Czytaj książkę: «Королевы Крестовых походов»

Name: Королевы Крестовых походов
Author: Элисон Уэйр
ISBN: 978-5-389-30692-9

Элисон Уэйр

Czcionka:

Alison Weir

QUEENS OF THE CRUSADES

Перевод с английского Екатерины Фокиной

Карты и схемы выполнены Александром Сабуровым

* * *

Эта книга посвящается моей несравненной крестнице Элеоноре Борман, названной в честь бесподобной Алиеноры Аквитанской

Введение

Эта книга повествует о первых пяти английских королевах-консортах династии Плантагенетов, живших в 1154–1291 годах. Алиенора Аквитанская не нуждается в особом представлении, являясь одной из выдающихся женщин Средневековья и героиней биографии, которую я опубликовала в 1999 году. С тех пор вышло много новых исследований, поэтому я изложила историю Алиеноры Аквитанской в несколько ином ключе, сосредоточившись главным образом на ее свершениях в качестве королевы Англии. Ее невестки, Беренгария Наваррская и Изабелла Ангулемская, заслуживают отдельного внимания в силу того, как сложился их жизненный путь после смерти мужей, Ричарда I и короля Иоанна. Королевы XIII века, Алиенора Прованская и Элеонора Кастильская, обе личности весьма неоднозначные, влияли на правящую элиту Англии на протяжении почти семи десятилетий. Я надеюсь, что смогла дать им справедливую оценку.

Мне известно, что только три королевы из пяти принимали участие в Крестовых походах, однако все героини этой книги жили в эпоху, когда общество было охвачено идеей освобождения Гроба Господня из рук сарацин, поэтому книга получила название «Королевы Крестовых походов».

Прежде всего это взгляд на историю Англии через призму судеб ее королев, однако действие книги разворачивается на фоне значительно более широкой панорамы, поскольку Англия входила в состав Анжуйской империи, основанной Генрихом II и Алиенорой Аквитанской. Я представляю вниманию читателей не серию разрозненных биографий, а единый сюжет, где истории пяти королев изложены в хронологическом порядке.

Важно понимать, как в эпоху феодализма сильные мира сего осуществляли верховную власть. Европа XII века представляла собой иерархическое общество и походила на лоскутное одеяло из королевств и княжеств. Таких понятий, как «национальное самосознание» и «патриотизм», не существовало. Подданные обязывались хранить верность непосредственному сюзерену и королю, который являлся носителем высшей светской власти и отвечал лишь перед Богом. Вассалы приносили присягу, совершая оммаж. Во время этой церемонии коленопреклоненный подданный помещал руки между ладонями короля или сюзерена и клялся служить ему и повиноваться в обмен на защиту и помощь. Клятвопреступление считалось в высшей степени бесчестным поступком, однако феодальные обеты то и дело нарушались. Например, английские короли противились необходимости приносить оммаж французским королям за континентальные земли, которые им принадлежали.

Вассалы несли военную службу, поставляя рыцарей и пехотинцев по требованию сюзерена на определенное количество дней в году. Так взимались феодальные подати. Регулярных армий в ту пору не существовало, хотя войска могли пополнять наемниками. Феодальные обычаи и формирующийся рыцарский кодекс требовали соблюдения учтивости даже по отношению к врагу. Попавшие в плен короли и лорды часто поддерживали хорошие отношения с теми, кто их захватил. Они устраивали неофициальные встречи, обменивались подарками и даже пировали вместе, закладывая основу для будущих дружеских связей после выкупа пленных.

Моя книга адресована широкому кругу читателей, поэтому я свела ссылки к минимуму и включила в библиографию только оригинальные источники. Ограничение на количество слов не позволило мне упомянуть вторичные источники, поэтому я хотела бы выразить бесконечную признательность современным историкам и биографам пяти королев, перечислив их имена в алфавитном порядке: Рейчел Бард, Даррен Бейкер, Николас Винсент, Нэнси Голдстоун, Хелен Кастор, Сара Кокерилл, Элизабет Нортон, Джон Карми Парсонс, Фиона Свабей, Ральф Тернер, Энн Триндейд, Келси Уилсон-Ли, Маргарет Хауэлл и Лиза Хилтон. Их труды, научные знания и прозорливость оказали мне ощутимую помощь при создании книги.

Для денежных единиц, бывших в обращении до 1270 года, трудно рассчитать современный эквивалент. Цифра в скобках после денежной суммы является приблизительной и округленной оценкой в пересчете на нынешний день. Турский ливр в среднем равнялся примерно четверти английского фунта стерлингов и четырем пятым парижского ливра.

Я искренне благодарна редактору Энтони Уиттому за колоссальную поддержку и творческий вклад, а также сотрудникам издательства «Penguin Random House» в Лондоне и Нью-Йорке. Я выражаю отдельную благодарность литературному агенту Джулиану Александру, а также моему мужу Рэнкину за неизменную доброту и понимание, особенно когда я запаниковала, что не успею сдать книгу в назначенный срок.

Часть 1. Алиенора Аквитанская, королева Генриха II

1. Исключительно прозорливая и умная женщина

В воскресенье, 19 декабря 1154 года, Генрих II, первый английский король династии Плантагенетов, был коронован в Вестминстерском аббатстве вместе с королевой Алиенорой Аквитанской посреди невиданного великолепия и всеобщего ликования. Помазание монархов елеем наделяло их божественной властью. Коронация осеняла королеву ореолом святости, отделяла от простых женщин и возвеличивала ее венценосного супруга – особенно в случае Генриха II, который благодаря браку с Алиенорой приобретал обширные континентальные владения.

Основанная в тот день королевская династия правила Англией на протяжении 331 года.

Личности Алиеноры Аквитанской давалось много субъективных оценок. Не утихают споры о масштабах ее политической деятельности и влиянии на культуру. Ее участие в управлении государством ощущалось более шести десятилетий. Алиенора пользовалась и уважением, и недоброй славой. В широком смысле ее можно считать романтической героиней, хотя самые безумные мифы о ней в настоящее время развеяны. Сегодня, как и в далеком прошлом, она вдохновляет воображение и будоражит мысли. Но документы и первоисточники создают неполную картину, поэтому всегда остается уместным вопрос: кем же была настоящая Алиенора?

Она, несомненно, обладала сильным характером и являлась наследницей одного из богатейших владений средневековой Европы. В XII веке территория современной Франции, помимо Французского королевства, включала целый ряд вотчин. Графство Пуату, а также герцогства Аквитания и Гасконь занимали обширный юго-западный регион, который равнялся примерно трети нынешней Франции, в то время как само королевство отличалось скромными размерами, в основном ограничиваясь Парижем и его окрестностями. Как потомок франкского императора Карла Великого, чья империя охватывала бо́льшую часть Западной Европы, французский король считался правителем почти всех вотчин в границах современной Франции, включая Аквитанию. Это часто приводило к борьбе за власть между королем и вассалами.

Аквитания, названная «водной страной» в честь своих великих рек, утвердилась в статусе герцогства к середине X века и неуклонно процветала. В 1058 году к ней присоединилось южное винодельческое герцогство Гасконь с оживленным портом Бордо. На севере Аквитании находилась историческая область Пуату с центром в городе Пуатье, которая граничила с Бретанью, Анжу и Туренью. Алиеноре досталось воистину роскошное наследство.

«Богатая Аквитания сладостью не уступала нектару благодаря виноградникам, густым лесам, обилию всевозможных фруктов и тучным пастбищам»¹. Аквитанцы говорили на ланг д’ок, то есть провансальском, или окситанском, языке романской группы, который восходил к диалекту римских завоевателей, живших столетия тому назад. К северу от Луары и в Пуату в ходу был пуатуский, или ланг д’ойль.

Земли и замки Аквитании принадлежали вассалам, которые враждовали между собой, нетерпимо относились к вмешательству герцога, своего сюзерена, и были печально известны склонностью бунтовать и сеять смуту. В сравнении с немытыми жителями северных регионов они вели роскошный образ жизни. Северяне, в свою очередь, считали южан изнеженными и праздными, хотя те порой вели себя жестоко и необузданно, если их к этому подстрекали. Сменявшим друг друга герцогам не удавалось призвать вассалов к повиновению и объединить собственные владения. Власть герцога не распространялась далее окрестностей Пуатье и Бордо. У герцога не было ни богатств, ни ресурсов, чтобы подчинить феодальные земли и леса за пределами этих двух областей.

Тем не менее герцогство богатело на прибыльной торговле вином и солью, а его религиозная жизнь процветала. Герцоги возвели и щедро одарили множество прекрасных церквей и монастырей, в том числе романские соборы в Пуатье и Ангулеме. XII век стал свидетелем возрождения монастырей и основания новых монашеских орденов: цистерцианцев; августинских каноников, чьи двойные обители принимали как мужчин, так и женщин; картезианцев, суровый устав которых требовал вести уединенный образ жизни; а также ордена Фонтевро, особо почитаемого Алиенорой Аквитанской и ее семьей. В поминальной книге монахинь записано, что Алиенора «с самого раннего детства была покровительницей церкви Фонтевро».

Алиенора «происходила из благородного рода»² герцогов, которым Господь ниспослал набожных и целеустремленных жен. Ее дед Гийом IX женился на Филиппе, наследнице Тулузы, граничившей на юге с Гасконью. Тулуза была ценной вотчиной, поскольку через нее проходили основные торговые пути, связывавшие Аквитанию со Средиземноморьем. Но владения Филиппы присвоил себе ее дядя Раймунд, граф Сен-Жильский, и та надеялась, что Гийом IX, обладавший могуществом, властью и богатством, поможет жене восстановить права на наследство.

Это была эпоха ревностного служения Господу, когда тысячи людей совершали длительные, иногда опасные паломничества к святым местам, в частности к собору Святого Иакова в Компостеле, собору Святого Петра в Риме и храму Гроба Господня в Иерусалиме на месте распятия и погребения Христа. С 640 года Палестина находилась под властью арабов. В 1095 году папа Урбан II выступил с проповедью о Первом крестовом походе в надежде освободить Иерусалим, и Раймунд повел армию крестоносцев на Восток, оставив Тулузу на попечение сына Бертрана. Гийом IX, не примкнувший к крестоносцам, воспользовался отъездом узурпатора и захватил наследную вотчину жены. Своим поступком он навлек на себя гнев Церкви, нарушив мир Божий¹, который запрещал христианам вторгаться на земли крестоносцев во время их отсутствия.

Известие о взятии Иерусалима в 1099 году побудило Гийома с запозданием отправиться в Крестовый поход. В 1101 году при Гераклее его армию разгромили мусульмане, или сарацины, как называли их христиане, и ему пришлось вернуться в Пуатье. Вдохновленный культурой Востока и эротическими произведениями Овидия, герцог начал писать чувственные стихи, воспевающие женскую красоту и любовные утехи, за что его окрестили первым из трубадуров.

Феодальная Европа являлась, по сути, военизированным обществом. Война была уделом королей и представителей знати, которые все больше руководствовались принципами зарождавшегося рыцарского кодекса, утверждавшего идеалы мужества, верности, честности, куртуазности и милосердия. В этом воинственном мире, где господствовали мужчины, женщинам отводилось мало места. Церковь учила, что дочери Евы были «немощнейшим сосудом»² и источником любострастия. В них видели слабых и неразумных существ, которые нуждались в контроле со стороны мужчин. От женщин ожидали целомудрия, скромности, воздержания, молчаливой покорности, сострадательности и хороших манер.

Короли и аристократы вступали в брак ради политической выгоды, и женщинам редко предоставлялось право распоряжаться собой или своим имуществом в браке. Богатых наследниц и состоятельных вдов выдавали за тех, кто предложит больше политических и территориальных выгод. Обручение младенцев не было редкостью, хотя Церковь установила минимальный возраст для брачного сожительства: двенадцать лет для девочек и четырнадцать – для мальчиков. Личные предпочтения и любовь принимались в расчет далеко не в первую очередь.

Ранние chansons de geste, или «песни о деяниях», прославляли мужество в бою, верность, честь и выносливость, однако трубадуры южных земель развивали революционное для своего времени понятие куртуазной любви. Благодаря достижениям на новомодном литературном поприще двор Гийома IX в Пуатье быстро обрел известность и к 1100 году стал ведущим культурным центром Франции. В XII и XIII веках этот импульс вызвал расцвет романтической литературы, особенно в Аквитании и Провансе.

Черпая вдохновение у Платона и арабских писателей, а также находясь под влиянием растущей популярности культа Девы Марии, трубадуры сочиняли лирические стихи и песни. Они обожествляли женщин и признавали их превосходство над мужчинами, разработав рыцарский кодекс, свод куртуазных законов и правил приличия, свойственных светскому человеку. Так зародились идеалы чести и культ прекрасной дамы, которые в течение столетий до такой степени укоренились в европейской литературе и культуре, что их влияние ощущается по сей день.

Правила куртуазной любви наделяли женщину властью над ее робким, благоговейным почитателем, который был обязан доказать свою преданность, прежде чем дама ответит на его чувства. Госпожа, или mistress (производное женского рода от слова master – «хозяин»), представляла собой идеализированный образ, обычно происходила из знатного рода, как правило, состояла в браке и предположительно была недоступна. По сути, в этой своеобразной игре для аристократов женщина наслаждалась превосходством, а мужчина состоял у нее в услужении. Желания и повеления дамы возводились в абсолют, и тот, кто отказывался их исполнять, признавался недостойным любви. Поклонник редко удостаивался наивысшей награды, однако нормы куртуазной морали позволяли обнаженной даме и кавалеру разделить ложе, не занимаясь при этом любовью. Заповеди куртуазной любви имели мало общего с современными представлениями о флирте и браке, однако среди раскованных южан они были популярны, позволяя представителям высших классов проводить время за увлекательным занятием, которое требовало определенного умственного напряжения. Здравомыслящие северяне относились к куртуазной любви как к оправданию адюльтера. Здесь женщина, уличенная в супружеской измене, подлежала изгнанию или тюремному заключению; мужчину, наставившего рога сюзерену, подвергали кастрации. Аквитанцы, напротив, спокойно относились к подобным происшествиям.

В XIII веке эпохе трубадуров пришел конец в результате беспощадного преследования ереси катаров, которое вылилось в так называемый Альбигойский крестовый поход. Это движение, инициированное папой Иннокентием III при участии королей Франции, полных решимости искоренить ересь, достигло кульминации в 1244 году во время бойни в Монсегюре, где двести двадцать катаров, не пожелавших отречься от своих убеждений, были сожжены заживо. Крестовый поход опустошил Южную Францию и уничтожил ее исконную культуру, с тех пор во многих отношениях безвозвратно утраченную.

Современники Гийома IX возмущались аморальным поведением герцога, и его жена все чаще обращалась к религии за утешением. Она услышала о Робере д’Арбрисселе, вдохновенном проповеднике, странствовавшем по дорогам Северо-Западной Франции в сопровождении растущей группы последователей. Слава о нем ширилась, но были и те, кого оскорбляло утверждение д’Арбрисселя о превосходстве женщин, якобы способных лучше распоряжаться имуществом, нежели мужчины. Для ряда людей это звучало как ересь. Однако многих женщин привлекали просвещенные взгляды д’Арбрисселя, а также его сочувствие к изгоям общества, таким как проститутки и прокаженные.

Филиппа убедила Гийома IX предоставить Роберу участок земли на севере Пуату, где бы он мог основать религиозную общину в честь Девы Марии. В 1101 году у родника в Фонтевро, близ реки Вьенна, Робер д’Арбриссель основал объединенный монастырь для постоянных каноников, братьев-мирян и трехсот монахинь, проживавших отдельно. Обитель возглавляла аббатиса – революционное для того времени нововведение. В остальном аббатство следовало уставу святого Бенедикта. Мужчины занимались физическим трудом, женщины проводили жизнь в молитвах. В 1104 году началось строительство новой каменной церкви, освященной в 1119 году.

Чтобы обеспечить престиж молодому ордену и передать его в руки особы, знакомой с ведением большого хозяйства, Робер настоял, что аббатиса Фонтевро должна быть вдовой благородного происхождения. Впоследствии этот пост занимали дамы королевской крови и знатные аристократки. Робер скончался в 1117 году. К этому моменту монастырь Фонтевро обрел чрезвычайную популярность среди благородных дам, искавших уединения и желавших на время удалиться от мира. Они жили в собственных апартаментах и могли наслаждаться мирскими удобствами, отгородившись от светской жизни. Большинство монахинь происходили из знатных семей, сестры-мирянки состояли у них в услужении, но ни одной, даже самой скромной просительнице обитель не отказала в приюте. Благодаря пожертвованиям богатых благотворителей Робер смог основать дочерние дома и кельи не только в Фонтевро. Орден быстро завоевал высокую репутацию за благочестие и созерцательную молитву и таким образом выполнил завет своего основателя – повысить статус женщины в целом.

В 1115 году Гийом IX воспылал неистовой страстью к Амальберге де л’Иль-Бушар по меткому прозвищу Данжероза, то есть Опасная. Амальберга была женой вассала Гийома IX, Эмери де Рошфуко, виконта Шательро, и имела пятерых детей по имени Гуго, Энора, Амабль, Оис и Рауль. Последний затем женился на наследнице Фэй-ла-Винёз и стал одним из главных советников Алиеноры Аквитанской. Гийом похитил Данжерозу, увез ее во дворец в Пуатье и поселил в недавно построенной башне Мобержон. По названию башни Данжероза получила еще одно прозвище – Ла Мобержон.

Когда герцогиня вернулась из поездки в Тулузу, то была возмущена, обнаружив, что муж открыто ей изменяет. Она умоляла папского легата вмешаться, но это не помогло – даже отлучение от церкви не образумило герцога. Сокрушенная Филиппа удалилась в Фонтевро, где скончалась в 1118 году. Молва утверждала, что Алиенора Аквитанская была проклята еще до рождения по вине деда, чье «омерзительное прелюбодеяние», по всеобщему убеждению, осквернило кровь внучки распущенностью³.

В 1121 году сын и наследник Гийома IX женился на дочери Данжерозы по имени Энора. Будущего герцога Гийома X описывали как высокого, широкоплечего, крепкого и гневливого. О дочери Данжерозы известно не много. Ее первый ребенок – девочка, вошедшая в историю как Алиенора Аквитанская, – вероятно, родился в 1123 или 1124 году. В родословной герцогов Аквитанских, составленной в Лиможе в конце XIII века, говорится: «В 1136 году [так в оригинале] на пятый день от Апрельских ид Гийом [X], граф Пуату и герцог Аквитанский, умер в соборе Святого Иакова в Галисии, оставив после себя единственную [так в оригинале] дочь по имени Алиенора в возрасте тринадцати лет». Это поздний источник⁴. На самом деле Гийом X скончался в 1137 году, а родословная ссылается на хронику той эпохи за авторством многоопытного и сведущего Жоффруа де Вижуа. Место рождения Алиеноры нигде не указано.

Ее имя было каламбуром на латыни, сложенном из слова alia – «другая» и Aenor – имени ее матери. Девочку назвали «другая Энора», чтобы отличить от матери. Более поздняя гипотеза о том, что имя Алиенора сложено из слов ali – «чистый» и or – «золото»⁵, являлась вымыслом.

Энора родила Гийому X еще двух детей: Аэлиту, которая позже наречет себя Петрониллой, и Гийома Орла.

Распри с вассалами и размолвки с Церковью омрачили короткое правление Гийома X, но при нем двор в Пуатье оставался крупным культурным центром. Герцог покровительствовал трубадурам Маркабрюну и Серкамону, а также, вероятно, валлийцу Бледдри, который мог поведать придворным несколько ранних преданий о короле Артуре. Гийом X опекал Фонтевро и другие религиозные обители, проявляя врожденное благочестие, по-видимому повлиявшее на его детей, поскольку очевидно, что вера в Господа служила Алиеноре ориентиром на протяжении всей ее жизни.

Ее имя впервые встречается в документе от июля 1129 года, когда она, ее родители и брат засвидетельствовали подписание хартии о предоставлении привилегий аббатству Монтьенеф. Каждый член семейства начертал крест рядом со своим именем, а малютка Гийом Орел приложил палец, обмакнув его в чернила. В марте 1130 года герцогиня с детьми поселилась в охотничьем доме Гийома X в Тальмоне, на морском побережье Пуату. Там она вскоре скончалась вместе с Гийомом Орлом, оставив Алиенору предполагаемой наследницей герцога. Шестилетняя Алиенора была достаточно взрослой, чтобы понимать свою значимость для христианского мира.

В девичестве Алиенора наслаждалась всеми возможными привилегиями. По словам летописца Ришара Пуатевинца, она была «воспитана среди изысков и в изобилии удовольствий, нежась в роскоши». Ее родным языком был пуатуский. Помимо него, Алиенора также знала французский и немного разбиралась в латыни. Позже она овладела нормандским французским, на котором говорили при дворе ее второго мужа, но так и не выучила английский.

Как все феодальные дворы, двор Гийома X перемещался в пределах его обширных владений, и Алиенора путешествовала вместе с отцом. Главной резиденцией герцога – а впоследствии и его дочери – был древний дворец IX века в Пуатье. Он располагался на берегу реки Клен среди прекрасных садов и был окружен рвом. В X веке Гийом V воздвиг большой зал, который в значительно перестроенном виде сохранился до наших дней и известен в народе как Зал теряющихся шагов. Апартаменты герцога находились в монументальной башне Мобержон. Алиенора также проводила время во дворце Омбриер в Бордо, высоком донжоне под названием «Арбалетчик», который стоял во дворе посреди облицованных плиткой фонтанов и роскошных субтропических садов. За пределами римской стены, возведенной вокруг Бордо, находилась еще одна резиденция герцога – дворец Тутель.

Образованию женщин обычно не уделяли внимания. Как ни странно, Алиенора получила классическое образование по истории, арифметике, грамоте и латыни. Трубадур Бертран де Борн, который посвящал ей канцоны, отмечал: «Она их знала, потому что умела читать». Современный Алиеноре поэт Бенуа де Сент-Мор называл ее «той, в ком изобилуют знания». Возможно, Алиенора, как впоследствии двое ее детей, обучалась в Фонтевро.

Судя по тому, что позднее она покровительствовала таким трубадурам, как Бернар де Вентадур³, Арно Гийом де Марсан и Риго де Барбезье, Алиенора унаследовала страсть деда к поэзии и литературе. Тем не менее мало свидетельств связывает Алиенору с кем-либо еще – вероятный признак того, что значимость ее покровительства была несколько преувеличена.

Алиенора славилась остроумием и приветливостью. Как ее предки по женской линии, она была волевой, независимо мыслящей, умной, дальновидной и порывистой. Она обладала неуемной энергией, жизнелюбием и крепким здоровьем. Алиенора любила охоту, в том числе соколиную, ездила верхом в мужском седле, как многие женщины до конца XIV века, и держала кречетов в охотничьем доме в Тальмоне. Воспитанная при утонченном и просвещенном дворе отца, она «тянулась к роскоши и изяществу»⁶. Прежде всего Алиенора прониклась любовью к владениям предков. Интересы родных земель были для нее на первом месте на протяжении всей жизни.

Современные источники единодушны во мнении, что Алиенора была красива. Для эпохи, когда хронисты неизменно описывали королевских особ и благородных дам как прекрасных, восторги по поводу прелестей Алиеноры звучат на редкость искренне. Даже когда она состарилась, летописец Ричард из Девизеса отзывался о ней как о прекрасной. Однако никто не оставил ее достоверного портрета. Надгробное изваяние изображает высокую, ширококостную женщину, но, вероятно, не претендует на портретное сходство. В те времена идеалом красоты была голубоглазая блондинка, и некоторые историки предположили, что летописцы не превозносили бы Алиенору так высоко, не соответствуй она общепринятому канону. Все же не исключено, что у нее были каштановые волосы, если на фреске в церкви Святой Радегунды в Шиноне действительно присутствует Алиенора.

Она предпочитала элегантную, изысканную одежду, преимущественно из шелка с золотой вышивкой прославленной английской работы, известной как opus Anglicanum. Она любила украшения и собрала солидную коллекцию ювелирных изделий, в том числе инкрустированные драгоценными камнями обручи для головного платка, который носили замужние женщины в XII–XIII веках.

В воинственном мире Средневековья женщине не подобало управлять феодальным государством и властвовать над мужчинами. Для Алиеноры требовалось найти сильного и могущественного мужа, чтобы тот правил от ее имени.

Витраж кафедрального собора Святого Петра в Пуатье, дар Алиеноры Аквитанской в честь ее свадьбы с Генрихом II в 1152 году

Дворец Алиеноры Аквитанской в Пуатье

Луи Будан. Вид большого зала (Зала теряющихся шагов) во дворце в Пуатье. 1699

Надгробия Алиеноры Аквитанской и Генриха II в аббатстве Фонтевро

Настенная роспись из церкви Святой Радегунды в Шиноне, на которой предположительно изображены Плантагенеты с коронованной Алиенорой Аквитанской в центре

2. Обоюдный гнев

В 1137 году Гийом X скончался во время паломничества к храму Святого Иакова в Компостеле, оставив тринадцатилетнюю Алиенору, графиню Пуату и герцогиню Аквитании, богатейшей наследницей и самой желанной невестой Европы. Сугерий, настоятель аббатства Святого Дионисия и главный советник сюзерена Гийома X, короля Франции Людовика VI, утверждал, что умирающий герцог просил короля оказать Алиеноре покровительство и выдать ее замуж за своего сына, тоже Людовика. Гийом также настаивал, чтобы земли дочери не входили в состав владений французского короля, сохранили независимость и наследовались только ее потомками.

В те времена Франция погрязла в борьбе с вассалами, которые расширили свои территории и могуществом превзошли сюзерена, чья власть за пределами его вотчины носила скорее номинальный характер. Перспектива женить сына на Алиеноре привела Людовика VI в восторг. Аннексия богатых владений невесты была крайне выгодна королю. Тем самым французская корона удваивала площадь земель и объем ресурсов, а король становился на одну ступень с богатейшими и самыми влиятельными из своих вассалов. Если бы Алиенора подарила супругу наследника, ее земли вошли бы в состав королевских владений навечно.

Король незамедлительно отправил сына в Аквитанию за невестой. Младшему Людовику тогда было около пятнадцати лет. В 1131 году, по обычаю франков, его короновали при жизни отца. Простой, добродушный, наивный и набожный юноша с ранних лет воспитывался при аббатстве Святого Дионисия близ Парижа и не испытывал тяги к мирской жизни. Однако он чтил свой долг. В июле 1137 года Людовик-младший и Алиенора обвенчались в соборе Бордо. По дороге в Париж молодые узнали, что Людовик VI скончался и теперь они – король и королева Франции.

Супруги разнились по темпераменту. Людовик VII любил Алиенору «сверх всякой меры», но редко посещал ее опочивальню. Его эпизодические визиты привели к рождению дочери Марии в 1145 году, что стало разочарованием, поскольку салический закон запрещал женщинам наследовать французский трон. О детстве Марии почти ничего не известно, хотя ход событий наводит на мысль, что Алиенора уделяла дочери мало внимания.

Бернар Клервоский позже писал, что Алиенора заняла «решительную политическую позицию», тем не менее, в отличие от предыдущих французских королев-консортов, она редко упоминалась в королевских хартиях – даже в тех, которые Людовик издавал для Аквитании. Если имя Алиеноры фигурировало в хартии, то лишь в знак того, что королева соглашается с действиями супруга или подтверждает их. Разумеется, на момент коронации ей было всего тринадцать, однако впоследствии ситуация не изменилась. Во время брака Алиеноры с Людовиком роль королевы-супруги была ограниченна, что нарушало традицию и лишало будущих французских консортов права оказывать политическое влияние. Подобно нормандским королевам Англии, французские королевы прежде проявляли активность в сфере политики, давали советы мужьям и участвовали в принятии решений. Но Алиенора играла в общественной жизни не более чем церемониальную роль. Современные ей источники, особенно официальные документы, почти не упоминают о королеве. Отсутствие критики в ее адрес со стороны летописцев в ранние годы позволяет предположить, что Алиенора, как и ожидалось, смирилась со своей новой ролью.

Гийом IX заложил Тулузу Бертрану, сыну Раймунда IV, но, когда Бертран умер в 1122 году, оставив владения брату, Альфонсу Иордану, у герцога не хватило смелости вернуть свою собственность. Алиенора унаследовала притязания деда, и в 1141 году Людовик попытался захватить Тулузу, но потерпел неудачу. В 1142 году внебрачная связь Петрониллы, сестры Алиеноры, с королевским кузеном Раулем, графом Вермандуа, женатым на сестре Тибо II Шампанского, привела к войне между Людовиком и Тибо II, в ходе которой город Витри-сюр-Марн погиб в огне вместе с сотнями жителей. Людовик терзался чувством вины, опасаясь, что его душа навеки проклята. Однако духовное утешение было не за горами.

Результатом Первого крестового похода (1096–1099), инициированного с целью отвоевать Святую землю у сарацин, стало создание четырех государств крестоносцев, среди которых наиболее влиятельным было Латинское королевство Иерусалим. Объединение четырех христианских государств, преимущественно с нормандцами и французами во главе, в Европе называлось Утремер, или Заморские земли. Необходимость военного присутствия для защиты паломников и охраны святынь Палестины от сарацин привела к основанию двух духовно-рыцарских орденов: ордена госпитальеров в 1099 году и конкурировавшего с ним ордена тамплиеров в 1118 году. Оба ордена охраняли паломников на Святой земле, а могущественные и богатые тамплиеры также предоставляли королям Европы банковские услуги.

В 1144 году сарацины захватили Эдессу, и безопасность христианских государств оказалась под угрозой. Неверным был открыт путь для вторжения в соседнее княжество Антиохия и Латинское королевство Иерусалим. Ужасные новости вызвали тревогу во всем христианском мире. Папа римский провозгласил Второй крестовый поход, и дядя Алиеноры, Раймунд де Пуатье, князь Антиохии, обратился к Людовику за помощью.

В июне 1147 года Людовик и Алиенора отправились на Святую землю. Крестовый поход провалился по многим причинам. События в Антиохии подорвали репутацию Алиеноры, поскольку «внимание, оказываемое королеве князем, и его постоянные, почти непрерывные беседы с ней вызвали подозрения короля»⁷. Возможно, князь Раймунд действительно находил Алиенору привлекательной, но более всего он стремился расширить свою территорию и «очень рассчитывал на содействие королевы и короля»⁸. Он хотел, чтобы армия крестоносцев помогла ему защитить Антиохию, однако Людовик ответил отказом, желая прежде спасти Иерусалим. Разъяренный Раймунд задумал лишить короля жены. Алиенора «с готовностью согласилась [на его притязания], потому что была глупой женщиной. В отличие от короля, который вел себя с неизменным достоинством, она насмехалась над законами брака и не уважала [чистоту] брачного ложа»⁹.

Серкамон, пуатуский трубадур, в песне, которую предположительно сочинил во время Крестового похода, порицал поведение женщины, разделившей ложе более чем с одним мужчиной. Вероятно, строка: «Лучше б ей никогда не родиться, чем грех совершить, о котором молва долетит даже до Пуату»¹⁰ – содержала завуалированный намек на неверность Алиеноры. Английские хронисты были более сдержанны, хотя история успела получить скандальную известность. Гервасий Кентерберийский счел благоразумным промолчать о том, что не следовало предавать огласке. Гиральд Камбрийский ограничился фразой: «Достаточно отметить, как Алиенора, королева Франции, некогда вела себя за морем в Палестине». Ричард из Девизеса оставил на полях загадочный комментарий: «Жаль, что многие знают о том, чего лучше не знать. Эта королева побывала в Иерусалиме с первым мужем. Но больше ни слова о том, что мне хорошо известно. Храните молчание».

Поздние авторы сочиняли более дикие истории. Около 1260 года анонимный Менестрель из Реймса утверждал, что Алиенора была «порочной женщиной», которая состояла в любовной переписке с мусульманским султаном Саладином и пыталась сбежать с ним на галере в Тире, но Людовик перехватил ее на пристани. «Ты не сто́ишь и гнилой груши!» – кричала она королю, если верить легенде. Менестрель не упомянул, что Саладину в то время было всего тринадцать лет. Этот рассказ типичен для сплетен, которые распускали об Алиеноре после ее смерти.

На самом деле Алиенора предупредила Людовика, что, если он не поддержит Раймунда, она останется со своими вассалами в Антиохии. «Когда король поспешил увезти ее, она упомянула об их родстве, заявив, что им возбраняется жить как мужу и жене, поскольку они состоят в родстве четвертой и пятой степени»¹¹.

Людовик был «глубоко потрясен». Он любил Алиенору и не хотел потерять ни жену, ни ее земли, но «согласился дать ей развод с дозволения советников и французской знати». Прислушавшись к сановникам, король вынудил Алиенору последовать за ним в Иерусалим, что вызвало между супругами ожесточенный раскол. «Их обоюдный гнев усиливался, а обида не утихала, хотя они старались ее утаить»¹².

Направляясь домой через Рим, королевская чета поделилась семейными проблемами с папой Евгением III, который отверг идею развода, «заставил [супругов] разделить ложе, украсив его собственными бесценными драпировками, и ежедневно стремился восстановить между ними любовь»¹³. Но примирить супругов понтифику не удалось. Алиенора жаловалась, «что вышла замуж за монаха, а не за короля»¹⁴.

Рождение в 1150 году второй дочери, Алисы, стало последней каплей для Людовика, пришедшего к мысли, что Господь не одобряет его брак. Бароны Франции убеждали короля оставить Алиенору и жениться на девушке с менее скандальной репутацией, которая могла бы подарить ему сыновей.

Сугерий призывал к осторожности, напоминая, что в случае развода Людовик потеряет наследство Алиеноры, которое может перейти к ее следующему мужу. Не исключалось, что избранник Алиеноры будет враждебно настроен по отношению к Франции. Сугерий направил всю свою энергию на восстановление согласия между королем и королевой. Но затем в Париж прибыл Генрих Фиц-Эмпресс, будущий Генрих II, король Англии, и все резко изменилось.

3. Высокочтимый лорд Генрих

К 1150 году имя семнадцатилетнего Генриха Фиц-Эмпресса было у всех на слуху.

Его отец Жоффруа, граф Анжуйский, вассал короля Франции, получил прозвище Плантагенет в честь веточки дрока Planta genista на шляпе. Прозвище обрело статус королевской фамилии только в XV веке. Генрих II и его сыновья основали династию анжуйских королей, но в XIII веке Англия лишилась графства Анжу, поэтому современные историки стали использовать фамилию Плантагенет для обозначения потомков Генриха II, которые властвовали в Англии до 1485 года.

Анжуйцы – как называли правящую династию Анжу – имели плохую репутацию. «Они пришли от дьявола и к дьяволу вернутся», – утверждал святой Бернар Клервоский, великий мистик и церковный реформатор XII века¹⁵. Он имел в виду печально известную легенду о прародительнице Анжуйского дома, которую с удовольствием рассказывали ее предполагаемые потомки. По слухам, в далеком прошлом анжуйский граф привез из путешествия молодую жену, красавицу Мелюзину. Та родила супругу четверых детей и была прекрасна во всех отношениях, за одним исключением: она всегда покидала церковь, не дождавшись Святого причастия. Это беспокоило графа, который подговорил четырех рыцарей наступить графине на плащ и не позволить ей уйти до окончания мессы. Когда служитель церкви приподнял освященный хлеб, Мелюзина вырвалась и с визгом выпрыгнула из окна. Больше ее не видели; Мелюзину стали считать дочерью дьявола, которая не вынесла взгляда на Тело Христово.

Богатые и плодородные земли Анжу раскинулись на берегах Луары. Первое упоминание о правителях Анжу датируется IX веком. К X веку они получили графский титул и с тех пор неуклонно приумножали состояние, территорию и могущество благодаря блестящей дипломатии и серии выгодных браков с наследницами соседних владений. Удачное расположение графства обеспечило ему огромное стратегическое преимущество среди западноевропейских государств. На западе оно граничило с герцогством Бретань, на севере – с Нормандией, на юге – с Пуату и Аквитанией, на востоке – с Шампанью, Блуа и Французским королевством.

Нормандцы и анжуйцы не питали друг к другу особой любви с 1066 года, когда нормандцы добились господства в Северной Европе после восшествия Вильгельма Завоевателя на английский престол.

Графов Анжуйских называли «свирепыми и воинственными»¹⁶. В 1154 году Генрих Хантингдонский отмечал: «Общеизвестно, что анжуйский народ процветал при бойких, задиристых правителях и наводил ужас на соседей окрест». Ненасытная жадность анжуйцев с их тягой к экспансии была притчей во языцех. Графы Анжу отличались вспыльчивым характером, неуемной энергией, полководческими талантами, политической дальновидностью, неотразимым обаянием и крепким телосложением. Яркий анжуйский темперамент, склонность к насилию и привычка впадать в крайности объяснялись их демоническим происхождением. Никто не удивлялся частым размолвкам графов Анжуйских с Церковью. Среди представителей Анжуйского дома встречались умные, образованные люди, но большинство славилось жестокостью, распутством и междоусобицами.

Анжуйцы слыли красивым народом. Многие были высокого роста, щеголяли физической силой и рыжевато-золотистыми волосами, вызывая невольное уважением среди равных себе, а также вассалов. В основном они были активными и способными правителями.

Жоффруа Плантагенет женился на Мод, внучке Вильгельма Завоевателя, дочери Генриха I, короля Англии, и вдове Генриха V, германского императора Священной Римской империи. Мод провозгласили наследницей Генриха I, когда в 1120 году утонул ее брат Вильгельм. Ни в Англии, ни в Нормандии женщина прежде не восходила на престол в качестве самодержавного монарха, однако нормандские королевы-консорты Англии доказали, что женщина способна уверенно и эффективно осуществлять полномочия регента в отсутствие мужа.

Щит Жоффруа с тремя золотыми львами, изображенный на его гробнице, является самым ранним известным примером наследственного герба, который подарил зятю Генрих I. Возможно, английский король использовал льва в качестве личного знака. Этот щит, вероятно, был взят за основу при создании геральдической львиной троицы Плантагенетов.

Императрица Мод была «женщиной, которая нисколько не походила на женщину»¹⁷. Она презирала Жоффруа за то, что он был всего лишь графским сыном, недостойным руки императрицы. Тем не менее Мод подарила мужу троих сыновей, продолживших его род. Старшим из них был Генрих Фиц-Эмпресс, родившийся 5 марта 1133 года в Ле-Мане.

Когда Генрих I умер в 1135 году, двоюродный брат Мод, Стефан Блуа, сын Адели, дочери Вильгельма Завоевателя, узурпировал трон. Стефан, оказавшийся слабым и неэффективным правителем, также унаследовал власть над Нормандией, но Жоффруа от имени жены немедленно предъявил права на герцогство и вознамерился захватить его силой. Мод сосредоточилась на том, чтобы отвоевать у Стефана Англию, развязала гражданскую войну и в 1141 году вышла в ней победительницей. Мод провозгласили госпожой Англии и Нормандии. Она с триумфом отправилась на коронацию в Лондон, «но ее раздуло от непомерной гордости за успех на войне, и она оттолкнула от себя почти всех сторонников. Лондонцы изгнали ее из города»¹⁸. Стало очевидно, что дело Мод обречено. Англия погрузилась в анархию, поскольку беспринципные бароны, пользуясь слабостью Стефана, опустошали страну, строили замки без дозволения короля, враждовали между собой и сеяли распри. В народе говорили, что на протяжении девятнадцати зим «Христос и святые угодники спали»¹⁹.

В 1145 году король Франции Людовик VII признал Жоффруа герцогом Нормандии. В 1147 году Мод передала притязания на английский престол своему сыну Генриху Фиц-Эмпрессу, а сама поселилась в Руане. В 1150 году Жоффруа провозгласил Генриха герцогом Нормандии. К этому времени английские бароны уже порядком устали от гражданской войны и анархии и стремились урегулировать вопрос о престолонаследии. Английская знать и угнетенный народ хотели видеть на троне решительного, мудрого правителя, готового поддерживать мир, – такого, как Генрих I. Они надеялись, что его внук оправдает их чаяния.

Генриху Фиц-Эмпрессу предстояло сыграть в истории Европы колоссальную роль. Он походил на льва и коротко стриг рыжие волосы. Он был «среднего роста, красноватый, в веснушках, с серыми глазами, которые яростно сверкали и наливались кровью в приступе гнева. Он обладал огненным ликом и резким, надтреснутым голосом. Его грудь была широкой и квадратной, а руки сильными и могучими». Будучи коренаст, он имел «ярко выраженную склонность к полноте, с которой боролся при помощи физических упражнений; в ловкости рук и проворстве ног ему не было равных»²⁰. Он был чрезвычайно трудолюбив и энергичен, «щедрый на публике и бережливый наедине с собой»²¹, а также воздержанный в еде и питье.

Генрих отличался грозным и волевым характером, был уверен в себе, красноречив, умен и, что необычно для правителя XII века, «удивительно сведущ в грамоте»²². Юного Генриха обучали известные ученые, в том числе Гальфрид Монмутский, чья «История королей Британии» зародила в будущем короле пожизненное увлечение легендами об Артуре. Взрослый Генрих «обладал обширными познаниями в области истории и огромным запасом практической мудрости»²³. Он знал «все языки от Французского моря до Иордана», но говорил только на латыни и французском²⁴.

Генрих был непредсказуемым и осмотрительным. Он всегда придерживался собственного мнения и предпочитал все делать сам, а не делегировать полномочия. Он славился железной волей и «никогда не медлил»²⁵. Хью Авалонский, святой епископ Линкольнский, считал его непостоянным, хитрым и непостижимым. Вальтер Мап, автор сборника сплетен под названием «De Nugis Curialum» («О придворных безделицах»), «маленькой книжицы, которую [он] урывками набрасывал при дворе», заявлял, что никто не мог сравниться с Генрихом в «учтивости и доброте». Тем не менее, когда король гневался, его лицо багровело от ярости, он бросался на пол и катался по нему с воплями или грыз зубами камыш. Когда он злился, то бывал мстительным. «Он охотно нарушал данное слово»²⁶. Томас Бекет описывал короля как многоликого и «скользкого» Протея. Временами язвительный и циничный, Генрих «отвечал небрежно на любой вопрос»²⁷ и безбоязненно клялся «глазами Господа»²⁸, что считалось кощунством. Речистый в спорах и остроумный, он любил отпускать злые шутки на чужой счет.

Генрих был умелым военачальником, но презирал насилие и ненавидел войну, которой всегда избегал, если мог достичь соглашения с помощью дипломатии. В отличие от нормандских предшественников, он не был жесток по натуре, но обладал беспокойной и нетерпеливой душой. «Он мог усидеть на месте, только когда ехал верхом или принимал трапезу»²⁹. Он занимался делами, расхаживая взад-вперед, и постоянно пребывал в движении, даже во время церковной мессы.

Генрих «безмерно увлекался охотой»³⁰ и с удовольствием проводил весь день в седле. С таким же задором он бегал за юбками. Его бурный сексуальный аппетит был всем печально известен. От множества случайных связей у Генриха родилось несколько внебрачных детей.

Он был полон решимости объединить Нормандию, Анжу и Англию в одно обширное владение. Учитывая воинственность и мощь Анжуйского дома, неудивительно, что Людовик отказался утвердить Генриха в качестве герцога, когда тот демонстративно не принес королю оммаж за Нормандию. Перспектива образования такого мощного силового блока вызывала во Франции крайнюю тревогу.

Смерть Сугерия в январе 1151 года устранила последнее препятствие для расторжения брака Людовика и Алиеноры, которая воспользовалась моментом и добилась развода. К лету Людовик согласился расторгнуть брак.

Однако сначала требовалось решить проблему Генриха Фиц-Эмпресса. Его вызвали в Париж вместе с отцом, где Жоффруа всех удивил, посоветовав сыну уступить королю Нормандский Вексен, полоску земли на нормандско-французской границе, в обмен на признание Генриха герцогом. В X веке Вексен был разделен на две части: север отошел к Нормандии, а юг – к Франции. С тех пор Нормандский Вексен был яблоком раздора между французской короной и герцогством.

Стороны пришли к приемлемому соглашению. Генрих принес Людовику оммаж за Нормандию, за что получил титул герцога и лобзание мира.

В 1180-х годах хорошо осведомленный Вальтер Мап, впоследствии пользовавшийся доверием при дворе Генриха, по секрету заявил, что именно в Париже его будущий господин впервые бросил плотоядный взор на Алиенору. В свои двадцать девять французская королева была старше Генриха на девять лет, но по-прежнему сияла красотой. Она якобы «ответила [Генриху] блудливым взглядом». По словам Мапа, «ходили тайные слухи, будто [Алиенора] делила брачное ложе Людовика с Жоффруа», отцом Генриха. Гиральд Камбрийский также утверждал, что «граф Жоффруа Анжуйский имел плотские отношения с королевой Алиенорой, в чем позже признался сыну». Граф Жоффруа якобы «запрещал сыну прикасаться [к королеве], потому что [Алиенора] была супругой его сюзерена, а также потому, что познал ее сам». В XII веке совращение жены сюзерена считалось гнусным предательством, а супружеская измена королевы рассматривалась как особо тяжкое преступление, поскольку ставила под угрозу преемственность власти.

Гиральд заявлял, что слышал о прелюбодеянии Алиеноры и Жоффруа от Хью, святого епископа Линкольнского, который узнал об этом от самого Генриха Фиц-Эмпресса. В то время Генрих II пытался развестись с Алиенорой, поэтому в его интересах было объявить жену прелюбодейкой, состоявшей в плотских отношениях с его отцом, что делало их брак кровосмесительным и служило предлогом для его расторжения. Основания, на которых Генрих добивался аннулирования брака, были окутаны тайной, но тот факт, что его прошение удовлетворено не было, весьма красноречив. Подобный инцест не могли обойти вниманием.

Гиральд Камбрийский, также известный под именем Геральда Уэльского, был одним из самых плодовитых и популярных писателей своего времени. Лично знакомый с большинством выдающихся общественных деятелей эпохи, он являлся очевидцем многих великих событий. В 1172 году амбициозный Гиральд получил должность архидиакона в Бреконе, а четыре года спустя кафедральный капитул избрал его епископом Сент-Дейвидса, однако Генрих II отказался подтвердить назначение, поскольку с подозрением относился к происхождению Гиральда, потомку высшей аристократии Уэльса. Озлобленный Гиральд осерчал на короля и с тех пор отзывался о нем неприязненно. Гиральд недолюбливал Алиенору Аквитанскую и, возможно, поддался искушению приумножить слухи о супружеской измене королевы с Жоффруа.

Согласно Гиральду, Генрих проигнорировал предупреждение отца. «Рассказывают, что [он] позволил себе прелюбодействовать с королевой Франции. Разве от этих совокуплений могли появиться на свет успешные отпрыски?» Вальтер Мап также полагал, что потомство Генриха и Алиеноры было «порочно от самых истоков».

Вожделение являлось только одной из причин увлечения Генриха Алиенорой. «Благородное происхождение этой женщины и – даже в большей степени – ее земли ввели [его] в искушение»³¹. Брак с Алиенорой возводил Генриха в ранг величайшего правителя Европы, более могущественного, чем его сюзерен, король Людовик. Алиенора была настроена не менее решительно. «Она стремилась к браку с нормандским герцогом, чей образ жизни более соответствовал ее собственному. По этой причине она желала развода и добилась своего»³². Генрих покинул Париж, исполненный радости, вероятно, потому, что Алиенора тайно пообещала ему свою руку, как только ее брак будет расторгнут.

7 сентября граф Жоффруа, искупавшись в реке, умер от лихорадки в Шато-дю-Луар. Генрих стал правителем Анжу, Турени и Мэна и поспешил заручиться поддержкой вассалов отца.

21 марта в Божанси на Луаре Людовик и Алиенора получили позволение расторгнуть брак по причине кровного родства четвертой степени. Было решено, что Алиенора получит назад все свои владения. «Теперь она могла выйти замуж за того, за кого пожелает»³³, при условии хранить верность Людовику как сюзерену. Согласно Гервасию Кентерберийскому, «поговаривали, будто именно она ловко устроила развод по надуманному поводу».

Когда дело было сделано, Людовик и Алиенора расстались, чтобы больше не встретиться. В сентябре предыдущего года, навсегда покидая Париж, Алиенора, вероятно, распрощалась с двумя дочерьми, одной из которых было семь лет, а второй всего два года. Очевидно, Алиенора понимала, что разлука с детьми – это цена за свободу. Однако ее свобода оказалась под угрозой, когда Тибо де Блуа и Жоффруа, младший брат Генриха, позарившись на обширные владения Алиеноры, попытались похитить ее по пути на юг, и она лишь чудом избежала пленения. Ей было крайне необходимо незамедлительно вступить в брак с Генрихом Фиц-Эмпрессом, иначе их свадьба могла не состояться. Сразу по прибытии в столицу своих земель Алиенора «тайно послала к герцогу и объявила, что свободна»³⁴.

Вассалы и наследницы вотчин не могли вступать в брак без согласия сюзерена. По феодальным законам, правилам протокола и этикета Алиенора и Генрих должны были испросить разрешение на брак у короля Людовика, однако они понимали, что Людовик ответит отказом. Перспектива того, что владения бывшей жены перейдут к Генриху, привела бы короля Франции в ужас. Женитьба без согласия сюзерена выглядела как открытая провокация и по меньшей мере как проявление неучтивости, но пара решила рискнуть, пренебречь последствиями и сохранить свои планы в секрете. Роберт де Ториньи, настоятель аббатства Горы Святого Михаила, не был уверен, действовал Генрих «под влиянием порыва или преднамеренно». Гиральд, в свою очередь, считал, что идею женитьбы выдвинул Генрих, повинный в том, что «забрал [жену] у сюзерена и сам женился на ней».

Алиенора призвала крупнейших вассалов принести ей клятвы как герцогине Аквитанской. Она оказала почести и даровала привилегии тем, кому благоволила, в том числе Сельдебрейлю де Санзе, коннетаблю Аквитании, которого назначила сенешалем, а также дяде по материнской линии Раулю де Фэю. Она подчеркнула свою автономию, отменив все акты и указы Людовика в отношении ее владений, выдала от своего имени новые хартии и возобновила грамоты о пожалованиях и преимущественных правах, предоставленных монастырям. Усердие Алиеноры позволяет предположить, что ее тяготили ограничения, наложенные на нее при французском дворе.

В марте делегация из Англии посетила Генриха в Нормандии и умоляла его не задерживаться на материке, поскольку его сторонники теряли терпение. Получив 6 апреля послание Алиеноры, Генрих в тот же день встретился с нормандскими баронами в Лизье. Его приоритетом была женитьба, и он хотел получить их одобрение на брак, прежде чем поспешить на юг в Пуатье. «Герцог, прельщенный благородством этой женщины и ее обширными владениями, без промедления преодолел долгий путь в сопровождении нескольких спутников и в короткие сроки заключил долгожданный союз»³⁵.

На Троицын день, 18 мая 1152 года, Генрих и Алиенора без пышных торжеств и церемоний обвенчались в соборе Пуатье. Нет никаких сведений о том, что они запрашивали дозволение Церкви на брак, хотя Алиенора состояла с Генрихом в той же степени родства, что и с Людовиком.

Алиенора теперь являлась герцогиней Аквитании и Нормандии, графиней Пуату и Анжу, а Генрих приобрел треть территории современной Франции, более чем в два раза увеличив владения на континенте, значительно повысил свой статус, приумножил могущество и богатство, а также получил города и замки огромной стратегической важности. Он стал владельцем земель, площадь которых в десять раз превышала домен французского короля. Женившись на Алиеноре, Генрих основал Анжуйскую империю. Когда он впоследствии взошел на английский престол, его империя раскинулась «от дальних границ Шотландии до Пиренейских гор»³⁶. В девятнадцать лет он превратился в самого могущественного правителя христианского мира. Так, благодаря разводу и новому браку Алиенора сумела изменить баланс сил в Европе.

Алиенора изготовила печать с оттиском новых титулов. Она продолжила издавать от своего имени хартии и совершать щедрые пожертвования религиозным обителям. 26 мая, через восемь дней после свадьбы, она посетила аббатство Монтьенеф, где, назвавшись «Алиенорой, милостью Божьей герцогиней Аквитании и Нормандии, породнившейся с герцогом Нормандии Генрихом Анжуйским», подтвердила привилегии, предоставленные обители ее предками. На следующий день она побывала в аббатстве Святого Максентия, чтобы восстановить права обители на Севрский лес, пожалованный Людовиком и отчужденный Алиенорой после ее возвращения в Пуатье. «Я возобновляю этот дар с радостью в сердце теперь, когда я вступила в брак с Генрихом, герцогом Нормандии и графом Анжуйским», – заявила она в хартии³⁷.

В начале июня 1152 года Алиенора совершила паломничество в Фонтевро, где ее приняла настоятельница Изабелла, тетя Генриха. В тексте новой хартии, выданной аббатству, отразились привязанность и почтение, которые Алиенора питала к Фонтевро:

После того как я сочеталась узами брака с высокочтимым лордом Генрихом, благороднейшим графом Анжуйским, Господь вдохновил меня посетить священную конгрегацию девственниц Фонтевро, и по милости Божьей я смогла осуществить этот замысел. Итак, я пришла в Фонтевро, ведомая Богом. Я переступила порог обители, где собрались сестры, и с искренним чувством одобрила, признала и утвердила все, что отец и предки даровали Господу и церкви Фонтевро.

Хартия интересна упоминанием Генриха как «правителя империи пуатевинцев и анжуйцев» – это раннее свидетельство того, что супруги считали свои владения единой империей.

Жизнерадостный тон хартий наводит на мысль, что Алиенора была счастлива в новом браке. Как и большинство аристократических браков того времени, их союз был прежде всего деловым соглашением феодальных магнатов, где оба партнера защищали свои интересы. Об отношениях между супругами до 1173 года известно мало, но многое можно узнать на основании косвенных данных. Генрих и Алиенора имели много общего, оба были сильными, деятельными персонажами с волевым характером и безграничной энергией. Гервасий Кентерберийский приходит к заключению, что по крайней мере поначалу они были серьезно увлечены друг другом. Супругов, несомненно, объединяло наличие общих устремлений и схожих личных интересов. Теперь у Алиеноры больше не было причин жаловаться на недостаток внимания со стороны мужа. Рождение девяти детей свидетельствует о том, что в течение первых пятнадцати лет брака Генрих регулярно наведывался в опочивальню супруги. Как и следовало ожидать, в этом союзе доминировал Генрих, однако он предоставил Алиеноре определенную степень самостоятельности в распоряжении ее собственными землями.

Вильгельм Ньюбургский заявлял, что Генрих не изменял супруге до тех пор, пока Алиенора не вышла из детородного возраста, но Гиральд утверждал, что до этой поры Генрих был «тайным прелюбодеем». Он удовлетворял сексуальные потребности везде, где только мог, вступая в связь с благородными дамами и «созданиями ночи», которые постоянно проникали в его покои³⁸. Фактически Генрих изменил Алиеноре почти сразу после свадьбы. Самым известным его бастардом был Джеффри. Согласно Гиральду, в апреле 1173 года, когда внебрачный сын Генриха был избран епископом Линкольна, ему недавно исполнилось двадцать. Следовательно, Джеффри родился весной 1153 года, что позволяет предположить его зачатие спустя несколько недель после бракосочетания Генриха и Алиеноры.

Между 1158 и 1166 годом, вероятно в ознаменование второго замужества, Алиенора заказала витражное восточное окно для собора Святого Петра в Пуатье, который перестраивался в готическом стиле. О том, что именно она выступила в роли дарительницы, свидетельствует ее расположение по правую руку от Христа, который изображен как распятый, так и воскресший во славе. Алиенора преклоняет колени рядом с Генрихом и четырьмя старшими сыновьями, по двое с каждой стороны. Присутствие детей определяет дату изготовления витража. Это, пожалуй, самое раннее сохранившееся изображение Алиеноры, хотя отдельные биографы допускают, что одна или несколько пар статуй царей и цариц Иудеи на западном портике и фасаде Шартрского собора, изготовленных около 1150 года, имеют внешнее сходство с Алиенорой и Людовиком. Поскольку в то время Алиенора была королевой Франции, возможно, она вдохновила скульпторов, являясь олицетворением королевской власти.

В раннем Средневековье не существовало портретной живописи, поэтому редкие сохранившиеся изображения Алиеноры представляют собой лишь символический образ королевы. Например, две идентичные головы из церкви Нотр-Дам-дю-Бург в Лангоне, близ Бордо, которые ныне находятся в Метрополитен-музее в Нью-Йорке, предположительно изображают Генриха и Алиенору и датируются 1152 годом – временем их свадебного путешествия по Аквитании. Другие головы, вероятно соотносимые с Алиенорой, можно увидеть в кафедральном соборе Бордо, в церквях Шанье близ Сента, Шарнфорда в графстве Линкольншир, Барфрестона в графстве Кент, в аббатстве Брэдвелл в Нортгемптоншире и в Окемском замке в Ратленде. Две головы из Фонтевро, одна – молодой коронованной особы, другая – пожилой женщины в платке и барбетте, могут также являться изображениями Алиеноры.

Часто утверждается, что на иллюстрации с изображением королевы в Манесском кодексе (около 1304–1340) из библиотеки Гейдельбергского университета запечатлена Алиенора, но доказательств этому нет. В так называемой Псалтири Алиеноры Аквитанской, изготовленной, видимо, в Париже в конце XII века, которая сейчас находится в Национальной библиотеке Нидерландов, в роли дарительницы изображена молящаяся дама в кремовом плаще, синем платье с поясом и вышитых туфлях. Ее волосы распущены, короткий головной платок скреплен тонким обручем. Однако ко времени изготовления псалтири Алиенора овдовела, а вдовы, даже королевы, не показывались на публике с распущенными волосами. Кроме того, в рукописи встречается портрет величавого мужчины в плаще с горностаем, который указывает на его высокий статус. На плаще женщины горностая нет, что свидетельствует о более низком ранге. Так что это наверняка не Алиенора.

Генрих II и Алиенора Аквитанская на витраже кафедрального собора Святого Петра в Пуатье

4. Узрите, Господь и правитель грядет

Брак Генриха и Алиеноры «послужил причиной великой вражды и раздора между королем Франции и герцогом»³⁹. Людовик «сильно разгневался», когда услышал о свадьбе. Он «не хотел, чтобы [у Алиеноры] были сыновья от другого, поскольку тогда его собственные дочери [от Алиеноры] лишались наследства»⁴⁰. Созвав совет возмущенных баронов, Людовик обвинил Генриха в том, что он нарушил феодальный закон и «подло похитил его жену»⁴¹. Король вызвал виновную пару ко двору, чтобы они ответили за проступок. Не получив отклика, Людовик посчитал себя вправе начать войну и в июне вторгся в Нормандию. Генрих, который оставил Алиенору в Пуатье и в сопровождении армии готовился отплыть из Нормандии в Англию, был вынужден отказаться от своих планов. За шесть недель он опустошил Вексен и владения Роберта де Дре, брата Людовика. Людовик признал поражение и вернулся в Париж. В конце августа Генрих и Алиенора совершили четырехмесячную поездку по ее владениям, чтобы представить нового герцога Аквитании его вассалам. Те встретили Генриха прохладно. Они всегда яростно отстаивали независимость и негодовали из-за вмешательства Франции в дела герцогства, тогда как Генрих представлял для их автономии более серьезную угрозу. Они с глубоким подозрением относились к стремлению нового герцога взойти на английский престол и боялись, что Генрих выдоит Аквитанию досуха, преследуя личные цели. Некоторые бароны, преданные герцогине, твердо заявили ей, что ничем не обязаны Генриху как ее супругу.

Генриха и Алиенору благосклонно приняли в Лиможе, и супружеская чета разбила лагерь за городскими стенами. Когда в первый вечер им в шатер подали скудный ужин, Генрих потребовал объяснить, почему горожане Лиможа не обеспечили королевскую кухню необходимыми припасами. Настоятель аббатства Святого Марциала ответил, что провизия была бы предоставлена, если бы герцогиня поселилась в пределах городских стен. Преисполнившись «черной желчи», Генрих отдал приказ сровнять недавно отстроенные стены Лиможа с землей и заявил, что ни один аббат более не сможет использовать их в качестве предлога для отказа снабдить герцога тем, что ему причитается.

После этого строптивые вассалы юга прикусили язык, и путешествие герцогской четы продолжилось без неприятных происшествий. В Гаскони Генрих смог набрать людей для армии вторжения, пополнить припасы и зафрахтовать корабли в портах.

6 января 1153 года он отплыл из Барфлера, полный решимости завоевать Англию. Генрих оставил Нормандию под опекой императрицы Мод, а Анжу и Аквитанию – на попечение Алиеноры, которая, видимо, поселилась в Анжере, вверив Аквитанию заботам Рауля де Фэя. Массивный замок Анжера был «достоин называться дворцом, поскольку его просторные залы, не так давно отстроенные и отделанные с [великой] роскошью, полностью соответствовали [даже] притязаниям короля. Одной стороной замок был обращен к реке Мэн, протекавшей неподалеку, с другой стороны к нему примыкали холмы, поросшие виноградниками»⁴².

Часто утверждается, что среди трубадуров, которых Алиенора привечала в те времена при дворе, был знаменитый Бернар де Вентадур. Об этом упоминает только краткая биография Бернара, датированная XIII веком, за авторством Юка де Сен-Сирка⁴³. Наделенный приятной внешностью и прекрасным голосом, Бернар был сыном кухонной служанки в доме Эбла III, виконта де Вентадура в Лимузене. Эбл, чья семья традиционно покровительствовала трубадурам, разглядел в мальчике талант и обучил его искусству поэзии и сочинению музыки. Когда Бернар отплатил благодетелю попыткой соблазнить его жену, юношу изгнали из дома и вынудили покинуть земли виконта. Незадачливую пассию Бернара разъяренный муж посадил под замок.

«Бернар отправился к герцогине Нормандской, которая была молода и полна достоинств. Она знала толк в чести, доблести и тонкой лести и любила песни, восхваляющие ее. Голос и песни Бернара ей очень понравились, и она тепло приняла его как гостя. Он долгое время состоял при ее дворе и влюбился в нее, а она – в него, и он сочинил для нее множество превосходных песен. Все, что я вам поведал о нем, – писал Юк, – мне рассказал виконт Эбл из Вентадура, сын виконтессы, которую Бернар сильно любил».

Описание Юка содержит ошибки, и ряд историков полагает, что автор дополнил его собственными вымыслами, но Эбл IV де Вентадур, на которого ссылается Юк, был женат на двоюродной сестре Алиеноры, Сибилле, дочери Рауля де Фэя, так что, вероятно, в словах де Сен-Сирка есть доля правды. Если Алиенора и поощряла Бернара, делая вид, что отвечает взаимностью, то, вероятно, она действовала в традициях куртуазной любви. Трудно указать точное число «множества превосходных песен», которые Бернар посвятил именно Алиеноре. В ряде сочинений он упоминал «прекрасную женщину», которая «притягивала к себе как магнит». Бернар описывал эту даму как «благородную и милую, верную и честную, любезную и прелестную», называл ее «воплощением очарования» и признавал «достойной короны любого государя», что наводит на мысль о герцогине.

В январе 1154 года Генрих достиг южного побережья Англии после трудного перехода через Ла-Манш, и «земля задрожала от нечаянных слухов, как тростник на ветру»⁴⁴. Когда Генрих пришел в церковь на мессу, то услышал, как священник провозгласил: «Узрите, Господь и правитель грядет, и царство в Его руке»⁴. Истолковав это как доброе предзнаменование, Генрих в приподнятом настроении двинулся дальше по территории Англии, намереваясь освободить своих главных сторонников, осажденных в замке Уоллингфорд.

«Сам Бог явился, чтобы сражаться за герцога». В июле после нескольких месяцев стычек и схваток, в ходе которых Генрих захватил множество городов и замков, заслужив впечатляющую репутацию храбреца и стратега, герцог наконец-то сошелся с войсками Стефана близ Уоллингфорда.

«Благородный юноша стоял во главе своей армии, блистая физической красотой, служившей свидетельством красоты духовной, и оружием, которое не столько украшало его самого, сколько он сам являлся ему украшением»⁴⁵. Английские бароны, епископы, а также прославленный Теобальд, архиепископ Кентерберийский, призвали противников к переговорам. Многие считали, что Стефан должен признать Генриха наследником престола. Внезапная смерть, вероятно от пищевого отравления, постигшая 17 августа сына Стефана, Евстахия, графа Булонского, значительно упростила ситуацию.

В тот же день в далеком Анжере Алиенора родила сына, которого окрестила Вильгельмом, согласно традиции «графов Пуату и герцогов Аквитании»⁴⁶. Она явно намеревалась сделать мальчика своим наследником, поскольку его титуловали графом Пуатье. Вскоре после родов Алиенора удовлетворила прошение настоятеля аббатства Святой Троицы в Вандоме «ради здравия и благополучия сына Вильгельма». Казалось, Господь благоволил браку Генриха и его делу.

Измученный и отчаявшийся Стефан, которому было под пятьдесят, утратил волю к борьбе, и в ноябре стороны заключили мир. Стефан провозгласил Генриха наследником престола, а Генрих, в свою очередь, «великодушно признал, что король должен править до конца своих дней»⁴⁷. Их соглашение было закреплено в договоре, ратифицированном в Вестминстере на Рождество 1153 года. «Господь даровал [событиям] счастливый исход, и воцарился мир, – писал Генрих Хантингдонский. – Какая безграничная радость! Какой счастливый день!»

Когда Генрих въехал в Лондон вместе со Стефаном, «его с радостью встретили огромные толпы и пышные шествия. Таким образом, милостью Божьей мир озарил лучами рассвета разоренное Английское королевство, положив конец тягостной ночи»⁴⁸.

Той зимой Генрих, который также оказывал покровительство Бернару де Вентадуру, призвал его в Англию, но Бернар отправил гонца передать королю, что его «удерживает магнит» и поэтому он не приедет. Согласно традициям секретности, присущим куртуазной любви, это означало, что Бернар не хотел расставаться с дамой своего сердца. Однако Генрих настаивал, и Бернар неохотно подчинился. Перед отъездом трубадур обратился к некоему Гюге (Huguet) со словами: «Мой учтивый посланник, с радостью пой мою песню королеве нормандцев». Бернар надеялся, что «если английский король и нормандский герцог позволит, то [он] увидит [королеву нормандцев] до того, как настанет зима». «Если бы не мой магнит, – уверял Бернар, – я бы остался до конца Рождества».

Тяготясь пребыванием на чужбине, Бернар тщетно просил разрешения вернуться ко двору Алиеноры в общество «прекрасных дам и обходительных кавалеров». В конце концов он все же уехал, очевидно без позволения Генриха, в результате чего лишился покровительства герцога.

В марте 1154 года Генрих «с триумфом вернулся» в Руан. Алиенора прибыла на север, чтобы отпраздновать Пасху вместе с супругом, и привезла восьмимесячного Вильгельма. Они поселились в главной резиденции Мод – во дворце, который построил Генрих I рядом с церковью Нотр-Дам-де-Пре сразу за городскими стенами. Это была первая документально засвидетельствованная встреча Алиеноры с грозной свекровью. Мод несомненно пришла в восторг, когда Генрих благодаря женитьбе приобрел столько земель и политических преимуществ, однако об отношениях между женщинами известно немного. Дошедшие до нас скудные сведения говорят о том, что дамы действовали сообща.

Тем летом Людовик VII женился на Констанции, дочери Альфонсо VII, короля Кастилии. После свадьбы он отказался от титула «герцог Аквитанский» и на встрече в августе окончательно примирился с Генрихом.

Когда Генрих отправился подавлять восстание в Нормандском Вексене, Алиенора осталась вместе с Мод в Руане, куда 26 октября явился гонец с важными новостями от архиепископа Теобальда из Англии. 25 октября «девятнадцать долгих зим»⁴⁹ правления Стефана завершились смертью короля. Известие о кончине соперника дошло до Генриха в начале ноября, когда он осаждал крепость бунтовщиков. Герцог покорил мятежный замок, привел в порядок свои дела и вместе с Алиенорой занялся волнующими и поспешными приготовлениями к отъезду. В багаже Алиеноры значились сорок два платья из шелка, льна и шерсти, многие – с богатой вышивкой; четырнадцать пар обуви, шесть из которых были расшиты золотой нитью; пять мантий, подбитых горностаем; множество головных платков и десять теплых нижних рубашек.

Генриху потребовалось всего две недели, чтобы собрать внушительный эскорт, способный произвести впечатление на его новых подданных. Алиенора взяла с собой свиту из трех десятков слуг. Бернара де Вентадура среди них не было. Оставшись один, «печальный и больной», он обратился за покровительством к графу Тулузы.

Жестокая буря, шквалистый ветер и мокрый снег задержали отплытие королевской четы из Барфлера до 7 декабря, когда они наконец-то отчалили в Англию на королевской галере, известной как esnecca, что значит «змея». Невзирая на шторм и бурлящее море, Генрих презрел все риски, включая тот факт, что Алиенора находилась на седьмом месяце беременности, и не потерпел промедления. Англия оставалась без короля на протяжении шести недель. К счастью, стараниями архиепископа Теобальда в королевстве царил мир «из любви к будущему королю»⁵⁰. Репутация Генриха была такова, что «ни один человек не осмеливался творить что-либо, помимо добра, из благоговения [перед будущим королем]»⁵¹.

8 декабря после опасного морского перехода, длившегося двадцать четыре часа, королевская свита благополучно высадилась в гавани к югу от Нью-Фореста и направилась прямиком в Винчестер, чтобы Генрих вступил во владение королевской казной и получил оммаж от английских баронов. Затем процессия прибыла в Лондон, где народ встретил монарха «с восторгом»⁵², провозгласив «Генрихом Миротворцем»⁵³.

Вестминстерский дворец был разграблен сторонниками Стефана, поэтому Генрих и Алиенора поселились в старом саксонском дворце в Бермондси в графстве Суррей, на берегу Темзы напротив лондонского Тауэра.

В воскресенье, 19 декабря, в Вестминстерском аббатстве архиепископ Теобальд «короновал [их] и помазал [на царство] с подобающим торжеством и великолепием»⁵⁴. По настоянию Алиеноры священнослужители надели роскошные шелковые облачения, расшитые золотом, каких прежде не видели в Англии, в то время как королевская чета и лорды красовались в нарядах из шелка, парчи и кисеи. Алиенора блистала в облегающем платье золотистых оттенков, привезенном из Константинополя, поверх которого накинула подбитую горностаем мантию королевского пурпура, богато расшитую геральдическими лилиями и львами. Ее голову венчал обруч из чеканного золота, украшенный крупным жемчугом, рубинами и изумрудами, а также головной платок из серебристой парчи.

Генриха короновали увесистой золотой короной, заказанной Вильгельмом Завоевателем в подражание императорской короне Карла Великого, и «благословили как короля с превеликой радостью и слезами счастья, [после чего] с пышностью возвели на престол»⁵⁵. Гервасий Кентерберийский утверждает, что Алиенору короновали вместе с супругом. Позже, когда процессия короля и королевы ехала по Стрэнду, горожане бежали следом с выкриками «Доброго здравия!» и «Vivat Rex» – «Да здравствует король!»⁵⁶. Генрих «вступил во владение королевством ко всеобщему ликованию. Люди воспылали надеждой, что новый монарх принесет благоденствие, особенно когда удостоверились, что он наделен выдающимся благоразумием, решительностью и стремлением к справедливости и с первого дня ведет себя, как подобает великому государю»⁵⁷.

Так началось долгое правление Плантагенетов.

5. Госпожа доблестная и высокородная

Нормандские короли правили Англией и Нормандией и поэтому вынужденно отсутствовали на одной из своих территорий. Во время отлучек королей их супруги весьма умело исполняли обязанности регента: в частности, жена Вильгельма I, Матильда Фландрская, правила Нормандией, а жена Генриха I, Матильда Шотландская, – Англией. В 1068 году Вильгельм Завоеватель внес изменения в обряд коронации, чтобы сделать королеву своей совладычицей, но в XII веке от этих нововведений отказались. К 1200 году стало очевидно, что коронация не наделяет королеву властью, а утверждает ее в статусе законной жены короля, которую возвысил Господь, дабы она принесла супругу наследников. Во время коронации королева должна была остановиться перед входом в Вестминстерское аббатство, пока священнослужители возносили молитвы о преодолении ею свойственных женщине слабостей. Ее корона была символом чести, а кольцо, которое она получала, – воплощением веры. Королеве дозволялось носить скипетр из позолоченного серебра – условный знак королевского сана. Отныне королева могла восседать слева от короля в более низком кресле.

Королевская власть была сосредоточена при дворе монарха, где бы он ни находился, в то время как нормандские королевы участвовали в управлении государством, распоряжались хозяйством и имели доступ к сокровищам короля. Но по мере централизации государственного управления их влияние постепенно ослабевало. После того как Генрих II повысил эффективность управления, учредив королевскую администрацию в Вестминстере и Руане, первые королевы Плантагенетов, за исключением Алиеноры Аквитанской, утратили былой авторитет и независимость, которыми располагали их предшественницы.

От первых английских королев Плантагенетов ожидали рождения наследников для продолжения династии, готовности помогать супругу и украшать своим присутствием торжественные мероприятия. Формально лишенные власти, королевы обладали значительным влиянием благодаря возможности осуществлять патронаж и могли активно участвовать в политической жизни; пример тому – биографии Алиеноры Аквитанской и Алиеноры Прованской.

Английский король владел землями на юге Франции, и на протяжении первой половины правления Плантагенетов королевские браки заключались с целью защиты этих владений. Первые пять королев были уроженками Южной Европы – Франции, Наварры и Испании. Они принесли с собой утонченную культуру своих регионов, торговые возможности, византийские и мавританские традиции и более цивилизованный быт.

Жизнь королевы состояла из предписанных ритуалов: коронации, рождения детей, исполнения религиозных обрядов, участия в публичных церемониях и ходатайств перед королем от имени третьих лиц. Королеву возвышала ее роль жены и матери, но она была обязана подчиняться королю – теоретически абсолютно во всем. Если королева злоупотребляла влиянием, это вызывало неодобрение. Предполагалось, что ее власть является ограниченной. Королева могла представать перед подданными в блеске величия рука об руку с королем, но это была всего лишь иллюзия.

Предполагалось, что средневековые королевы олицетворяют добродетели Девы Марии, о чем ясно свидетельствовал обряд коронации. Для подданных короля его супруга являлась милостивым, отзывчивым и милосердным воплощением образа Богоматери. Обычай требовал, чтобы замужние женщины прикрывали волосы, но королевы могли носить их распущенными в знак своей символической девственности.

Во время коронации королев призывали подражать библейской царице Есфири, которая была смиренной, непритязательной, сдержанной, послушной и скромной, но при этом обладала достаточной внутренней силой, чтобы спасти иудейский народ от гнева супруга. Она была мудра, справедлива, сострадательна, вдумчива, полна духовной красоты и наделена всеми чертами характера, необходимыми для идеальной средневековой королевы. Тех, кто не оправдал ожиданий, сравнивали с Иезавелью – наиболее одиозной библейской царицей.

Королева могла упрочить репутацию мужа публичными благочестивыми деяниями и актами благотворительности, а также укрепить свои позиции заступницы. Богатство позволяло ей помогать менее удачливым подданным короля. Ее ходатайства от имени третьих лиц давали возможность монарху проявлять снисходительность без ущерба для своего авторитета. В этом случае король и королева выглядели в глазах подданных проводниками милосердия. От королевы также требовалось публично поддерживать связь с духовенством, присутствовать на церемониях интронизации епископов и освящения соборов, посещать святые места и совершать пожертвования религиозным обителям. Участие в подобных мероприятиях окружало королеву аурой святости и наделяло особыми привилегиями. Разумеется, некоторые королевы превышали свои полномочия и вмешивались в процедуру распределения церковных должностей.

Ложе короля было символом его величия, а опочивальня – местом проведения собраний. Ложе королевы представляло основу ее авторитета. Спальня королевы являлась не только ее личной территорией, но также средоточием ее власти, местом, где она исполняла супружеский долг и производила на свет наследников. Поэтому неудивительно, что королева принимала просителей рядом с кроватью. Осуществляя патронаж, она могла расширить свое влияние и заручиться поддержкой.

Королева учреждала собственный суд на землях, дарованных королем в качестве свадебного подарка, и назначала должностных лиц, которые рассматривали ходатайства и вершили правосудие от ее имени. По закону королева Англии имела право распоряжаться личной собственностью. Средневековые королевы получали доход от земель, закрепленных за ними после вступления в брак. Помимо этого, они располагали содержанием и рядом других привилегий, в том числе правом на «золото королевы» (queen-gold) – десятую долю каждой добровольно выплаченной короне пошлины свыше десяти марок (£4,9 тысячи), например при помиловании или выдаче разрешений, а также на десятую часть от налогов, которыми обложили евреев.

Предполагалось, что свадебный подарок должен обеспечить королеву, если она овдовеет, но она явно могла пользоваться этими землями и деньгами, которые получала в качестве ренты и прочих выплат, на протяжении всей своей жизни. Тем не менее первые королевы Плантагенетов не распоряжались землями, полученными в дар по случаю свадьбы, при жизни мужей. Королева сама оплачивала свою одежду, драгоценности и подарки, но ее ежедневные расходы на еду, милостыню для бедных, а также жалованье и ливреи для слуг покрывал король.

На Рождество 1154 года Генрих и Алиенора председательствовали на большом суде в Вестминстере, где присутствовали крупнейшие бароны и прелаты Англии. Генрих понимал, что ему необходимо восстановить доверие общества к монархии, взяв под строгий контроль государственные дела и призвав к порядку магнатов. Поэтому он немедленно приступил к борьбе с пороками и упадком, которые поразили страну, а также к работе по организации надлежащего управления. Король начал с того, что приказал разрушить 1100 замков, построенных без разрешения, чем «заслужил похвалу и благодарность миролюбивых людей»⁵⁸.

Генрих «приложил немало усилий, чтобы возродить силу английских законов. Он назначил судей и судебных чиновников по всему королевству, чтобы обуздать произвол нечестивых людей и вершить правосудие в отношении тяжущихся сторон»⁵⁹. Он часто ссылался на законы и обычаи своего кумира, Генриха I, и был полон решимости их восстановить и соблюдать. Он создал правовую систему, в рамках которой королевские судьи посещали все регионы страны, чтобы обеспечить повсеместное поддержание общественного порядка и отправлять правосудие в ходе выездных судебных сессий. Генрих постепенно заменил испытание Божьим судом на суд присяжных. Именно во время его правления были заложены основы английского общего права.

Генрих реформировал финансовую систему, которая пребывала в хаосе. Он ввел новые налоги, приказал чеканить более чистую монету и позаботился о том, чтобы все королевские доходы поступали в казначейство. Его политика привела к резкому росту торговли и процветанию, а королевский доход, в 1154 году составлявший двадцать две тысячи фунтов стерлингов (£16 миллионов), к концу правления Генриха II увеличился до сорока восьми тысяч (£35 миллионов).

От внимания короля не ускользал ни один аспект государственного управления. Вскоре после восшествия Генриха на престол в народе заговорили, что девственница теперь может спокойно пересечь королевство, имея за пазухой груду золота, а злые бароны исчезли как морок⁶⁰. К лету 1155 года в Англии восстановился порядок, причем такой основательный, что мир сохранялся почти два десятилетия. Неудивительно, что современники считали Генриха «величайшим из земных государей»⁶¹.

Генрих раздавал обильные пожертвования Церкви. Он преподносил щедрые дары аббатствам Фонтевро, Рединг (там был похоронен Генрих I) и Гранмон в Лимузене, которым благоволил. Королевская чета выделяла средства больницам для прокаженных в Кане, Анжере и Ле-Мане, а Алиенора покровительствовала больнице Святого Эгидия близ Лондона (Сент-Джайлз-ин-зе-Филдс), которую основала Матильда, королева Генриха I.

Хронисты, однако, были шокированы антиклерикальными выходками короля. Гиральд порицал Генриха за богохульство и насмешки над духовенством. Людовик VII, по словам Гиральда, не клялся – в отличие от некоторых государей – глазами, ногами, зубами и глоткой Господа, а его эмблемой были не медведи и львы, а простая лилия. Упоминая львов, Гиральд намекал на королевский герб. Генрих, очевидно, заимствовал отцовский герб с тремя львами, унаследованный от Генриха I, а эмблемой Алиеноры являлся золотой лев на красном поле. В 1172 году Алиенора станет первым членом королевского дома, который выставит напоказ геральдическую эмблему в виде трех львов.

Генрих усердно трудился, чтобы установить свою власть над Англией, но его главной заботой оставался континент: управлять владениями на материке оказалось труднее, чем островным королевством. Особенно много хлопот доставляла Аквитания, которая вечно бунтовала. В эпоху неразвитых путей сообщения и каналов связи удержание столь удаленных друг от друга территорий под контролем было сопряжено со множеством практических трудностей, но Генрих, с его кипучей энергией, всячески стремился их преодолеть. Он постоянно находился в разъездах, укрепляя свою власть в различных землях. Король Людовик поражался скоростью перемещений Генриха: «Он то в Ирландии, то в Англии, то в Нормандии! Он, должно быть, не путешествует верхом или на корабле, а летает по воздуху!»⁶²

Когда Алиенора в возрасте тридцати лет стала королевой Англии, ее имя уже вошло в легенды. В Германии ее красоту воспели анонимные авторы сборника студенческих песен, известного под названием «Кармина Бурана»:

Когда б я был царем царей,
владыкой суши и морей,
Любой владел бы девой.
Я всем бы этим пренебрег,
когда б проспать бы ночку смог
С английской королевой⁵ ⁶³.

В Англии и во Франции Алиенору прославляли в более традиционной манере, как, например, Бенуа де Сент-Мор в «Романе о Трое», посвященном королеве:

Госпожа доблестная и высокородная,
Честная, чуткая, благородная,
Правом и совестью направляемая,
По красоте и щедрости недосягаемая,
Та, кто достойным примером является,
Кому подражать дамы рьяно стараются;
Та, в ком гнездится ученость мудреная,
Никем по сю пору непревзойденная;
Хозяйка богатств и жена богача-короля,
Пусть не омрачат ни единого дня
Ни гнев, ни тоска, ни страдание,
Да будет полна твоя жизнь ликования.

Филипп де Таон, ранее посвятивший свой «Бестиарий» Аделизе Лувенской, второй супруге Генриха I, переписал в честь Алиеноры введение к трактату, также придерживаясь хвалебного тона:

Храни, Господь, Алиенору – непревзойденный образец
Ума, щедрот, очарованья, чести и несравненной красоты венец.
Вы родились в счастливый час,
И славный Генрих в жены выбрал вас.

Несмотря на будущую славу Алиеноры, летописцы Генриха II упоминали о ней только для того, чтобы задокументировать присутствие супруги рядом с королем, рождение детей, а также ее проступки. Поэтому некоторые биографы пришли к выводу, что Алиенора не располагала политической властью. Тем не менее, хотя формально королевы не играли значимой политической роли, в официальных документах и трудах Иоанна Солсберийского, секретаря архиепископа Теобальда, есть свидетельства того, что Генрих предоставлял Алиеноре почти равную автономию в принятии решений и административных вопросах, особенно во время своих частых отлучек за границу.

Вплоть до 1163 года, даже когда король находился в Англии, Алиенора издавала многочисленные официальные документы и предписания от своего имени и скрепленные ее личной печатью. Иными словами, она эффективно помогала супругу в управлении владениями Плантагенетов, особенно Аквитанией.

Но большинство хронистов странным образом умалчивают об этом, возможно из-за предубеждения против женского пола, а также из-за того, что достижения Генриха затмевают успехи его супруги. Те редкие замечания, которые хронисты отпускали в адрес Алиеноры, весьма познавательны. Томас Агнелл, архидиакон Уэлса, назвал ее «в высшей степени проницательной», а Гервасий Кентерберийский описал ее как «очень умную женщину, рожденную в благородной семье, но слишком ветреную».

В 1156 и 1158 годах, когда Генрих находился на континенте, Алиенора исполняла в Англии обязанности регента. Во время прочих отлучек короля вплоть до 1163 года она выступала в роли соправительницы юстициария, главного королевского министра, и даже иногда отменяла его решения. Алиенора была наделена правом защищать королевство, если возникнет необходимость, и предпринимать военные действия, опираясь на помощь доверенных советников Генриха и «под верной опекой архиепископа Кентерберийского»⁶⁴. Она занималась рутинными делами, выполняла приказы, которые король направлял из-за границы, одобряла действия министров, выступала арбитром в юридических спорах и контролировала финансовые счета. Иногда она председательствовала в судах и вершила правосудие в Вестминстере, Шербуре, Фалезе, Байе и Бордо. По словам Иоанна Солсберийского, Алиенора назначала епископов и обладала всей полнотой королевской власти. Ее постановления записывал секретарь, господин Мэтью. Ее письма, продиктованные писцам на латыни, подписаны «Алиенорой, милостью Божьей королевой Англии», хотя и не собственноручно. Самой ранней сохранившейся подписью английской королевы является росчерк Жанны Наваррской, датированный XV веком.

Когда епископ Вустерский воспротивился попыткам Алиеноры продвинуть своего секретаря Соломона, «ученого и благородного мужа», на место архидиакона Вустера, в дело вмешался архиепископ Теобальд. Примас указал епископу, что таково желание короля и королевы. «Возможно, вы скажете, что господин Соломон не заслуживает подобной милости, поскольку он настроил против вас королеву. Но разве это не равноценно обвинению королевы во лжи? Ведь она отрицала все упреки [в адрес своего секретаря] в вашем присутствии». Тем не менее епископ отказал Соломону в назначении⁶⁵.

Алиенора была нетерпима к любой несправедливости. Это явствует из писем, в которых идет речь о вмешательстве королевы в споры. Одно из них было адресовано Джону Фиц-Ральфу, барону из Лондона:

Я получила жалобу от монахов Рединга о том, что их несправедливо лишили ряда земель в Лондоне. Я приказываю вам незамедлительно разобраться в вопросе. Если нарушение закона окажется правдой, я настоятельно призываю вас позаботиться о том, чтобы монахам без промедления вернули их земли и чтобы в будущем я больше не слышала жалоб на недостаток правосудия. Я не потерплю, чтобы монахов несправедливо лишали того, что принадлежит им по праву. Всего наилучшего.
Еще одно письмо было отправлено рыцарям и ленникам аббатства Абингдон:
Я приказываю, чтобы по справедливости и без промедления вы дали согласие оказывать Воклену, аббату Абингдона, те же услуги, которые предоставляли ваши предки во времена короля Генриха, деда нашего верховного повелителя. Если вы этого не сделаете, вас постигнет и вынудит к этому правосудие короля и мое собственное.

Тон этих писем не похож на обращение женщины, чья власть ограничена узкими рамками. Это голос правительницы, которая действует сообща с мужем и уверена в праве требовать исполнения своих указаний. В письме шерифу Суффолка Алиенора отчитала его за неповиновение приказу Генриха, «что очень не понравилось моему господину королю и мне. Если вы не соизволите [подчиниться], [над вами] свершится правосудие короля»⁶⁶. Обращаясь к одному из шерифов Лондона, она повелительно прикрикнула: «Пока вы не обеспечите исполнение королевского правосудия в Лондоне, я не желаю больше слышать жалоб на несоблюдение законов»⁶⁷.

Однако Алиенора обладала врожденной добротой. Однажды на дороге близ Абингдона она нашла брошенного ребенка и пристроила его в монастырь на воспитание. Будущее покажет, что она также жалела тех, на кого налагался интердикт.

6. Хозяйка богатств и жена богача-короля

Королева Алиенора была богата. Ее годовой доход оценивался в четыреста фунтов стерлингов (£292 тысячи), что в два раза превышало средний доход барона. Вступив на престол, Генрих обеспечил супругу ежегодным денежным содержанием, а также одарил замками, городами, земельными владениями и поместьями⁶. Самым ранним сохранившимся документом о свадебном подарке английской королевы является хартия Изабеллы Ангулемской, жены короля Иоанна, в которой говорится, что Изабелле предоставили такие же права и имущество, как Алиеноре. Алиенора получила земли, прежде закрепленные за женами Генриха I и Стефана. Эти владения традиционно входили в состав свадебного подарка королевы, причем передача некоторых земель состоялась еще в саксонские времена.

Поместья в составе свадебного подарка обеспечивали королеву значительным доходом в виде ежегодной ренты, налогов и готовой продукции, а также предоставляли дома, в которых королева останавливалась во время своих путешествий. Тем не менее Алиенора не имела контроля над этим имуществом до смерти Генриха. При жизни супруга доходы королевы поступали в «Палату шахматной доски»⁷, откуда их часть шла на оплату текущих расходов на ведение домашнего хозяйства, а также на жалованье слугам и чиновникам, управляющим поместьями королевы. Если ей требовались деньги на личные расходы, их выдавал королеве хранитель королевского гардероба⁸. Только в XIII веке королеве Англии разрешили распоряжаться своими поместьями и доходами.

Но Алиенора получала доходы также из других источников. По «обычаям королевства»⁶⁸ она имела право на «золото королевы», что составляло значительную часть поступлений в ее казну. Эти деньги получал секретарь «Палаты шахматной доски», которого назначала сама королева. Взимание «золота королевы» было неблагодарной задачей, потому что этот побор не пользовался популярностью.

Королева располагала собственным штатом прислуги и чиновников, включая казначея, канцлера, поверенных и секретарей, надзиравших за ее поместьями. За текущее ведение дел в поместьях отвечали управляющие и бейлифы, или судебные приставы. В состав личных слуг королевы входили камергер, виночерпий, рыцари, эсквайры, капелланы, дамы, незамужние барышни и конюший – всего около сорока человек, в том числе английские слуги, пуатуские рыцари и писцы.

Алиенора отличалась благочестием и щедро жертвовала религиозным обителям, особенно в Пуату и Аквитании, где она подносила богатые дары и предоставляла привилегии многим церквям и аббатствам. Ходили неподтвержденные слухи, что Алиенора построила крошечную церковь Сен-Пьер-де-Мон близ Белена, где, как утверждали местные летописцы, хоронила своих «многочисленных бастардов». Учитывая, что жизнь королевы протекала у всех на виду, маловероятно, что она могла произвести на свет даже одного бастарда, не говоря о нескольких, без того, чтобы словоохотливые хроникеры эпохи не увековечили этот вопиющий факт.

Особенно много благ патронаж королевы принес аббатству Фонтевро. Алиенора пожаловала ордену земли и наделила обитель правом брать древесину и дрова из своих личных лесов. Около 1195 года она построила для монахинь большую восьмиугольную кухню с пятью каминами и двадцатью дымоходами, которая стоит до сих пор. Она также возвела вокруг обители стену. Благодаря покровительству Алиеноры престиж Фонтевро значительно вырос, а за аббатством закрепилась слава аристократического заведения, модного среди дочерей государей и знати.

В 1177 году Генрих II, щедрый покровитель Фонтевро, основал совместно с Одебюрж де От-Брюйер, настоятельницей Фонтевро, подчиненный аббатству приорат Эймсбери в графстве Уилтшир, благотворительницей которого стала Алиенора. Однако королева не поладила с приорессой, которая вышвырнула из Кентерберийского собора псаломщика, «действуя грубо и вопреки закону, чем оскорбила Святую Римскую церковь и его величество короля», как утверждал архиепископ Теобальд. Это был не единственный проступок приорессы, к тому же отказавшейся подчиниться приказу Алиеноры и организовать восстановительные работы, которые король постановил провести в церкви приората. «Если госпожа королева назначит вам заслуженное наказание за нарушение королевского указа, мы его одобрим!» – провозгласил Теобальд⁶⁹.

Алиенора и Генрих поддерживали дружеские отношения с Гильбертом Семпрингемским, основателем ордена гильбертинцев, которого позднее причислили к лику святых. В 1160-х годах, когда его конверзы, раздраженные бедностью, обвинили монахинь и каноников в блуде, король и королева встали на сторону Гильберта, а пять епископов признали обвинения необоснованными.

Утверждалось, что Генрих II был более образован, чем европейские монархи его эпохи. Свободное время «он посвящал чтению или разбору мудреных вопросов вместе с секретарями»⁷⁰. Он покровительствовал поэтам и литераторам, особенно тем, кто прославлял короля и династию.

Алиенора, несомненно, оказывала просвещенное влияние на культурную жизнь при дворе. Однако до недавнего времени историки преувеличивали ее роль как покровительницы литераторов. Свидетельства, что Алиенора заказывала какие-либо труды, отсутствуют, хотя несколько писателей и поэтов адресовали ей свои произведения. Среди них был нормандец Роберт Вас, уроженец острова Джерси, который около 1155 года написал «Роман о Бруте», почерпнув материал из «Истории королей Британии» Гальфрида Монмутского. Вас посвятил свой роман «благородной Алиеноре, королеве верховного короля Генриха, щедрой, милосердной, мудрой и добродетельной». Генриху II, который покровительствовал более широкому кругу литераторов, чем Алиенора, также нравились творения Васа. Король назначил поэта придворным чтецом, ответственным за чтение докладов. В 1160 году Генрих II повелел Васу написать рифмованную историю герцогов Нормандии под названием «Роман о Роллоне». Роллон был первым герцогом Нормандии и прямым предком Вильгельма Завоевателя. Рассказы о героических деяниях предков были частью литературных традиций, в которых воспитывались Генрих и Алиенора.

Другие произведения, посвященные королеве Алиеноре, включали рыцарские романы об Эдипе и Энее. В письме Пьера де Блуа говорится, что королеве нравились постановки мистерий и мираклей. Он поздравлял своего брата, аббата Гийома де Блуа, с успехом его трагедии «Флора и Марк», которую сыграли для королевы то ли в Вестминстере, то ли в Винчестере. Между 1163 и 1170 годом анонимная монахиня из Баркинга посвятила Генриху и Алиеноре Житие святого Эдуарда Исповедника, короля Англии.

С момента появления примерно в 1135 году книги Гальфрида Монмутского «История королей Британии» легенды о короле Артуре быстро завоевали в Англии популярность. Генрих изучал их в детстве, в то время как Алиенора, возможно, знала стихотворение Бернара де Вентадура, в котором он сравнивал свои чувства к прекрасной даме с трагической любовью Тристана и Изольды. Несколько историков высказывали предположение, что Алиенора вдохновила Васа на создание отрицательного образа Гвиневры. Когда поэт Лайамон около 1300 года написал свою версию «Брута», взяв за основу оригинал Васа, он изобразил Гвиневру порочной женщиной. Возможно, его тоже вдохновила Алиенора. Видимо, когда после смерти королевы ее репутация пострадала, пострадала и репутация вымышленной героини, с которой Алиенору соотносили.

Не позднее 1173 года поэт Томас написал роман о Тристане и Изольде, вероятно посвятив его королю и королеве. На иллюстрациях рукописи из собрания Национальной библиотеки Франции изображены Генрих и Алиенора, внимающие поэту, который декламирует историю Ланселота дю Лака.

Возможно, в 1170-х годах двор Алиеноры в Пуатье привлекал знатоков легенд об Артуре, хотя свидетельств этому мало, однако выданные замуж дочери Алиеноры и Генриха, несомненно, познакомили с этими легендами дворы Германии, Кастилии и Сицилии. Поэтесса Мария, которая провела бо́льшую часть своей жизни при английском дворе, написала пять повествовательных поэм в жанре ле о короле Артуре, Тристане и Изольде. Дочь Алиеноры и Людовика VII, Мария, графиня Шампани, покровительствовала Кретьену де Труа, написавшему по меньшей мере пять стихотворений, основанных на легендах об Артуре. Кретьен де Труа был первым, кто указал местом действия Камелот и рассказал о злосчастной любви Ланселота и Гвиневры.

За несколько десятилетий образ короля Артура вобрал и воплотил идеалы рыцарства и королевской власти. События его жизни воспринимались как факты истории, а писатели и поэты безудержно их приукрашивали. К 1170-м годам, во многом благодаря интересу со стороны королевской семьи, легенды об Артуре стали чрезвычайно популярны во всем христианском мире. Их рыцарская этика отражала аристократические ценности эпохи. Из-за множественных слухов о том, что Артур еще жив и ожидает на острове Авалон возвращения своего королевства, Генрих II инициировал поиски могилы мифического короля в аббатстве Гластонбери, которое, по мнению многих, являлось Авалоном, куда привезли смертельно раненного Артура. В 1191 году на глубине шестнадцати футов обнаружили кости предположительно Артура и Гвиневры, а также свинцовый крест с надписью: «Здесь, на острове Авалон, покоится Артур, знаменитый король». Вероятно, это была искусная подделка. Аббатство пострадало в пожаре 1184 года, паломники перестали его посещать, и доходы обители иссякли. Чудесное обнаружение останков пришлось очень кстати. Кости, подлинные или нет, были торжественно перезахоронены в часовне Пресвятой Богородицы, которая пережила пожар, как и останки Артура с Гвиневрой.

Вальтер Мап ворчал, что, хотя Генрих II любил ученость и покровительствовал просвещенным мужам, музы при его дворе процветали менее пышно, чем при любом другом. Возможно, двор английского короля являлся средоточием культуры, однако он не привлекал тех, кто привык к роскоши, поскольку представлял собой улей, где кипела бурная деятельность, окружавшая беспокойную особу короля. Согласно традициям Средневековья, королевский двор редко оставался на одном месте в течение долгого срока. Частые переезды были обусловлены интересами государства, необходимостью поиска хороших охотничьих угодий для короля, а также нуждами санитарии, поскольку в XII веке развитие канализации предполагало только наличие примитивных уборных и ночных горшков. Когда в доме на какое-то время размещались 250 человек, вонь становилась невыносимой, особенно летом.

Генрих «вечно находился в разъездах, преодолевая огромные расстояния, и в этом отношении был предельно беспощаден к своим домочадцам»⁷¹. Странствующий двор представлял собой беспорядочную процессию из верховых лошадей, фургонов, багажных повозок и вьючных животных, включая волов с поклажей. Королева и ее дамы ехали либо верхом, либо в ярко раскрашенных безрессорных бочкообразных фургонах с кожаной крышей.

Только по большим религиозным праздникам двор становился местом пышных торжеств. Генрих сознавал политическую важность королевского церемониала и, хотя не слишком ценил изысканную одежду, роскошь и личный комфорт, покупал богатые меха, шелковые одеяния, дорогую утварь и драгоценности для особо торжественных случаев.

Иоанн Солсберийский сравнивал двор Генриха с древним Вавилоном. Особенно резко он осуждал женоподобные одежды знати и кавалеров, пристально следивших за модой, а также введенную Алиенорой новейшую полифоническую музыку, которая, по его мнению, поощряла все виды распутства. Он язвительно отзывался о прихлебателях, полагавших, что с помощью низкопоклонства и заискивания они смогут добиться благосклонности и продвижения по службе.

Еда, подаваемая при дворе, была отвратительна, как и вино. Пьер де Блуа записал: «Я видел, как перед высокопоставленными особами поставили вино – такое густое, что, чтобы его проглотить, требовалось закрыть глаза, стиснуть зубы и скорее цедить, нежели пить, морщась от ужаса. Двору требуется много мяса, поэтому он закупает скотину, не глядя на то, болело животное или было здорово. Мясо продается независимо от того, свежее оно или нет, а рыба четырехдневной давности не стоит дешевле, даже если она протухла и дурно пахнет». Никто не принимал никаких мер, чтобы наладить поставки свежей провизии, потому что король не придавал значения еде. Когда монахи обители Святого Свитуна в Винчестере, плача, пожаловались на епископа, который ограничил их трапезу десятком блюд, Генрих отрезал: «У себя при дворе я довольствуюсь тремя блюдами. Пропади ваш епископ пропадом, если он не сократит число ваших блюд до такого же»⁷².

Алиенора играла при дворе значимую церемониальную роль. Она присутствовала, когда король принимал важных посетителей или посланников, а также на королевских пирах, религиозных церемониях и государственных мероприятиях. Ее сопровождали жены и дочери знати. В записях о выплатах и подарках придворным дамам впервые упоминаются английские фрейлины.

Алиеноре не удалось сделать двор Генриха более утонченным или изысканным, но в личных покоях королева наслаждалась более высоким уровнем жизни, чем король. Она добилась этого, закупая за морем предметы роскоши, в том числе золотые тарелки и кубки, благовония и мускус для часовни, с помощью которого также можно было скрыть запахи лондонского тумана. Платежи за регулярные поставки таких специй, как перец, зира и корица, показывают, что Алиенора любила пряную пищу. В 1159 году Генрих прислал ей каштаны, которые обошлись ему в три шиллинга (110). Любимые вина королевы закупали в Ла-Рошели или на берегах Рейна.

В покоях Алиеноры полы были выложены плиткой, окна застеклены, а стены украшены богатыми драпировками и восточными коврами. В путешествия королева всегда брала с собой ковры и подушки. В казначейских свитках в статье расходов значатся траты на «масло для ее ламп», льняное полотно для скатертей, медную утварь и душистый тростник для пола. Некоторые слуги каждый год преподносили королеве игральные кубики из слоновой кости вместо денежной ренты за земли, которыми пользовались. Крупные суммы уходили на богатые платья и мантии, расшитые золотом и серебром, а также подбитые или отороченные мехом. Одно платье для королевы обходилось в двадцать фунтов стерлингов (почти £15 тысяч).

Алиенора отличалась глубокой набожностью. При ее дворе было много капелланов и клириков. Значительную часть каждого дня королева проводила в молитвах. Когда она не погружалась в государственные дела и не выполняла административных обязанностей, то читала книги или стихи, услаждала свой слух музыкой, сидела за шитьем или вышивкой – традиционным занятием королев.

При Генрихе II в собственности короны находилось около шестидесяти замков и несколько охотничьих домов. Три главные королевские резиденции используются до сих пор: Вестминстерский дворец, лондонский Тауэр и Виндзорский замок. Другие важные замки, такие как Винчестер, Ноттингем, Лагершолл, Глостер и Мальборо, не сохранились или пребывают в руинах. В каждой королевской резиденции имелись главный зал, кабинет, опочивальня, гардероб и часовня.

Вильгельм II перестроил дворец Эдуарда Исповедника на берегу Темзы в Вестминстере, а также возвел огромный Вестминстерский зал, завершенный примерно в 1099–1100 годах, хотя его кровля на молотковых балках датируется XIV веком. Со времен Генриха II здесь заседали королевские судьи, вершившие правосудие. От нормандского Вестминстерского дворца больше ничего не сохранилось, хотя Вильгельм Фиц-Cтефан описывал это «несравненное здание в кольце внешних укреплений и бастионов», которое высилось над рекой. В 1153 году король Стефан построил новые королевские апартаменты в окружении леса и фруктовых садов, спускающихся к реке. Более старый дворец располагался на юге и вмещал различные государственные ведомства.

Одним из приоритетов Вильгельма Завоевателя было усиление обороноспособности Лондона. Примерно в 1078 году в углу древней римской стены на северном берегу Темзы он начал строить мощную цитадель. Она была завершена в 1097 году. До 1190 года в постройку не вносили никаких изменений, а затем цитадель дополнили двумя куртинами с башнями посередине. Высота цитадели составляла девяносто футов, толщина стен – одиннадцать футов. Тауэр господствовал над Лондоном. Он являлся не только крепостью и дворцом, в нем также находились государственная тюрьма, гарнизон, арсенал, оружейная палата, монетный двор, гардеробная и сокровищница, где хранились королевские регалии и драгоценности. На верхних этажах Тауэра размещались зал с галереями, королевские апартаменты и нормандская часовня Святого Иоанна Евангелиста.

В 1070–1080 годах, замыкая кольцо крепостей вокруг Лондона, Вильгельм Завоеватель воздвиг в Виндзоре оборонительный деревянный замок. Из него открывался восхитительный вид на обширную территорию в окружении отличных охотничьих лесов. Башня Вильгельма, выстроенная в нормандском стиле, располагалась на вершине крутого насыпного кургана. С двух сторон к ней примыкали, образуя восьмерку, Нижний и Верхний дворы, огороженные деревянным частоколом и рвом. Войти в замок можно было через ворота Нижнего двора, минуя подъемный мост. Впоследствии нормандские короли возвели рядом с башней жилые помещения, большой зал, кухню и часовню. Примерно в 1166–1170 годах Генрих II приказал перестроить Виндзорский замок в камне. Частокол заменили массивными каменными стенами протяженностью в полмили. Прочие здания, включая башню и личные королевские апартаменты в Верхнем дворе, также перестроили в камне. Главная башня подверглась очередной перестройке в 1180 году и с тех пор известна как Круглая. Здания времен Генриха II давно исчезли. Самое древнее сохранившееся помещение Виндзора – это подземелье XIII века.

7. Все было доверено Томасу

Вероятно, во время придворного приема по случаю Рождества 1154 года архиепископ Теобальд порекомендовал королю своего многообещающего секретаря Томаса Бекета как отличного кандидата на должность канцлера. Бекет, чьи предки были нормандцами, родился в Лондоне около 1118 года и обучался в Париже. В 1143 году влиятельные друзья, разглядев в нем способного управленца, помогли ему устроиться к Теобальду секретарем. Архиепископ вскоре оценил таланты Бекета и повысил его в должности. Томаса отправляли с дипломатическими миссиями в Рим и другие места. Ко времени восшествия Генриха на престол Теобальд убедился, что его протеже станет хорошим канцлером и верным защитником Церкви.

Генрих сразу проникся симпатией к Бекету и без колебаний согласился на его назначение. Так завязалась знаменитая дружба.

Бекет был высоким, стройным, темноволосым, с острыми чертами лица и изящными руками. Как и Генрих, он был энергичным и разносторонне одаренным. Его главными увлечениями были охота, в том числе соколиная, и шахматы. Он избегал женщин и в юности дал обет целомудрия. Бекет был элегантен, остроумен, щедр, самолюбив и амбициозен. Он получал удовольствие от роли общественного деятеля, которым стал после назначения канцлером, и потакал своей любви к роскошной одежде и расточительному образу жизни. Он часто впадал в крайности, будучи своевольным и бескомпромиссным.

«Король и Бекет резвились вместе, как малые дети одного возраста, при дворе, в церкви, на собраниях и разъезжая верхом»⁷³. Генрих, который был на пятнадцать лет моложе, признавал достоинства Бекета, а тот исправно и преданно служил королю на посту канцлера. «Все было доверено Томасу. Пока король предавался юношеским забавам, Томас правил королевством, руководствуясь собственной волей»⁷⁴. «Во всем королевстве ему не было равных, за исключением короля»⁷⁵.

История не сообщает, что думала Алиенора об этой дружбе, которая почти наверняка подорвала ее влияние на короля. Когда Генрих уезжал за границу, теперь уже не королева, а Бекет осуществлял патронаж от имени монарха и принимал важных посетителей. Иногда Бекет помогал Алиеноре исполнять обязанности регента, но ее политическое влияние неумолимо ослабевало. После 1163 года Алиенора не издавала указов. Возможно, Бекет намеренно отстранил королеву от дел. Нет никаких свидетельств, что Алиенора гневалась за это на канцлера, хотя ее свекровь, императрица Мод, неодобрительно относилась к Бекету и не скрывала своей неприязни. Тем не менее это был один из вопросов, по которому Генрих проигнорировал совет матери, хотя обычно с готовностью прислушивался к ней.

В понедельник, 28 февраля, по-прежнему находясь в Бермондси, Алиенора родила второго сына. Младенца окрестили Генрихом в честь кумира его отца, Генриха I, чтобы подчеркнуть династическую преемственность. Гиральд утверждал, что сыновей Генриха «растила их мать, королева Алиенора» с помощью кормилиц, слуг и воспитателей. Королевы и знатные дамы не кормили детей грудью, отдавая их на попечение кормилиц, чтобы иметь возможность снова забеременеть.

В 1156 году юному Генриху назначили воспитателя по имени Мейнард, который оставался при нем до 1159 года, когда мальчика передали для обучения военному делу одному из королевских маршалов. Каждому из сыновей Генриха и Алиеноры в раннем детстве выделяли воспитателя, чтобы тот заботился о потребностях принца и отдавал распоряжения слугам.

Записи показывают, что Алиенора старалась как можно реже расставаться с детьми. Она брала детей с собой в путешествия и проявляла к ним большой интерес, уделяя пристальное внимание их образованию и вступлению в брак, как и подобало королеве. Высокородные дамы не участвовали в ежедневном уходе за детьми. От них требовалось подобрать кормилицу и прислугу для присмотра за малышами. Пока ее дети были маленькими, исполнение официальных обязанностей королевы, похоже, отнимало у Алиеноры много времени, но это не значит, что она отдалилась от них. Любовь к детям проявилась в поступках Алиеноры позднее, когда малыши повзрослели. Обвинения в том, что она была плохой матерью, с учетом требований, которые в ту эпоху предъявляли к венценосной родительнице, не выдерживают критики.

В апреле 1155 года на совете в Уоллингфорде Генрих и Алиенора представили сыновей баронам и прелатам. Генрих приказал подданным присягнуть на верность двухлетнему Вильгельму как наследнику Англии. На случай, если Вильгельм умрет молодым, они также должны были присягнуть на верность юному Генриху.

На Пасху Генрих назначил Бекета ответственным за ремонтные работы в Вестминстерском дворце. Бекет взялся за дело с такой энергией и энтузиазмом, что дворец был готов к Троице, и в нем поселилась Алиенора. Примерно в это же время она затеяла строительство причала на Темз-стрит, известного как причал королевы. В будущем у него будут швартоваться корабли из Аквитании.

Вскоре после этого Алиенора отправилась с королем в поездку по его владениям, во время которой чета посетила Вустер, Солсбери и другие важные города, а затем Генрих провел несколько недель в Нью-Форесте на охоте с Бекетом. В сентябре Алиенора присоединилась к супругу в Винчестере на заседании Большого совета. Ее сопровождала императрица Мод, которая единственный раз посетила Англию за время правления сына. Королевский замок в Винчестере возвел Вильгельм Завоеватель, хотя от его построек ничего не осталось после того, как в XVII веке замок разрушили сторонники Оливера Кромвеля. Сохранившийся большой зал датируется только 1235 годом. С 1155 года Генрих II перестроил замок в камне вместе с «домами короля», которые располагались на его территории. Во времена Алиеноры в замке была расписная палата.

Король и королева провели осень в пути, посетив Солсбери, Сайренсестер, Вустер, Нортгемптон, Вудсток, Ньюбери и Виндзор, а затем отпраздновали Рождество в Винчестере.

В январе 1156 года Генрих вернулся в Нормандию, чтобы заняться делами своих континентальных владений. Он оставил регентом юстициария Ричарда де Люси, вверив Алиенору и сыновей опеке архиепископа Теобальда и Иоанна Солсберийского. 5 февраля Генрих встретился с королем Людовиком на нормандской границе и наконец принес ему оммаж за Аквитанию, дав понять, что теперь сам контролирует ситуацию. Это ознаменовало конец политической власти Алиеноры в ее владениях. В течение последующих десяти лет она не издавала хартий, хотя сохранила личную печать и по-прежнему покровительствовала религиозным учреждениям. Отныне управлять Аквитанией и Пуату будет Генрих.

Той весной Алиенора находилась в Лондоне, а также путешествовала по южным графствам, потратив на это триста пятьдесят фунтов стерлингов (£256 тысяч). Хотя она официально не исполняла обязанностей регента наравне с Ричардом де Люси, многочисленные предписания, выданные в это время от ее имени, свидетельствуют о том, что королева активно участвовала в управлении государством.

В апреле Алиенора была в Уоллингфорде, когда ее старший сын Вильгельм, которому не исполнилось и трех лет, умер от судорожного припадка. Генрих еще не вернулся из-за границы. Возможно, именно по желанию мужа Алиенора, находившаяся на последних месяцах беременности, похоронила ребенка у ног его прадеда, Генриха I, в аббатстве Рединг. Вероятно, щедрые пожертвования Алиеноры во спасение души ее сына побудили монахов принять королеву в братство Редингского аббатства – редкая привилегия, которая придавала Алиеноре статус богоугодной сестры. По ее просьбе Генрих сделал подарок приорату Херли в графстве Беркшир за упокой души Вильгельма.

Горе, которое пережили Генрих и Алиенора, потеряв первенца, возможно, немного утихло с рождением дочери, которая появилась на свет в июне в Лондоне. Архиепископ Теобальд окрестил ее в церкви Святой Троицы в Олгейте. В честь императрицы девочку назвали Матильдой. Мод является вариантом этого имени. В казначейских свитках задокументирована покупка детской люльки на колесах – детской коляски, одной из первых, когда-либо упомянутых.

В конце июля Алиенора пересекла Ла-Манш с Матильдой и сыном Генрихом. К 29 августа она воссоединилась с королем в Анжу. В октябре супруги предприняли долгую поездку по Аквитании, в ходе которой Генрих получил оммаж от вассалов Алиеноры и взял заложников с целью гарантировать исполнение клятвы. В Лиможе, чтобы подчеркнуть свою власть, Генрих назначил нормандских чиновников. Одним из баронов, в прошлом доставлявших неприятности Алиеноре, был Жоффруа IV, виконт Туара. Генрих изгнал его из Пуату и сровнял с землей его замки.

Архиепископ Жоффруа из Лору пригласил Генриха и Алиенору провести Рождество в Бордо, куда прибыло еще больше вассалов Алиеноры, чтобы присягнуть герцогу на верность, и Генрих провозгласил мир во владениях Алиеноры. Возможно, Алиенора была раздосадована тем, что вассалы не принесли ей оммаж как своей полновластной герцогине.

К концу февраля 1157 года она вернулась в Лондон вместе с детьми. В апреле Генрих присоединился к ней в Англии. На Троицу королевская семья находилась в Сент-Эдмундсбери – городе, который получил название Бери-Сент-Эдмундс только в XV веке. Там супруги торжественно возложили на головы короны и провели заседание Большого совета.

В конце июля Генрих во главе своей армии выступил в поход против Оуайна Гвинеда, правителя Северного Уэльса, который угрожал захватить Честер. В качестве регента выступала Алиенора. Архиепископу Теобальду и Иоанну Солсберийскому было поручено «беречь и опекать прославленную королеву англичан и сыновей короля»⁷⁶.

Генрих не привык к партизанской тактике, применяемой его валлийскими противниками, которые игнорировали правила ведения войны и привыкли обезглавливать своих врагов. Во время первой стычки король едва спасся, потеряв много людей убитыми. Потерпев поражение, он заключил перемирие и отправился в долгую поездку по стране, которую объехал вдоль и поперек, желая осмотреть свое королевство и показаться перед подданными. Бекет был в числе тех, кого призвали на север к королю. Алиенора, ожидавшая очередного ребенка, осталась в Вестминстере.

В начале августа она присоединилась к Генриху в Оксфорде и поселилась в королевской резиденции, впоследствии известной как дворец Бомонт. Резиденцию неподалеку от северных городских ворот построил около 1130 года Генрих I. Это был массивный комплекс деревянных и каменных зданий, окруженный оборонительной стеной. В нем находились кабинет, большой зал, украшенный фресками, две часовни, клуатр и личные покои королевы. Именно здесь 8 сентября 1157 года Алиенора родила третьего сына, названного Ричардом, вероятно в честь первых герцогов Нормандии.

Младенец был передан на попечение кормилицы Одиерны из Сент-Олбанса, чей сын Александр Неккам родился в ту же ночь. Когда Александр вырос, то стал одним из величайших ученых своего времени, автором трактата по естественной истории и первым европейцем, изучавшим магнетизм. Ричард полюбил Одиерну и много лет спустя, взойдя на престол, назначил ей большую пенсию.

Представляется вероятным, что Ричарда прочили в наследники Пуату и Аквитании, а его старший брат Генрих должен был унаследовать Англию и Нормандию. Радульф де Дисето вспомнил одно из древних пророчеств Мерлина, которое, по общему убеждению, относилось к Генриху II и его семье: «Орлица разорванного союза будет обрадована своим третьим гнездовьем»⁷⁷. В Алиеноре видели орлицу, в разорванном союзе – ее брак с Людовиком, а третьим гнездовьем считали рождение третьего сына, Ричарда.

Королева, очевидно, уехала в близлежащий Вудсток отдохнуть после разрешения от бремени. Королевский охотничий дом в Вудстоке в окружении лесов и обильного дичью оленьего парка также построил Генрих I. Здесь же монарх основал первый королевский зверинец, чтобы содержать животных, которых присылали в дар иностранные правители. Среди зверей водились львы, леопарды, рыси, верблюды, дикобраз, а позже – крокодил Ричарда I.

Из Вудстока Алиенора отправилась к Генриху и присоединилась к супругу, совершавшему очередную поездку. В течение следующего года король преодолел огромное расстояние в целых три с половиной тысячи миль. Бо́льшую часть времени его сопровождала королева. Рождество 1157 года королевская чета встретила в Линкольне, где супруги торжественно надели короны. Генрих II и Алиенора возродили традицию Вильгельма Завоевателя и проводили церемонию возложения корон на Рождество, Пасху и Троицу, чтобы подчеркнуть священную природу королевской власти.

В середине января, когда Генрих отбыл на север, Алиенора переехала в Винчестер, а затем в Лондон. На Пасху супруги встретились в Вустере. В соборе, после пасхальной мессы и церемонии возложения корон, «они сняли свои венцы, поместили их на алтарь и поклялись Господу, что никогда в жизни не возложат на свои головы других корон»⁷⁸. После этого король с королевой положили короны на могилу святого епископа Вульфстана.

Посетив Шропшир, Генрих и Алиенора направились в Лондон через Глостершир, Уилтшир, Сомерсет, Девон, Дорсет и Кент. Затем, минуя восточные графства, они переехали в Нортгемптоншир и Ратленд, проследовали на север и в июне добрались до Карлайла.

Во время этого трудного путешествия Алиенора обнаружила, что снова беременна. По-прежнему оплакивая старшего сына Вильгельма и опасаясь, что может потерять еще одного ребенка в младенчестве, она попросила Роберта из Криклейда, настоятеля приората Святой Фридесвиды в Оксфорде, собиравшегося в Рим, достать для нее книгу по уходу за младенцами. Просьба Алиеноры достигла Константинополя, и византийский император Мануил Комнин отправил посланника в Англию с экземпляром трактата «Gynaecia Cleopatrae» за авторством якобы самой Клеопатры, в котором в том числе давались советы по вынашиванию детей и уходу за ними.

В начале 1158 года Констанция Кастильская родила Людовику VII дочь Маргариту, что побудило французского короля пожаловаться на «пугающее обилие в его роду дочерей»⁷⁹. Генрих II стремился обручить Маргариту со своим старшим сыном Генрихом, понимая, что, если Людовик умрет, не оставив наследника мужского пола, дочь вместе со сводными сестрами станет его сонаследницей. Салический закон запрещал передачу французского престола по женской линии, но Генрих II был, очевидно, уверен, что сможет преодолеть эту трудность и присоединить Францию к собственной империи. Даже если бы у Людовика впоследствии родился сын, этот брак мог способствовать установлению мира между двумя королевствами и решению спорных вопросов в интересах Генриха.

Летом 1158 года Генрих послал во Францию для переговоров с Людовиком Томаса Бекета. Бекет отправился в путь в сопровождении пышной свиты, чтобы ошеломить Людовика богатством английской короны и убедить французского короля согласиться на брак. Желая задобрить французов, он привез богатые подарки, в том числе сундуки, полные золота. Уловка сработала: Людовик принял Бекета как принца и дал согласие на помолвку.

В конце июля Генрих и Алиенора достигли Винчестера, и долгое путешествие королевской четы по стране подошло к концу. 14 августа, получив известие о смерти своего брата Жоффруа, графа Нанта, Генрих переправился во Францию. Он оставил Алиенору, которая пребывала почти на восьмом месяце беременности, в Винчестере с детьми и поручил ей исполнять роль регента совместно с Ричардом де Люси.

Генрих встретился с Людовиком близ Жизора и согласовал окончательные условия брачного союза. Людовик уступил английскому королю Нормандский Вексен и замок Жизор. Он также согласился признать Генриха преемником своего брата в Бретани в обход потомков покойного графа⁹ Конана III, которые боролись за его наследство. В качестве залога добрых намерений Людовик согласился немедленно передать Генриху свою дочь Маргариту. После встречи с Людовиком Генрих поскакал прямиком в Бретань и занял Нант, столицу герцогства. Он планировал завоевать всю Бретань, но, располагая ограниченными ресурсами, которые следовало направить в иное русло, удовольствовался тем, что оставил герцогом своего нового вассала, Конана IV, внука Конана III.

В сентябре Людовик тепло встретил Генриха в Париже, где королева Констанция передала под опеку английского монарха свою шестимесячную дочь Маргариту. Людовик оговорил, что Маргариту ни при каких обстоятельствах не должна воспитывать королева Алиенора: красноречивое свидетельство, каково было мнение французского короля о бывшей жене. Поэтому Генрих вверил ребенка благонадежному Роберу де Небуру, верховному юстициарию Нормандии, чей замок находился недалеко от французской границы.

23 сентября Алиенора подарила Генриху четвертого сына, которого назвали Джеффри в честь покойного брата короля. Совершив послеродовую очистительную молитву, Алиенора рассмотрела великое множество дел в ходе выездной судебной сессии. Она объехала десять графств, верша правосудие «по приказу короля из-за моря». Ближе к концу года, оставив Джеффри в Англии, Алиенора присоединилась к Генриху в Шербуре на Рождество. В начале 1159 года они отправились в очередное путешествие по Аквитании.

К этому времени Генрих решил подтвердить наследственные права Алиеноры на графство Тулуза. Должно быть, этого очень хотела Алиенора, но Генрих и сам мог понять, как Людовик восемнадцатью годами ранее, что приобретение богатой вотчины, через которую проходят ключевые торговые пути к Средиземноморью, дает значительные преимущества. Когда Людовик узнал о намерениях Генриха, то просил его от них отказаться во имя сохранения их альянса. Раймунд V, граф Тулузы, был женат на сестре французского короля Констанции, чей сын являлся наследником Тулузы, и Людовик не желал, чтобы его племянник лишился собственности. Однако Генриха это не остановило, и он потребовал, чтобы Раймунд уступил Тулузу Алиеноре. Тот отказался.

Когда в начале июля войска Генриха осадили Тулузу, Алиенора, вероятно, находилась в Пуатье. Вскоре в Тулузу прибыл Людовик и взял на себя ответственность за оборону города. Генрих оказался в трудном положении, поскольку не хотел нарушать клятву верности и воевать против сюзерена, создавая опасный прецедент и подавая дурной пример собственным вассалам. Он отступил от Тулузы и приказал своим людям опустошить и разграбить окрестности, чтобы заставить Раймунда капитулировать. Он также направил войска на север совершить набег на королевские владения, надеясь выманить Людовика из Тулузы, но тот остался в укрепленном городе. К осени армию Генриха поразила дизентерия, и в конце сентября ему пришлось свернуть военную кампанию. Он и Алиенора воссоединились к Рождеству, которое отпраздновали в Фалезе в Нормандии.

Генрих отсутствовал в Англии уже семнадцать месяцев, но пока не мог покинуть свои материковые владения, поэтому велел Алиеноре пересечь Ла-Манш и заняться делами королевства, а также организовать перевод срочно необходимых средств из казны. 29 декабря 1159 года во время сильного шторма королева отплыла из Нормандии на королевской эснекке¹⁰ вместе с юными Генрихом и Матильдой. Благополучно причалив в Саутгемптоне, она поехала в Винчестер за золотом, переправила его обратно в Саутгемптон, а затем перевезла морем в Барфлер. Передав деньги чиновникам Генриха, она немедленно вернулась в Англию.

В течение следующих девяти месяцев Алиенора выполняла обязанности регента, поскольку Бекет остался во Франции с Генрихом. Несмотря на суровую погоду, она предприняла длительную поездку по десяти графствам, желая лично убедиться в том, что королевством управляют должным образом. За этот период она выдала от своего имени множество предписаний. Тринадцать из них были адресованы в «Палату шахматной доски» и касались выплаты двухсот двадцати шести фунтов стерлингов (£164 940) на ее собственные расходы и пятидесяти шести фунтов стерлингов (£40 870) на расходы юного Генриха. В Винчестере она заплатила двадцать два фунта тринадцать шиллингов два пенни (£16 537), которые пошли «на ремонт молельни и домов, починку стен и [приведение в порядок] сада королевы, а также на перевозку одежд королевы, ее вина, благовоний, сундуков из ее молельни, а также на щиты для мальчиков»⁸⁰.

8. Король явил миру чудо

Летом 1160 года архиепископ Теобальд умолял короля вернуться в Англию, напоминая ему, что он уже давно не видел собственных детей. «Даже самый жестокосердный отец вряд ли в состоянии вынести долгую разлуку [с детьми]», – писал примас. Но Генрих был занят на континенте. Когда в сентябре он приказал Алиеноре приехать к нему в Руан с юными Генрихом и Матильдой, то руководствовался политическими мотивами. Королева Франции должна была вот-вот родить. Если бы она произвела на свет мальчика, Генрих II смог бы устроить помолвку младенца с Матильдой. Он отвез сына на границу, чтобы представить его Людовику как наследника Нормандии. Ребенок преклонил колено перед французским королем и принес ему оммаж за герцогство.

4 октября королева Констанция родила вторую дочь, Ализ, «и покинула этот мир»⁸¹. Отчаянно нуждаясь в наследнике мужского пола, Людовик, которому к этому времени исполнилось сорок, немедленно договорился о браке с Аделью Шампанской, сестрой Генриха Шампанского и Тибо де Блуа, враждебно настроенных к Генриху II. Известие о помолвке разрушило надежды Генриха включить Францию в состав своей империи. Даже если Адели не удастся родить Людовику сына, могущественный дом Блуа непременно объединит усилия, чтобы помешать Генриху II. Было крайне важно, чтобы бракосочетание юного Генриха и Маргариты состоялось без промедления. Наличие брачного контракта подразумевало согласие Людовика на свадьбу дочери, поэтому советоваться с ним необходимости не было. Английскому монарху требовалось только разрешение Церкви. После схизмы 1159 года на папскую тиару предъявили претензии два понтифика. В этот момент при дворе Генриха II находились два легата-кардинала, посланники папы Александра III, которые искали поддержки для своего повелителя. Поэтому Генрих без особых хлопот получил то, что ему было нужно.

Бракосочетание Маргариты и юного лорда Генриха состоялось в Руане. Жениху было пять лет, невесте не исполнилось даже трех. «Маленькие дети пока еще плакали в люльках»⁸². Генрих взял Маргариту в свой дом в качестве заложницы на случай враждебных действий со стороны ее отца, но к 1164 году девочка оказалась при дворе Алиеноры вопреки воле Людовика. 13 ноября Людовик женился на Адели Шампанской. Когда он узнал, что Генрих его обманул, то пришел в ярость. Французский король заявил, что свадьба его дочери состоялась раньше, чем он рассчитывал. На этом основании он отказался выдать обещанное приданое Маргариты и призвал Тибо де Блуа поднять оружие против Генриха II. Опасаясь, что Турень окажется под угрозой, Генрих II поспешил на юг и в качестве предупреждения захватил замок Шомон на Луаре, который принадлежал Тибо.

Наступление зимы положило конец военной кампании. В декабре Генрих отправился в Ле-Ман, где он и Алиенора устраивали торжественные приемы в течение адвента и по случаю Рождества.

18 апреля 1161 года скончался архиепископ Теобальд. Алиенора, возможно, присутствовала в Кентерберийском соборе на его похоронах. Смерть примаса заставила короля задуматься над кандидатурой его преемника. Генрих сразу подумал о Томасе Бекете, но Алиенора, императрица Мод и авторитетный Гилберт Фолиот, епископ Херефорда, попытались отговорить короля, предупреждая, что Бекет – слишком мирской человек для высокого церковного поста.

Вопрос остался открытым, поскольку весной 1161 года Генрих занялся подготовкой к войне против Людовика. Однако летом беспорядки в Аквитании заставили его отправиться на юг. «Наряду с прочими доблестными деяниями он осадил [замок] Кастийон-сюр-Ажен и взял его за неделю, к удивлению и ужасу гасконцев»⁸³. По-видимому, Генрих назначил в герцогстве чиновников-нормандцев, чтобы укротить непокорных баронов путем централизации власти. В отличие от Алиеноры, он не слишком доверял способностям ее дяди Рауля де Фэя, который правил от лица герцогини.

Вмешательство Генриха II вызвало всеобщее негодование. «Пуатевинцы отреклись от верности английскому королю из-за того, что он урезал их свободы»⁸⁴. Они даже пытались расторгнуть его брак со своей герцогиней, отправив депутацию к папским легатам с генеалогической таблицей, показывающей, что Генрих и Алиенора состояли в кровном родстве запрещенной степени. Но легаты были не в том положении, чтобы оскорбить Генриха даже намеком на незаконность его брака. Они по-прежнему были заняты тем, что пытались склонить английского короля поддержать папу Александра. В том году Генриху удалось добиться канонизации саксонского короля Эдуарда Исповедника и тем самым повысить престиж английской монархии.

Алиенора вернулась в Нормандию в сентябре 1161 года и родила вторую дочь в замке Домфрон. Девочку назвали в ее честь. Чтобы отличить ее от матери, я буду называть ее Леонорой – кастильским именем, которое она приняла после замужества. Ее окрестил папский легат, кардинал Генрих Пизанский, а Роберт де Ториньи и епископ Авранша выступили в роли крестных отцов. С момента рождения Джеффри прошло три года, и историки теряются в догадках о причинах такой разницы в возрасте, учитывая, что прежде Алиенора произвела на свет четверых детей одного за другим. Радульф де Дисето утверждает, что Алиенора принесла Генриху шестерых сыновей, двое из которых умерли в детстве: одним был Вильгельм, а другой, возможно, родился во время этого перерыва или между рождением Леоноры в 1161 году и ее сестры в 1165 году. Джон Спид, опубликовавший свою «Историю Великобритании» в 1611 году, сообщал, что у Генриха и Алиеноры был сын по имени Филипп, который родился между 1158 и 1162 годом, но умер ребенком. Спид не указал, откуда он взял эти сведения. Имени Филипп отдавали предпочтение при французском дворе, а предки Генриха и Алиенора его никогда не использовали, хотя то же самое можно сказать и по поводу имени Иоанн, которым королевская чета нарекла своего шестого сына.

Людовик осознал, что воевать с Генрихом II из-за брака Маргариты бесполезно. В октябре два короля встретились во Фретевале и заключили мир. Генрих и Алиенора отпраздновали Рождество в Байё. В марте 1162 года они находились в Фекане, где состоялось перезахоронение предков Генриха, герцогов Ричарда I и Ричарда II Нормандских. Король все еще размышлял над кандидатурой на должность архиепископа Кентерберийского. К Пасхе, по случаю которой он и Алиенора устроили прием в Фалезе, Генрих утвердился в решении назначить архиепископом Томаса Бекета. Бекет был ему предан и, по мнению монарха, должен был поддержать его радикальные планы по борьбе с церковными злоупотреблениями.

В 1161 году целый ряд лиц выразил беспокойство по поводу того, что лорд Генрих, которому исполнилось семь, все еще жил с матерью и не приступал к систематическому образованию. Гуго, архиепископ Руанский, написал королю: «Все епископы единодушно согласны с тем, что Генрих, ваш сын и наследник, должен заняться грамотой, чтобы тот, кого мы считаем престолонаследником, мог стать преемником вашей мудрости и королевства»⁸⁵. Генрих прислушался к мнению архиепископа. Принцев и сыновей титулованной знати по традиции отправляли в аристократические семьи для воспитания и образования. Томас Бекет уже опекал нескольких благородных мальчиков, и на Пасху, которую королевская чета встречала в Фалезе, Генрих и Алиенора доверили ему юного лорда Генриха «для воспитания и обучения придворным манерам»⁸⁶. Отныне Бекет будет называть мальчика приемным сыном. Король приказал канцлеру отправиться в Англию и заставить баронов присягнуть его сыну на верность как будущему монарху. Когда Бекет привел Генриха попрощаться с родителями, король отвел канцлера в сторону. «Вы еще не знаете, что именно вас ожидает, – сказал он. – Я намерен назначить вас архиепископом Кентерберийским»⁸⁷. Бекет пришел в ужас. Он был осведомлен о реформах, которые планировал провести Генрих, и понимал, что честь и высокий церковный сан обяжут его воспротивиться королю. Бекет умолял Генриха передумать, предупредив, что, если тот настоит на своем, их дружба обернется лютой ненавистью. Вдобавок ко всему он не был священником и никогда не служил мессу.

Генрих проигнорировал протесты Бекета. Он принял решение. С тяжелым сердцем Бекет отбыл в Англию. Его последним деянием в роли канцлера была организация церемонии, которая состоялась на Троицу в Винчестере, где бароны принесли оммаж юному лорду Генриху. Бекет также заплатил триста восемьдесят шесть фунтов стерлингов (£27 950) «за золото для изготовления короны и регалий для сына короля»⁸⁸, поскольку Генрих намеревался короновать своего наследника при жизни, как это делали французские короли.

3 июня 1162 года Бекет был рукоположен в архиепископы в Кентерберийском соборе, и слезы умиления текли по его лицу. Современникам казалось, что в тот день произошло чудесное преображение. «Когда он облачился в одежды, предназначенные Господом для высшего духовенства, он сменил не только свое платье, но и склад ума»⁸⁹.

Горделивый и светский Бекет в одночасье перевоплотился в аскетичного священника, преданно исполняющего свои духовные обязанности. По его словам, «из покровителя лицедеев и любителя гончих псов [он превратился] в пастыря душ»⁹⁰. Чтобы умертвить свою плоть, он носил под монашеской рясой «грубую власяницу, которая доходила до колен и кишела паразитами». Он придерживался «самой скудной диеты»⁹¹ и совершал акты непомерного милосердия и выдающегося смирения, каждый день омывая ноги тринадцати нищим и подставляя голую спину монахам для бичевания. «Король явил миру чудо, – заметил скептически настроенный епископ Фолиот. – Из воина и придворного он сотворил архиепископа».

После рукоположения Бекет поразил Генриха тем, что вернул ему большую государственную печать Англии и сложил с себя полномочия канцлера, ясно заявив о намерении посвятить жизнь Церкви. Как бы то ни было, он все равно будет играть заметную политическую роль, поскольку средневековые архиепископы, даже самые праведные, являлись могущественными политиками, землевладельцами и советниками короля.

Король и королева намеревались вернуться в Англию в декабре, но им помешала штормовая погода, поэтому пришлось устроить прием по случаю Рождества в Шербуре. 25 января 1163 года они отплыли из Барфлера в Саутгемптон. Нога Генриха впервые ступила на землю его королевства с августа 1158 года.

Королевскую чету встретила большая делегация знати и духовенства во главе с архиепископом Бекетом. Генрих и Алиенора поспешили к примасу, который вышел вперед, держа за руку юного наследника. Тот нежно обнял родителей в знак приветствия под радостные крики присутствующих: «Да здравствует король!»⁹² Генрих и Бекет обменялись теплыми объятиями и поцелуями мира. На следующий день они отправились верхом в Вестминстер, дружески беседуя по дороге.

Казначейские свитки указывают, что в феврале 1163 года Алиенора закупила свинину и баранину для торжеств в честь восьмого дня рождения лорда Генриха, который он, видимо, отмечал вместе с матерью, братьями и сестрами в Винчестере.

Следующие три года король провел в Англии, претворяя в жизнь свои планы по обеспечению законности и наведению порядка в королевстве. Его возвращение положило конец периодическому пребыванию Алиеноры на посту регента. Тем не менее Генрих II не утратил веру в способность жены управлять государством в отсутствие короля. В будущем он передаст супруге властные полномочия на континенте, но административные обязанности, которые Алиенора выполняла в Англии, отныне взял на себя всемогущий Бекет.

В то время одной из главных забот Генриха был рост числа преступлений среди духовенства. С преступниками-мирянами разбирались в королевских судах, где их наказывали с должной строгостью, но любой человек в священном сане – даже служка – пользовался правом предстать перед церковным судом, который налагал только легкие наказания из-за запрета проливать кровь преступников. Король считал сложившуюся практику возмутительной и несправедливой. Он был полон решимости добиться того, чтобы все без исключения правонарушители отвечали за свои преступления перед королевским судом. Генрих осознавал, что многие расценят подобную меру как нападение на Церковь и окажут сопротивление нововведению, однако упорствовал в намерении настоять на своем.

В июле Алиенора присутствовала в Вудстоке, где подданные короля присягнули на верность юному Генриху как престолонаследнику. На август королевская семья переехала в Виндзор.

1 октября на заседании Большого совета в Вестминстере король внес предложение передавать «преступных клириков» королевским судам «для телесных наказаний»⁹³. Бекет отказался утвердить любое посягательство на авторитет и свободы Церкви, и Генрих в гневе удалился. На следующий день, перед тем как с рассветом покинуть Вестминстер, он забрал сына из дома Бекета и предоставил ему собственный дом и слуг. Так начался один из самых известных конфликтов в истории Англии.

13 октября король и архиепископ посетили Вестминстерское аббатство, где состоялась церемония переноса тела святого Эдуарда Исповедника в новую усыпальницу. Вероятно, Алиенора с детьми также присутствовала на церемонии. Отношения короля и архиепископа выглядели дружественными. Но Генрих вскоре утвердился в мысли, что Бекет намеренно действует ему наперекор, изо всех сил добиваясь того, чтобы преступления, совершенные клириками, включая кражи, изнасилования, непредумышленные и преднамеренные убийства, оставались безнаказанными или заслуживали самых легких приговоров.

По рекомендации императрицы Мод, которая всегда давала сыну разумные советы о том, как вести себя с Бекетом, Генрих перевел врага Бекета, Гилберта Фолиота, в Лондонскую епархию, чтобы тот возглавил оппозицию строптивому архиепископу. Другие епископы, возмущенные агрессивной позицией примаса, отмежевались от него, а папа Александр III, признательный Генриху за поддержку, призвал Бекета подчиниться своему господину. В декабре Бекет признал поражение и поклялся соблюдать законы короля.

В 1164 году Людовик выдал замуж дочерей Алиеноры: Мария вышла замуж за Генриха, графа Шампани, а Алиса – за его брата Тибо, графа Блуа. Алиенора не присутствовала на торжествах. Нет никаких записей о том, что она общалась с дочерьми после развода с Людовиком. Весьма знаменательно, что ни Мария, ни Алиса не назвали ни одну из своих дочерей в честь матери.

В Кларендоне, близ Солсбери, находился любимый охотничий дом Генриха II, где 25 января 1164 года состоялся совет, на котором король потребовал от духовенства одобрить новый свод законов, известный впоследствии как «Кларендонские конституции». По словам короля, новый законодательный акт закреплял обычаи его предков, однако третья статья конституций, вопреки прежним традициям, требовала предавать преступных клириков королевскому суду для вынесения приговора. Бекет горячо протестовал против новых законов. Его поддержал папа римский, осудивший почти каждый пункт конституций. Бекет дважды пытался бежать во Францию, но неблагоприятные ветры, королевские чиновники и королева Алиенора сорвали его планы. Когда Иоанн Солсберийский обратился к королеве за скрепленным печатью разрешением отправиться в Нормандию, она догадалась, что секретарь едет туда искать убежища для Бекета, и отказала.

19 апреля Алиенора, возможно, присутствовала вместе с королем на церемонии освящения основанного Генрихом I аббатства Рединг, которую провел Бекет. Летом королевская чета ненадолго приютила архиепископа в Вудстоке. Вероятно, это был напряженный визит, поскольку Генрих при поддержке епископов преисполнился решимости сместить Бекета с архиепископского престола. В октябре на совете в Нортгемптоне он обвинил Бекета в невыполнении постановлений суда. Когда Генрих призвал Бекета к ответу за распоряжение финансами на посту канцлера, архиепископ осознал, что король вознамерился его погубить.

По указанию Генриха епископы согласились уведомить папу о том, что Бекет нарушил клятву в защиту «Кларендонских конституций», и потребовали его низложения. Король призвал вынести архиепископу приговор, но Бекет вышел из зала под крики: «Предатель!» Той ночью, переодевшись монахом, он бежал во Фландрию.

На континенте Бекет продолжал чинить неприятности королю. Он так убедительно представил себя папе римскому как жертву намерений короля ограничить власть Церкви, что завоевал симпатии Александра III. После этого Генриху потребовалось задействовать все дипломатические каналы, чтобы избежать открытого разрыва со Святым престолом. Бекет также написал множество писем, желая заручиться сочувствием европейских правителей, ряд которых пытались использовать ссору короля и примаса в своих интересах. Людовик VII взял изгнанного архиепископа под защиту и предложил ему убежище во Франции. С 1165 по 1170 год французский монарх организовал не менее двенадцати бесед между Генрихом и Бекетом. Все они закончились неудачей, поскольку ни король, ни архиепископ не согласились на компромисс. Спор о правовом принципе перерос в состязание воли, в котором стороны пытались выяснить, у кого больше полномочий.

В канун Рождества 1164 года Генрих пришел в смятение, узнав, что папа пригрозил ему отлучением от церкви. «Король, воспылав, по своему обыкновению, яростью, сорвал головной убор, расстегнул пояс, отбросил в сторону мантию и парадное облачение, в которые был одет, собственноручно сорвал шелковое покрывало с кровати и, усевшись поверх, как на навозную кучу, принялся жевать солому, [выдергивая ее] из матраса»⁹⁴. Генрих пребывал в отвратительном настроении в течение всего Рождества. «Поддавшись необузданной страсти, [он] отомстил [архиепископу самым] неподобающим образом, изгнав всех [его] родственников из Англии»⁹⁵.

В феврале 1165 года Генрих переправился в Нормандию. В Руане, чтобы вынудить папу отречься от Бекета, он вступил в переговоры о союзе с императором Священной Римской империи Фридрихом Барбароссой, который поддерживал соперников Александра в борьбе за папский престол. Альянс предполагалось скрепить с помощью браков дочерей Генриха: Матильда предназначалась Генриху Льву, герцогу Саксонии и Баварии, двоюродному брату императора и его главному вассалу; а Леонора – Фридриху, малолетнему сыну императора.

Королева оставалась в Винчестере. Примерно в это же время она посетила с детьми замок Шерборн в Дорсете и остров Уайт, а затем переехала в Вестминстер, где по приказу Генриха созвала совет для одобрения союза с Германией. После заключения брачного договора Райнальд фон Дассель, архиепископ Кёльна, пересек Ла-Манш, чтобы засвидетельствовать свое почтение королеве и познакомиться с ее дочерьми.

1 мая Алиенора взяла с собой Ричарда и Матильду и присоединилась к супругу в Нормандии, оставив остальных детей в Англии. Генрих II собирался в поход против валлийцев. После его отъезда королева обосновалась в Анжере. На нее было возложено управление графствами Анжу и Мэн в отсутствие короля.

Бекет размышлял о том, чтобы попросить Алиенору заступиться за него перед королем. В августе 1165 года Жан де Бельмэн, епископ Пуатье, сообщил ему, что Тьерри, граф Фландрский, «во имя благополучия [архиепископа, а также] по просьбе императрицы и королевы отправил к королю группу выдающихся людей». Он предупредил Бекета, что тот не может «надеяться ни на помощь, ни на совет королевы, поскольку она полностью доверяет Раулю де Фэю, который настроен по отношению к вам не менее враждебно, чем всегда». Алиенора, по-видимому, более чутко прислушивалась к мнению дяди, нежели мужа, что, возможно, являлось первым признаком того, что они с Генрихом отдалялись друг от друга. Жан де Бельмэн замечал, что отношения королевы с Раулем были предметом «домыслов, которые множились день ото дня, позволяя поверить, что в постыдных историях, которые звучали прежде, была доля правды»⁹⁶. Он намекал, что Рауль де Фэй не просто оказывал на королеву сомнительное политическое влияние, но что между дядей и племянницей существовало некоторое притяжение. Однако Алиенора в то время была на четвертом месяце беременности, ожидая девятого ребенка. Других слухов о ней и Рауле неизвестно.

9. Красавица Розамунда

В конце августа Алиенора находилась в Анжере, когда из Франции пришло известие о том, что королева Адель родила королю Людовику здорового сына, которого окрестили Филиппом и прозвали Дьедонне (Dieudonné – «данный Богом») и Августом в честь месяца его рождения. В Париже прошли торжества, однако для Анжуйской империи рождение французского принца имело гибельные последствия.

Алиенора рассматривала судебные иски «при дворе госпожи королевы» и испытывала трудности с установлением своей власти над вассалами Генриха в Мэне и на бретонской границе, которые замышляли восстание. По ее приказу коннетабль Нормандии собрал войско, но не смог подавить беспорядки, видимо, потому, что его люди с пренебрежением отнеслись к приказам Алиеноры. Король не пришел ей на помощь, увязнув в Уэльсе.

В сентябре 1165 года Генрих вернулся в Англию, так и не покорив валлийцев. В качестве жестокого возмездия он приказал изувечить взятых ранее заложников, а затем отправился в Вудсток. Казначейские свитки и другие документы показывают, что король проживал там до марта 1166 года, выезжая ненадолго только в Винчестер и Кларендон. Прежде Генрих никогда не оставался на одном месте целых шесть месяцев. Когда в октябре 1165 года Алиенора родила в Анжере еще одну дочь, Иоанну, король не присоединился к супруге и впервые с момента женитьбы не отпраздновал Рождество с ней в Анжере, а устроил прием в Оксфорде.

Неизвестно, когда у Генриха начался печально знаменитый роман с красавицей Розамундой де Клиффорд, но увлечение могло зародиться как раз в это время и оказаться достаточно сильным, чтобы удержать короля на одном месте. Во время валлийской кампании отец Розамунды, сэр Уолтер де Клиффорд, рыцарь нормандского происхождения с шестью дочерьми, служил королю. Вполне возможно, что Генрих воспользовался гостеприимством сэра Уолтера и остановился в его пограничной крепости в Бредле, где познакомился с Розамундой.

По словам Гиральда, Розамунда была очень молода, когда вступила в отношения с королем. Их роман продолжался несколько лет, прежде чем его публично признали в 1174 году. В 1166 году, вероятно во время своего длительного пребывания в Вудстоке, Генрих разбил у источника в Эверсвелле к западу от дворца сад с бассейнами, ваннами и крытой галереей. В XVII веке Джон Обри описал то, что от него осталось. Судя по его рисункам, Эверсвелл был создан по образцу водных садов мавританской Испании. В начале XIII века среди немногочисленных королевских покоев в Эверсвелле упоминалась «комната Розамунды, с которой ветром сорвало крышу». Вероятно, ее построил для своей возлюбленной Генрих II. Однако название «пруд Розамунды» Эверсвелл получил только в XVI веке. Руины Эверсвелла сейчас находятся под озером у дворца Бленхейм, но пруд по-прежнему существует. В королевском охотничьем доме Генриха II в Клипстоуне в Шервудском лесу тоже была «комната Розамунды». Еще одна подобная комната находилась в Винчестере.

Розамунда почти не упоминается в источниках своей эпохи. Ее имя прославилось благодаря более поздним легендам, которые слагались на протяжении восьми столетий. Ни одна любовница английского короля не служила источником вдохновения для стольких романтических мифов. В начале XIV века хронист Ранульф Хигден, автор «Всемирной хроники», утверждал, что Генрих II «тайно изменял супруге» и не стыдился «грешить с красавицей Розамундой. Для этой красотки король построил в Вудстоке чудесную комнату с искусным творением Дедала [то есть лабиринтом] на случай, чтобы королева не нашла и не забрала Розамунду». Это первое упоминание о том, что Генрих построил дом и лабиринт для Розамунды в Вудстоке.

К 1458 году легенда обросла красочными подробностями:

Однажды королева Алиенора увидела короля, который прогуливался по парку Вудстока. К его шпоре была привязана шелковая нить, смотанная в клубок. Подкравшись к королю незамеченной, Алиенора подняла клубок, король пошел дальше, шелк размотался, и королева проследила за ним до зарослей лабиринта, где он исчез. Вскоре король покинул Вудсток, отправившись в далекое путешествие. Тогда королева Алиенора обыскала заросли в парке и нашла низкую, хитро замаскированную дверцу, которую взломала, обнаружив извилистую тайную тропинку, тянувшуюся к лесному домику в глухой чаще соседнего леса.

Разумеется, там королева повстречала Розамунду⁹⁷.

В конце XV века лондонский хронист Роберт Фабиан, ссылаясь на Хигдена, описал «чудесный дом, или творение Дедала, закрученный узлом внутри сада, который назывался лабиринтом». К елизаветинским временам легенды о Розамунде породили отдельную литературную традицию. В описании Майкла Дрейтона, который упомянул башню и лабиринт в Вудстоке, домик превратился в прочное здание из камня и дерева со ста пятьюдесятью дверями и лабиринтом «с такими хитроумными поворотами, что никто не мог ни войти в него, ни выйти без клубка ниток». В последующие столетия многие известные литераторы – среди них Джозеф Аддисон, Агнес Стрикленд, Элджернон Суинберн, Альфред Теннисон в пьесе «Бекет» и даже Уинстон Черчилль – отзывались об этой легенде как об историческом факте. Однако нет никаких свидетельств, что в Вудстоке когда-либо существовал лабиринт.

В начале марта 1166 года Генрих собирался отплыть в Нормандию, но передумал и вернулся в Вудсток с намерением, как предполагают некоторые авторы, попрощаться с Розамундой. 16 марта он прибыл в Саутгемптон, откуда переправился в Фалез. Генрих покинул свое королевство на целых четыре года. Он немедленно двинулся маршем на Мэн, где преподал баронам, которые взбунтовались и оказали неуважение Алиеноре, незабываемый урок, разрушив их замки и подавив сопротивление.

В конце марта король вместе с Алиенорой устроил прием в Анжере по случаю Пасхи, где присутствовали все их дети, кроме Генриха. Примерно в это время Алиенора зачала своего последнего ребенка. В конце мая она и Генрих переехали в Ле-Ман и Шинон, внушительную крепость на реке Вьенна в Анжу, одну из любимых резиденций короля. Там Генрих II слег от болезни.

В Троицын день, пребывая в изгнании в аббатстве Понтиньи, Томас Бекет отлучил от церкви всех авторов «Кларендонских конституций», за исключением короля. Когда новость об этом достигла Шинона, Генрих разрыдался от ярости. По его настоятельной просьбе папа согласился отменить наказания и запретил Бекету досаждать Генриху.

В июле Генрих почувствовал себя достаточно хорошо, чтобы свергнуть своего вассала Конана IV, получить контроль над Бретанью и обручить восьмилетнего Джеффри с Констанцией, пятилетней наследницей Конана. В Ренне от имени Джеффри он официально вступил во владение тем, что теперь с удовольствием именовал герцогством Бретань.

К октябрю Генрих II прибыл в Кан, готовясь к встрече с аквитанскими мятежниками. Призвав их в Шинон 20 ноября, он объявил о намерении оказать им честь, устроив в Пуатье рождественский прием, на котором собирался представить им будущего сюзерена, лорда Генриха. Пуатевинцев эта новость не впечатлила. Они отправились домой и снова принялись плести интриги.

Алиенора все еще находилась в Анжере. Зимой Генрих отправил ее и Матильду обратно в Англию. Она не присоединилась к супругу в Пуатье, так как была на последних сроках беременности. Возможно, Генрих не желал приезда жены, зная, что она воспротивится выбору лорда Генриха в обход лорда Ричарда наследником ее владений. Генриху было предначертано унаследовать Англию, Анжу и Нормандию, в то время как Джеффри досталась Бретань. Если Генрих получал Аквитанию, Ричард оставался без наследства. Алиенора могла выразить решительный протест по этому поводу.

В конце года, отправив лорда Генриха к отцу через Ла-Манш, Алиенора перебралась в графство Оксфорд. Некоторые летописцы предполагали, что во время поездки она посетила Вудсток, где намеревалась родить ребенка, но обнаружила там Розамунду де Клиффорд и в гневе удалилась в Оксфорд, однако этому нет никаких подтверждений.

Самым ранним свидетельством того, что будущий король Иоанн родился в королевском доме в Оксфорде, является прозаическая поправка к рифмованной хронике Роберта Глостерского, датированной концом XIII века. Поскольку другие поправки отсылают к сочинениям Роберта де Ториньи, представляется вероятным, что Иоанн действительно родился в Оксфорде. Одна из нехронологических вставок Роберта де Ториньи сообщает, что Иоанн появился на свет в канун Рождества 1167 года. Год, скорее всего, указан неверно. В 1167 году в предполагаемое время зачатия Генрих находился на континенте, а Алиенора – в Англии. Рождество они оба провели в Нормандии. Радульф де Дисето датирует рождение Иоанна 1166 годом, утверждая, что в феврале 1173 года ему «едва исполнилось семь».

Вероятно, мальчика окрестили Иоанном, потому что он родился 27 декабря, в день поминовения Иоанна Богослова, одного из покровителей Фонтевро. Учитывая, что ребенка отдали в Фонтевро как облата, родители, возможно, решили посвятить его Церкви – обычная практика в благочестивую эпоху, когда многодетные семьи не могли обеспечить каждого отпрыска должным образом.

Иоанн был последним из детей Алиеноры. В казначейских свитках не упомянуто расходов на его содержание до 1176 года. Вероятно, он провел ранние годы в доме матери, где за ним присматривала Одиерна из Сент-Олбанса, которая заботилась о Ричарде в младенчестве. Повзрослев, Иоанн также вознаградит ее пенсией.

На Рождество на приеме в Пуатье Генрих II представил пуатевинцам их будущего герцога – лорда Генриха. Алиенора оставалась в Англии, в основном проживая в Винчестере, и, вероятно, кипела от ярости. Казначейские свитки упоминают ее визиты с детьми в замок Карисбрук и выплаты няне или воспитательнице Агате, которая долгое время пользовалась расположением королевы и получила от нее в дар два поместья – в 1198 и в 1200 годах.

Шли приготовления к свадьбе одиннадцатилетней Матильды с Генрихом Саксонским. В июле посланники императора прибыли в Англию, чтобы сопроводить принцессу в Германию. Генрих снабдил дочь великолепным приданым, к которому, возможно, приложила руку Алиенора. В него входила одежда стоимостью шестьдесят три фунта стерлингов (£46 тысяч), «два больших шелковых отреза, два ковра, один отрез аксамита и двенадцать соболиных шкурок». Общая стоимость приданого составляла четыре с половиной тысячи фунтов стерлингов (£3 миллиона 284 тысячи), что равнялось почти четверти годового дохода Англии. Эту сумму собрали за счет налогов и податей.

Генрих II как раз подавил восстание в Бретани, когда получил известие о том, что его мать в Руане серьезно больна. Императрица Мод скончалась 10 сентября, прежде чем сын смог до нее добраться. В том месяце Алиенора в окружении многочисленной свиты сопроводила Матильду в Дувр, откуда та направилась в Германию навстречу своей новой жизни. Позднее юный Генрих поблагодарил приора Дувра за гостеприимство по отношению к его матери и сестре. Гервасий Кентерберийский писал, что Алиенора отплыла с Матильдой в Нормандию. Возможно, она присутствовала на похоронах императрицы в аббатстве Бек-Эллуэн. Должно быть, Алиенора немедленно вернулась в Англию, так как известно, что следующие несколько недель королева провела в Винчестере.

1 февраля 1168 года Матильда вышла замуж за герцога Саксонского в Брауншвейге. Генрих Лев, который был старше невесты на двадцать семь лет, прослыл отважным, утонченным и просвещенным человеком, известным покровителем искусств и Церкви. Брак оказался счастливым, многодетным и привел к росту торговли между Англией и Священной Римской империей. Иллюстрация к рукописи из библиотеки герцога Августа в Вольфенбюттеле изображает руки Господа, возлагающие герцогские короны на головы супругов, покойную императрицу Мод, стоящую рядом с Генрихом II, и Алиенору Аквитанскую позади нее, что, возможно, отражает их роли в жизни.

10. Подобный вихрю облаков

Алиенора была полна решимости играть более активную роль в управлении своим герцогством. В Анжере она узнала о масштабах беспорядков в Аквитании, а также о том, что Рауль де Фэй и другие лорды подумывали отказаться от клятвы Генриху, которого ненавидели за ограничение их свобод. Было очевидно, что Алиеноре необходимо отправиться в Аквитанию. Вероятно, ее задевало то, что в течение последних одиннадцати лет ее имя не упоминалось ни в одной королевской хартии, изданной в Аквитании. Алиенора полагала, что ее подданные обрадуются возвращению наследственной правительницы, которое устранит многие проблемы.

Осенью 1167 года Алиенора решила расстаться с Генрихом и обосноваться в собственных владениях. Это «обеспокоило» короля, который углядел в своем положении аналогию с трагедией Эдипа⁹⁸. Генрих II понимал, что присутствие супруги на юге и подтверждение ее полномочий как герцогини умиротворит противников его власти, которую он всеми силами стремился укрепить. Он согласился с тем, что в обозримом будущем Алиенора должна находиться в Пуатье в качестве его наместницы. Нуждаясь в ее поддержке, он неохотно признал за десятилетним Ричардом право сопровождать королеву и впоследствии унаследовать земли матери.

То, что разрыв инициировала именно Алиенора, очевидно из письма, которое написал Ротру де Уорик, архиепископ Руана, в 1173 году (процитировано на с. 130). На всем протяжении брака она и Генрих привыкли подолгу жить порознь, но, похоже, на этот раз раздельное проживание не было временной мерой. Алиенора продолжила править совместно с Генрихом, проявляя интерес к событиям в его владениях и время от времени появляясь с ним на публике.

Их разрыв, по крайней мере внешне, выглядел дружеским и прагматичным. Вероятно, здесь были замешаны как личные, так и политические причины. Алиеноре исполнилось сорок три года, по средневековым меркам она была пожилой, в то время как Генрих в свои тридцать четыре находился в полном расцвете сил. По словам Вильгельма Ньюбургского, королева вышла из детородного возраста и королю наскучило делить с ней ложе. Гиральд писал, что «в повседневной жизни [с королем] было трудно иметь дело». Возможно, Алиенору утомил брак с чересчур властным мужем.

По утверждению Вильгельма Фиц-Стефана, Генрих был не прочь сорвать свою злость на супруге, поэтому из страха и уважения она частенько прибегала к уловкам и скрывала правду, чтобы избежать его гневных слов. Незадолго до 1170 года Алиенора вступила в переписку с монахиней-провидицей Хильдегардой Бингенской, которая написала ей: «Ваш разум подобен вихрю облаков. Вы всюду ищете, но не находите покоя. Избегайте этого, оставайтесь твердой и непоколебимой с Господом, как с людьми, и тогда Бог вам поможет в невзгодах. Да ниспошлет Он вам Свое благословение и содействие во всех начинаниях».

Алиенора могла решить, что жизнь на родине в статусе герцогини и относительная автономия предпочтительнее необходимости исполнять роль королевы, подчиненной супругу. Его хаотичное существование слишком контрастировало с расслабленным, цивилизованным образом жизни, которым Алиенора могла наслаждаться в Аквитании. Видимо, в любви к сыну Ричарду она нашла эмоциональное удовлетворение, которого ей не хватало в отношениях с Генрихом. Факты свидетельствуют о том, что мать и сына связывали особые узы.

Маловероятно, что любовь Генриха к Розамунде де Клиффорд оказала решающее влияние на решение о разрыве. Ни один современный хронист не сообщает, что Алиенора ревновала короля к Розамунде, однако вряд ли Алиенора не возмутилась, когда Генрих соблазнил Алису де Пороэт, сестру Конана IV, герцога Бретани. Поведение короля было вдвойне предосудительным, поскольку он взял Алису в заложницы, чтобы гарантировать преданность ее семьи; таким образом, девушка находилась под его защитой. В 1168 году она родила внебрачного ребенка, очевидно от Генриха II. Возможно, впоследствии она стала матерью еще двух незаконнорожденных детей английского монарха.

В декабре Алиенора реквизировала семь кораблей, чтобы переправить свое имущество в Нормандию, откуда его можно было перевезти далее на юг. Ричард, Леонора, Иоанна и Иоанн сопровождали ее в путешествии через Ла-Манш. На Рождество она и Генрих устроили прием в Аржантане.

Прежде чем Алиенора успела обосноваться в Пуатье, недовольство аквитанцев переросло в большое восстание. Могущественная, но мятежная семья Лузиньян обладала в Пуату огромной властью. По словам Роберта де Ториньи, они «никогда не склоняли голову под ярмо и не хранили верность ни одному сюзерену». В очередном восстании против анжуйского правления Лузиньяны примкнули к Гийому VI, графу Ангулема, и другим лордам, угрожая перейти на сторону короля Людовика. В январе 1168 года Генрих поспешил на юг, чтобы разобраться с мятежниками, и взял с собой Алиенору, Ричарда, Иоанна, Леонору и Иоанну. Присутствие Алиеноры должно было напомнить вассалам о том, кому присягали на верность. Крайне вероятно, что, следуя на юг, Генрих и Алиенора оставили годовалого Иоанна в Фонтевро. В 1216 году монахини упомянули в некрологе Иоанна, что «прославленный отец, король Генрих, ввел его как облата в церковь, где [о ребенке] заботились в течение пяти лет». В 1173 году Иоанн вернулся к отцу, следовательно, его отдали в Фонтевро в 1168-м.

Облатом называли ребенка, которого родители посвятили Господу, желая, чтобы его воспитали в традициях благочестия. Достигнув возраста, когда он мог сделать осознанный выбор, облат принимал решение, вступать ли в новициат, чтобы в будущем принять монашеские обеты. Ребенку должно было исполниться не менее десяти лет, прежде чем его могли отдать в облаты. Предполагалось, что до этого времени Иоанна будут воспитывать монахини под покровительством аббатисы Одебюрж де От-Брюйер, которая являла собой эталон добродетели и пример образцового управления делами обители. Выбор Фонтевро, вероятно, был продиктован удобным расположением монастыря для обоих родителей. Историки критиковали Алиенору за то, что она отдала младшего ребенка в монастырь в столь нежном возрасте, но решение отправить туда Иоанна принимал Генрих. По мнению современников, мальчик получил отличное воспитание. Иоанну, возможно, тоже оставили в Фонтевро, тогда как Леонора, скорее всего, жила вместе с матерью в Пуатье. Ни та ни другая не предназначались для Церкви, будучи ценными фигурами в игре за расширение политического влияния Генриха за рубежом путем заключения брачных союзов.

Генрих оставил Алиенору и Ричарда в Пуатье с Патриком, эрлом Солсбери, которого назначил военным советником королевы. Двинувшись на считавшийся неприступным замок Лузиньян, он сровнял его с землей и разорил окрестности. К Пасхе восстание было подавлено, и Генрих отправился на север, чтобы провести мирные переговоры с Людовиком на нормандской границе.

Однако Лузиньяны жаждали мести. 27 марта Алиенора в сопровождении эрла Патрика и небольшого эскорта охотилась с соколами близ Лузиньяна, где на них неожиданно налетел вооруженный отряд во главе с Ги де Лузиньяном и его братом Жоффруа, которые намеревались захватить королеву в плен и потребовать за ее освобождение щедрые уступки со стороны Генриха. Эрл Патрик поспешно предоставил Алиеноре самого быстрого коня и велел искать спасения в соседнем замке, пока он разберется с нападавшими. Во время стычки эрла Патрика смертельно ранили ножом в спину. Его отважный племянник сэр Уильям, сын Джона Маршала, задержал врага, но был ранен и попал в плен.

Фамилия, позднее данная Уильяму, происходит от названия должности маршала Англии, которую он унаследовал от брата в 1199 году, но ради ясности я буду ее использовать на протяжении всей книги. В то время Уильяму, высокому осанистому шатену, исполнилось примерно двадцать два года. Будучи четвертым сыном, он не мог рассчитывать на наследство, зарабатывал на жизнь как наемник и выиграл множество ценных призов на турнирах, вызвав восхищение Генриха и Алиеноры своими яркими подвигами.

Уильям был предан Анжуйской династии. Со временем его верность, порядочность и мужество признали при дворе. Теперь же у Алиеноры появились веские основания для благодарности. «Королева обменяла Маршала, который жестоко страдал в тюрьме, на заложников» и добилась освобождения своего спасителя. «Будучи благородной и учтивой дамой, она одарила его лошадьми, оружием, золотом и богатыми одеждами, распахнула [перед ним] ворота своего дворца и потворствовала честолюбию того, кто сражался, как дикий кабан с собаками, за честь и достоинство дамы»⁹⁹. Алиенора также пожертвовала деньги церкви Святого Илария в Пуатье на мессы за упокой души эрла Патрика. В своей хартии она именовала Генриха «господин король», а не «мой дорогой супруг», как прежде, – еще один признак грядущего семейного разрыва.

Уильям прослужил придворным рыцарем Алиеноры два года, пока король, вероятно по рекомендации супруги, не назначил его телохранителем, воспитателем и наставником в рыцарском деле при лорде Генрихе, с которым сэр Уильям стал неразлучен. Так Уильям Маршал начал свою блистательную карьеру, за время которой он преданно служил пяти английским королям. Впоследствии Стефан Лангтон, архиепископ Кентерберийский, признает его «лучшим рыцарем из живших доселе».

Алиенора разместила свой двор в Пуатье, в недавно отремонтированных просторных и роскошных апартаментах башни Мобержон. Она не отказалась от богатой одежды и украшений, о чем свидетельствуют ее выплаты пуатуским купцам в начале 1170-х годов. Генрих позволил Алиеноре оставить при себе детей и никогда не препятствовал их встречам с матерью. Она также принимала у себя при дворе, который, по слухам, состоял из шестидесяти дам, свою невестку Маргариту Французскую и обрученных невест младших сыновей. Советниками Алиеноры были в основном пуатевинцы, которых возглавлял Рауль де Фэй.

На протяжении всего 1168 года Алиенора, по-видимому, оставалась в Пуатье, где отпраздновала Рождество. В течение следующих пяти лет Генрих доверял ей управлять собственными владениями по своему усмотрению, о чем свидетельствует тот факт, что король не заверил ни одной из множества хартий, изданных от имени Алиеноры в отношении Аквитании и Пуату, а также сам не выпустил ни одного подобного документа. С той поры Алиенора действовала сообща с Ричардом, своим наследником, а не с Генрихом II. Некоторые из ее пятнадцати сохранившихся хартий, адресованных «верным сторонникам и наследникам короля» в Аквитании, подписаны именами Алиеноры и Ричарда и скреплены личной печатью герцогини.

Возвращение «достопочтенной Алиеноры» в ее наследственные владения и восстановление герцогского двора залечили раны, нанесенные тридцатилетним правлением чужеземцев. Алиенора сделала все, что было в ее силах, чтобы вернуть преданность вассалов. Желая показать одиннадцатилетнего Ричарда народу, она взяла мальчика с собой в путешествие по Пуату и Аквитании и приняла оммаж местных лордов. Она отстранила от должности непопулярных сенешалей Генриха и заменила их соотечественниками, призвала изгнанных баронов вернуться домой и восстановить права на свои земли, возродила старые ярмарки и обычаи, обеспечила справедливое взимание налогов и пошлин на пшеницу, вино и соль, а также предоставила преимущественные права городам и аббатствам или же возобновила их прежние привилегии.

С тех лет сохранилось два письма Алиеноры. В одном она пыталась добиться возвращения своего родственника, Пьера Раймонда, в аббатство Святого Максентия, и преуспела. Другое письмо было адресовано папе Александру III:

[Ваша] набожная и смиренная дочь не перестает превозносить и восхвалять Господа и, преисполнившись пылкой дочерней любви, часто прибегает к славословию в адрес родителя. Всякий раз, когда в моем присутствии заходит речь об интригах и раздорах, я без страха вступаю в борьбу с враждебными силами и подавляю их аргументами, уверенно отстаивая вашу сторону. В любом случае я и прежде весьма справедливо радовалась вашему успеху и приветствовала его, но блистательной любезности вашего письма и одобрения было достаточно, чтобы заслужить мое скромное расположение¹⁰⁰.

Алиенора, вероятно, имела в виду смерть соперников Александра, антипап Виктора IV в 1164 году и Пасхалия III в 1168 году. Генрих II вступил в союз с императором Фридрихом Барбароссой, который их поддерживал. Фактически, принимая сторону Александра, Алиенора выступала против мужа, чего никогда не случалось прежде и что указывало на растущее отчуждение между ними.

Двор Алиеноры в Пуатье был создан по образцу двора ее аквитанских предков. Он был пропитан рыцарской культурой и пронизан традициями юга. В стихотворении, которое Ришар Пуатевинец написал Алиеноре несколько лет спустя, поэт отзывался о ней так: «Нежная и утонченная, ты наслаждалась королевской свободой и обилием сокровищ». Алиенора не скрывала свою любовь к музыке, восторгаясь «мелодиями лютни и восхищаясь слаженной игрой музыкантов. Юные девы окружали [ее] и пели сладкие песни под аккомпанемент тамбурина и кифары [лиры]. [Она] ликовала под звуки органа и приплясывала под бой барабанов».

Судя по всему, Алиенора тепло принимала трубадуров. Известно, что Арно Гийом де Марсан посещал ее двор. Риго де Барбезье восхвалял королеву за то, что она «превосходила собою всех дам», а заслуживший скандальную славу барона-разбойника Бертран де Борн, впоследствии близкий друг лорда Генриха, посвятил «благородной Алиеноре» множество канцон.

До XX века историки полагали, что Алиенора и ее дочь Мария, графиня Шампани, председательствовали в Пуатье на легендарных «судах любви», но это утверждение основывалось на литературном вымысле, который появился на свет между 1174 и 1196 годом благодаря Андрею Капеллану, автору трактата «О любви». Долгое время о нем отзывались как о придворном капеллане Марии Шампанской в Труа, однако свидетельств этому со стороны его современников нет, так что об Андрее почти ничего не известно.

Он черпал вдохновение у Овидия и написал свой трактат через несколько лет после того, как двор Алиеноры в Пуатье был упразднен. Автор представил герцогиню Аквитании, Марию и других благородных дам, включая Эрменгарду, виконтессу Нарбонна, – гораздо более известную покровительницу трубадуров, чем Алиенора, – во главе суда, где молодые кавалеры вели интеллектуальные споры о куртуазной любви. Тот, кто должным образом обращался со своей дамой, удостаивался пальмовой ветви. Складывается впечатление, что Андрей не только прославлял куртуазную любовь, но и потешался над ней.

Появление Алиеноры среди персонажей трактата «О любви» скорее связано с ее репутацией, чем с реальными поступками. Трактат сообщает, что она вынесла шесть судебных решений, а Мария в 1174 году – единственная дата, указанная в манускрипте, – заявила, что между мужем и женой невозможна истинная любовь. Вероятно, Алиенора разделяла мнение дочери.

11. Мы – порождение дьявола

На Рождество 1168 года Алиенора устроила великолепный прием в Пуатье, а Генрих провел праздничные дни в Аржантане. 6 января 1169 года он и Людовик заключили Монмирайский договор, по которому владения Генриха II после его смерти предполагалось разделить между тремя старшими сыновьями: Генрих получал Англию, Нормандию и Анжу; Ричард – Аквитанию на правах вассала французской короны по примеру матери; Джеффри сохранял за собой Бретань на правах вассала своего старшего брата. Иоанн предназначался для Церкви и не получал ничего. Ричард должен был жениться на Ализ, дочери Людовика VII. После помолвки Ализ в официальном порядке передали Генриху II.

Решение Генриха о разделе империи повергло многих хронистов в замешательство, однако монарх узнал на собственном опыте, как трудно управлять такими обширными территориями. При заключении договора он учел мнение Алиеноры и добился того, чтобы Людовик признал Ричарда наследником Аквитании.

Теперь Генрих страстно желал восстановить Бекета в сане архиепископа Кентерберийского, поскольку хотел, чтобы тот короновал юного Генриха. Король предложил призвать опального примаса в Англию, если тот откажется от осуждения «Кларендонских конституций». По просьбе Людовика Бекет неохотно согласился пойти на уступки. Встретившись с Генрихом лицом к лицу впервые за более чем четырехлетний срок, Бекет пал ниц, взмолился о пощаде, но тут же испортил все дело, пообещав подчинить воле короля все, что угодно, «за исключением славы Господа». Генрих разразился бранью, в результате встреча завершилась в шуме и беспорядке. Все, включая Людовика, порицали архиепископа за упрямство.

В мае 1169 года в соборе Святого Петра города Ренн десятилетнего Джеффри возвели в сан герцога Бретани. В августе Генрих начал переговоры о браке Иоанны с Вильгельмом II, правителем Сицилийского королевства, надеясь укрепить древние узы дружбы между герцогами Нормандии и королевством Сицилия, которое основали нормандцы. Генрих встретил Рождество вместе с Джеффри и Констанцией при дворе в Нанте. О присутствии в Нанте Алиеноры нигде не упомянуто.

Руководствуясь «советом королевы»¹⁰¹, Генрих II утвердился в решении короновать лорда Генриха. Согласно традиции, прерогатива короновать монарха принадлежала архиепископу Кентерберийскому, но Бекет был персоной нон грата, поэтому Генрих поручил провести церемонию Рожеру де Пон-л’Эвеку, архиепископу Йорка, чем нанес грубое оскорбление Бекету, который запретил и королю, и Рожеру проводить коронацию под страхом отлучения от церкви. Папа римский поддержал запрет Бекета.

Генрих был полон решимости короновать сына, невзирая на любые возражения. В марте 1170 года, несмотря на жестокие штормы, он отплыл в Портсмут, оставив Алиенору в Кане и поручив ей править Нормандией. При содействии сенешаля Ришара дю Омме она позаботилась о том, чтобы закрыть порты Ла-Манша и помешать Бекету пересечь пролив. По приказу Алиеноры сенешаль задержал в Дьеппе Роджера, епископа Вустерского, который спешил в Англию с папским запретом и был крайне раздосадован провалом своей миссии.

По прибытии лорда Генриха в Англию отец посвятил его в рыцари в присутствии множества лордов и прелатов. Для Маргариты и ее свиты в Лондоне сшили великолепные коронационные одежды стоимостью двадцать шесть фунтов стерлингов (£19 тысяч), но супруга наследника была вынуждена остаться с Алиенорой в Кане, так как Генрих II решил, что совместная коронация Маргариты с мужем вопреки папскому запрету нанесет Людовику более жестокое оскорбление, чем отказ от ее коронации.

В воскресенье, 14 июня, Рожер, архиепископ Йоркский, короновал лорда Генриха в Вестминстерском аббатстве при участии шести епископов. Отныне наследника именовали Молодой Король, чтобы отличать от отца, хотя Генрих II ни в коей мере не собирался отказываться от верховной власти, «сохраняя за собой все земли королевства с их выгодами и доходами»¹⁰², и на то были веские основания. Молодой Король уже проявлял к отцу внушающее тревогу неуважение, которое стало очевидным во время пиршества по случаю коронации наследника в главном зале Вестминстера. Хронист XIII века Матвей Парижский рассказывал, как Генрих II под звуки труб поднес на блюде кабанью голову к столу для почетных гостей, за которым сидел его сын с архиепископом Йоркским, и пошутил: «Когда король прислуживает за столом, это воистину необычное зрелище!» – «Когда сын графа прислуживает сыну короля, о снисхождении речь не идет», – парировал Молодой Король. Архиепископ хотел урезонить наследника: «Радуйтесь, мой добрый сын, вы единственный принц в этом мире, у кого есть такая прислуга». – «Чем же вы так восторгаетесь? – возразил юноша. – Мой отец думает, что ему, урожденному королю по линии матери, приличествует прислуживать мне, урожденному королю как по отцу, так и по матери».

Можно лишь гадать, как у юного Генриха зародилось подобное мнение о себе.

Бекет осудил церемонию коронации как «вопиющее надругательство над законом». Король Людовик смертельно оскорбился тем, что его дочь не короновали, и выступил с угрозами. Генрих успокоил его, пообещав в будущем устроить для супружеской пары еще одну коронацию.

В Англии Молодому Королю предоставили собственный двор под управлением Уильяма Маршала. Пятнадцатилетнего Генриха называли «самым красивым принцем на всем белом свете»¹⁰³. Он был «высокого роста, но хорошо сложен, широкоплеч, с длинной, изящной шеей, бледной, веснушчатой кожей, яркими и большими голубыми глазами и густой копной рыжевато-золотистых волос». Вальтер Мап описал его как «любезного, красноречивого, статного, галантного, всесторонне привлекательного и превосходящего всех, за исключением ангелов, красой лица и фигурой». Средневековые хронисты обычно описывали членов королевской семьи в самых восторженных выражениях, но Мап не был льстецом, и схожие отзывы позволяют предположить, что юный наследник действительно отличался красотой.

Наследником восхищались не только из-за его обаяния, но также из-за его репутации «источника щедрот»¹⁰⁴, которая привлекала множество молодых аристократов, стремящихся сделать карьеру. Юный Генрих содержал великолепный двор, оказывал широкое гостеприимство и наслаждался роскошью, живя далеко не по средствам. Благодаря урокам Уильяма Маршала он «непревзойденно владел оружием»¹⁰⁵. Рыцарские турниры были его страстью. Он был храбр, энергичен, когда хотел, и многие превозносили его как благородного рыцаря.

Однако в последующие годы этот благословенный юноша «использовал свои дары не во благо»¹⁰⁶ и превратился в «гения порока»¹⁰⁷. Он рос, «не зная покоя»¹⁰⁸, и был «переменчив, как воск»¹⁰⁹. Неподобающее поведение наследника объяснялось глубоким недовольством из-за отказа отца предоставить ему политическую власть. Несмотря на неоднократные просьбы сына допустить его к управлению Англией или Нормандией вкупе с Анжу, Генрих II не позволял ему вступить во владение даже частью своего наследства. Во время отлучек за границу король назначал регентом юстициария, а не старшего сына.

Разжигая негодование Молодого Короля, Генрих выделил ему постыдно скудное содержание и лично отобрал для него прислугу. Он также запретил любимые сыном турниры на том основании, что на них гибло слишком много молодых рыцарей.

Генрих и Алиенора возлагали на своих детей большие надежды, и монарх не сомневался в том, что сможет воспитать из Молодого Короля, своего любимца, достойного правителя по собственному подобию. Мальчика обучали лучшие наставники, и он овладел навыками чтения и письма. Он с детства посещал торжественные приемы по случаю Рождества, Троицы и Пасхи, возглавлял вместе с отцом выездные судебные сессии, сопровождал отца в поездках, инспектировал гарнизоны и знакомился с правовой и налоговой системами Англии. Похоже, ни одно из этих занятий не заинтересовало юного Генриха.

Генрих II был любящим родителем и «расточал законным отпрыскам более чем просто отеческую нежность»¹¹⁰. Король часто отсутствовал, однако считал, что его любовь к детям взаимна. Он предпочитал не выискивать в сыновьях недостатки и слишком легко их прощал, даже если дети причиняли ему невосполнимый ущерб или боль. Молодому Королю достаточно было просто расплакаться, чтобы унять гнев отца. Не помогало и то, что оба родителя, по-видимому, соревновались между собой за привязанность детей. По общему мнению, Алиенора потакала им. Ее сыновья росли избалованными, своевольными и были полны решимости добиваться своего. Они не питали особой привязанности или уважения к отцу, и, возможно, Алиенора поощряла подобное отношение. По мере того как дети взрослели, Алиенора чаще с ними общалась и лучше, чем Генрих II, понимала их юные умы. Будучи более отзывчивой и чуткой, нежели супруг, она безусловно оказывала на детей значительное влияние.

Генрих видел, что между ним и сыновьями растет отчуждение. Когда сыновья возмужали, король «косо поглядывал на них, будто отчим»¹¹¹. Вероятно, Алиенора рассказала ему о том, что над герцогом Аквитании Гийомом IX тяготело проклятие, наложенное отшельником. Оно гласило, что дети не принесут счастья никому из потомков деда Алиеноры. Генрих II любил повторять эту легенду, которая, к сожалению, оказалась похожа на правду, поскольку вскоре король жестоко рассорился с сыновьями.

В конце июня по пути в Фалез Генрих встретился с епископом Вустера. Не подозревая, что Алиенора помешала епископу переправиться в Англию и что тот действовал как посланник папы римского, король в гневе осудил его, сочтя предательством отсутствие епископа на коронации.

«Королева находится в замке Фалез, и Ришар дю Омме, вероятно, тоже там, – бушевал Генрих II. – Вы обвиняете их? Вы утверждаете, что кто-то из них задержал вас, хотя я приказал вам явиться в Англию?»

«Я не обвиняю королеву, потому что она утаит от вас правду либо из уважения, которое она к вам питает, либо из страха, и тогда ваш гнев на меня усилится. Или же, если королева признается в содеянном, ваше негодование обрушится на эту благородную госпожу. Лучше я потеряю ногу, чем она услышит от вас хотя бы одно резкое слово», – ответил епископ Роджер¹¹², который, очевидно, знал, каким переменчивым может быть настроение короля и чем это грозит Алиеноре.

Тем временем папа римский настаивал на том, чтобы Бекет и Генрих уладили свои разногласия. Генрих заявил, что готов заключить мир, и благодаря добрым услугам короля Людовика и Ротру, архиепископа Руанского, монарх и опальный архиепископ встретились во Фретевале 22 июля. Обняв Бекета, Генрих признал, что нанес оскорбление Церкви в истории с коронацией. Он попросил Бекета вернуться в Кентербери и короновать Молодого Короля и Маргариту, и тот согласился. Король и примас распрощались в духе примирения, хотя Генрих не подарил Бекету поцелуй мира, пообещав, что сделает это в Англии.

Примерно 10 августа Генрих тяжело заболел в Домфроне трехдневной лихорадкой и продиктовал завещание, подтвердив распоряжения, закрепленные в Монмирайском договоре, и назначив Молодого Короля опекуном малолетнего Иоанна, «дабы [он] способствовал возвышению и заботился о [младшем брате]»¹¹³. В конце сентября Генрих выздоровел, после чего отправился с Алиенорой в паломническую поездку в Рокамадур, чтобы посетить старейший храм Пресвятой Богородицы во Франции и возблагодарить Господа. Обратный путь королевской четы лежал через Аквитанию, где Генрих занялся административными делами, которые были отложены на время отсутствия Алиеноры, и разбирал местные споры, давая понять, что по-прежнему полностью контролирует герцогство.

В 1170 году отношения между Генрихом и Фридрихом Барбароссой испортились, и брак десятилетней Леоноры с сыном императора утратил привлекательность. Генрих стремился распространить свое влияние за Пиренеи и предотвратить франко-кастильский союз, поэтому он обручил Леонору с двенадцатилетним королем Кастилии Альфонсо VIII. В сентябре в сопровождении архиепископа Бордо и многочисленной свиты Алиенора отвезла дочь в Бордо. Там она приняла кастильских послов и завершила приготовления к бракосочетанию, которое должно было состояться, когда Леоноре исполнится двенадцать. Алиенора попрощалась с дочерью и поручила ее заботам посланников, которые увезли девочку на юг, чтобы продолжить ее воспитание при кастильском дворе. Позже Альфонсо утверждал, что в качестве приданого ему была обещана Гасконь после смерти Алиеноры, однако свидетельств этому среди документов той эпохи не обнаружено. Крайне маловероятно, что Генрих уступил бы Кастилии такую важную часть своей империи, тем более что он и Алиенора предполагали, что Гасконь достанется Ричарду.

1 декабря народ и представители духовенства тепло приветствовали Бекета в Кентербери. Молодой Король, которого Бекет некогда называл приемным сыном, отказался принять его. На Рождество с кафедры Кентерберийского собора архиепископ отлучил от церкви епископов, принимавших участие в коронации наследника, что приблизило злодеяние, потрясшее христианскую Европу до самых основ.

Алиенора встретила Рождество с Генрихом в его охотничьем доме в нормандском Бюре, где также присутствовали Ричард, Джеффри, Иоанна и Иоанн. Три отлученных от церкви епископа прибыли в Бюр и пожаловались Генриху на своеволие Бекета.

«Ваше величество, пока Томас жив, у вас не будет ни мира, ни покоя, ни удачных дней», – предупредил короля один из лордов¹¹⁴. Не пытаясь сдержать свой вспыльчивый и неуправляемый нрав, король «воспылал яростью и негодованием сверх всякой меры, и его помутившийся разум породил безумные слова»¹¹⁵.

«Кто избавит меня от этого неугомонного священника?» – предположительно воскликнул Генрих II, хотя ни один современный ему источник не приводит эти слова. На самом деле король сказал приблизительно следующее: «Проклятие всем лживым негодяям и предателям, которых я вскормил и возвысил у себя при дворе, чтобы они позволяли низкородному священнику с постыдным пренебрежением издеваться над господином!»¹¹⁶ Никому не сообщив о своих намерениях, четверо придворных рыцарей покинули Бюр и поспешили в Англию. Обнаружив их отсутствие, Генрих догадался, что они затеяли недоброе дело, и отправил следом гонцов, но те опоздали.

Вечером 29 декабря, когда Бекет вошел в Кентерберийский собор, четверо рыцарей подошли к архиепископу, «святотатственно обнажив мечи», и потребовали, чтобы тот снял отлучение с епископов. Примас отказался, и рыцари короля жестоко убили его. Бекету отсекли мечом темя, «так что кровь побелела, смешавшись с мозгами, а мозги покраснели от крови, [брызги которой] окрасили стены и пол церкви Матери Божьей»¹¹⁷.

Генрих провел в Бюре два дня, пребывая в невыносимом напряжении и страхе получить дурные вести о рыцарях. Отказавшись от рождественских празднеств, он распустил вассалов и удалился в Аржантан. Там ему сообщили об убийстве Бекета. «Король разразился громкими причитаниями и сменил роскошные одежды на рубище и отрепья. Целых три дня он просидел взаперти в своих покоях, не принимал пищи и не допускал никого, кто мог бы его успокоить, пока его безутешная скорбь не позволила заподозрить, что [король] решил довести себя до смерти»¹¹⁸.

Известие о преступлении потрясло христианский мир. Убийство Бекета называли худшим злодеянием со времен распятия Христа. Архиепископ Санса утверждал, что Генрих II превзошел порочность Нерона, жестокость Ирода и даже кощунственное предательство Иуды, в то время как король Людовик написал папе римскому: «Столь неслыханная жестокость требует беспримерного возмездия. Да обнажится меч святого Петра ради отмщения за мученика Кентерберийского»¹¹⁹. «Почти все возлагали [вину за] смерть благословенного мученика на короля»¹²⁰, имя Генриха II поносили во всем христианском мире.

В течение шести недель «ради спасения своей души» Генрих пребывал в уединении, призывая Бога в свидетели, «что злодеяние совершилось вопреки его воле, без его ведома и не по его намерению. Он отдал себя на суд Церкви и смиренно пообещал исполнить любое решение»¹²¹. Несколько долгих месяцев папа римский размышлял о том, следует ли отлучить Генриха от церкви, как того ожидало большинство. На это время понтифик запретил королю ступать на освященную землю до тех пор, пока с него не снимут вину.

Стало очевидно, что мертвый Бекет несравненно могущественнее живого. Когда он погиб, его стали почитать как мученика, и культ «отважного защитника Господа»¹²² с поразительной быстротой распространился по всему христианскому миру. Утверждалось, что на Пасху 1171 года на могиле Бекета происходили чудеса.

Витраж с изображением Томаса Бекета в Кентерберийском соборе

12. Остерегайтесь жены и сыновей

Могло ли убийство Бекета испортить отношения между Алиенорой и Генрихом? Преступление вызвало волну крайнего возмущения по всей Европе и, безусловно, настроило Молодого Короля против отца до такой степени, что отдельные друзья наследника поговаривали об утрате действующим монархом, который спровоцировал подобное злодеяние, права на королевский престол. Нет никаких сведений о том, что королева пыталась утешить мужа в его страданиях, или же о том, что она находилась с королем в Аржантане. Вероятно, после отмены торжеств по случаю Рождества она отправилась в Пуатье.

Грядущий разрыв мог быть обусловлен и другими факторами. Скорее всего, Алиенора была недовольна тем, что Генрих не позволял ей самостоятельно управлять собственными владениями и ограничил ее в средствах, лишив возможности содержать армию. Когда весной 1171 года настоятелю аббатства Святого Марциала пришлось бороться с восстанием, он обратился за помощью к Генриху, а не к своей герцогине. Однако главной причиной неприязни Алиеноры был, вероятно, отказ Генриха передать власть сыновьям.

В 1171 году, желая обрести могущественного союзника, Гумберт, граф Морьена, альпийского владения в Савойе, предложил королю Генриху выдать за Иоанна, которому скоро исполнялось пять лет, свою единственную дочь Алису. Если бы брак состоялся, Иоанн бы со временем унаследовал земли графа, а представители Анжуйской династии получили бы стратегическое преимущество в виде контроля над западными альпийскими перевалами. Этого было достаточно, чтобы Генрих II передумал посвящать младшего сына Церкви, хотя на время переговоров о браке Иоанн по-прежнему находился в Фонтевро.

В том году Ричард присутствовал на большом рождественском приеме, который Алиенора устроила в Лиможе. К апрелю Гуго де Сен-Мор и Рауль де Фэй настроили Алиенору против Генриха¹²³ и теперь по ее наущению, «как поговаривают, пытались отвратить разум Молодого Короля от отца, внушая, что это абсурдно – быть королем и не править королевством»¹²⁴. По словам Вильгельма Ньюбургского, «некие особы шепнули ему на ухо, что ныне по справедливости он должен править один, ибо после его коронации правление его отца, если можно так выразиться, завершилось». Именно в это время, по утверждению Гиральда, пустил корни «заговор знати против своего короля и сыновей против отца».

12 мая 1172 года в соборе Авранша Генрих II заявил под присягой, что не желал смерти Бекета и не отдавал преступного приказа, а непреднамеренно, в порыве гнева, произнес роковые слова, которые побудили четырех рыцарей «отомстить за него»¹²⁵. Архиепископ Руана снял с короля обвинение в убийстве, и тот окончательно примирился с Церковью. После этого облаченный во власяницу король преклонил колени на мостовой перед собором, и монахи избили его кнутом. Генрих II обязался в будущем совершить еще одно покаяние и отказаться от всех введенных им законов, которые ущемляли права Церкви. На первый взгляд Бекет в итоге одержал моральную победу, однако Генрих оставил за собой право защищать интересы короны в случае угрозы со стороны церковных судов, и английское законодательство впоследствии это право закрепило.

В 1173 году папа Александр III канонизировал Томаса Бекета. Новому святому приписывали много чудес и посвящали церкви. Храм, воздвигнутый в его честь в Кентербери, разбогател и оставался самым популярным местом паломничества в христианском мире вплоть до Реформации, когда Генрих VIII приказал его снести, конфисковал его ценности в пользу королевской казны, а останки Бекета велел эксгумировать и сжечь за то, что покойный посмел противиться королю.

Ричард был сделан из более прочного материала, чем Молодой Король. «Генрих был щитом, а Ричард – молотом», – отмечал Гиральд. Ричард отличался высоким ростом, который составлял около шести футов пяти дюймов, и «стройной фигурой». «Его каштановые волосы отливали краснотой; ноги были прямыми и гибкими, руки – слишком длинными для обращения с мечом, однако внешность – представительной и властной»¹²⁶. Он унаследовал пронзительные голубые глаза отца.

Ричард сформировался как личность во владениях матери и был, по сути, уроженцем Пуату. Он получил хорошее образование не только в области рыцарского дела и военных навыков, но также выучился читать, писать и овладел латынью. Он унаследовал любовь матери к музыке, сочинял замечательные стихи и песни, пел вместе с хором в личной часовне и дирижировал им. Ричард покровительствовал художникам и поэтам, таким как Бертран де Борн. Именно Бертран наградил своего покровителя прозвищем Да-и-Нет (окс. Oc e No), которое отражало двуличие Ричарда. Прозвище Львиное Сердце сын Алиеноры получил лишь спустя десять лет после своей кончины, хотя летописец Ричард из Девизеса еще при жизни называл его «этим страшным львом».

Вероятно, Ричард был любимцем матери. Алиенора называла его «великим» и знала, что он «доверяет ей, как Господу Богу»¹²⁷. Радульф де Дисето утверждал, что Ричард «всячески стремился увековечить имя матери».

Он обладал непревзойденными способностями, неизмеримым мужеством и отвагой. Прирожденный вождь, он прославился как один из лучших военачальников и стратегов своего времени, которого страшились и уважали враги. «Зачем тратить силы на восхваление столь великого человека? – вопрошал летописец. – Он был [на голову] выше всех остальных»¹²⁸. Как все анжуйцы, Ричард отличался переменчивым нравом и необузданным темпераментом. Вспыльчивостью и жестокостью он превосходил отца, был беспринципным, ненасытным, «дурно поступал со всеми, еще хуже обращался с друзьями и более всего вредил самому себе»¹²⁹.

Повзрослев, Ричард приобрел репутацию распутника. Он «похищал жен, дочерей и родственниц полноправных граждан и делал их наложницами, а когда удовлетворял свою страсть, то отдавал их рыцарям для блуда». Однажды священник обвинил Ричарда в том, что он породил трех бесстыдных дочерей – Гордыню, Алчность и Похоть, на что Ричард цинично ответил: «Я отдаю свою дочь Гордыню тамплиерам, Алчность – цистерцианцам, а Похоть – прелатам»¹³⁰.

Ричарда «нимало не заботила Англия»¹³¹, все его помыслы были сосредоточены на Пуату и Аквитании, где его хорошо знали и любили. Накануне пятнадцатилетия сына Генрих и Алиенора встретились в Нормандии, чтобы обсудить его будущее, и Генрих «передал Ричарду по воле его матери герцогство Аквитанское»¹³². Алиенора не собиралась отказываться от власти, но хотела официально закрепить положение сына как наследника и управлять своими владениями вместе с ним. Для этого предполагалось провести две пышные церемонии.

Сперва Алиенора отправилась с Ричардом в Пуатье, где ему пожаловали титул графа Пуату. 31 мая 1172 года, надев корону графства Пуату, шелковые одежды и алую мантию, украшенную львами Англии, Анжу и Аквитании, держа в руках золотой жезл Аквитании и золотой скипетр Англии, Алиенора сопроводила сына в аббатство Святого Илария, где они преклонили колени перед главным алтарем.

Епископ Жан де Бельмэн снял с головы Алиеноры корону, надел ее на Ричарда, тут же заменил ее серебряным обручем и вернул корону Алиеноре, показав тем самым, что сын подчинен власти матери. Затем Ричарду вручили Святое копье и знамя святого Илария, покровителя города. Под возгласы одобрения юный граф дал клятву править хорошо. Знаменательное событие отметили праздничными пирами и рыцарскими турнирами. Затем в городе Ньор Ричарда представили лордам Пуату как будущего сюзерена.

11 июня в аббатстве Святого Марциала в Лиможе Ричард, облаченный в шелковые одежды и увенчанный золотой короной, получил кольцо святой Валерии, покровительницы города, и был провозглашен герцогом Аквитанским. За церемонией инвеституры последовал пир, какого в городе не видели уже много лет. Находясь в Лиможе, Алиенора приняла послов от королей Наварры и Арагона. Оба монарха опасались агрессивной политики графа Тулузы и, вероятно, искали у Алиеноры поддержки или посредничества. Возможно, они просили Алиенору обратиться от их имени к Генриху II. Для самой Алиеноры важнее всего было защитить свои земли от вторжения.

С июня по декабрь того же года Алиенора и Ричард вновь объехали свои владения, посещая религиозные обители и выпуская совместные хартии. На хартиях, изданных от имени Алиеноры, теперь значилось обращение к «собственным верным слугам», а не к «верным слугам короля и меня», как прежде. Алиенора пыталась отмежеваться от Генриха II, чтобы вернуть поддержку своих подданных, хотя последующие события позволяют предположить, что это было частью более широкого плана. Однако ей не хватало ресурсов, чтобы проводить независимую политику, поскольку бо́льшая часть ее доходов направлялась королю, который по закону по-прежнему оставался высшей властью в регионе.

Решив держать Молодого Короля под надзором, Генрих II заставил его присутствовать на встрече с Гумбертом, графом Морьена, который приехал в Овернь, чтобы окончательно оформить помолвку дочери с Иоанном. Генрих II сообщил Гумберту, что после его смерти Иоанн получит в наследство три замка – Шинон, Лудэн и Мирбо, а также несколько поместий в Мидлендсе¹¹, закрепленные за Молодым Королем. Юный Генрих был вынужден проглотить свою ярость и засвидетельствовать заключение брачного договора.

27 августа в Винчестере наследника короновали во второй раз – на этот раз вместе с супругой и в присутствии Алиеноры. Маргарита никоим образом не потеснила Алиенору на ее троне. Она подчинялась свекрови и получила корону лишь номинально. В ноябре Людовик пригласил юную венценосную пару в Париж. По дороге супруги навестили в Нормандии Генриха II, и Молодой Король вновь потребовал свое наследство. Когда Генрих отказался, между ними «вспыхнула смертельная вражда»¹³³. В Париже Людовик сочувственно выслушал жалобы Молодого Короля и убедил его настаивать на получении доли владений отца. Тем временем Генрих II, заподозрив, что Людовик замышляет недоброе, призвал сына обратно в Нормандию на Рождество. Сгорая от обиды и возмущения, Молодой Король отказался присоединиться к родителям. Повинуясь внезапной прихоти, он приказал герольдам созвать к себе на пир всех нормандских рыцарей по имени Вильгельм. Сто десять из них приняли приглашение.

Генрих и Алиенора встретили Рождество в Шиноне с Ричардом и Джеффри. Вполне вероятно, что во время празднеств Алиенора вступилась за Молодого Короля, что стало одной из главных причин окончательной размолвки между ней и Генрихом. Казалось, что Генрих относился к «наследникам с неприязнью, которая, возможно, являлась заслуженной, однако мешала его собственному счастью. То ли по причине нарушения брачных уз, то ли в наказание за преступление отец никогда не испытывал истинной привязанности к сыновьям, а сыновья – к отцу, равно как и не было места гармонии в отношениях между братьями»¹³⁴. В 1173 году симпатии Алиеноры были целиком и полностью на стороне сыновей. Подобно львице, защищавшей детенышей, она была полна решимости бороться за их права. Возможно, она также намеревалась восстановить полный контроль над своими владениями.

В феврале Алиенора посетила прием, который Генрих II устроил в Монферране. Там же присутствовали короли Арагона и Наварры, Гумберт Морьенский и Рауль де Фэй. Во время приема состоялась помолвка Иоанна с Алисой Морьенской. Четырехлетнюю Алису передали на попечение Генриха II, который поручил ее заботам Алиеноры.

Затем в честь гостей, в том числе и Раймунда V, графа Тулузы, Генрих и Алиенора организовали в Лиможе неделю пышных пиров и празднеств. Раймунд никогда не признавал наследственных притязаний Алиеноры на Тулузу, однако Генрих II предпочитал видеть в нем союзника, а не врага, поэтому призвал его в Лимож, чтобы он принес оммаж королю, юному Генриху и Ричарду, признав их сюзеренами. Это было равносильно молчаливому согласию с притязаниями Раймунда на Тулузу.

Некоторые представители пуатуской знати были разгневаны тем, что Раймунд принес оммаж Генриху и Молодому Королю, прежде чем присягнуть на верность Ричарду, чье право на Тулузу только что признал король Людовик. Алиенора, должно быть, пылала от ярости не только в обиде за Ричарда, но также потому, что Раймунд не принес оммаж ей, игнорируя ее притязания на Тулузу и подрывая независимое положение Аквитании. К тому же Генрих II проявил легкомыслие и не посоветовался с Алиенорой, прежде чем признать Раймунда законным правителем Тулузы. Это было непростительное вероломство – ею и Ричардом пренебрегли. Очевидно, гнев укрепил решимость Алиеноры бороться за права сыновей, особенно Ричарда, а также за собственную автономию в пределах своих владений. Алиенора, по сути, полностью разорвала отношения с Генрихом и начала «развращать умы сыновей сумасбродными и крамольными [мыслями]»¹³⁵.

Почва для самого опасного мятежа, с которым предстояло столкнуться Генриху II, была готова. Жесткий диктат короля и потеря им международного престижа после убийства Бекета уже вызвали недовольство многих вассалов, особенно в Пуату и Аквитании. Алиенора и трое старших сыновей намеревались воспользоваться этой враждой. Королева добивалась справедливого отношения к сыновьям и независимой власти для них и себя. Вассалы Генриха хотели положить конец его диктаторскому правлению. Должно быть, Алиенора понимала, что этих целей можно достичь, лишь устранив ее мужа, и была согласна на такой шаг.

Летописцы расплывчато отзываются о роли Алиеноры в мятеже, но почти все подразумевают, что именно она выступила в роли инициатора. Гервасий Кентерберийский и Вильгельм Ньюбургский утверждали, что она продумала и осуществила мятеж, в то время как Ричард Фиц-Нигель заявлял, что сыновья короля «были еще молоды и легко поддавались волнениям, а некие лисята¹² смутили их дурными советами, так что в конце концов его [короля] собственное чрево [то есть жена, так как чрево считалось средоточием бурных страстей] ополчилось на него, велев сыновьям идти против отца». Роджер из Ховедена и анонимный автор «Деяний Генриха II» полагали, что вдохновителями этого «гнусного предательства» были король Людовик, а также, «по словам некоторых», Алиенора и Рауль де Фэй. Если это правда, значит раскол между Алиенорой и Генрихом был настолько глубоким, что королева решилась на государственную измену, чтобы отомстить.

Провидец Мерлин предсказал: «Детеныши пробудятся от сна, громко взревут и, покинув леса, примутся искать добычу внутри стен городских. Немалый урон нанесут они тем, кто встанет у них на пути»¹³⁶. Многие считали, что «детеныши» – это сыновья Генриха II, которые вознамерились восстать против отца.

Проведя неделю в Лиможе, Молодой Король публично выразил категорическое несогласие с отказом отца передать власть ему и его братьям, а также с решением Генриха II передать Иоанну замки и земли, которые наследник по праву считал своей собственностью. Когда Генрих II не пожелал уступить, Молодой Король заявил, что совершил свой демарш, руководствуясь пожеланиями короля Людовика, а также баронов Англии и Нормандии. Роджер из Ховедена писал, что наследника подговорили так поступить враги Генриха. Алиенора при поддержке Рауля де Фэя и Гуго де Сен-Мора подстрекала Молодого Короля к восстанию против отца, утверждая, что «не подобает королю находиться в своем королевстве в стороне от власти, на которую он имеет право»¹³⁷.

Согласно Жоффруа де Вижуа, Раймунд Тулузский предупреждал Генриха II: «Советую вам, ваше величество, остерегаться жены и сыновей». Генрих, по-видимому, не придал этим словам большого значения, однако без промедления изгнал из окружения Молодого Короля многих рыцарей, полагая, что они сеяли семена смуты. Естественно, подобные действия отца только подогрели ненависть сына.

Несомненно, что Алиенора поддерживала связь с Людовиком. Французский король являлся ее сюзереном, и она имела право просить его о помощи в борьбе с врагами. Чтобы подорвать могущество Анжуйской династии, Людовик был готов ухватиться за любой шанс, вплоть до союза с бывшей женой.

Генрих II вскоре понял, что ему противостоит грозный соперник, и заподозрил, что Людовик и прочие недоброжелатели активно пытаются вбить клин между ним и наследником. Похоже, ему не приходило в голову, что во главе заговора стоит его жена. В начале марта Генрих II поспешил на север вместе с Молодым Королем, оставив Алиенору, Ричарда и Джеффри в Пуатье, чего он, конечно, не сделал бы, если бы подозревал жену с сыновьями в государственной измене. Генрих II был убежден, что источником неприятностей является Молодой Король, и решил не выпускать юношу из виду. Забрав с собой старшего сына, Генрих двинулся в Нормандию, приводя гарнизоны в боевую готовность. Но в ночь на 5 марта Молодой Король бежал из Шинона, пересек Луару и направился на север. Генрих бросился в погоню, но наследник повернул на восток и добрался до Парижа. Побег был явно спланирован, поскольку по пути Молодого Короля ждали свежие лошади. Говорили, «что он поступил так по совету матери»¹³⁸. Высказывалось предположение, что Алиенора организовала побег с помощью Людовика.

В Париже Молодой Король и Людовик поклялись помогать друг другу в борьбе с общим врагом. Когда Генрих II отправил депутацию епископов просить французского короля вернуть его сына, Людовик осведомился: «Кто автор послания?» – «Король Англии», – ответили епископы. «Это не так, – возразил Людовик. – Король Англии здесь. Если же вы называете королем его отца, который прежде правил Англией, то знайте, что он более не король. Всему миру известно, что он передал королевство сыну»¹³⁹.

Генрих II абсолютно верно истолковал слова Людовика как открытое объявление войны. Епископы предупредили английского монарха: «Позаботьтесь о безопасности своих замков и собственной персоны»¹⁴⁰. Вскоре многие вассалы по обе стороны Ла-Манша, включая Уильяма Маршала, открыто заявили о том, что поддерживают Молодого Короля.

«Замышляя зло против отца по наущению французского короля, Молодой Король тайно проследовал в Аквитанию, где жили вместе с матерью Ричард и Джеффри, и, как говорят, с одобрения [матери] призвал младших братьев присоединиться к нему»¹⁴¹. Ричард и Джеффри, «прислушавшись к совету матери, предпочли принять сторону [старшего] брата, а не отца»¹⁴². Ричард Фиц-Нигель заявил, что Алиенора настроила Ричарда и Джеффри против короля. Роджер из Ховедена утверждал, что на самом деле она отправила младших сыновей во Францию, «чтобы те присоединились к [юному Генриху] в борьбе против отца».

Когда Джеффри позже спросили, почему он не в ладах со своей семьей, тот ответил: «Разве вам не известно, что по природе, доставшейся в наследство от предков, мы не любим друг друга, [поэтому] брат всегда восстает против брата, а сын – против отца и мы делаем все возможное, чтобы навредить друг другу?»¹⁴³

Младшие сыновья Алиеноры «подняли оружие против отца как раз в то время, когда христиане повсюду складывали оружие в знак почтения к Пасхе»¹⁴⁴. Братья направились в Париж, где король Людовик посвятил Ричарда в рыцари и призвал его к восстанию против Генриха II. Разразившийся конфликт был «войной без любви» и «презренным предательством». Вильгельм Ньюбургский назвал Молодого Короля «неблагодарным сыном», чей бунт против отца был «нарушением [законов] природы».

К концу весны мятежная коалиция объединила грозную мощь графов Фландрии, Булони, Шампани и Блуа, а также отдельных лордов Анжу, Мэна, Пуату, Бретани и Англии. Из законных сыновей Генриха «только маленький Иоанн оставался с отцом»¹⁴⁵, поскольку ради спокойствия короля ребенка забрали из аббатства Фонтевро, которое находилось слишком близко к Пуату.

Военные действия вспыхнули в мае. Сыновья короля «со всех сторон опустошали земли отца, [прибегая к] огню, мечу и грабежам. Повсюду творились заговоры, разбой и поджоги»¹⁴⁶. Некоторые вассалы Генриха открыто отреклись от верности королю. В течение всего лета 1173 года английский король доблестно сражался с мятежниками, но ему было нелегко победить всех врагов.

Непоколебимая в своей решимости Алиенора присоединилась к восстанию сыновей. Она и ее главнокомандующий Рауль де Фэй призвали лордов юга восстать против Генриха II. Есть основания предполагать, что у короля были шпионы при дворе Алиеноры, и вскоре – хотя все равно слишком поздно – он узнал о масштабах ее вероломства. Это было величайшее и шокирующее предательство. Генрих II приказал архиепископу Руана отправить жене суровое письмо.

Благочестивая королева, самая прославленная королева, мы все едины в нашей скорби и сожалеем, что вы, благоразумная жена, если таковой когда-либо являлись, покинули мужа. Что Бог сочетал, того человек да не разлучает¹³. Женщина, которая не подчиняется мужу, противится естественному состоянию природы, заповедям апостолов и закону Евангелия. Ибо жене глава – муж¹⁴. Отделившись от головы, тело больше не служит ей. Жена виновна, когда расстается с мужем и не соблюдает, как должно, брачные обязательства. Еще ужаснее то, что вы заставили плоды вашего союза с нашим господином королем восстать против отца. С помощью женских уловок и неразумных советов вы подстрекаете [сыновей] к преступлению против господина короля, перед которым склоняют голову сильнейшие из правителей. Вина лежит только на вас. Если вы не возвратитесь к мужу, то погубите все королевство. Итак, прежде чем события приведут нас к ужасному концу, о прославленная королева, возвращайтесь со своими сыновьями к мужу, которому обязаны повиноваться, [ведь] жить [с ним] – ваш долг. Возвращайтесь, иначе он усомнится в вас и ваших сыновьях. Мы совершенно точно знаем, что он всеми возможными способами явит вам свою любовь и дарует уверенность в полной безопасности. Мы умоляем вас призвать сыновей повиноваться и хранить верность отцу, который ради них претерпел немало трудностей, подвергся многим опасностям и предпринял столько трудов. Вы – как и ваш муж – наша паства, но мы не можем игнорировать требования правосудия. Либо вы вернетесь к мужу, либо мы, руководствуясь каноническим правом, будем обязаны наложить на вас интердикт. Мы сообщаем это с большой неохотой и осуществим [обещанное] со слезами и горем, если к вам не вернется рассудок¹⁴⁷.

Алиенора не собиралась возвращаться к Генриху или отказываться от поддержки сыновей. Нет никаких сведений о том, как она ответила на письмо архиепископа. В сентябре ее вассалы изгнали чиновников Генриха. Все ликовали, радуясь возможному концу правления деспотичного Анжуйца. Трубадур Ришар Пуатевинец отразил эти настроения в стихе, которое сочинил примерно в это время:

О Аквитания, ликуй! О Пуату, веселись!
Ибо скипетр короля северного ветра
Покинет пределы вашей земли.

Генрих II в ответ ввел в Пуату большую армию наемников, которые разрушали и захватывали замки, жгли виноградники и уничтожали урожай. Враги подступали со всех сторон. Генриху удалось быстро подавить восстание в Бретани на востоке. Прагматичный и беспринципный король Шотландии Вильгельм Лев атаковал север Англии. В День святого Михаила на Восточную Англию напали из Фландрии. Войска короля отбили обе атаки, оставив несколько очагов мятежа на севере и в Мидлендсе. Только благодаря мастерству, быстроте и мудрой стратегии король удержал ситуацию под контролем, и вскоре враги запросили мира. 25 сентября в присутствии Людовика Генрих II встретился с сыновьями в Жизоре для переговоров и предложил им замки и содержание. Ричарду отец пообещал половину доходов Аквитании. О передаче властных полномочий английский монарх не упомянул. По совету Людовика братья отклонили условия отца.

Осенью, когда Генрих вновь двинулся на юг, в Пуату, Алиенора находилась в замке Рауля де Фэя в Фэй-ла-Винез близ Пуатье, хотя сам Рауль уже уехал к своим сыновьям в Париж. По мере продвижения Генриха Алиенора поняла, что при дворе Людовика ей будет безопаснее, и в сопровождении небольшого эскорта направилась на север – в сторону Шартра и Парижа. Вскоре после этого Генрих II захватил замок Фэй-ла-Винез.

Обнаружив, что ее преследуют, Алиенора «сменила женское платье», облачилась в одежды знатного сеньора или рыцаря и продолжила путь в мужском седле. В конце ноября «на дороге к северу от Пуату небольшой отряд королевы подвергся нападению», и Алиенору «схватили» солдаты Генриха. «Арест произвели быстро и бесшумно». «Под строгим надзором»¹⁴⁸ королеву доставили в Руан к Генриху II. Гервасий Кентерберийский – единственный из летописцев, кто упомянул об аресте Алиеноры и о том, что она носила мужскую одежду. Этот поступок в то время считался еретическим, ибо Библия осуждала подобное как мерзость. Гервасий поместил рассказ об аресте королевы между сообщениями об отъезде ее сыновей в Париж и началом военных действий в мае; однако более вероятно, что Алиенору пленили осенью, возможно в ноябре. Видимо, за Алиенорой следили шпионы Генриха II, осуществившие ее арест, поскольку четверо пуатевинцев, трое из которых были близки к королеве, вскоре после этих событий получили от короля земельные наделы.

Генрих заточил жену в одну из крепостей, однако ни один хронист не уточняет, в какую именно. Наиболее очевидным выбором был Руан, поскольку он находился на дружественной королю территории. Возможно, Генрих несколько раз перевозил Алиенору. Где она находилась в течение следующих месяцев, неизвестно. Вероятно, подобная скрытность входила в намерения короля. Генрих II наложил арест на владения супруги, но самой королеве посчастливилось остаться в живых, тогда как ее сторонников «приговорили к позорной смерти». Некоторых ослепили или сослали, а кто-то был вынужден «бежать в далекие края»¹⁴⁹.

Мир был потрясен поведением Алиеноры. «Говорили, что эти события стали возможны благодаря ее интригам и наущению»¹⁵⁰. Люди сочли шокирующим то, что королева предала мужа. Летописцы единодушно осудили измену, которая противоречила современным идеалам супружеской верности и долга. Радульф де Дисето заявил, что поступок Алиеноры был «чудовищным, беспримерным и неслыханным». Хронист мог припомнить более тридцати случаев, когда сын бунтовал против отца, но ни одного примера восстания королевы против супруга. Ричард Фиц-Нигель утверждал, что Алиенора без всякой причины гневалась на мужа, а ее сыновья – на отца. Гиральд уверял, что Господь вдохновил Алиенору на мятеж в наказание королю за кровосмесительный брак. Последствия поступка Алиеноры были таковы, что на протяжении более сорока лет английским королевам-консортам не предоставляли никакой власти.

13. Орлица разорванного союза

С наступлением зимы враждующие стороны заключили перемирие, но весной 1174 года боевые действия вспыхнули вновь, вынудив Генриха бросить все силы на усмирение мятежа в Анжу и Пуату. На Троицу, в воскресенье, 12 мая, он посетил Пуатье, где уволил слуг Алиеноры и распустил ее двор. Уезжая, он забрал с собой Иоанну, Маргариту и Ализ Французских, Констанцию Бретонскую, Алису Морьенскую и незаконнорожденную сестру Эмму Анжуйскую.

В июне Генрих II узнал, что король Шотландии снова пересек границу и осадил Карлайл; на севере и в Мидлендсе вспыхнуло восстание, а Молодой Король замыслил очередное вторжение в Англию. Юстициарий и прочие чиновники засыпали короля призывами о помощи. Суеверный Генрих воспринял новые несчастья как божественное наказание за неспособность должным образом покаяться в убийстве Бекета и решил заняться этим в первую очередь, прежде чем пытаться подавить смуту. 8 июля 1174 года он отплыл в Англию из Барфлера. С ним были Иоанн, Иоанна, Маргарита, Ализ, Констанция, Эмма, Алиса и Алиенора. Это было первым упоминанием королевы в хрониках за более чем годичный срок.

«К прибытию короля было собрано значительное число кораблей»¹⁵¹. Потребовалось сорок из них, чтобы переправить в Англию его семью, прислугу и армию наемников. Когда короля предупредили, что задул встречный ветер, который неуклонно усиливается, Генрих воздел глаза к небу и сказал: «Если Небесному Господу угодно, чтобы с моим прибытием восстановился мир, тогда в Своей милости Он позволит мне в целости сойти на сушу»¹⁵². Непогода утихла, и на закате того же дня король высадился в Саутгемптоне.

Генрих намеревался держать Алиенору в плену, понимая, что она всегда будет представлять угрозу его власти. Сразу после того, как они «съели простую трапезу из хлеба и воды»¹⁵³, ее увели под охраной. Радульф де Дисето, Гервасий Кентерберийский и автор «Деяний Генриха Второго» сообщали, что Алиенору держали под стражей в Винчестерском замке. Только Жоффруа де Вижуа уточнял, что сперва королеву заточили в замок Сарум в Уилтшире. Ее заключение под стражу, писал Гиральд, было «наказанием за разрушение брака». Хронист предполагал, что Генрихом двигали не только политические мотивы, но также гнев и обида. Месть короля включала, помимо прочего, конфискацию выделенных Алиеноре в качестве свадебного подарка земель и доходов, что лишало ее возможности впредь плести заговоры против короны.

Маргариту, ее сестру Ализ и Констанцию Бретонскую отправили в замок Девизес, где содержали под надежной охраной до тех пор, пока не удалось усмирить сыновей короля. Алиса Морьенская, возможно, находилась с ними, но по прибытии в Англию вскоре умерла.

Пристроив родственных женщин, Генрих поехал в Кентербери. 12 июня он простерся ниц перед могилой Бекета и получил от трех до пяти ударов плетью «от каждого» из семидесяти монахов, которые, по оценкам, участвовали в наказании¹⁵⁴. Вернувшись в Лондон, больной и измученный, монарх получил известие о том, что армия во главе с Джеффри, его незаконнорожденным сыном, одержала решающую победу при Алнике и взяла в плен короля Шотландии. Генрих так ликовал, что приказал лондонцам звонить во все колокола. Многие узрели в радостном событии вмешательство всепрощающего Господа и уверовали в то, что королевские войска обязаны победой заступничеству невинного мученика Бекета.

Враги Генриха утратили уверенность и поняли, что сражаются за безнадежное дело. К концу июля в Англии воцарился долгожданный мир. 8 августа Генрих вернулся с внушительными силами в Барфлер и двинулся на Руан. Людовику и принцам Анжуйской династии пришлось признать поражение.

Блестящая победа Генриха над превосходящими силами противника восстановила его репутацию. Английский монарх выглядел непобедимым, как никогда прежде. Людовик поспешил «положить конец размолвке между королем Англии и его сыновьями». У Молодого Короля и Джеффри не было иного выбора, кроме как запросить мира. Генрих был согласен на переговоры, «надеясь вернуть сыновей, которых сильно любил»¹⁵⁵.

Взбешенный заключением матери под стражу, Ричард продолжил военную кампанию, решив сражаться до последней капли крови. Вынужденный признать, что ему не победить, он встретился 23 сентября лицом к лицу с Генрихом в Монлуи, близ Тура, с плачем бросился отцу в ноги и попросил прощения. Король поцеловал его в знак мира. 30 сентября было достигнуто соглашение. Генрих проявил неимоверное великодушие по причине «чрезмерной любви» к сыновьям¹⁵⁶, но не наделил их властью и вынудил Молодого Короля передать Иоанну свои поместья и замки. «Таким образом, сильные мира сего узнали, как нелегко вырвать дубинку из рук Геркулеса», – заметил Ричард Фиц-Нигель.

Молодой Король, Ричард и Джеффри пообещали, что никогда больше не восстанут против отца. Генрих милостиво простил сыновьям измену, списав их проступок на «нежный возраст» и поверив, что юношей сбили с пути мать и король Франции¹⁵⁷. Однако отношения английского монарха с тремя старшими сыновьями так и не восстановились после их чудовищного предательства. Отныне Генрих II будет уповать на привязанность других своих сыновей, давая понять, что его любимцем является Иоанн. Но Иоанну не было даже восьми, поэтому наиболее близкую связь Генрих поддерживал со своим незаконнорожденным сыном Джеффри, к которому испытывал самые теплые отцовские чувства. «Мои прочие дети доказали свое низкое происхождение. Он один – мой истинный сын», – сказал король о Джеффри¹⁵⁸.

Генрих объявил амнистию всем, кто восстал против него, за исключением жены. Репутация Алиеноры была повержена в прах. Королева останется под стражей до конца жизни Генриха как залог хорошего поведения сыновей. «Опасаясь, как бы она не возобновила интриги»¹⁵⁹, король продержал ее под строгим надзором бо́льшую часть десятилетия. Он уже никогда не доверится супруге.

Поскольку Алиенора фактически исчезла с политической арены, летописи почти не упоминают о ее жизни в этот период. Описания ее «загадочного», по мнению большинства хронистов, тюремного заключения фрагментарны. Согласно казначейским свиткам, Алиенора в основном проживала в Винчестере и Саруме, хотя иногда останавливалась в других местах, поскольку средства на ее довольствие отправлялись в замок Лагершолл в Уилтшире, а также в дома в Беркшире и Ноттингемшире. Не подлежит сомнению, что королеву содержали в «хорошо охраняемых, надежных местах»¹⁶⁰. С 1175 по 1180 год, когда она преимущественно находилась в Саруме, шериф Уилтшира выделял значительные суммы на ее довольствие. Алиенора регулярно получала одежду из Лондона. Королеву охраняли люди, которым король мог доверять: Роберт Модит, констебль Сарума, и Ральф Фиц-Стефан, королевский камергер.

Алиенора жила в позолоченной клетке. Роджер из Ховедена писал, что место ее заточения ничем не уступало ее дворцу в Винчестере. Королева ни в чем не нуждалась, но была полностью отрезана от внешнего мира и лишена возможности спланировать побег, устроить заговор против мужа или связаться со своими сыновьями. Генрих знал, насколько опасной она может быть, и не хотел рисковать.

В Винчестере Алиеноре предоставили королевские апартаменты, однако в Саруме было куда менее комфортно. Город XII века располагался на продуваемой всеми ветрами вершине холма, ныне известный как Старый Сарум. Он был заброшен после того, как в 1217 году неподалеку основали город Солсбери. Во времена Алиеноры над Сарумом возвышались нормандская крепость и кафедральный собор, окруженные стенами и глубоким рвом. Чистой воды было мало, город страдал от перенаселения, а жестокие бури неоднократно наносили собору значительные повреждения. В северной части внутреннего двора замка Сарум к Большой башне примыкал двухэтажный дом, построенный не ранее 1130 года. В плане он представлял собой замкнутый четырехугольник с внутренним прямоугольным двором. В доме находились лучшие жилые помещения: зал, покои, часовня, а также собственное служебное крыло. Алиенору, вероятно, держали именно там, чтобы у нее была защита от непогоды.

В первые годы заточения довольствие Алиеноры составляло щедрые сто шестьдесят один фунт стерлингов (£117,5 тысячи) в год, хотя впоследствии оно было урезано до тридцати фунтов (£22 тысячи). Штат ее прислуги был невелик. Алиеноре разрешалось иметь при себе только одну девицу – приемную дочь Амарию, дочь Иво Пантульфа, лорда Вема. После 1180 года положение Алиеноры, по-видимому, улучшилось. Она завела камергера, управлявшего ее хозяйством, и большое число служанок. Генрих тогда тратил до ста восьмидесяти фунтов стерлингов (около £131,5 тысячи) в год на содержание жены.

В Пуату и Аквитании заключение герцогини под стражу вызвало скорбь и гнев. Гернес де Пон-Сен-Максанс, писец из Пуату, возмущался: «Королю нет нужды опасаться орлицы. Она не совьет гнезда в ином месте, так как растеряла свои перья и не высидит более [птенцов]». Он молился о том, чтобы король, королева и их дети помирились.

Мы ничего не знаем о переживаниях Алиеноры в этот период, но она наверняка чувствовала себя подавленной и пребывала на грани отчаяния. Лишившись всего, что имело для нее значение, в том числе детей, она, должно быть, пережила темную ночь своей души. Ришар Пуатевинец сочинил пронзительный плач, в котором описал страдания и скорбь Алиеноры в заточении:

Дочь Аквитании, прекрасная, плодоносная лоза! Скажи мне, орлица о двух головах, где ты была, когда твои орлята, вылетев из гнезда, осмелились обратить свои когти против короля северного ветра? Мы узнали, что именно ты их сподвигла жестоко обидеть отца. По этой причине тебя увезли из родимой страны на чужбину. Твоя арфа отныне поет о скорби, в голосе лютни слышны горестные ноты, а песни твои обратились в рыдания.
Взращенная в обилии удовольствий, ты познала роскошь и утонченность, наслаждаясь свободой как королева. Ты богато жила в своих наследных владениях и ни в чем не знала нужды. Теперь, королева с двумя венцами, ты погрузилась в печаль и опустошаешь свое сердце слезами.
Умоляю тебя, положи конец безысходной скорби. Зачем изводить себя печалью, зачем каждый день опустошать сердце слезами? Возвращайся, о пленница, возвращайся в родные края, если сможешь, несчастная узница.
Где твой двор, твоя стража, твоя королевская свита? Где члены семьи? Где служанки? Где [верные тебе] юноши? Где советники? Кто-то принял позорную смерть на чужбине, кто-то лишился глаз, а прочих изгнали, причислив к беглецам.
Орлица разорванного союза, никто не откликнется на твой призыв, потому что король северного ветра держит тебя в плену. Но взывай и не переставай плакать. Возвысь свой голос, обрати его в трубный глас, чтобы достиг он слуха твоих сыновей. Ибо близится день, когда они освободят тебя и ты вернешься на родную землю.

Как все прочие авторы того периода, Ришар Пуатевинец видел в Алиеноре «орлицу разорванного союза», а в Генрихе – короля северного ветра, упомянутых Мерлином. Надежды Ришара из Пуату были в высшей степени нереалистичными. Алиенора не имела возможности вернуться на родину, а сыновья, хотя и сочувствовали тяготам матери, находились не в том положении, чтобы открыто встать на ее защиту.

«После великого злодеяния, совершенного сыновьями против отца под влиянием матери, король открыто нарушил брачные обеты, окончательно погрузившись в привычную пучину порока». Ральф Нигер считал, что Генрих заточил Алиенору в темницу, «дабы свободно предаваться распутству». Когда король зажил с Розамундой де Клиффорд у всех на виду, Гиральд был шокирован, но не удержался от язвительного каламбура: «Король, который долгое время тайно прелюбодействовал, теперь выставил на всеобщее обозрение свою любовницу – не розу мира [rosa mundi], как некоторые тщеславные и глупые люди называли ее, а розу порока [rosa immundi]». В 1174 году Генрих пожаловал сэру Уолтеру де Клиффорду поместье «из любви к Розамунде»¹⁶¹.

Нет никаких свидетельств того, что Розамунда возглавляла дворцовые приемы вместо Алиеноры. Несмотря на утверждение Гиральда о том, что Генрих откровенно выставлял любовницу напоказ, другие хронисты почти не упоминают о ней. Возможно, в торжественных случаях Алиенору заменяла королева Маргарита. Содержание супруги Молодого Короля в это время выросло и намного превосходило довольствие Алиеноры.

Летом 1175 года король предпринял шаги, чтобы расторгнуть свой брак. Ализ Французской, нареченной невесте восемнадцатилетнего Ричарда, исполнилось пятнадцать, и Генрих решил сам жениться на ней. Гиральд утверждал, что Генрих вознамерился лишить наследства своих сыновей от Алиеноры и взрастить вместе с Ализ новых отпрысков, которые унаследуют его империю. Говорили также, что король собирался провозгласить своим преемником Иоанна, как единственного из сыновей Алиеноры, чей разум не был отравлен матерью.

Друг Генриха, Хью Авалонский, набожный картезианец, давно предупреждал, что брак короля осквернен прелюбодеянием, недействителен и не сулит ничего хорошего. Однако развод мог иметь катастрофические последствия, поскольку король рисковал потерять огромное наследство Алиеноры. Ее земли вернулись бы к ней, а после смерти перешли бы к ее сыновьям, дав средства для войны с отцом. Более того, поскольку Алиенора уже не являлась подданной Генриха, у него не было оснований удерживать ее в плену. Ему пришлось бы отослать ее обратно в Аквитанию, где она могла свободно творить зло, например опять выйти замуж и создать угрозу на границах. Генрих хотел найти способ устранить Алиенору без потерь для себя.

Он попросил папу Александра направить в Англию легата для рассмотрения дела. Задачу требовалось решить с максимальной деликатностью, потому что сыновья Алиеноры, несомненно, выступили бы против. Поэтому папский легат, кардинал Уго Пьерлеони из Сант-Анджело, прибыл осенью в Англию якобы для устранения разногласий между епархиями Йорка и Кентербери. Однако большинство летописцев догадывались, что́ на самом деле стояло на повестке дня.

Кардиналу устроили великолепный прием и разместили его в Вестминстерском дворце с королевскими почестями. 1 ноября Генрих встретился с ним в Винчестере, где почти наверняка обсуждался вопрос о разводе. Гервасий Кентерберийский узнал, что король, который не отличался щедростью, одарил легата большим количеством серебра, но ничего не добился. Кардинал отказался даже выслушать мольбы Генриха о рассмотрении дела. Предупредив короля о сопутствующих разводу рисках, легат вскоре покинул Англию.

На Пасху 1176 года Ричард и Джеффри присоединились к отцу и Молодому Королю в Винчестере. Алиеноре также разрешили присутствовать – и она впервые смогла увидеть сыновей после неудачного мятежа. Генрих выделил на расходы супруги пятьдесят шесть шиллингов (£2 тысячи). У его великодушия был скрытый мотив. Гиральд вспоминал, что на том пасхальном приеме король «всеми силами и с горячим рвением стремился облачить королеву Алиенору в монашеское одеяние», поскольку так проще всего было добиться развода. Генрих предложил отпустить ее на свободу, если она пообещает принять монашеские обеты в Фонтевро, где будет проживать на территории Анжуйской империи и находиться под надзором. Король даже предложил перечислять ей доходы от ее владений в качестве поощрения. Но Алиенора не собиралась отрекаться от мира, отказываться от короны и своего наследства. Когда она обратилась к архиепископу Руана, тот отказался дать согласие на ее заключение в Фонтевро против ее воли.

В итоге Алиенора отправилась обратно в свою тюрьму. Молодой Король по-прежнему возмущался тем, что ему отказывают в независимости, но мать была бессильна помочь ему. В мае 1176 года Генрих, возможно, разрешил жене присутствовать на приеме в честь послов Вильгельма II, короля Сицилийского королевства, которые прибыли в Англию, чтобы устроить брак Вильгельма с Иоанной. Они пировали в Винчестере, где Иоанна оставалась до 27 августа, после чего попрощалась с матерью и отбыла на Сицилию в сопровождении пышной свиты, взяв с собой дорогое свадебное платье, возможно сшитое в соответствии с указаниями Алиеноры.

Когда на Михайлов день в казначейских свитках появилась запись о выплате двадцати восьми фунтов тринадцати шиллингов семи пенсов (£21 тысяча) «по приказу короля» за «два алых плаща, две накидки алого цвета, две серые меховые шкуры и одно расшитое одеяло для королевы и ее служанки», Алиенора по-прежнему находилась в Винчестере. Иоанна, видя мать в плену, вероятно, умоляла отца относиться к ней более доброжелательно. Примечательно, что девица Амария получила одежду такого же высокого статуса, что и королева, тогда как приобретение одного одеяла предполагало, что они делили постель. Позже Алиенора получила кожаный костюм, вероятно для верховой езды, поскольку ей также предоставили алое седло с позолотой. Видимо, теперь ей разрешалось выходить на воздух в сопровождении Амарии, которая получила седло меньшей ценности.

28 сентября 1176 года Иоанн обручился со своей трехлетней кузиной Изабеллой Глостерской, наследницей Вильгельма, эрла Глостера. Брак мог принести Иоанну обширные владения в Англии. Являясь правнуками Генриха I, будущие супруги состояли в кровном родстве запрещенной степени. Это вызывало опасения у духовенства, но король не предпринял никаких усилий, чтобы получить у Церкви разрешение на брак.

Розамунда де Клиффорд скончалась в 1176 году, удалившись перед смертью в приорат Годстоу вблизи Оксфорда. Генрих щедро одарил Годстоу и приказал воздвигнуть в память о Розамунде красивую гробницу перед алтарем.

Смерть возлюбленной короля породила множество легенд. Автор «Французской хроники Лондона» XIV века первым заявил, что Алиенора жестоко убила соперницу. Однако в летописи вместо Алиеноры Аквитанской упомянута Алиенора Прованская – жена Генриха III, а датой убийства указан 1262 год. Живший в XIV веке хронист Ранульф Хигден утверждал, что Розамунду «отравила королева Алиенора», которая обнаружила тайное убежище любовницы короля в Вудстоке благодаря «клубку ниток или [мотку] шелка», выпавшему из шкатулки для рукоделия, принадлежавшей Розамунде. Узнав тайну лабиринта, королева «так поступила [с девушкой], что та недолго прожила после этого».

В последующие века легенды послужили источником для популярных баллад и стали восприниматься как исторический факт. В их правдивости усомнились только в XIX веке. Разумеется, отрезанная от внешнего мира Алиенора не могла убить Розамунду, находясь под стражей.

В 1191 году Хью, епископ Линкольна, посетил Годстоу и обратил внимание на могилу Розамунды. Он приказал перезахоронить девушку за пределами церкви «как блудницу»¹⁶². Тело Розамунды обрело последний приют в доме монахинь в гробнице с надписью: «Здесь покоится роза мира не из числа чистых роз; она розою больше не пахнет, так что зажмите нос»¹⁶³.

Согласно Гиральду, после погребения Розамунды король открыто и бесстыдно вступил в отношения с Ализ Французской, невестой собственного сына. То, что Ализ была любовницей Генриха, засвидетельствовали несколько летописцев, хотя их намеки отличались сдержанностью. Новое увлечение короля было гораздо более скандальным, чем роман с Розамундой, поскольку Ализ происходила из королевского рода, а предварительный брачный контракт с Ричардом делал ее связь с королем, отцом жениха, кровосмесительной. К Рождеству 1176 года роман английского монарха приобрел скандальную огласку. Король Людовик, услышав сплетни, потребовал, чтобы свадьба дочери с Ричардом состоялась без промедления.

В июне 1177 года Генрих получил «неприятную весть»¹⁶⁴ о том, что новорожденный сын Маргариты, Вильгельм, прожил всего три дня. Вскоре после этого король узнал, что Папская курия отклонила его ходатайство об аннулировании брака и что папский легат направляется в Англию, чтобы наложить интердикт на все его земли, если он немедленно не выдаст Ализ замуж за сына. Генриху удалось успокоить Людовика обещанием, что Ализ выйдет замуж, как только будут завершены юридические формальности, касающиеся ее приданого.

Находясь в позолоченной клетке, Алиенора оставалась в стороне от текущих событий и вечных ссор между мужем и сыновьями. В сентябре 1177 года ее грациозную дочь Элеонору отправили в Кастилию для вступления в брак с королем Альфонсо VIII. В 1179 году Генрих потребовал, чтобы королева официально передала права на Пуату Ричарду, который взял управление в свои руки. Отец принял его в Англии с большим почетом¹⁶⁵. Нет никаких записей о том, что Ричард виделся с матерью.

В августе 1179 года Людовик перенес тяжелый инсульт, который фактически положил конец его правлению. В сентябре 1180 года французский король скончался. К тому времени его четырнадцатилетний сын Филипп уже был коронован. Самым страстным желанием Филиппа было разрушить Анжуйскую империю и включить континентальные владения Генриха в состав королевства Франция. Этот императив определял всю его политику и делал его очень опасным противником. Филипп обладал способностями истинного вождя, был жестким, умным, расчетливым и куда более проницательным, чем отец. Триумфальные победы принесли ему славу одного из величайших королей Франции.

В начале 1180 года Генрих сменил Роберта Модита, ответственного за охрану Алиеноры, на Ранульфа Гленвиля, который захватил в плен Вильгельма Льва и заместил Ричарда де Люси на посту юстициария. Гленвиль, видимо, перепоручил значительную долю своих обязанностей Ральфу Фиц-Стефану, а Алиенора с тех пор, вероятно, проживала в основном в Винчестере. Записи в казначейских свитках показывают, что она также посещала Сомерсет, Дорсет и Беркшир и могла выбирать место своего пребывания. Когда она находилась в Винчестере, там иногда появлялся Генрих.

1.Мир Божий – прекращение военных и любых враждебных действий в дни, установленные Церковью. – Здесь и далее примеч. перев., если не указано иное.

2.1 Петр. 3: 7.

3.Также известен в русскоязычной литературе и переводах как Бернард или Бернарт де Вентадорн.

4.Первая строка из входной песни литургии Богоявления «Ecce adventit».

5.Лирика вагантов / Пер. Л. Гинзбурга. М.: Худож. лит., 1970.

6.Здесь и далее под «поместьем», как правило, подразумевается манор (a manor) – основная хозяйственная единица и форма организации частной юрисдикции в средневековой Англии и Шотландии.

7.«Палата шахматной доски» – высший орган финансового управления средневековой Англии.

8.Хранитель королевского гардероба управлял движимым имуществом королевского двора, за исключением того, что находилось в ведении «Палаты шахматной доски».

9.Вероятно, ошибка, так как Бретань была герцогством.

10.Эснекка – парусно-гребное судно.

11.Мидлендс – центральная часть Англии вокруг города Бирмингема.

12.Отсылка к Песн. 2: 15: «Ловите нам лисиц, лисенят, которые портят виноградники, а виноградники наши в цвете».

13.Мф. 19: 6.

14.1 Кор. 11: 3.

Darmowy fragment się skończył.