Czytaj książkę: «Двор Ледяных Сердец 2»
Глава 1
Первое, что я почувствовала, был запах.
Не хвои, смешанной с морозом. Не холодного камня дворца, пропитанного магией веков. Не того тонкого аромата зимних роз, что я велела высадить в оранжерее на прошлой неделе.
Антисептик. Едкий, химический, царапающий ноздри и оседающий на языке горьким послевкусием.
Я попыталась открыть глаза, но веки налились свинцом, не желая подчиняться. Тело было ватным, тяжёлым, словно кто-то заменил кровь в венах чем-то густым и вязким. Пальцы не чувствовали поверхности, на которой лежали. Мысли ворочались медленно, с трудом, пробираясь сквозь какой-то туман в голове.
Где я?
Вопрос возник сам собой, инстинктивно, а следом пришло смутное беспокойство. Последнее, что помнилось... что? Обрывки. Дворец. Морикай склонился над древним фолиантом, водя пальцем по выцветшим строчкам. Верена что-то говорила, но слова ускользали. Кейлан...
Кейлан.
Имя отозвалось резкой и внезапной болью в груди, но я не могла ухватить почему. Он был... мы были... что-то случилось?
Я с усилием разлепила веки. Белый потолок. Слишком белый, стерильно белый, режущий глаза даже в мягком свете, что лился откуда-то сбоку. Лампа дневного света гудела тихо, монотонно, вибрируя на грани слышимости. Звук впивался в виски тупой иглой.
Повернула голову, медленно, преодолевая сопротивление мышц. Маленькая, тесная комната, с голыми белыми стенами и единственным окном, затянутым какой-то лёгкой тканью. Сквозь неё просачивался рассеянный и тёплый солнечный свет. Слишком тёплый.
Я всегда просыпалась в холоде. Не потому, что мёрзла. Магия Зимы текла в моих венах, делая меня частью стихии, что правила моим Двором. Холод был мне как воздух, как сама жизнь. Но я его чувствовала. Всегда. Ощущала, как он обнимает кожу, как скользит в лёгкие с каждым вдохом, как иней оседает на краях подушки по утрам, если я забывалась в глубоком сне и переставала контролировать силу.
Здесь было тепло, почти жарко. И холода внутри не было.
Совсем.
Паника поднялась откуда-то из глубины, медленная, но неумолимая. Я попыталась пошевелить пальцами, почувствовать хоть каплю той силы, что всегда отзывалась на зов. Ничего. Пустота там, где должна была быть мощь. Тишина там, где должна была звенеть магия.
Я резко села, игнорируя головокружение и волну тошноты, что накатила следом. Посмотрела на руки.
Обычные руки. Бледные, тонкие, со слишком ровно подстриженными ногтями. Гладкая кожа без единого следа морозных узоров. Без меток, что когда-то оставил Кейлан, прежде чем мы стали тем, чем стали. Без серебристого свечения магии, что всегда мерцало под кожей, едва заметное, но постоянное.
Чистые. Пустые. Человеческие.
Сердце ударило сильнее, сбиваясь с ритма. Я сжала ладонь в кулак, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. Боль была обычной, тупой, без примеси льда. Разжала пальцы, уставилась на ладонь, пытаясь сосредоточиться.
Взгляд скользнул ниже, на одежду. Больничная пижама. Серая, мешковатая, из дешёвой хлопковой ткани, что царапала кожу. Не шёлк, которым застилали мою постель во дворце. Не тонкая ночная сорочка, расшитая серебром, что дарил мне Кейлан в нашу первую годовщину.
Я подняла руку к волосам, провела пальцами по прядям. Они упали на плечо, тяжёлые, длинные, каштановые в тусклом свете комнаты.
Магия Зимы окрасила мои волосы в белый с серебристым отливом. Признак силы, признак того, кем я стала. А эти волосы были обычными, человеческими. Словно магии никогда не было.
Я закрыла глаза, глубоко вдохнула, нащупала внутри то место, откуда всегда тянулись нити силы. Представила снег, лёд, иней, что расцветает на стекле морозными цветами. Зиму, что была мной, а я была ею.
Тишина.
Пустота.
Холодный пот выступил на лбу, хотя в комнате было душно. Я попыталась ещё раз, сильнее, отчаяннее, вкладывая в зов всю волю. Хоть искру, хоть намёк, хоть эхо того, что было всегда на протяжении пяти лет.
Ничего.
Дверь открылась негромко, но я вздрогнула, будто грянул гром. На пороге стояла женщина. Средних лет, в белом халате, с тёмными волосами, туго собранными на затылке. Лицо спокойное, располагающее, с мягкой улыбкой, что не касалась глаз. В руках она держала планшет с какими-то бумагами.
Она шагнула внутрь, и дверь за её спиной закрылась с тихим, но окончательным щелчком.
— Элиза, доброе утро, — голос был мягким, обволакивающим, профессионально успокаивающим. Таким говорят с детьми или с испуганными животными. — Как вы себя чувствуете?
Я смотрела на неё, сжав простыню в кулаках, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Кто эта женщина? Что она делает в моей спальне? Где слуги?
Где Кейлан?
— Где я? — голос сорвался, охрип, но я заставила себя говорить громче. — Что происходит? Кто вы?
Женщина присела на стул у стены, положив планшет на колени. Её взгляд был внимательным, изучающим, но не холодным. Скорее озабоченным, словно она смотрела на больного ребёнка.
— Элиза, вы в безопасности, — проговорила она мягко. — Вы в клинике. Помните?
— Какой клинике?! — я сбросила одеяло, встала, и пол под босыми ступнями был холодным, но не тем холодом. Мёртвым. Чужим. — Я не должна быть здесь! Мне нужно в Зимний Дворец! Мне нужно к мужу!
Женщина вздохнула, открывая планшет.
— Элиза, послушайте меня внимательно, — она говорила размеренно, спокойно, и от этого спокойствия по коже пробежали мурашки. — Вы перенесли серьёзную травму пять лет назад. Ваши родители погибли в автокатастрофе. Вы были с ними в машине. Выжили только вы.
Нет.
— Это неправда, — я качнула головой, отступая к стене. — Мои родители... они...
Обрыв. Пустота там, где должны были быть воспоминания. Лица без черт. Голоса без слов.
— Физически вы почти не пострадали, — продолжала женщина, не замечая моего отчаяния или намеренно игнорируя его. — Но психика не выдержала. С тех пор вы здесь. Мы помогаем вам справиться.
Она сделала паузу, и в этой паузе прозвучало то, что она не сказала вслух.
Пытаемся вернуть вас в реальность.
— Вы создали в своём сознании целый мир, Элиза, — голос стал ещё мягче, почти нежным. — Защитный механизм психики. Диссоциативное расстройство. Вы выдумали фейри, королевства, магию. Выдумали, что вы королева. Что у вас есть муж по имени...
Она заглянула в бумаги.
— ...Кейлан.
Его имя из её уст прозвучало неправильно, пусто. Без веса, без смысла, без той боли и любви, что я вкладывала, произнося его.
— Это ложь! — я шагнула вперёд, и руки сжались в кулаки. — Всё это ложь! Подгорье существует! Дворец существует! Кейлан...
Его лицо всплыло в памяти, но расплывчатое, словно смотрела сквозь мутное стекло. Чёрные волосы. Острые скулы. Глаза...
Какого цвета были его глаза?
Почему я не могу вспомнить?
— Элиза, — женщина встала, приближаясь медленно, осторожно, как приближаются к дикому зверю. — Послушайте себя. Король. Фейри. Магия. Вы действительно верите в это?
— Я не верю, — выдохнула я, и голос задрожал. — Я знаю. Это моя жизнь. Это реально. Вы... вы пытаетесь заставить меня забыть, но я не забуду! Не позволю себе!
Я бросилась к двери, дёргая за ручку. Заперто. Конечно, заперто. Я дёргала снова и снова, всем телом навалившись на тяжёлую створку, царапая ногтями по гладкой поверхности.
— Выпустите меня! — крик сорвался с губ, эхом отозвавшись от стен. — Выпустите немедленно! Я королева! Вы не имеете права!
Женщина направилась к двери, доставая из кармана халата связку ключей. Металл звякнул тихо, но для меня этот звук был как набатный колокол.
Ключи.
Она запрёт меня здесь. В этой белой клетке, где нет холода, нет магии, нет ничего настоящего.
Нет.
Я сорвалась с места прежде, чем успела подумать. Тело двигалось инстинктивно, наученное годами тренировок с Кейланом, годами выживания в мире, где слабость означала смерть.
Схватила её за запястье, резко выкручивая руку вверх и прижимая женщину к двери всем весом. Она вскрикнула, коротко и испуганно, выронив планшет, что с грохотом упал на пол.
— Ключ, — прошипела я ей на ухо, надавливая сильнее на заломленную руку. — Давай ключ. Сейчас же.
— Элиза, пожалуйста... — голос дрожал, и я почувствовала, как она пытается вырваться, но держала крепко. Сильнее, чем думала, что смогу. — Вы делаете только хуже...
— Ключ!
Я толкнула её в сторону, выхватывая связку из пальцев, и женщина споткнулась, упав на колени с глухим стуком. Не оглядываясь, я развернулась к двери, вставляя первый попавшийся ключ в замок. Не тот. Второй. Третий.
— Помогите! — крик женщины разорвал тишину. — Код красный! Палата семь! Помогите!
Четвёртый ключ. Замок щёлкнул, поддаваясь, и я рванула дверь на себя, выскакивая в коридор.
Длинный, белый, с рядами одинаковых дверей по обеим сторонам. Лампы дневного света гудели под потолком, отражаясь в линолеуме так ярко, что резало глаза. Запах антисептика был ещё сильнее здесь, смешанный с чем-то затхлым, больничным, мёртвым.
Справа коридор уходил в тупик. Слева виднелась лестница.
Я побежала влево, и босые ноги шлёпали по холодному полу, а сердце колотилось так громко, что заглушало всё остальное. Почти добежала до лестницы, когда из-за угла вывернули двое мужчин в белых халатах. Крупные, широкоплечие, с лицами, на которых не было ничего, кроме профессионального спокойствия.
Санитары.
— Стойте, — один из них поднял руку, голос ровный, почти скучающий. — Элиза, остановитесь. Никто не хочет причинить вам боль.
Я резко затормозила, развернулась, но путь назад уже перекрыл третий санитар, появившийся из палаты напротив. Высокий, жилистый, с татуировками на предплечьях.
Ловушка.
— Отойдите, — я подняла руки, и инстинкт кричал позвать холод, заморозить пол под их ногами, выстроить стену изо льда. Сила должна была прийти на зов, всегда приходила, но внутри была только пустота. — Отойдите, или я...
— Или что? — первый санитар шагнул ближе, медленно, осторожно, как приближаются к загнанному зверю. — Элиза, вы не хотите никого ранить. Вы хорошая девушка. Просто больная. Мы вам поможем.
— Я не больная! — крик сорвался с губ, эхом отозвавшись от стен. — Я королева! У меня есть магия! У меня...
Я закрыла глаза, сжав кулаки, собирая всю волю в одну точку. Представила зиму, лёд, холод, который был частью меня, который тёк в венах вместо крови. Позвала, умоляла, требовала.
Ничего.
Санитары двигались ближе. Слева, справа, сзади. Окружали.
Рядом, прислонённая к стене, стояла швабра. Пластиковое ведро с мутной водой, деревянная ручка, торчащая из него. Я рванулась к ней, схватила древко обеими руками, выдёргивая из ведра с плеском, и развернулась, выставляя швабру перед собой, как копьё.
— Назад! — голос дрожал, но я держала оружие крепко. — Я предупреждаю! Не подходите!
Первый санитар усмехнулся, и в этой усмешке не было злости, только жалость, что резала больнее любого удара.
— Элиза, опустите швабру, — проговорил он мягко. — Не заставляйте нас применять силу.
Он шагнул ближе.
Я ударила.
Резко, всем телом вкладываясь в удар, целя в голову. Он среагировал быстрее, чем ожидала, перехватывая древко на полпути и вырывая швабру из моих рук одним рывком. Я споткнулась, потеряв равновесие, и в этот момент второй санитар схватил меня за плечи сзади, прижимая руки к бокам железной хваткой.
— Нет! — я дёргалась, извивалась, пытаясь вырваться, но он был сильнее, намного сильнее. — Отпустите! Отпустите меня!
Третий подошёл спереди, и они втроём потащили меня обратно по коридору. Я упиралась, цепляясь босыми ногами за линолеум, царапая руки санитара ногтями, кусая, вырываясь из захвата.
— Держите её крепче, — бросил первый, доставая из кармана рацию. — Нужен седативный препарат, немедленно.
Из-за угла вывернула медсестра с подносом. Молодая, светловолосая, с перепуганным лицом. На подносе лежал шприц, блестящий под лампами.
Нет. Нет-нет-нет.
Они сделают укол, и я усну, и когда проснусь, снова буду здесь, в этом кошмаре, где мне говорят, что всё, что я знаю, ложь.
Я рванулась вперёд, вырвав одну руку из захвата, и схватила медсестру за запястье, дёргая её к себе. Девушка вскрикнула, выронив поднос, и шприц покатился в сторону. Я обвила руку вокруг её шеи, прижимая спиной к себе, и нашарила в кармане её халата что-то холодное, металлическое.
Ручка.
Я выхватила её, приставив острым концом к шее медсестры, и та замерла, задышав чаще, испуганно.
— Назад! — я прижала девушку к себе сильнее, чувствуя, как она дрожит. — Все назад, или я...
Я не знала, что я сделаю. Не могла причинить боль невинной. Но они не знали этого.
Санитары остановились, переглянулись. Первый примирительно поднял руки.
— Элиза, не делайте глупостей, — голос стал жёстче. — Вы делаете только хуже. Для себя и для неё.
— Вы врёте! — крик сорвался, и горло саднило от напряжения. — Всё, что вы говорите, ложь! Подгорье существует! Кейлан существует! Я не сумасшедшая! Выпустите меня отсюда! Немедленно!
Медсестра всхлипнула, и я почувствовала, как тёплые слёзы капают на мою руку.
— Пожалуйста, — прошептала она дрожащим голосом. — Пожалуйста, не надо...
Вина ударила в грудь, тяжёлая и удушающая. Я не хотела. Не хотела пугать её, не хотела причинять боль. Но у меня не было выбора. Они не верили. Никто не верил.
— Я не хочу вам вредить, — проговорила я тише, и голос задрожал. — Но я не останусь здесь. Я должна вернуться домой, к нему.
— К кому, Элиза?
***
Голос.
Низкий, бархатный, обволакивающий, как холодный ветер зимней ночью. Голос, что я знала лучше собственного. Голос, что шептал моё имя в темноте, что клялся в вечной любви, что обещал никогда не отпускать.
Его голос.
Время остановилось. Сердце пропустило удар, замерло, а потом забилось так отчаянно, что, казалось, вот-вот вырвется из груди.
Воздух застрял в горле. Колени подкосились, и только инстинкт не дал мне упасть — я вцепилась в медсестру сильнее, держась за неё, как за спасательный круг в бушующем море. Кровь отхлынула от лица, потом хлынула обратно жаром, заливая щёки, виски, шею.
Я медленно обернулась, не веря, не смея поверить, но надеясь, боже, как же я надеялась. Руки задрожали, пальцы ослабли, ручка выпала из них, звякнув о пол, но я не услышала.
Он стоял в конце коридора.
Высокий, широкоплечий, с той же королевской грацией, что всегда выдавала в нём хищника, а не человека. Белые волосы падали на лоб, чуть растрёпанные, как будто он провёл по ним рукой от усталости. Острые скулы, прямой нос, идеальные черты лица, что когда-то казались высеченными из льда.
Кейлан.
Медсестра вырвалась из моих ослабевших рук и отбежала в сторону, но я не заметила. Не видела санитаров, что замерли в стороне. Не чувствовала холодного пола под босыми ногами, не слышала собственного дыхания, что сбилось, стало прерывистым, задыхающимся.
Видела только его.
— Кейлан, — имя сорвалось шёпотом, молитвой, мольбой, вырвалось из груди вместе с болью, что сжимала рёбра. — Ты... ты здесь...
Ноги двинулись сами, неверные, спотыкающиеся, и я шагнула к нему, потом ещё, потом ещё быстрее. Руки потянулись вперёд инстинктивно, пальцы раскрылись, тянулись к нему, желая прикоснуться, убедиться, что он реален, что это не сон, не галлюцинация, не очередной кошмар.
Он шагнул ближе, и свет лампы упал на его лицо, высветил каждую черту, каждую линию, и я увидела глаза.
Голубые. Ледяного, светлого оттенка, что всегда напоминал мне зимнее небо перед рассветом.
Не чёрные.
Мир качнулся. Я замерла на полпути, словно врезавшись в невидимую стену.
Где Тьма?
Глаза, что я видела последними — бездонные, налитые Тьмой, пожирающей его изнутри — исчезли. Вернулись прежние. Те, что были до...
До чего?
Я пыталась ухватить воспоминание, но оно ускользало, расплывалось, как дым сквозь пальцы. Что случилось? Почему его глаза снова голубые? Что произошло между нами?
Почему я не могу вспомнить?
Паника поднялась откуда-то из глубины, медленная, липкая, заполняя грудь тяжестью. Я пыталась нащупать воспоминания — его лицо, его прикосновения, тепло его кожи, запах. Как он пах? Холодом. Зимой. Чем-то резким и чистым, как морозный воздух. Или... или нет?
Образы мелькали, сменяя друг друга, но все они были размытыми, нечёткими, словно я смотрела на них через толстое, запотевшее стекло.
— Элиза, — он произнёс моё имя мягко, осторожно, как говорят с чем-то хрупким, готовым разбиться в любой момент, и голос был правильным, тем самым, но интонация...
Интонация была чужой.
— Всё хорошо. Я здесь. Ты в безопасности.
Я шагнула к нему снова, медленно, и сердце билось так громко, что заглушало всё вокруг — гудение ламп, шаги санитаров, собственное дыхание. Ещё шаг. Ещё. Руки всё ещё тянулись к нему, и я видела, как они дрожат, но не могла остановить.
Мне нужно было прикоснуться. Убедиться. Узнать.
— Ты пришёл, — прошептала я, и голос сорвался, задрожал, и слёзы жгли глаза, размывая его силуэт. — Я знала, что ты придёшь. Я знала, что ты найдёшь меня. Они... они говорят, что всё было ненастоящим, но я знаю. Я помню нас. Помню дворец. Нашу свадьбу. Помню, как ты...
Слова застряли в горле, потому что он смотрел на меня, и в его взгляде не было узнавания.
Не было любви.
Не было той безумной преданности, что горела в его глазах, когда он смотрел на меня раньше, словно я была единственной реальностью в его мире.
Только профессиональное участие, мягкое, но отстранённое. Как смотрят на больного, которому хотят помочь, но который остаётся чужим.
