Czytaj książkę: «Денежная магия бабки Пелагеи»

ВВЕДЕНИЕ

За деньгами ко мне приходили чаще, чем за любовью. Только о любви говорили охотно, а про деньги начинали издалека. То крыша прохудилась, то корова захворала, то сын опять без заработка сидит. Слушаю, киваю. Знаю ведь, к чему разговор клонится. А человек всё мнётся, словно просить достатка стыднее, чем чужого мужа приворожить.

Пришла однажды Акулина, торговка с нашего базара. Баба работящая, руки золотые. Всю зиму носки вязала и платки пуховые. Весной товар на рынок повезла. Две недели просидела, покупателей почти не было. Рядом у соседки такой же товар в миг разлетелся.

Села Акулина на лавку, корзинку под ноги поставила.

— Пелагея, может, мне кто торговлю испортил?

— А чего ты сразу на порчу грешишь?

— Да у соседки моей торговля бойко идёт! Вчера три платка забрали, сегодня ещё два. А ко мне подходят, смотрят и дальше идут.

— Значит, к ней дорогу знают.

— И что делать?

— Давай посмотрим, куда твоя дорога делась.

Акулина притихла.

Я достала из старого кошеля медный пятак и положила перед ней.

— Видишь?

— Ну, вижу. Монета.

— Хорошо. А сейчас скажи, сколько рук она обошла, прежде чем ко мне попала?

Акулина пожала плечами.

— Не знаю.

— И я не знаю. Зато всяк, кто её держал, что-нибудь за неё получал. Кто хлеб, кто товар, кто свою прибыль. Деньги движение любят. Бывает, дорогу им показывать приходится.

В тот вечер мы долго возились с её товаром. Уходила Акулина уже затемно, корзину к груди прижимала. А я ещё раз убедилась: денежным делам нужен свой порядок.

А пока поговорим о деньгах.

Чего только люди ради них не вытворяли! Закапывали монеты под порог, заговаривали первую выручку, прятали в кошелях неразменные пятаки. На перекрёстках оставляли закупы.

Купцы берегли счастливые деньги, хозяйки нашёптывали на зерно, иной хитрец пытался выторговать богатство у самого чёрта, а про неразменный рубль мне особенно нравилось слушать.

По старому поверью, можно было получить такую монету, что сколько ни трать, она опять к хозяину вернётся. Представляешь? Купила на рубль товара, а рубль снова в кармане. Вот только получить его было непросто. С нечистой силой торговаться приходилось, да ещё условия соблюдать. А та публика, сама понимаешь, благотворительностью сроду не занималась.

Впрочем, и без чертей люди знали немало денежных хитростей.

Вечером денег из дому старались не отдавать. Пустой кошелёк считался дурной приметой. Первую выручку торговец мог хранить отдельно, чтобы она зазывала следующую.

А сколько колдовских историй связано с перекрёстками! Там оставляли откупы, совершали заговорные действия, искали встречи с нечистой силой.

Особенно крепки заговоры, где слово связывали с делом. Завязываешь узел и произносишь положенное. Переносишь монету через порог и называешь то, что должно прийти вслед за ней. Оставляешь плату на перекрёстке и обращаешься к той силе, которой эта плата предназначена.

Случались и дела посерьёзнее. Человек деньги одолжил, должник пропал. Или честно заработанное никак получить не удаётся. Тут уж другой разговор, другие обряды.

Много я за свой век повидала. Богатые беднели, бедные богатели, а иной человек получал деньги оттуда, откуда и ждать не собирался. Всякие истории случались. Некоторые и сейчас вспоминать занятно, хотя участникам тогда было совсем не до смеха.

Здесь я расскажу истории, где пригодились мои денежные шепотки и обряды, что сама знавала, да слыхала от старших.

А начнём с порога.

Каждый день через него ходишь, даже внимания не обращаешь. Между тем в старых поверьях порог считался одной из самых важных границ дома. Здесь встречали добро, здесь же старались задержать чужое лихо.

Однажды соседка спросила меня, почему я перед денежной работой так долго стою у открытой двери.

Я ей ответила:

— Гостей-то ты в дом приглашаешь? Вот и деньги иной раз позвать надобно.

Она посмеялась. А через неделю пришла спрашивать, а как ей так зазвать-приманить деньги. Я и рассказала.

С этого и начнём.

ЧАСТЬ I. ЗОВИ ДЕНЬГИ В ДОМ

ГЛАВА 1. ДЕНЕЖНАЯ ДОРОГА

Федосья пришла через неделю, под вечер, когда по деревне уже потянуло дымом из печных труб, а скотина вернулась с пастбища. В такое время ко мне обычно ходили с вопросами, которые не хотели при соседях обсуждать.

Я ещё по стуку поняла, кто пришёл. Федосья всегда стучала осторожно, двумя костяшками.

Села она возле печки, платок поправила, а корзинку с гостинцами поставила на канторку. Принесла десяток яиц и крынку свежего молока. В деревне так заведено было: к знахарке с пустыми руками не ходят, кто чем богат, то и несли.

Федосья была женщиной справной. Дом держала в порядке, огород засаживала до последней борозды, кур развела столько, что петухи по утрам перекрикивались через всю улицу. Муж у неё плотничал, сама шила. Казалось бы, живи да радуйся. Только деньги в их доме почему-то надолго не задерживались.

Весной у них корова захворала. Едва с ней разобрались, крыша прохудилась. Потом муж топор где-то потерял, новый покупать пришлось. А уж мелких расходов набралось столько, что Федосья сбилась со счёта. Последней каплей стала пропажа кошелька с выручкой за проданное молоко.

Она рассказывала, а я слушала. Всё это мне уже было знакомо. В деревне чужие несчастья редко остаются тайной. О корове я слышала от пастуха, про крышу знала ещё с весны. Кошелёк же, по слухам, Федосья сама оставила на телеге у приезжего торговца. Только признавать свою оплошность ей не хотелось.

Больше всего её мучило, что работали они с мужем от зари до зари, а к зиме опять выходили с пустыми карманами. В доме было всё необходимое, кроме спокойствия за завтрашний день.

Наконец Федосья выговорила то, ради чего пришла:

— Помоги, Пелагея. Уж и не знаю, за что хвататься. Деньги приходят, да словно сквозь пальцы уходят.

Я её корзинку с канторки переставила поближе к печке и спрашиваю: «Давно ли ты последний раз меняла порог у входной двери?»

Федосья удивилась. Порог стоял ещё от прежних хозяев. Дерево потемнело, края истёрлись, но держался крепко.

Хороший порог. Старый, хозяйский. Столько людей через него прошло, столько добра в дом внесли. Федосья даже вспомнила, как её свекровь ругалась, когда кто-нибудь задерживался в дверях. Говорила, что на пороге стоять негоже: ни войти, ни выйти, только дорогу загораживать.

А мне вспомнился случай из молодости.

Жила у нас на дальнем краю деревни вдова Евдокия. Мужа схоронила рано, осталась с двумя детьми и козой. Держалась она крепко, милостыню терпеть не могла. Однажды приехал к ней брат из города, привёз мешок муки, немного денег и новую шаль. Евдокия подарок приняла, а деньги обратно сунула. Брат рассердился, стал уговаривать, да так и уехал.

После его отъезда старая мать Евдокии долго ворчала. Денег-то в доме почти не было, дети сапоги по очереди носили, а дочь от помощи отказалась.

Старуха тогда сказала:

«Самой двери захлопывать не надо, коли добро к тебе идёт. Потом и захочешь впустить, да идти будет некому».

С Евдокией всё впоследствии наладилось. Она стала брать у людей работу, шила на всю округу, детей подняла. А эти слова у меня так в памяти и остались.

Человек иной раз сам не замечает, как отгораживается от того, чего больше всего ждёт.

В старину к порогу относились особенно внимательно. Через него старались не передавать некоторые вещи, на нём избегали задерживаться, под него прятали обереги. С порогом связывали и защиту жилища, и встречу приходящего. Колдовские слова, произнесённые у входа, имели особый смысл: здесь начиналась территория хозяина.

Вот почему в денежных обрядах порог мог стать местом приглашения достатка.

Федосье сложного колдовства и не требовалось. Я дала ей простой обряд с монетой, объяснила порядок и велела запомнить слова. Она слушала внимательно, за мной беззвучно повторяла.

Расскажу и тебе.

Дала я Федосье ходовую монету из её же денег и маленький лист чистой бумаги. До полудня велела выйти за собственную дверь, оставить её открытой и повернуться к дому. Деньгу нужно взять в правую руку и сжать в кулаке. Стоя перед порогом сказать слова заговорные, а после них сделать шаг внутрь.

Запоминай:

Встану я у порога, открою двери на широкие дороги.

По тем дорогам купцы ездят, люди ходят,

товары возят, деньги носят.

Как по дороге люд людской не переводится,

так пусть и к моему дому денежная тропа не зарастает.

Из дальних краёв, из ближних дворов, от честной торговли, от прибыльного дела, от работы оплаченной, от удачи нежданной, идите, деньги, ко мне.

Кто мне должен, тот пусть расчёт принесёт.

Кто за дело платит, пусть платы не задержит.

Где моя прибыль ходит, пусть ко мне дорогу находит.

Как эта монета через порог переступит,

так и денежный прибыток в мой дом войдёт.

Порог мой крепок, двери для богатства открыты.

Чужой бедности здесь не селиться, моему достатку не переводиться.

Иду я с деньгой, а за мной денежная дорога.

Сколько путей к моему дому ведёт, столько пусть и прибыли ко мне идёт.

Сказано у порога, закреплено под своей крышей. Моё слово крепко.

На последних словах нужно переступить порог правой ногой, держа монету в кулаке. Уже в сенях надо обернуться к двери, разжать ладонь и сказать:

Медная монета порог переступила,

денежную дорогу отворила.

Что моё, ко мне придёт.

Что заработано, меня найдёт.

Деньгам в дом дорога, достатку здесь место.

Да будет так.

Потом закрыть дверь, завернуть монету в бумагу одним сгибом и положить с внутренней стороны возле входа, на полку. Семь дней монету не трогать, а на восьмой надобно потратить при ближайшей покупке.

Я заставила Федосью повторить мне этот порядок, особенно переход через порог. На нём вся работа и держалась.

Федосья ушла от меня домой уже в сумерках, ещё раз повторив порядок обряда, убедившись, что ничего не забыла. Женщина она старательная, поэтому я не сомневалась, что сделает всё в точности.

Недели через три на улице заговорили, что у Федосьи опять появилась работа. Сначала кто-то из соседнего села попросил сшить рубахи, потом принесли на починку овчинный тулуп. Следом объявилась дальняя родственница с заказом на зимнюю одежду для детей.

Муж стал чаще уезжать на заработки. Осенью его позвали ставить новый дом в соседней деревне. Работа была тяжёлая, зато платили исправно.

Прошло совсем немного времени, и Федосья снова появилась у меня. Принесла большой пирог с капустой, завёрнутый в чистое полотенце.

Села возле печки, разгладила юбку и принялась рассказывать о заказах. Денег в доме прибавилось. Крышу окончательно починили, к зиме запаслись дровами, даже детям удалось купить обновки.

Я слушала и радовалась за неё. Хорошая хозяйка, работящая. Давно пора было ей выбраться из бесконечных долгов и расходов.

Федосья всё пыталась выведать, отчего дела так переменились. Я только улыбалась. Заговор она выучила и обряд сама сделала. Остальное ей объяснять без надобности.

Уходя, она задержалась возле двери. Потом обернулась и спросила:

— Можно ли снова проводить такой обряд, если денежные дела опять пойдут плохо?

— Сделай. Только монету возьми другую.

Когда дверь за ней закрылась, я достала из кошеля старый серебряный рубль.

Монета была потёртая, с тёмными пятнами по краям, такие в народе окружали любопытными поверьями. Особенно рассказывали про такой, что сколько ни потрать, всё равно к хозяину возвращается.

С ним, правда, связана уже совсем иная история — неразменный рубль.

ГЛАВА 2. МОНЕТА ЗАЗЫВАЛА

Старый серебряный рубль достался мне от деда. Потёртый, с тёмными краями, а звенел так чисто, будто только из-под чекана вышел. Дед хранил его в деревянном сундучке вместе с долговыми расписками и всякой ценной мелочью.

От него я впервые и услышала про такую деньгу.

Добыть его непросто. По одному поверью, следовало в полночь продать чёрную кошку таинственному покупателю. По-другому, нечистому предлагали жареного гуся, причём непременно в перьях.

Вот уж кому повар достался с дурным характером!

Торговались на перекрёстке. Покупатель мог предложить богатства целый мешок, а брать полагалось один рубль. Получил, спрятал и уходи. На оклики не отзывайся, назад не оглядывайся. Коль выполнишь как надо, рубль станет неразменный.

Дед любил такие истории, особенно когда за окном выла метель. Расскажет, замолчит, а мне потом всю ночь чудится, будто кто-то возле ворот монетами позвякивает.

Подросла я и узнала про заговорённые деньги, которые берегли и никогда не расходовали, чтобы оставленная при себе монета приманивала другие.

Именно о такой монете однажды зашла речь с ткачихой Марфой.

Жила она за речкой, ткала половики на продажу. Работала искусно. Даже из старого тряпья умела составить такой узор, что на ярмарке люди останавливались полюбоваться, а денег в её доме почти никогда не бывало.

Марфа овдовела молодой. Двое детей, хозяйство, старая кобыла. С рассвета до темноты за станком сидела. Выручит немного, сразу покупает муку, соль, корм скотине. А к следующей ярмарке опять занимать приходится.

Пришла ко мне однажды за травами, разговорилась и пожаловалась:

— У меня, Пелагея, деньги не приживаются. Только получу, уже отдавать пора.

Я спросила, откладывала ли она когда-нибудь хоть монету из заработанного.

Марфа удивилась. Зачем хранить деньги, когда дома столько нужды?

Вот и решила я помочь ей.

Велела приготовить к вечеру четыре одинаковые монеты из собственного заработка и чистый лоскут. Как раз Луна в рост шла. Из четырёх монет выбрали одну, с заметной зазубриной: её предстояло сохранить, остальными можно было расплачиваться.

Марфа расстелила полотно, положила зазубренную монету посреди него, а остальные разложила рядом.

Первую приложила к главной со словами:

«От денег пришла, к деньгам пристала».

Второй коснулась той же монеты:

«Родню свою узнала, других позвала».

Третью положила последней:

«Одной оставаться, другим возвращаться».

После каждого прикосновения ходовую монету убирала в сторону.

Затем накрыла зазубренную монету правой ладонью и прочитала заговор, который я ей продиктовала:

Ходят деньги по белому свету, по купеческим лавкам, по людским рукам, по большим дорогам.

Одна за хлеб отдана, другая за работу получена, третья за товар уплачена.

Всякой деньге свой путь положен.

А тебе, моя монета, при мне оставаться, денежную родню собирать.

Пусть одна сотню позовёт, сотня тысячу приведёт.

От работы прибыль, от торговли выручка, от доброго дела награда.

Кто мне должен, пусть расплатится.

Кто мой труд ценит, пусть заплатит.

Где деньги мои ходят, там пусть обо мне помнят.

Покуда рубль у меня остаётся, так пусть достаток в доме держится.

Как прочие монеты по рукам ходят, так пусть новая прибыль ко мне приходит.

Тебе лежать, своим ходить. Тебе оставаться, своим приходить.

Слово моё крепко. Да будет так.

Главную монету Марфа завернула в ткань до утра, а три прочие вернула к обычным деньгам. На другой день положила заговорённую отдельно, в маленький мешочек, и с тех пор не трогала.

При новом заработке можно коснуться талисманом одной полученной монеты и убрать его обратно.

Потеряешь — выбери другую и начинай сначала.

Марфа слушала серьёзно. Ей-то легче было себе в хлебе отказать, чем ослушаться, если уж за работу взялась.

Сделала она всё в тот же вечер. Монету с зазубриной спрятала в маленький холщовый мешочек и стала носить при себе.

В ту зиму ей пришлось туго. Заболел младший сын, потом пала кобыла. Почти всё заработанное ушло на хозяйство. А весной приехала на ярмарку торговка из города, увидела Марфины половики и купила сразу десяток. Через месяц вернулась за новой партией.

Так у Марфы появились постоянные заказы.

Покупатели любили её половики за крепкую ткань и красивые узоры. Да и сама Марфа со временем научилась цену своей работе держать. Раньше торговалась до последнего, лишь бы товар забрали, а сейчас перестала уступать каждому встречному.

Года через три принесла она мне половичок собственного изготовления. Тёмно-зелёный, с узкой красной полосой посередине.

Развернула его возле печки, а я заметила на шее знакомый холщовый мешочек.

— Всё носишь свой пятак?

Марфа улыбнулась.

— Ношу. Даже когда совсем туго было, не тронула.

Показала монету. Зазубрина на месте, только металл ещё сильнее потемнел.

— Сейчас у меня два станка, Пелагея. Девку наняла помогать. Из города заказы присылают.

Я смотрю на половичок: плотный, ровный. Хорошая работа.

У всякого мастера свои хитрости.

Марфа знала, как нить скрутить, чтобы полотно не расползалось. А я знала, какие слова над монетой сказать.

Старый дедов рубль я после её ухода снова достала из кошеля. Подержала на ладони, вспомнила, как дед рассказывал мне про чёрта и жареного гуся и убрала обратно.

Ведь было у меня в запасе кое-что поинтереснее.

ГЛАВА 3. ЧТО ПОСЕЕШЬ, ТО И ПОЖНЁШЬ

В детстве я больше всего любила Васильев день. Мороз за окном трещит, печь натоплена, а по деревне с самого утра мальчишки бегают с рукавицами, полными зерна. Ввалятся в избу, шапки набекрень, щеки красные, и давай разбрасывать рожь да пшеницу по горнице.

Сеяли прямо по полу, особенно возле красного угла. Приговаривали, чтобы хлеб уродился, скотина плодилась, а хозяева весь год в достатке жили. За это им давали пироги, пряники, иногда мелкие деньги.

Однажды Федька Кривой так усердно засевал, что угодил горстью овса прямо в бабкину миску с тестом. Думал, что сейчас получит по шее. А бабка только посмотрела на него да сказала:

— Ты, Федька, коли уж сеешь, так урожая дожидайся. А то насыпал и удрал.

Парень покраснел, а мы потом ещё долго смеялись.

Зерно, которое сеяльщики разбрасывали в доме, бабка собирала и берегла до весеннего сева.

Люди приглашали урожай задолго до того, как наступало время пахать землю. За окном снег по пояс, поле спит под сугробами, а в избе уже сеют.

Зерно в обрядах на прибыль ценят за способность давать множество от одного. Посади пшеничное зерно в хорошую землю, дождись срока, и поднимется колос. В нём уже десятки новых зёрен.

Припоминаю я один случай с Анисьей.

Жила она неподалёку от мельницы. Семья большая, пятеро детей, муж с утра до ночи на работе. Анисья держала птицу, продавала яйца, летом собирала ягоды. Деньги в доме водились, но на корову накопить не получалось.

Пришла однажды она ко мне с кружкой свежей сметаны. Поставила на стол, сама у окна остановилась.

— Пелагея, научи, как прибыток зазвать. Сколько лет хозяйничаю, всё на одном месте топчусь.

Я знала её хозяйство. Баба она была оборотистая, лишнего не тратила, да и заработать умела.

Дала я ей горсть пшеницы и велела приготовить старую рукавицу.

Анисья удивилась. Думала, понадобится какая-нибудь редкая трава иль ещё чего, что придётся идти за тридевять земель.

Я научила её делать хозяйский засев.

Подождали утра на растущей Луне. Зерно заранее пересыпали в рукавицу и ничего к нему не примешивали. Встала она в горнице посередине, рукавицу держала в левой руке, а правой брала по щепоти.

У первого угла бросила зёрна:

«Сею зерно на прибыток, чтобы моему делу расти».

У второго:

«Сею зерно на достаток, чтобы доход мой прибывал».

У третьего:

«Сею зерно на удачу, чтобы заработок умножился». Последнему достались слова:

«Пусть прорастет посеянное и вернется заработанное».

Зёрнышки оставались лежать на полу до утра.

Остаток пшеницы Анисья высыпала на правую ладонь, подняла её над столом и прочитала заговор:

Лежало зерно в материнском колосе,

выросло под ясным солнцем,

дождём напоено, землёй вскормлено.

Одно зерно в землю ложится, множеством возвращается.

Колос за колосом поднимается, поле хлебом наливается.

Так бы и моему достатку расти, моему заработку множиться.

Где одна плата была, там пусть новая прибавится.

Где одно дело кормило, там пусть другое подоспеет.

Где малый доход получался, там пусть большой вырастает. Как зерна в поле никто по одному не собирает, так и мне свои деньги по одной монете не считать.

Пусть прибыток идёт с моей работы, с доброго случая, с оплаченного дела.

Пусть всякое заработанное ко мне возвращается полной мерой.

Пшенице колоситься, ржи наливаться, моему достатку прибавляться.

Сеяла малым, соберу многим.

Слово моё крепко, делу моему рост.

Да будет так.

После слов зерно вернулось в рукавицу, которую она завязала и оставила на столе на ночь.

Утром собрала рассыпанное по углам руками, соединила с остатком и отдала курам.

Анисья обряд провела старательно. Правда, её младший сын решил, что мать затеяла какую-то новую игру, и принялся собирать пшеницу раньше времени. Она едва успела остановить его.

Потом рассказывала мне, как утром ходила по горнице, выискивала крупинки под лавкой и ворчала на себя, что слишком широко размахнулась.

У неё всё было с размахом. Даже когда дело касалось одной горсти зерна.

К осени Анисья снова зашла ко мне. На этот раз принесла молока от собственной коровы.

Удалось ей тогда хорошо заработать на продаже птицы. Весной она вывела много цыплят, часть оставила себе, остальных продала. Потом мужу заплатили за дополнительную работу. Нужную сумму собрали, съездили на ярмарку и привели домой молодую корову.

Назвали корову Красулей. Нрав у неё оказался прескверный. Чужих к себе не подпускала, а ведро могла перевернуть одним движением.

— Вот тебе и прибыток, — смеялась Анисья.

Я молоко попробовала. Жирное, хорошее.

— Красуля-то твоя, гляжу, с запросами. Скоро сама цену молоку назначать начнёт.

Анисья потом каждую весну вспоминала свой засев.

Зерно оставляют расти и множиться. А вот деньги, которые уже пришли в руки, требуют другого обращения. Тут у каждого хозяина свой порядок.

Один складывает купюры бережно, другой мнёт и суёт по карманам, а у третьего кошелёк такой, что деньги из него вываливаются прежде, чем он успеет за покупку расплатиться.

Про один такой кошелёк и расскажу свою историю.