Czytaj książkę: «Болиды»

Наверное, это справедливо, когда психолог, постоянно проникающий в чужие личности, раскрывает свою.

Письмо

Финальное задание от моего супервизора для профилактики профессионального выгорания и проработки «слепых пятен», в котором нужно максимально полно раскрыть испытанные эмоции (с ними у меня сложно, по словам супервизора), чувства и ощущения и сделать вывод о том, чему я научилась за последний год работы. И объем всего этого самораскрытия с выводами должен составлять не менее двадцати четырех страниц. Это сколько всего нужно из себя вытащить, чтобы дотянуть до такого объема. Что сказать, супервизор меня не щадит, но, видимо, супервизоры вообще не по этой части.

В идеале, конечно, писать следует от руки (рукописный формат добавляет интимности), но так как мой почерк больше напоминает тайнопись, приходится использовать стандартную клавиатуру. Получившееся письмо придется распечатать на скрипучем принтере и торжественно сложить в конверт плотной стопочкой.

Возвращаясь к заданию, уточню, что весь последний год я работала в необычном центре, воспитанниками которого были несовершеннолетние дети с определенными медицинскими картами и шифрами согласно Международной классификации болезней. Чаще всего в медицинских картах отмечались какие-либо ментальные нарушения и неблагоприятные социальные факторы, например, неизвестные отцы и пустые квартиры, в которых трехлетние или пятилетние дети проводили несколько дней. Возможно, для кого-то это странно, но подобное направление работы, на мой взгляд, только первые минуты кажется каким-то удивительным и необычным, потому что в нем так же, как и везде, требуется внимание и профессионализм.

Внешний вид центра не вызывал никаких неприятных ассоциаций: обычное типовое здание, в котором находятся маленькие дети. Забор с калиткой, что-то цветное на территории, небольшая беседка и обязательно забытая варежка у входа. Я пришла в центр в январе, поэтому рядом с варежкой, естественно, стоял немного кособокий, но все равно любимый снеговик.

Когда меня провожали до администрации, я заметила в коридорах большие и декоративные цветные конфеты, оставшиеся от новогодних праздников. Как выяснилось, это был результат творческого оформления, созданного педагогом изобразительных искусств, которая каждый год старается сделать что-то интересное. Между прочим, я познакомилась с этим педагогом очень быстро. Уже в администрации на одном из столов я заметила маленькую скульптурку чего-то античного и без головы, из-за чего у меня само собою вырвалось: «Дети!» Среди присутствующих была и педагог изобразительных искусств, которая сразу уточнила, что оригинал, то есть первоисточник скульптурки, тоже без головы. Потом она спокойно добавила, что с моими познаниями античного искусства в музей с детьми лучше не ходить, так как объективно отсутствующие части экспонатов будут меня нервировать.

Не стану врать, что мое появление в этом центре встретили праздником. Опытные коллеги, получившие молодого и зеленого специалиста с красным дипломом и наивными глазами, немного насторожились. Правда, я сразу принесла кипу учебников по специальной психологии, которые методично переписывала прямо перед ними всю рабочую смену. На следующий день коллега-психиатр не выдержала, оценила мои учебники и нашла необходимую страницу – страницу, с которой действительно нужно было переписывать. Не знаю, считалось ли это неким посвящением, но весь год я работала именно с этой комиссией в самых сложных случаях.

Какими были мои эмоции на старте работы? Кажется, что-то вроде ужаса или легкой паники, когда мне впервые пришлось участвовать в диагностике и подписывать заключение, отправляемое «высоко и официально». И это несмотря на то, что первые недели я, как и любые другие молодые специалисты, постоянно присутствовала на всех сменах диагностов, наблюдая за работой опытных психологов. Но наблюдение – это одно, а собственная подпись в заключении, на основании которого выбирается учебный путь ребенка, – это совсем другое. К счастью (и это искренние слова), старшие коллеги все это видели и понимали, разбирая с молодыми специалистами особенности медкарт и заключений.

Впрочем, первые впечатления и первые страхи могут быстро пройти, особенно после нескольких удачных результатов. Помню, что примерно через два-три месяца я ходила по центру совершенно окрыленная собственными знаниями и какой-то высокой миссией. Мне казалось, что я справлюсь с самыми сложными шифрами и обязательно найду верное решение, поэтому никакая Международная классификация мне не указ. Кажется, так называют «синдром молодого психолога или хвастунишки». И для подобного синдрома тоже есть своя терапия: прямо и безжалостно уткнуться головой в реальность. В моем случае это была массовая диагностика с медкартами и шифрами, с которыми даже наш центр не работал. Вернее, с таким вообще не работают, планируя какие-либо результаты. Такие запросы только сопровождают, что также требует внимания и профессионализма.

Встреча с чем-то подобным напоминает выключенную фильтрацию, улучшающую изображение, – реальность, оказывается, другая. И цвета не такие яркие, и морщин больше, да и трещины все видны. Но все-таки это реальность: осязаемая, правдивая и помогающая ясно думать. Оказывается, в моей профессии могут быть случаи, когда терпение и способность каждый день видеть и принимать одно и то же гораздо важнее смелости и доблестной решимости достичь положительного результата.

После того случая я стала просто работать (действительно работать), понимая, что моя помощь ограничена объективными факторами и все той же МКБ. Правда, когда положительные результаты все-таки возможны, упускать их не стоит.

Через какое-то время мой функционал расширился благодаря собственному любопытству и качеству, называемому в народе «больше всех надо». Почти случайно в восточном крыле нашего центра обнаружилась пустующая комната с детским оборудованием для специальных занятий. Все это оборудование было закуплено, кажется, совсем недавно, разобраться с ним пока не успели, а какое-то цветовое пятно все еще находилось в стадии подключения. И тем не менее даже в стадии подключения вся эта комната произвела на меня впечатление: яркие рыбки в большой колбе с пузырьками, цветные ленточки, кресла-груши, сухой бассейн с цветными шариками (все шарики четырех основных цветов, что важно в диагностике и коррекции) и что-то еще с подсветкой и приятными звуками. Профессиональным языком все это называлось оборудованием для сенсорной комнаты, работа в которой направлена на развитие ощущений. Но если включить воображение и отвлечься от профессиональных терминов, то эта комната напоминала маленький сказочный мир с космическими путешествиями или прогулками по волшебному лесу. В общем, в восточном крыле у меня появилась новая цель: получить доступ к этому оборудованию и проводить с ним свои занятия.

Требуется признать, что моя цель не вызвала сопротивления со стороны руководства, но для полного счастья мне нужно было участвовать в подключении «рыбок и пятен» в свободное от работы время, а затем разработать собственную программу занятий. Даже не знаю, что было приятнее: с первым мне помогли инженер центра и еще один молодой специалист, а для второго мне пригодилась собственная фантазия. На всякий случай и для справки должна уточнить, что подобное оборудование массово еще не применялось, поэтому строгих и устоявшихся программ и рекомендаций для его использования не имелось. С одной стороны, это может напугать неизвестностью работы, но с другой – позволяет специалисту проявить собственное профессиональное творчество, проверяемое временем и практикой. Словом, эта ситуация научила меня не бояться нового, если к нему лежит душа. Если есть искренний интерес, а внутри что-то заискрилось, надо пробовать, не боясь дополнительной нагрузки в свободное от работы время и отсутствия устоявшихся нормативов.

Не буду писать во всех подробностях про свою черновую тетрадь с планами занятий, чем-то напоминающими детские спектакли, так как все это больше подходит для пояснительной записки с методическими рекомендациями. Главное, что после всех подключений, настроек и согласованного времени занятий я получила маленькие группы дошкольников и младших школьников для работы в сенсорной комнате. Естественно, все маленькие группы тоже были со своими медкартами и шифрами, но как-то очень быстро и радостно откликнулась и на ярких рыбок, и на цветные ленточки. Помню, как на одном занятии один мальчик очень внимательным и ясным взглядом следил за плавно меняющимися цветовыми пятнами, которые я обозначила как Млечный Путь, потому что все занятие было посвящено космическим путешествиям. У этого мальчика были классические для нашего центра медкарта и шифры, а также рисунки, безжалостно раскрывающие содержание всех этих шифров, но я абсолютно уверена, что тогда он отчетливо и ясно видел Млечный Путь, по которому путешествовал.

На одной из встреч мой супервизор порекомендовал мне несколько приемов, развивающих навыки рефлексии – понимания самой себя. Больше всего мне понравилась работа с ассоциациями и музыкой. Если писать про ассоциации, то я вспомнила астрономию, вернее редкие астрономические явления, называемые болидами. Болидами считаются метеоры, яркость которых превышает яркость Венеры, но также болиды могут быть ярче Луны и даже Солнца. Благодаря такой особенности, болиды способны на несколько секунд превратить ночь в день, правда, не все на Земле успевают замечать это яркое движение. Но больше всего мне нравится, что Международный астрономический союз оставляет понятие «болид» без официального определения. И как было написано в канале «Космос гид», официально болидов нет, но на самом деле они есть.

То, что я увидела в глазах этого мальчика, полностью соответствует ситуации с редкими болидами, которых официально нет, но самом деле они абсолютно реальны и способны превратить ночь в день, пусть и на несколько секунд.

Болиды в психологии – это что-то из глубины человеческой природы, скрываемое и трудно диагностируемое, но способное сиять, появившись неожиданно и без предупреждения по собственному графику.

Впрочем, в случае с этим мальчиком чуда не произошло. Через какое-то время его перевели в специализированную школу, потому что объективно и формально он соответствовал ее критериям. К сожалению, специалист не всегда может поделиться с коллегами своими наблюдениями и ассоциациями, когда целые комиссии принимают официальные решения на основе анамнеза из медицинской карты. Что я тогда почувствовала? Досаду, потому что объективная реальность оказалась сильнее воображения, сценариев и детских занятий. Но вместе с тем была и легкая надежда, что однажды и другой специалист заметит в глазах этого мальчика яркое сияние – интерес и воображение, способные отправить его на Млечный Путь, несмотря ни на какие медкарты и шифры.

Удалось ли мне увидеть и другие болиды? К счастью, да. Конечно, все они были очень разными, но разве это не подтверждает множество и разнообразие человеческой природы, делающей каждого из нас уникальным и особенным.

Следующий маленький болид сиял ярким пламенем озорства и дерзости: темноволосая девочка пяти-шести лет, умудрившаяся на одном из занятий поставить под угрозу жизнь ярких рыбок из колбы с пузырьками. Мой гнев был страшен – успокоились даже дети, которые к рыбкам не имели никакого отношения. Мне же потом было стыдно, так как жесткие и громкие монологи в детский адрес всегда казались признаком беспомощности и одновременно «превышением взрослых полномочий», потому что дети все равно не могут ответить тем же. К счастью, старший специалист поняла все мои переживания и уточнила, что даже пятилетние малыши – это прекрасные психологи, проверяющие границы, которые допустимы с определенным взрослым. И что меня особенно обрадовало, так это полное отсутствие в данных объяснениях отсылки к шифрам этой девочки. В работе лучше видеть человека, а не симптом или шифр.

Дальше в этой истории был сюрприз – тот самый озорной и дерзкий болид. Через день-два я поднялась в игровую, чтобы забрать детей на очередное занятие, и увидела маленькую виновницу последнего конфуза. Пять или шесть лет, воспитанница нашего центра, но с каким важным и серьезным видом она сидела за своим детским столиком. Голова гордо приподнята, торс чуть повернут в сторону – ей совершенно неинтересно, кого возьмут в эту сенсорную комнату, – и осторожный внимательный взгляд по направлению собирающейся группы. Вот это боец: понимает, что виновата, но проявляет достоинство. Тогда мое решение было интуитивным, но для сохранения в истории – интуитивные решения очень часто оказываются верными. Если вы формируете в себе специалиста, то старайтесь доверять собственной интуиции, потому что она может быть точнее формуляров и учебников.

В общем, я ее позвала на занятие. Боже мой, она тут же подскочила и радостно бросилась обнимать с простосердечной фразой:

– Мы вас любим!

– Вы меня любите? Вы мне занятия срываете, – пришлось напомнить для уточнения искренности последнего признания.

– Нет, нет. Мы вас любим!

На остальных занятиях с этой девчушкой проблем не было. Понимаю, что подобный случай может показаться сахарным, неестественным и объяснимым самым банальным образом: проблемы этой девочки не были такими уж сложными, поэтому я наблюдала положительную динамику. Все действительно могло быть именно так, правда, с одной оговоркой: что-то яркое и положительное очень редко проявляется в строго заданных условиях. Чаще всего оно оживает в самый неожиданный момент – момент, свободный от формализма, скепсиса и профессиональных диагнозов. Редкие и яркие болиды становятся заметными, когда человек общается с человеком, даже если одному из них всего лишь пять или шесть лет.

Разумеется, за этот год в моей работе были и не очень приятные события, заполняющие все пространство не ярким сиянием, а полной тишиной. Больше всего мне запомнился случай, когда к нам на комиссию пришла одна женщина, надеющаяся изменить или ослабить шифр со всеми сопутствующими в медкарте своего сына. Это было невозможно: пухлая медкарта прошла слишком долгий и официальный путь, поэтому сомнений в ее содержании быть не могло. Тем не менее женщина задала простой житейский вопрос о важности, сакральности и неизменности всего этого пути, когда речь идет о дальнейших перспективах для ее сына. Что поделать, медкарту не изменишь. Когда во время всех ее вопросов я протянула ей бумажные салфетки, чтобы она вытерла слезы, она посмотрела на меня, словно на подвижный камень. Потом я ее видела в нашем коридоре, сидящей в углу диванчика для посетителей. Тихая и потерпевшая поражение, но непримирившаяся и несогласная.

Однако можно и отвлечься от минорных воспоминаний, учитывая минимальный объем этого письма. За год работы были и смешные моменты, скрепленные профессиональной поддержкой и взаимовыручкой.

Без каких-либо подробностей, разоблачающих чужую личность, напишу только, что в нашем центре была одна очень принципиальная и крайне внимательная к работе молодых специалистов дама. Всегда находила зоны роста в работе новичков. В конце концов, наша группка молодых специалистов посовещалась и решила рекомендовать всем родителям, особенно родителям со сложными запросами, обращаться именно к ней. Аргумент был максимально простым: не стоит вверять в руки неопытных психологов родного малыша, когда в центре, в соседнем кабинете прямо по коридору, принимает лучший диагност.

Должна признать, что внутреннее удовлетворение приносит не только прекрасный и возвышенный результат, но и более приземленное событие. Недели две наша группка ликовала, а лучший диагност усердно пыталась понять, почему именно к ней направляют самые сложные запросы. Честность родителей нас подвела – все всплыло на поверхность и дошло до берегов кабинета директора. Но что примечательно, директор нас не ругала, а только формально пожурила спокойным голосом и озорным взглядом. Пусть без салюта и наград, но в тот момент победа была за нами.

Удивительно, но это последнее задание довольно интересное. Когда я его получила, то сразу же испугалась такого большого объема. Моя реакция была очень похожа на реакцию участников какого-либо психологического тренинга, которых попросили, например, перечислить десять своих уникальных навыков. Чаще всего они реагируют на это довольно эмоционально: «Десять! Сократите хотя бы до пяти». Правда, в подобной группе всегда найдется участник, который скромно потупит взор и начнет аккуратно что-то записывать, спросив через две-три минуты: «А двадцать можно?» Возвращаясь к заданию, напишу, что большой объем действительно полезен, так как позволяет дать полную свободу собственным мыслям, обозначая «слепые пятна» внутренней природы.

Свобода собственных мыслей. Из примеров художественной литературы мне сразу вспоминается повесть Джерома Сэлинджера «Симор: Введение», написанная в стиле потока сознания и постоянных отсылок к самому себе. Вот уж действительно полное раскрепощение писателя, рассказывающего про свой сон на полу, после которого бутылочка редкостного вина была бы очень кстати, и тридцать чашек кофе, которые необходимы для творческого процесса. Раньше я это воспринимала, как абсолютную свободу современного автора, а теперь задаюсь прагматичным вопросом: может, Сэлинджеру тоже нужно было дотянуть до требующегося объема, заданного его редакторами. Тогда уж волей-неволей придется раскрепоститься.

Моя собственная свобода мыслей в этой части письма будет посвящена работе с супервизором. Понимаю, что для молодого психолога подобная тема может расцениваться как сакральная, но специфика задания позволяет писать и на перспективу. То есть когда-нибудь я буду считаться опытным специалистом, которому разрешено рассуждать и на такие темы, поэтому настоящее письмо должно быть очень кстати.

Подчеркну, что я полностью согласна с коллегами, от которых слышала, что плохая (проведенная с ошибками) супервизия или интервизия вредит психологу не меньше ее отсутствия. И еще я полностью согласна с утверждением, что каждому психологу нужен именно свой супервизор, как каждому клиенту нужен именно свой психолог. В профессиональном психологическом взаимодействии очень много личного, поэтому несоответствие этих личностей (супервизора и психолога или же психолога и клиента) чревато взаимным напряжением и потерей устойчивости. К счастью, мне повезло, так как мой супервизор бережно и деликатно относится к моим границам и ресурсам. Тем не менее не могу не написать про один случай своего неудачного взаимодействия с другим супервизором. Естественно, все субъективно, но мне не понравилось. Это было на каком-то психологическом фестивале или марафоне, когда мы работали в группах или разбивались на пары. В общем, я попала к этому супервизору, чтобы поделиться своим случаем из практики. Внешне все было спокойно, только во время моего рассказа супервизор начал быстро и энергично рисовать акварелью мои визуальные ассоциации. Возможно, он знал, что делает, правда, у меня возникло ощущение, будто в мое личное пространство прорываются и бьются решительно и без разрешения. Даже пришлось поставить стопы на пол, чтобы усилить собственную устойчивость на телесном уровне. А потом время для парной работы неожиданно закончилось, и я осталась одна со стопами и без объяснения смысла акварели. Для меня это был неприятный опыт, но для целей профессионального становления он пригодился своей наглядностью. На собственном примере я поняла, что чужое психологическое пространство требует осторожного отношения, поэтому в мир клиента нельзя прорываться и пробиваться. И для завершения истории напишу, что теперь стараюсь не попадать на личное взаимодействие с этим супервизором, хотя его лекции и профессиональные рекомендации мне все равно интересны.

К счастью, неудачных случаев профессионального взаимодействия бывает меньше, по крайней мере, мне так кажется. Чаще всего общение с коллегами насыщает, обогащает и служит вдохновением в собственной практике. Думаю, это связано с профессиональной солидарностью и похожим отношением к содержанию психологии и человеческой природы и сохранением собственной профессиональной индивидуальности. По-моему, у меня уже была идея о том, что психолог не может сформироваться благодаря учебникам, лекциям и нормативам, которые все вместе напоминают обычные инструкции к механизмам и деталям. Взаимодействие со старшими коллегами, обменивающимися опытом и идеями с молодыми специалистами, на мой взгляд, просто бесценно. Живые люди и живые идеи в помогающей профессии, относящейся к типу «Человек – человек» согласно методике нашего известного психолога Евгения Александровича Климова, отражают всю суть этой профессии. К психологу приходят люди, и сам психолог обращается к людям для сохранения своей личностной и профессиональной устойчивости.

Кстати, в общении со старшими коллегами мне повезло. Во время учебы я работала на одной из кафедр факультета и должна признаться, что разговоры кандидатов и докторов наук о профессии, человеке и принципах специальности оказались для меня гораздо полезнее общепринятых лекций. Лекции выстраиваются согласно учебному плану, а профессиональные разговоры на кафедре чем-то напоминают научно-популярные выступления с живыми и увлеченными диалогами. И будущая профессия уже не кажется чем-то далеким и абстрактным, потому что она обрастает реальностью и человечностью.

В аспирантуре, по счастью, тоже было много полезного, живого и формирующего общения. Как-то раз после очередного семинара заведующий нашей лаборатории настоятельно рекомендовал всем аспирантам посетить выставку картин Анатолия Зверева. Аргумент был философским: «Обязательно посмотрите на его портреты, чтобы понять, насколько анализ психологический беспомощен перед анализом искусства». Конечно же, я перед таким аргументом не устояла и послушно пошла на выставку (правда, в институте поговаривали, что наш заведующий в совершенстве владеет техниками гипноза и может превратить человека в камень, поэтому все аспиранты ходили и ходят на различные выставки). Тем не менее на той выставке аргумент заведующего проявил себя в полную силу. Не обладая специальными терминами, напишу только, что у Анатолия Зверева, по моим ощущениям, очень своеобразная техника с экспрессивными линиями, акцентами и цветовой аморфностью. Больше всего мне тогда запомнился портрет одной женщины в синем платье с крупным желтым горохом и лицом, в котором отражалась вся ее история и женская природа. Вся личность на бумаге и в краске, совершенно недоступная для рациональных терминов из психодиагностических методик и абсолютно понятная чувствам и бессознательному. Действительно, анализ психологический беспомощен перед анализом искусства. И это верно не только для живописи, но и для музыки (на мой взгляд, особенно для музыки), литературы, театра, танцев и чего-то еще, знакомого только искусствоведам. Думаю, что не будь в моей жизни психологии, я бы стала изучать искусство.

Но все же пора возвращаться к моим болидам, которые могут заметить и другие специалисты. Как-то к нам на комиссию направили одного ребенка с промежуточным и непонятным диагнозом, когда окончательный шифр под вопросом. При этом заключение могло быть как более легким, так и более сложным, когда будущее ребенка связывается со специализированной школой.

Диагностика проходила в привычном режиме: я раскладывала содержимое своей драгоценной серой папки с психологическими методиками, лучший диагност шептала про то, что я нарушаю возрастные нормативы, а председатель комиссии просила ее не мешать. В общем, все было как всегда. Возможно, из-за этого ребенок сложно шел на контакт, а у нас никак не получалось разобраться с его непонятным диагнозом. Не хочу писать про озарение или собственную гениальность, так как подозреваю, что истинная причина произошедшего связана с моим собственным нетерпением, вызванным неуловимостью диагноза. В какой-то момент я протянула ребенку небольшую методику, которая действительно опережала его возраст и которую он выполнил с легкостью акробата. Председатель комиссии, внимательно следившая за происходящим, даже радостно усмехнулась: «Вы думаете, здесь серьезное нарушение? Очень сильно сомневаюсь!» Пролетел наш болид яркой вспышкой, позволившей избежать специализированной школы и прочих проблем.

Вспышки света, способные быть ярче Солнца. За этот год у нас тоже был такой болид, писать о котором сложнее всего. Как-то меня позвали на диагностику четырехлетнего ребенка, которого толкнули в огонь родители, страдающие алкогольной зависимостью. Толкнули, конечно, случайно. Перед кабинетом диагностики старший специалист предупредила, что на коже еще остались следы ожога, поэтому при контакте нужно сохранять спокойствие, не смущая малыша. Также коллега предупредила, что ребенок почти ничего не слышит, поэтому диагностику следует проводить с учетом данного обстоятельства.

Помню, как на лекциях в институте нам говорили, что психолог чем-то похож на актера, меняющего свои роли в зависимости от сценария. Психолог же условно меняется, перестраиваясь и вживаясь в клиента, сохраняя при этом устойчивость и не застревая в его трудностях. То есть психолог разный для разных клиентов и запросов, потому что для каждого случая нужен свой подход. Кажется, тогда я использовала именно такой прием, перестраиваясь под поступивший запрос.

На комиссии все немного нервничали, потому что случай был не совсем типичным, а серьезность наших заключений никто не отменял. Героические и пафосные фразы в подобных контекстах мне всегда казались пошлыми и неестественными, поэтому ограничусь только словами про осознание долга, сформировавшийся профессионализм и уникальную способность устанавливать контакт с детьми. Но если серьезно, то каким-то чудом малыш откликнулся на мою улыбку и взгляд, внимательно и добросовестно выполняя задания. Способ работы с заданиями, честно говоря, я тоже позаимствовала у старшей коллеги, чью диагностику глухонемого ребенка я наблюдала раньше. Подозреваю, что собственная гениальность складывается из природных способностей и постоянного обучения у старших и лучших.

Возвращаясь к диагностике этого ребенка, могу написать, что она меня поразила. Думаю, его умный и внимательный взгляд и способность за себя бороться я запомню навсегда. Четырехлетний малыш один на один с целой комиссией из шести взрослых и серьезных людей, от заключения которых зависит его будущее. Не растерялся и не расплакался, а спокойно и даже уверенно раскладывал цветные квадраты и треугольники. Очень редкий и яркий болид, позволивший серьезным взрослым увидеть себя воочию. Окончательное заключение получилось легким и совсем нестрашным.

По всей вероятности, пришло время переходить к музыке, работу с которой мне рекомендовал мой супервизор. Согласно его заданию, нужно найти музыку (замечу, что важно найти именно свою музыку), передающую испытанные эмоции и чувства по поводу описанных здесь событий. Поиск был недолгим: случайно я нашла оригинальную полную версию мелодии, которая в моем переводе звучит как «Движение Атласа»¹, исполненную симфоническим оркестром Лейпцигского радио. Вот уж действительно анализ психологический беспомощен перед анализом искусства – всего лишь десять минут и сорок секунд, но в них все мысли и эмоции.

Сейчас, когда я пишу свое письмо, я слушаю ее бессчетное количество раз, потому что она само сердце этого письма и потому что для меня она всегда разная. Эта мелодия озвучивает абсолютно все мои эмоции и переживания, помогая увидеть произошедшее за этот год, а у меня до сих пор не хватает слов, чтобы ее описать. Все слова кажутся тусклыми и тесными, поскольку их рациональность не вмещает всей музыкальной экспрессии. Робкое и хрупкое начало с периодическими угасаниями и небольшими перерывами, помогающими музыке набраться сил и осторожно двигаться дальше, постепенное и плавное нарастание звука, словно получающего поддержку от всех, кто его слышит, и яркое и сияющее развитие всей мелодии в финале, которая утверждает собственное присутствие и вдохновляет надеждой.

Когда я ее слушаю, то думаю о том, что нам нужен свет, а свету нужно, чтобы мы его замечали, потому что тогда он становится ярче. Я думаю о том, что свет сильнее тьмы, хотя эта фраза давно избита и покрыта пылью. Но тем не менее даже крохотные огоньки ослабляют наши страхи, помогая двигаться к свету. И еще я вспоминаю маленьких воспитанников нашего центра, с которыми мне довелось работать. Такой нежный и ломкий возраст, в котором пришлось узнать неукрашенную реальность, и собственная природа, имеющая шероховатости и несовершенства. И при этом необъяснимая способность удивлять оценивающих специалистов своим внутренним светом и своей силой, выдерживающей натиск обстоятельств. Сколько же ресурсов хранит в себе человеческая природа? И не слишком ли рано мы опускаем руки, когда в нашей жизни что-то не заладилось?

Мятные кресла-груши в сенсорной комнате оказались судьбоносными для одной коллеги, пришедшей в наш центр с целью обучения и обмена опытом. Присев на одно из кресел и посмотрев на цветные ленты, она просто произнесла: «Вообще, я хочу уйти из профессии». Должно быть, насыщенная среда сенсорной комнаты проявила особый диагностический и терапевтический эффект, но, возможно, я просто переборщила с погружением коллеги в «сказочный мир с путешествием и лесом». И несмотря на легкую усмешку в словах и кудряшки надо лбом, взгляд был правдивым, отчего произнесенные слова не казались шуткой. Этот случай мне запомнился своей контрастностью: с одной стороны, мое двадцатипятилетнее воодушевление собственными занятиями и их результативностью, а с другой – искреннее желание уйти из профессии у коллеги, которой чуть больше сорока. Можно было вообразить, что это предупреждение из будущего.

Я описала этот случай для изящного перехода к теме профессионального выгорания, которая постоянно витает в психологии (да и в любой другой помогающей профессии). Слово «выгорание» появляется еще в период учебных лекций на уровне теории, потом набирает силу во время учебной практики, потому что студенты узнают реальные истории про «сгоревших специалистов», а в процессе собственной работы оно везде, постоянно и неотступно. Все супервизии, интервизии, тренинги обучения навыкам самопомощи (и даже это письмо) организуются и проводятся с благой целью развеять, ослабить и нейтрализовать угрозу одного-единственного слова – «выгорание». Возможно, кому-то, кто не связан с помощью другим людям, все это может показаться излишним и накрученным. Однако для психологов риск выгореть действительно существует, поскольку «ничто не является для человека такой сильной нагрузкой и таким сильным испытанием, как другой человек»². Откровенная и в какой-то степени спорная фраза, но заставляющая о многом задуматься. Кстати, эта фраза является эпиграфом одной монографии, посвященной эмоциональному выгоранию специалистов помогающих профессий.

Кажется, тему профессионального выгорания стали изучать в начале семидесятых годов двадцатого века, рассматривая его в концепции психологического состояния здоровых людей, находящихся в интенсивном и тесном контакте с клиентами или пациентами в эмоционально перегруженной атмосфере. На мой взгляд, очень верная концепция, так как эмоциональная близость и сопереживание клиенту, требующие от специалиста пропустить через себя чужую личность, проблему или боль, как раз и провоцируют «снижение эффективности деятельности»³. В этой эмоциональной близости для специалиста столько ловушек: ощущение собственной избранности, позволяющей возвышаться над пришедшими людьми, осознание собственной необходимости (по сути, закрытие базовой потребности в любви), погружение или застревание в «системе клиента», когда внутренний мир другого человека интересует больше собственной жизни, и обязательно что-то еще. И что характерно, проявляться выгорание может очень разнообразно, например, цинизмом и алкоголем или излишней преданностью профессии. Главное, что ни один психолог от этого не застрахован, потому что разные люди по-разному проверяют устойчивость специалиста, обращаясь к нему за помощью.

Предполагаю, что после подобных разоблачающих слов следует описать собственные способы профилактики выгорания. Для начала отмечу, что за этот год был момент, когда моя устойчивость серьезно пошатнулась. Это было все на той же массовой диагностике со сложными медкартами и шифрами, про которую я писала вначале. После ухода всей группы детей, я и председатель комиссии остались наедине. И стоит отдать должное мудрости и опыту старшей коллеги, предотвратившей мое выгорание. Внимательно на меня посмотрев, она просто сказала: «Вы не переживайте так сильно. У нас бывают тяжелые дети, и к этому нужно быть готовой. Лучше помочь десятерым, чем сгореть на одном». Вероятно, эта прямолинейность и отсутствие фальшивых подготовительных фраз мне и помогли. Нужно принять собственную профессиональную реальность и научиться в ней работать, сохраняя устойчивость, а не рассыпаться от мешающей всем жалости.

К счастью, большинство психологов, по моим ощущениям, сохраняют здоровую заинтересованность и увлеченность профессией. Помню, как во время выезда нашей комиссии в небольшой городок, нам показали малую сенсорную комнату, оформленную самим специалистом. Сильнее всего мне запомнился детский зонтик, оригинально свешивающийся с потолка. Моей фантазии хватало только для использования готового оборудования, а фантазии моей коллеги – для создания собственного удивительного и знакомого мира. Внутреннее содержание и самодостаточность могут быть и в небольшом городке.

К слову, на улице последние дни февраля, словно из одноименного стихотворения Андрея Дементьева:

Последние дни февраля

Неистовы и искристы.

Еще не проснулась земля,

А тополю грезятся листья.

И вьюга, как белый медведь,

Поднявшись на задние лапы,

Опять начинает реветь,

Почуяв восторженный запах.

Я все это видел не раз.

Ведь все на земле повторимо.

И весны пройдут через нас,

Как входят в нас белые зимы.

Все-таки что-то есть во фразе о том, что «все на земле повторимо». Это похоже на обещание нового дня, который обязательно наступит. Между прочим, поэзия, обогащающая и улучшающая внутреннее содержание, является хорошим способом укрепления собственной устойчивости и развития собственных ресурсов. То есть поэзия (как и все искусство) помогает предотвратить возможное выгорание. Личность терапевта – это главный инструмент в работе. Если не ошибаюсь, эта идея из публикаций известного психолога Ирвина Ялома, чей роман «Лжец на кушетке», раскрывающий закулисье психотерапии, можно считать художественным учебником для будущих психологов.

Пользуясь незаурядностью случая, оставлю здесь на память описание своей встречи с Ирвином Яломом и его женой Мэрилин. Публичная встреча с автором мировых научно-популярных и художественных произведений проходила в совершенно нестандартном месте. Цветные браслеты после регистрации и честный ответ охране про отсутствие оружия (правда, уже в фойе я вспомнила про свой газовый баллончик), зал с затемнением, креслами в белых чехлах и неоновыми лампами. Такое место точно не станут использовать для научных конференций с подробным разбором каких-либо теоретико-методологических основ. Но не место красит человека.

Думаю, к радости всех присутствующих, формат встречи изменили прямо на встрече, поэтому взамен доклада мы могли услышать спонтанные ответы Ирвина Ялома на интересующие нас вопросы. Повторюсь, что не место красит человека. Целостность, жизненная мудрость, найденные ответы на множество собственных вопросов изящно и интеллигентно контрастировали и оттеняли не совсем формальную обстановку. А ведь на тот момент Ирвину Ялому было почти восемьдесят лет, но совершенная ясность ума стирала возраст. При встрече с подобными специалистами понимаешь весь смысл фразы о том, что психологическое консультирование – это профессия для второй половины жизни. Знаю по себе: в молодости действительно очень сложно консультировать взрослых людей, сохраняя собственную личностную и профессиональную устойчивость. Впрочем, вторая половина жизни наступает быстро.

Цените свое время! Сколько раз я слышала эту фразу от своих преподавателей, наставников, кураторов и научных руководителей, которые, закрывая глаза, говорили, что в памяти «все было, словно вчера», а в жизни – пятнадцать-двадцать лет назад. Хорошая подготовка для молодого специалиста, склонного разбрасываться календарными днями, считая их бесконечными.

Как можно изобразить время – одно из основных понятий физики, философии и психологии. К слову, визуализацию каких-либо феноменов или предметов используют, например, в актерском мастерстве, видимо, для развития творческого нестандартного мышления и личностной гибкости⁴. При упоминании визуализации времени, мне сразу вспоминается творчество Сальвадора Дали, который изображал его на своих картинах и в скульптурах. К примеру, его скульптура «Профиль времени», представляющая из себя расплавляющиеся и стекающие часы, помещенные на деревце с двумя ветками, лаконична, но очень красноречива. Правда, мое собственное воображение более ограниченное, поэтому я представляю время в виде минималистично-нейтрального знака бесконечности в холодном серебре. В скульптурах Дали, на мой взгляд, время слишком теплое, словно ему есть дело до людей. Мне же представляется, что время существует по своим неизменным правилам, никем и ничем не интересуясь.

Учитывая специфику этого письма, для которого время есть усилитель действия, напишу здесь про монографию российских психологов Ксении Александровны Абульхановой и Татьяны Николаевны Березиной «Время личности и время жизни»⁵. Понимаю, что авторы – уважаемые и авторитетные специалисты, не способные написать плохо, – но все равно не перестаю восхищаться их прямодушной и четкой простотой, с которой они безоговорочно перечеркнули упрощенное и тренировочное «выйти из зоны комфорта». В их монографии проблема личных достижений и времени на эти достижения рассмотрена системно, глубоко и объективно. А для психологов важно смотреть на запросы клиентов именно так: системно, глубоко и объективно. В общем, системный подход видного отечественного психолога Бориса Федоровича Ломова актуален всегда (и я это пишу не под влиянием аспирантуры, а с учетом собственных наблюдений).

И снова время, в котором нужно жить, как учил Андрей Вознесенский:

Живите не в пространстве, а во времени,

минутные деревья вам доверены,

владейте не лесами, а часами,

живите под минутными домами, и плечи вместо соболя кому-то

закутайте в бесценную минуту… Какое несимметричное Время!

Последние минуты – короче,

Последняя разлука – длиннее…

Килограммы сыграют в коробочку.

Вы не страус, чтоб уткнуться в бренное. Умирают – в пространстве.

Живут – во времени.

И почему мой супервизор полагает, что спустя обозначенное им время, мне понадобится данное письмо? Очередная загадка личностного и профессионального становления, для решения которой опять же нужно время.

Чему я научилась за последний год работы и что я хочу сохранить во времени? Иногда мне кажется, что этот год был для меня фундаментальным и системообразующим.

Я научилась не бояться. Не бояться молодости и отсутствия опыта, которым пришлось столкнуться с мудростью старших коллег и серьезными запросами. Ведь страх – это не плохо. Плохо, когда нет попытки его преодолеть.

Я научилась быть открытой опыту других людей, в частности, своих коллег. Естественно, собственный подход в работе и собственное понимание человеческой природы хочется считать единственно верными и уникальными, только подобное желание ограничивает. Психика человека – это слишком сложное и объемное понятие, разобраться с которым в одиночку, на мой взгляд, не по силам даже гению. А разбираться с психикой в эмоционально насыщенной атмосфере в процессе интенсивного и тесного общения трудно и нескольким гениям.

Человеческая психика – это целая Вселенная, в которой есть все. Абсолютно все. Темная сторона со всей своей извращенностью, гнусностью и жестокостью, убивающей не просто так, а с фантазией, тоже ждет внимания. Однако не думаю, что роль психологии в избавлении людей от мрачной натуры, потому что мне ближе идея о понимании всего, что в нас скрыто. Вдобавок в нашей природе есть и удивительно ясные и светлые феномены. Бывает, конечно, что подобные явления слишком мимолетны, но они все равно реальны, несмотря на здравый смысл профессионалов и поставленный диагноз.

Мне повезло, что я их увидела. И вот это я хочу сохранить во времени. Поразительные и непостижимые для официальной терминологии внутренний свет и сила, свойственные нашей природе и появляющиеся неожиданно, по собственному графику, когда человек общается с человеком.

«Письмо к самой себе», февраль 2013. Открыть в феврале 2023.

Об авторе

Елена Вадимовна Шляховая, кандидат психологических наук, консультант в области профессионального и личностного самоопределения, социальной психологии (психология доверия и недоверия), психологического здоровья и взаимоотношений родителей и подростков, ассоциированный член Федерации психологов-консультантов России (ФПК России), автор психологической студии «Креативность Онлайн».

Профессиональный опыт включает в себя работу в стратегической аналитике (руководство научными темами, выполнение поручений Минобрнауки России), руководство научно-исследовательской работой и факультетом психологии в вузе, работу психологом в вузе и частной школе.

Общее количество научных и практических публикаций более сорока, в том числе практическое пособие «Классные часы. Современные модели. 6–7 классы. Формирование личности школьников» (2016 год издания, издательство «Учитель») и программа работы в интерактивной среде темной сенсорной комнаты «Удивительный знакомый мир» (2011 год, место депонирования: trepsy.net).

Среди наград медаль «За доблестный труд» Российской муниципальной академии и благодарственное письмо Департамента образования города Москвы. Личный профиль «ВКонтакте»: https://vk.com/shevcreatol.

Выходные данные

©Шляховая Е.В., текст и оформление (обложка создана в графическом редакторе Pixlr).