Czytaj książkę: «Дочь волхва»
Глава 1
Она родилась в месяц жатвы, когда степь становится золотой, а ночи — длинными и тёплыми. В ту ночь над городищем стояла луна — тонкая, как серп, но яркая, будто кто-то держал её над миром и не давал упасть. Люди потом говорили: не к добру. Волхв молчал. Боги, что смотрели за ней с рождения, были не из светлых. Не Дажьбог, что дарует тепло. Не Перун, что бьёт молнией. Не Мокошь, что прядет судьбу. Её обступили те, о ком не говорят у костра. Мара — богиня смерти и зимы, что дышит холодом. Чернобог — тот, кто сидит в тени и ждёт. И ещё кто-то. Тот, чьего имени волхв не произносил вслух. Тот, кто не имеет лица. Волхв понял всё сразу. В первую ночь, когда младенец не заплакал, а открыл глаза и посмотрел на него. Просто посмотрел. Взгляд был не детский. Взгляд был — знающий.Он вышел во двор и упал на колени. Не перед богами. Перед тем, что было внутри его дочери. Он молился всю ночь. Не о милости. О том, чтобы она никогда не поняла, кто она. Чтобы сила, что спала в ней, осталась сном. Чтобы никогда не проснулась. Он просил у Мары забрать её. Просил у Чернобога не забирать. Просил у того, кто без имени, не смотреть на неё. Он говорил с огнём, с землёй, с ветром. И они молчали. Так же, как молчал он сам, когда умерла её мать. Наутро он вернулся в дом. Взял её на руки. И сказал тихо, так, что услышал только ветер:— Я не дам тебе проснуться. Даже если придётся убить тебя. Он не убил. Не смог. Вместо этого он стал учить её молчать. Смотреть на огонь и не моргать. Слушать тишину так, чтобы не слышать голосов. Он растил её в тишине, как растили бы зверя, которого нельзя выпускать. Днём она была как все. Ночью — как все, кто не спит. Но внутри неё спало что-то, чего не касались ни годы, ни молитвы. Шли годы. Она росла. И с каждым годом волхв видел, как дар набирает силу. Девочка не знала об этом. Она просто жила. Играла с другими детьми. Смеялась. Плела венки. Но иногда, по ночам, она просыпалась от странного чувства. Будто кто-то зовёт её. Будто что-то ждёт. Она выходила во двор, садилась на землю и слушала. И земля отвечала. Не словами. Образами. Она видела то, чего не было. То, что будет. То, что могло бы быть. И это пугало её. Не потому, что было страшно. А потому, что она не понимала, откуда это идёт.Она спрашивала отца. Но он молчал. Только смотрел на неё так, будто видел насквозь. Будто знал всё. И это было хуже любых слов. Она пыталась найти себя в людях. В подругах, которые хихикали над парнями. В бабках, которые шептались о богах. Но чем больше она искала, тем яснее понимала: её место — не среди них. И не рядом с отцом. А где-то посередине. В том самом огне, который он запрещал. Она не знала, что спит в ней. Не знала, что её рождение было не благословением, а проклятием. Не знала, что однажды проснётся. И когда проснётся — сгорит всё. Степь. Городище. Люди. И те, кто её любит. И те, кого полюбит она. Всё. Но пока она спала. И отец сторожил её сон. Каждую ночь. До самого утра. Пока хватало сил. Пока хватало веры. Пока не пришёл тот, кто разбудил.
