.

Сьюзан.

Я сразу выучил это имя.

Ее распущенные волосы скатываются по плечам, глаза растерянно бегают среди подростков и ужасаются при виде одной недотраханной парочки, что, кажется, вот-вот устроит оргию прямо посреди танцпола.

Волнение накатывает ее и от этого она начинает перебирать край футболки, не решаясь пройти дальше. Помню, как делал тоже самое в классе восьмом, я тогда почти стёр весь край футболки.

Я усмехнулся.

Та была моя любимая футболка. Ее купила мне мама, после того, как чуть не подралась с какой-то женщиной в магазине, что пыталась выхватить вещь у неё. Сыну той женщине должна была достаться лучшая футболка. Но она досталась мне.

Ухмылка спала.

– Не умеешь ты выбирать девушек… Не умеешь, – каким-то образом Билл всё-таки находит проход на второй этаж.

– Не думал, что она любительница таких ярых, отбитых на голову тусовок.

– Не думал, что тебе вообще есть до неё дело.

– Уже ревнуешь?

– Тебя? Конечно, – отвечаю я, и дым сигарет заманивает меня, чтобы посмотреть на голубоглазого. – Осторожно, у тебя много конкурентов. Побереги свою привлекательность на особый случай.

– Говоришь как Жанна. Она сказала мне то же самое, когда ко мне пыталась подкатить какая-то девчонка из Хевроста. Жанна сказала, что она не умеет даже нормально краситься. Зато похвалила ее короткую юбку.

– У неё особый вкус на всех…

– Девушек.

– Да.

Я снова отвожу взгляд. Темноволосая куда-то уходит, за какой-то толпучкой, включая ее рыжую подружку и кудрявого дружка, которых она уже успела найти.

– Куда это она?

– Ты не в курсе? – непонимающе смотрю на Билла. – Они все идут на игру.

– Что за игра?

– Понятия не имею. Говорят, должно быть весело.

– Играть в классики и папины дочки, по-твоему, весело?

– Всяко лучше, чем искать во всех изъяны и быть вне толпы.

Мой взгляд сменился на привычный холод. Интересно, если я сброшу его отсюда, он раздавит под собой пару тройку людей?

– Тебе тоже пора развлечься, иначе скоро сляжешь.

Я никогда не был любителем подобных игр, только если речь не шла об игре за жизнь.

Сегодня Хэллоуин, а значит, они попытаются сделать что-то веселое. К тому же, там будет Сьюзан. Мне же хочется знать, что она воспринимает под словом «смех». В худшем случае, придется показать, что на самом деле значит настоящее веселье.

– Ты прав, – отбираю сигарету у парня и делаю затяжку. Он хочет возмутиться, однако молчит и недовольно смотрит на меня. – Нужно научиться развлекаться и делать вид, что мы ничем не отличаемся от них.

– Ты не умеешь играть в чужие роли.

– Потому что я развлекаюсь по своим методам, а не чужим.