Czytaj książkę: «Лом. Моя с первого взгляда»

Пролог

Ломов

Три года назад

В меня летит подушка.

– Ты – животное, Ломов! Неандерталец, бл... Бесчувственный, бл...

Глотая маты, Нина мечется по спальне, пинает всё подряд. Медленно сажусь на край кровати. Смотрю на жену исподлобья.

– Я так больше не могу! Мы – совершенно разные люди. Ты не стараешься! – тычет пальцем в мою сторону. – Ты не знаешь, что такое любовь, нежность, понимание. Ты можешь только трахаться! Удовлетворять свои нужды! А мне в постель с тобой противно ложиться. Я чувствую себя грязной!

Молчу. Потому что нечего сказать. Или потому что всё, что скажу, не имеет никакого значения.

– Не мужик ты, Ломов! Хоккеист с долбаной клюшкой!

Нина орёт, топает ногами. Будто вколачивая моё самолюбие в долбаный пол.

Мне в лицо снова летит подушка. Потом моя рубашка. Потом книга с тумбочки – Маркес, «Сто лет одиночества».

Символично.

– Уезжай, Ломов! Я хочу побыть одна! Не хочу тебя видеть! Никогда-никогда-никогда! Убирайся!

Из моего, сука, дома.

Дом куплен на мои деньги. Машина тоже. Карта, которой она расплачивается в бутиках – моя. Но ей плевать на такие детали.

Встаю. Надвигаюсь на Нину. Она пятится, выставив перед собой руки, и упирается спиной в стену.

– Что ты хочешь сделать? – глаза бешеные, испуганные. – Кирилл! Кирилл, не надо! Я же погорячилась...

Секунду назад орала – теперь шепчет.

Упираюсь ладонью в стену над её головой. Наклоняюсь. Близко. Так, чтобы она чувствовала моё дыхание.

– Как думаешь, что сделает животное с неверной женой? – шепчу напротив распахнутых от страха губ.

– Кир... – выдыхает она, охая. – Кир, ты ведь несерьёзно сейчас?

Отталкиваюсь от стены. Подбираю с пола рубашку и Маркеса. Иду к двери.

– Кирилл! – голос у неё ломается. – Кирилл, подожди!

Бесчувственный, значит... Животное, значит...

Ладно.

Глава 1. Огнемёт.

Ломов

Наши дни

В меня летит туфля.

– Нет! – визжит девица, натягивая на себя простыню. – Я не буду! Ты больной?!

Лежу на кровати, смотрю в потолок.

– Уходи, – говорю ровным тоном.

– Да! Я ухожу! Думаешь, если заплатил, можно всё?! Ты... Ты ненормальный!

Она прыгает на одной ноге, пытаясь надеть юбку. Опрокидывает стул, чертыхается.

Не смотрю на неё, не останавливаю. Какой смысл? Они все одинаковые. Сначала – «Ах! Хоккеист! Деньги! Мускулы!» Потом – глаза по пять рублей и крик.

Схватив сумку, девица бросается к двери, судорожно дёргает дверную ручку, но никак не может с ней справиться. Начинает орать и бить ладонями в дверь.

– Выпустите меня! А ты не подходи! – оборачивается ко мне.

Твою ж мать! Ей в драмкружок надо.

– Лом? – голос Макса из-за двери. – Ты там живой?

Приехали...

Макс заглядывает в номер, и девица пытается проскочить мимо него. Он придерживает её за плечи, быстро оглядывая комнату и оценивая обстановку. Смятая постель, опрокинутый стул, одинокая туфля на полу. И я – в одних трусах на кровати.

– Ясно, – говорит он и выводит девицу в коридор.

Мы в краснодарском отеле. Впереди полуфинал, потом финал, потом мы свалим домой в Москву.

Слышу голос Макса – мягкий, обволакивающий. Аварский умеет. Когда хочет – может уговорить кого угодно на что угодно.

– Всё хорошо, красавица... Не плачь... Вот, держи, за беспокойство... Вызвать такси?.. Нет-нет, он не опасный, просто... специфический...

Шуршание купюр. Всхлипы становятся тише.

Наконец Макс возвращается. Закрывает дверь, подобрав туфлю, вертит в руках.

– Тридцать восьмой размер. Симпатичная, кстати, девочка.

– Угу.

– Лом, блять!

– Что?

Макс садится в кресло, закидывает ногу на ногу. И смотрит на меня как психотерапевт на безнадёжного пациента.

– Что она сказала?

– Что я больной.

– А ты?

– Что?

– Ну... ты больной?

Поворачиваю голову, смотрю на друга, посылая весьма однозначный месседж «отвали». Макс выдерживает мой взгляд. Он – один из немногих, кто это может.

– Одевайся, – говорит он. – Пошли гулять.

– Не хочу.

– Я не спрашивал. Одевайся.

Минут десять спустя идём по вечернему Краснодару. Тепло, влажно. Пахнет югом – акацией, выхлопами, шаурмой из ларька на углу. Город не спит: музыка из баров, смех, чьи-то пьяные голоса.

Макс идёт рядом, руки в карманах. Молчит ровно тридцать секунд – для него это рекорд.

– Слушай, – начинает он, – я тут подумал...

– Опасное занятие.

– Заткнись. Я серьёзно. Я видел твой агрегат в бане.

– К чему ты ведёшь?

– К тому, что с таким огнемётом надо быть осторожнее. Предупреждать хотя бы. Инструктаж проводить по технике безопасности.

Хмыкаю.

– Я серьёзно! – Макс всплёскивает руками. – Ты – двухметровый мужик с лицом наёмного убийцы. Приводишь девчонку в номер, молча раздеваешься, и она видит... ну... вот это всё. Конечно, она начинает орать. Я бы тоже заорал!

– Ты бы не заорал.

– Мне можно, я – уверенный в себе мужчина. Но я бы впечатлился.

Снова хмыкаю.

Макс доволен – вытянул из меня хоть какую-то реакцию. Идёт дальше, болтает. Про завтрашнюю игру, про Сафина – нашего капитана, на которого новое руководство федерации и спонсоры делают серьёзную ставку.

Слушаю вполуха, думая совсем о другом.

Нина была права. В одном точно была права – я не умею общаться с людьми. Не умею говорить то, чего от меня ждут. Не умею быть мягким, лёгким, удобным.

Пять лет я играл в высшей лиге. В Швеции – в стране, где молчание считается нормой. И я стал ещё хуже. Или лучше. Зависит от точки зрения.

Я читаю Маркеса и Достоевского. И «Гамлета» на английском. Могу поддержать разговор о квантовой физике или живописи эпохи Ренессанса. Но в постели с женщиной превращаюсь в то, кем Нина меня называла. В животное.

Потому что тело говорит громче, чем голова. Искреннее. Потому что единственный язык, который не врёт – это кожа, руки, дыхание, зубы... Слова – это ложь в красивой обёртке. А тело не врёт.

Проблема в том, что не всем это заходит.

– О, глянь! – Макс тормозит. – Кондитерская. Работает ещё. А мне так сладенького захотелось.

Останавливаюсь, ловя своё отражение в витрине. И правда, рожа как у серийного убийцы. Вот только обычным тёлкам и всяким потаскушкам это не мешает. Пока дело не доходит до секса. А там уж от выдержки, принципов и опыта всё зависит.

Макс уже тянет дверь кондитерской.

– Пошли, я угощаю. Тебе надо подсластить жизнь. В прямом смысле.

Захожу следом. Колокольчик над дверью звякает. За прилавком – девчонка. Невысокая, тёмно-русые волосы собраны в хвост. Фартук в муке, руки тоже в муке. На щеке – мазок чего-то белого, то ли крем, то ли сахарная пудра.

Поднимает голову. Глаза светлые. Очень светлые. Серые или голубые – не разберу в этом свете.

Смотрит на меня. А я смотрю на неё.

– Здравствуйте, – говорит она. – Мы через десять минут закрываемся, но если хотите что-то выбрать...

Голос мягкий, чуть хрипловатый. Уставший, похоже, к концу смены.

Макс уже прилип к витрине.

– Это что, наполеон? Настоящий? С заварным?

– С заварным, – она улыбается ему. Привычно, дежурно. – И с масляным. Два слоя.

– Беру. И вон тот тирамису. И эклер. Нет, два эклера. Лом, тебе что?

Молчу, залипнув на белом мазке на её щеке. Она переводит взгляд на меня. Улыбка гаснет, взгляд становится настороженным.

– Мне... – голос застревает где-то в горле.

– Ему тоже наполеон, – вклинивается Макс. – И капучино, если есть.

– Кофемашина уже выключена, – она отводит глаза. – Могу предложить чай.

– Годится.

Она начинает собирать заказ. Достаёт коробку, укладывает пирожные. Руки чуть дрожат.

Стою у прилавка и смотрю, как она двигается. Аккуратно, точно. Профессионально. Но эта дрожь...

– Вы сами готовите? – вдруг спрашиваю я.

Она поднимает глаза. Удивлённо – будто не ожидала, что я умею говорить.

– Да. Всё, что на витрине.

– Всё?

– Всё.

Смотрю на витрину. Там наименований тридцать, не меньше. Торты, пирожные, печенье, конфеты ручной работы.

– Одна готовите?

– Нас трое, – она запинается. – Пока трое.

Пока. Что-то в этом «пока» цепляет. Но я не спрашиваю. Не моё дело.

Макс оживлённо болтает с ней, пока она возится с нашим заказом. Как тебя зовут? Давно здесь работаешь? А это безе или меренга? Не парясь, переходит на «ты», и она его не поправляет.

– Ася, – улыбается девушка. – Это безе. А вот это – французская меренга.

Наконец Макс расплачивается, и мы уходим. Он открывает коробку, впивается в эклер.

– М-м-м... – стонет с набитым ртом. – Попробуй! Это же пиздец как вкусно!

Беру наполеон. Откусываю. Он прав. Пиздец как вкусно.

– Симпатичная, – говорит Макс, прожевав. – Тебе так не показалось?

Не отвечаю. Но в памяти так и стоят – светлые глаза и мазок крема на щеке.

ВИЗУАЛИЗАЦИЯ

Ломов Кирилл

Анастасия (Ася) Зорина

Добро пожаловать в новую историю загадочного Лома! Благодарю за поддержку и внимание, устраивайтесь поудобнее, будет горячо))

Глава 2. Тот самый великан.

Ася

Настроив фронтальную камеру, ставлю телефон на стол и прижимаю его к стеночке. Штатива у меня нет пока.

Улыбаюсь, глядя в экран.

– Привет, мои сладкоежки. Сегодня покажу вам одну штуку – как сделать так, чтобы безе не плакало. Ну вы знаете – когда оно поначалу красивое, хрустящее, а через час становится мокрым и липким.

Двести тринадцать подписчиков. Даже не аудитория, так – пара знакомых и сотня зевак. Но я подмигиваю в камеру с таким воодушевлением, будто за экраном тысячи. Когда-нибудь будут. Может быть. А пока мне просто нравится говорить вслух о том, что я люблю. Когда говоришь – кажется, что тебя кто-то слушает. Для девчонки, которая выросла в детском доме, это немало.

– Главная ошибка – выключить духовку и сразу открывать дверцу. Не надо так. Безе этого не прощает. Оставьте его внутри, пусть остывает медленно, в своём темпе.

Поворачиваю телефон чуть левее, чтобы в кадр попали руки и противень. На костяшках правой – свежий ожог от вчерашней карамели, на указательном пальце – пластырь, а под ногти въелся синий пищевой краситель, который не отмывается третий день.

Бьюти-индустрию моими руками точно рекламировать нельзя.

– Зорина, ты с кем разговариваешь?

Вздрагиваю от голоса Риты. У неё такой фирменный тон, в котором одновременно и раздражение, и снисходительность.

Рита работает в кондитерской четвёртый год и считает это место своей личной территорией. И по её мнению я здесь – что-то вроде временного недоразумения.

– С подписчиками, – отвечаю я, задвигая противень в духовку.

Рита заглядывает мне через плечо и хмыкает:

– Ольга Петровна увидит, что ты в рабочее время клоунаду снимаешь – вылетишь раньше, чем безе поднимется.

Выключаю запись и убираю телефон в карман фартука. Спорить бессмысленно. Рита первая, кто побежит сдавать меня хозяйке этой кондитерской.

Рита возвращается к своему столу и берётся за раскатку теста. Скалка в её руках ходит по тесту так, будто то ей что-то задолжало.

– Я тебе по-доброму говорю, Зорина, – продолжает она. – Конкурс через неделю заканчивается. Полякова оставит одного кондитера из нас троих. И это буду я.

Может, и будет. Рита работает как конвейер, её десерты и выпечка – аккуратные, одинаковые и без единого лишнего грамма. У неё безе не плачет, тесто не рвётся, крем не оседает. У неё вообще всё почти идеально. Включая саму Риту.

С чёрного хода влетает Даша – наша третья и самая молодая.

– Девочки! Девочки, вы видели?! – верещит с порога.

Бедром впечатывается в стол с формами, охает, но телефон, который держит перед глазами, не выпускает. Подскочив ко мне, практически тычет экраном в лицо, и я отшатываюсь, потому что вижу только яркое размытое пятно. Отвожу Дашину руку подальше, чтобы хоть что-то разобрать.

На экране – парень в форме «Барсов», без шлема. Мокрые волосы зачёсаны назад, тёмные глаза, скулы, улыбка прямо в камеру. Это Артём Бортников – хоккеист и бурная фантазия Даши.

– Бортников сторис выложил с раскатки! – она произносит его фамилию так, как я произношу «бельгийский шоколад» – с придыханием и лёгкой дрожью в голосе. – Сегодня полуфинал, представляете? «Барсы» против «Легиона»! Говорят, билетов вообще нет!

– Даш, у тебя три корзинки с утра висят, – рычит на неё Рита.

– Я сделаю, сделаю! – отмахивается она. – Ась, ну тебе же хоккей хоть немного интересен, да?

В её глазах такая надежда, будто она ищет союзницу для крестового похода.

– Нуу... – протягиваю я, подбирая нужные слова. – Немного. Самую малость.

В детдоме мы по вечерам включали фигурное катание, потому что воспитательница Зинаида Павловна была без ума от Плющенко. И я любила кататься на коньках, когда нас, правда, крайне редко, вывозили на ледовый стадион. А хоккей – нет, прошёл как-то мимо.

Но, видимо, «самая малость» для Даши – это «О да, я обожаю горячих хоккеистов».

– Вот, глянь, – она взбудораженно листает фотографии составов команд. – Это наши «Барсы». А вот это «Легион». Москвичи.

Показывает мне их командное фото. Два ровных ряда здоровых мужиков. Лица серьёзные, плечи широченные, у половины носы набок.

– Подожди...

Сама тянусь к телефону и увеличиваю снимок на одном из лиц.

Да быть не может!

Он выше всех на полголовы. Тяжёлые брови, над одной – шрам. И взгляд. Этот взгляд я запомнила особенно чётко. Потому что он даже с экрана пробирает до мурашек.

Тот вчерашний мужчина. Тот самый, который стоял у прилавка и не мог выдавить из себя ни слова. Тот, который буравил меня странным взглядом, пока его друг весело трепался про безе.

– На кого ты уставилась? – спрашивает Даша, и я почему-то вздрагиваю и от её голоса.

Словно в гипноз впала от взгляда этого великана с экрана телефона.

Под фотографией – фамилии всех игроков «Легиона». №17 – Ломов Кирилл, нападающий. Вот кто он такой.

– Дай-ка мне.

Забираю у Даши телефон и нахожу второго – улыбчивого, темноволосого, со светлыми глазами и ямочками на щеках. Аварский Максим, нападающий, №23.

– Вот этот, – тыкаю пальцем в Ломова, потом в Аварского, – и вот этот. Они вчера вечером к нам заходили.

Кажется, Даша перестаёт дышать. Переводит взгляд с экрана на меня, потом обратно на экран.

– Хоккеисты «Легиона»... были здесь... в нашей кондитерской... и ты мне не написала?! – подрагивает её голосок. А потом в меня летит шквал вопросов: – Какие они вживую?! А Аварский правда такой красивый? Прямо с ямочками? А этот, Ломов – он реально вот такой здоровый?! И что они купили? Им понравилось у нас? Они ещё придут?

Она вцепляется в мой локоть и трясёт так, что у меня начинает кружиться голова.

– Даш...

– Ну расскажи-и-и! – тянет она, делая щенячьи глазки.

– Не знаю, придут или нет, – пожимаю плечами. – А выглядят так, как на фото. И этот... Ломов... реально здоровый.

Но я ловлю себя на том, что вспоминаю не рост и не огромные плечи, а руки. Большие, с разбитыми костяшками, с белыми полосками старых шрамов поперёк пальцев. Он не знал, куда их деть – то прятал в карманы, то клал на прилавок.

– И молчаливый, – выдыхаю зачем-то.

– Ой, всё! – Даша запрокидывает голову и прижимает телефон к груди. – Если они ещё раз зайдут, я умру прямо тут. За прилавком. Среди эклеров.

– Никто больше не зайдёт, – вклинивается Рита. – Поиграют и уедут в свою Москву. А мы останемся с тестом и конкурсом. Зорина, у тебя чизкейк на двенадцать стоит, безе через пятнадцать минут доставать. Может, хватит уже?

Рита права. Я всегда это признаю, даже когда не хочется.

Засовываю мысли про вчерашнего великана подальше – туда, куда обычно складываю все мысли о том, на что у меня нет денег или времени. Своя квартира, а не съёмная. Отпуск. Нормальные отношения с человеком, которого полюблю.

Ломов Кирилл, нападающий, номер семнадцать – добро пожаловать в этот ящик, устраивайся поудобнее.

День идёт своим чередом. Чизкейк, безе, два корпоративных заказа, юбилейный торт на дегустацию... Между замесами я урываю три минуты, чтобы снять, как глазирую эклеры. Телефон стоит на полке, в кадре только руки и глазурь. Говорю почти шёпотом, потому что Рита работает в соседнем зале и слышит абсолютно всё.

– Глазурь должна быть как первый лёд на луже – тонкая, гладкая и чуть-чуть хрустящая. Если получилась мутная и толстая – значит, переварили. Не страшно. Съешьте этот эклер сами и сделайте новую партию. Я серьёзно. Кондитер, который не ест собственные ошибки – не настоящий кондитер.

Хихикаю тихонько, чтобы поднять себе настроение.

Ольга Петровна приходит в три. Проходит вдоль столов, молча заглядывает в журнал продаж, кивает и уходит к себе в кабинет. Это хороший знак. Когда Полякова молчит – значит, претензий нет. Когда есть – она говорит тихо, вежливо, с улыбкой. И от этой улыбки хочется провалиться сквозь кафельный пол.

Смена заканчивается в семь, сегодня до закрытия остаётся Рита. А Дашка убежала ещё раньше. Потому что у неё полуфинал, «Барсы», Бортников...

Я снимаю фартук, переобуваюсь из рабочих кед в ботинки. Надеваю куртку, вешаю на плечо рюкзак и выхожу через чёрный ход в вечерний Краснодар.

Завтра наконец высплюсь. Блогом займусь. Мне на смену только к пяти вечера.

Медленно бредя на остановку, чувствую вибрацию в кармане куртки. На экране подпись – Валентина Сергеевна.

Так...

Она – воспитатель старшей группы в третьем детском доме. Когда-то была и моим воспитателем. А теперь я прихожу к ней волонтёром и помогаю с ребятами. Вожу их на экскурсии, на мастер-классы – в общем, на всякие мероприятия, для которых вечно не хватает взрослых рук.

И она никогда не звонит просто так.

– Асенька, – голос у неё усталый, – выручай, золотце. Завтра наших старших пригласили на каток, на «Айсберг». Там хоккейная команда из Москвы, «Легион» какой-то. У них социальная программа – и нужны дети из подшефных учреждений. А у меня Марина Юрьевна на больничном, а Свету отправить не могу – она с младшей группой. Съездишь с ребятами?

Я подвисаю от этой просьбы.

Тот самый «Легион»? Где этот великан с пугающим взглядом?

Тяжело сглатываю.

Это что, Вселенная так издевается?

– Во сколько? – спрашиваю упавшим голосом.

Слово «нет» я так и не научилась произносить. Не для Валентины Сергеевны. Не для своих, детдомовских.

– В десять утра. Там Димка, Вова, Кристина, Лёха и Айгуль. Пятеро. Справишься?

Пятеро подростков из детдома на открытой тренировке хоккейной команды. Подростков, которые никому не доверяют, огрызаются на незнакомых и проверяют каждого взрослого на прочность. Я их знаю. Я сама такой была.

– Конечно, справлюсь, Валентина Сергеевна.

Забравшись в маршрутку, прижимаюсь виском к холодному стеклу. За окном проплывает вечерний Краснодар – огни, витрины, люди торопятся домой к своим. А я еду в съёмную однушку, где меня ждут холодная батарея, полпачки сосисок в холодильнике и соседский рыжий кот с рваным ухом, который разделяет со мной вечерние трапезы.

Телефон вновь вибрирует, на этот раз сообщением от Даши.

«Посмотри, что я нашла!»

И следом прилетает фотография того самого «Легиона». Только теперь не официальная, а с какой-то фотосессии.

Кажется, у меня краснеют не только щёки, но и уши. Потому что на фотках эти здоровые мужики по пояс голые. И, конечно, мой взгляд падает на самую внушительную фигуру среди них.

По его мощным рукам тянутся татуировки, переходя на плечи и шею. Торс словно сделан из стали. И взгляд здесь не тяжёлый, а какой-то проникновенный.

Надо мной кто-то прокашливается. Гашу экран и поднимаю глаза. Сверху на меня смотрит какой-то парень, выгнув одну бровь.

Теперь не только уши у меня красные. Наверняка я покраснела до корней волос.

Глава 3. Трудные ребята.

Ася

– Вообще не вижу прикола в этом тупом пиаре, – мрачно заявляет Лёша, рывком затягивая шнурки на коньках. – Лучше бы эти хоккеисты бабла нам отстегнули. Ну или ништяков каких прикупили.

– Сигарет, что ли? – ядовито ввинчивает Кристина. – Или на пиво тебе скинули?

– Ты идиотка, Крис, – огрызается Лёша. – И у тебя прям беда с фантазией. Соболезную. Мне кроссы новые надо.

– Облезешь, – тычет в него пальцем девчонка. – И вообще. Для тебя это всё тупо, а мне вот нравится. И хоккеисты нравятся. Прям очень нравятся.

От её тона с совершенно определённым подтекстом мне хочется изобразить рука-лицо. Всего шестнадцать лет девочке, а ей уже тридцатилетние хоккеисты «прям очень нравятся».

– Вы закончили? – повышаю голос, глядя на обоих из-за бортика.

Вова и Айгуль уже на льду. Я тоже. Только Димы не хватает – утром слёг с больным животом и не смог поехать. В результате на моём попечении всего четверо. Но вот эти двое, что переругиваются сейчас, дадут фору целому взводу.

– Закончили!.. – кривляется Кристина, пытаясь спародировать мои интонации. – Я, вообще-то, как лучше хотела. Сейчас нас будут снимать, а этот придурок будет вещать в камеру, что это всё тупо, что это всё сраный пиар. И вообще – дайте нам денег и купите мне кроссовки.

– Слушай, закройся! – рявкает на неё Лёша.

Она вспыхивает и смотрит на парня уничтожающе. А я вновь повышаю голос:

– В следующий раз в социальной программе будет участвовать средняя группа.

– А ты тут ничего не решаешь, – огрызается Кристина, наконец выходя на лёд.

А я в тысячный раз себе напоминаю – у них сейчас просто трудный возраст, не говоря уже о сложной жизни вообще. Может, я тоже такая была...

Хотя нет, не была. Меня пару раз брали в семью. Правда, оба раза возвращали. И я ломалась по-другому – не озлоблялась, а закрывалась в себе.

Кристина неуверенно передвигается по льду, держась за бортик. Перевожу взгляд на Лёшу – он всё ещё возится с коньками.

– Тебе помочь?

– Справлюсь, – отрубает, не глядя на меня.

Он в детском доме недавно. Осваивается пока. А Кристинка – язва и правдорубка.

Вовка вот во мне души не чает ещё с тех пор, как я сама была там, а он был мелким. А Айгуль... она немного замкнутая и почти ни с кем не разговаривает.

Центральным участником этой социальной показухи должен был стать как раз Димка, он у нас коммуникабельный парень. Но имеем то, что имеем.

В целом Алексей прав. Лучше бы просто финансово помогли детскому дому. Нужд там много, начиная от одежды получше и заканчивая элементарно какими-то вкусняшками. Но кого интересует мнение таких, как я?

Лёша всё-таки выходит на лёд. Держится он уверенно. Наматывает круги почти с техникой профи.

Я тоже катаюсь. Правда, не спеша. Давно не выходила на лёд, боюсь упасть. Да и за ребятами поглядываю. И на вход тоже.

Через полчаса должна приехать команда. А пока тут ещё несколько человек катается, потому что с восьми до девяти открытые часы для всех желающих. Мы приехали пораньше.

– Ася! Ась! – зовёт меня Кристина. – А нам вообще обязательно быть на коньках? Я не хочу выглядеть как посмешище! Как видишь, у нас только Лёшенька такой ас.

Парень как раз проезжает мимо Кристины и тут же огрызается в ответ:

– Ну и припёрлась бы на каблах, чтобы самого Сафина соблазнять.

Она показывает ему средний палец, смакуя при этом его реакцию.

Вот кого они будут снимать для своего пиара! Трудных, очень трудных ребят, с которыми и воспитатели не всегда справляются. Мне жалко всех в этой ситуации.

– Лёш, будь мужчиной, – говорю ему, когда проезжает мимо. – Не реагируй, а.

Он останавливается, возвращается.

– Мужчиной я буду, когда женщину в ней увижу, – изрекает весьма неглупую вещь.

И снова едет мимо Кристины. А она вдруг делает странный выпад в его сторону. То ли толкнуть хотела, то ли просто припугнуть... В любом случае, Лёша реагирует. Дёрнувшись в сторону, запинается и падает. Прокатывается на боку почти два метра и замирает, не шевелясь.

У меня всё обрывается внутри. Бросаюсь к нему, падаю на колени.

– Бля... – стонет Лёша, не открывая глаз. – Вот же гадина какая. Как таких земля носит?..

– Где больно, Лёш? Что-то сломал? Головой ударился?

Суетливо пытаюсь его осмотреть, пощупать. И краем уха улавливаю мужские голоса, смех... Господи... «Легион» пожаловал.

К нам сразу кто-то подкатывает. Сначала я вижу мужские руки на щеках Лёши. Поднимаю взгляд и встречаюсь с тёмно-зелёными глазами Амира Сафина – их капитана.

Да-да. Я наводила справки.

Амир не обращает на меня внимания. Проверяет зрачки у Лёши, просит его посчитать пальцы.

– Если голова в порядке – жить будешь. А переломы мы поправим, – говорит он вроде бы шутя.

Но мне как-то не смешно.

– Да вроде норм, – начинает оживать Лёша, выкручиваясь из рук капитана.

Смотрит он на хоккеистов, выходящих на лёд, как волчонок. Злой и потерянный немного.

Каждый второй в детском доме такой. Особенно те, кто постарше, в первую пару лет пребывания там. А вот младшенькие, наоборот, поначалу тянутся к взрослым, пока не озлобляются.

– А ты у нас..? – спрашивает меня Сафин.

– Меня зовут Ася Зорина. Я – волонтёр, помогаю детскому дому в организации вот таких мероприятий, – тараторю с преувеличенной радостью.

Вообще-то, от взгляда их капитана хочется сжаться и стать в два раза меньше.

– И сколько вас всего?

– Детей – четверо. Один приболел, к сожалению.

– Понятно, – Сафин оборачивается, поднимает руку и кричит кому-то: – Давай пять клюшек! Шлемы, защиту...

«Почему это пять?» – хочется выпалить мне. А потом до меня доходит, почему.

– Но...

Хочу сказать, что я тут просто присмотреть. Что не надо меня снимать и втягивать в пиар-кампанию. Но слова застревают в горле. И я, похоже, и правда становлюсь в два раза меньше... Потому что рядом со мной вдруг появляется Кирилл Ломов.

Задираю голову, чтобы посмотреть в эти пропасти – его тёмные глаза. И, нелепо улыбнувшись, выдавливаю:

– Здравствуйте.

Глава 4. Моя.

Ломов

На ней – голубой свитер размера на два больше, чем надо, с растянутыми рукавами, в которых она прячет свои руки. Волосы заделаны в какую-то растрёпанную шишку на макушке. На лице – ни капли макияжа.

Она молода. Очень. И я не должен залипать на этой голубоглазой девушке, потому что такая точно не для меня.

Но я ломаю к хуям все внутренние барьеры и не отвожу от неё глаз.

– Что это было, Лом? – посмеивается рядом Макс. – Что ты там нечленораздельное выдал на её «здрасьте»?

Хрен его знает. Вроде бы что-то между «привет» и «ммм».

Ничего не отвечаю. Аварский и не ждёт ответа, продолжая вещать:

– Ты посмотри, как мир тесен, а? Точнее – Краснодар. Вот в Москве бы хрен так повезло. Девчуля, которая оставила неизгладимое впечатление в моём сердце... да и в твоём тоже. Ну хотя бы наполеоном, мм? И вдруг оказывается, что она – волонтёр в нашем социальном проекте. Судьба, походу. Лом, малыш, улыбнись хотя бы. Она ведь смотрит.

И правда смотрит. Стоит, смущённо держа клюшку в руке, и смотрит. А Рогов, наш вратарь, облачает её в шлем и защиту.

– Хотя нет, не улыбайся, – вновь включается Макс. – Ты выглядишь как маньяк, выбравший себе жертву.

Перевожу тяжёлый взгляд на Аварского.

– У тебя есть ещё какие-то дела?

– Оо, это же целое предложение, Лом! Ты делаешь успехи. И, кстати, ты – моё дело. Курган просил заставить тебя быть частью команды, а не атрибутом, стоящим поодаль. А тут ещё и наша кондитерша...

Но тут он затыкается, увидев реальное бешенство на моём лице. Улыбка сходит с его лица, когда я тихо рычу «моя».

– Да хорош... – выдыхает растерянно. А потом начинает эмоционально шептать: – Ты чё, Ломов? Она ж малышка совсем. Ты чё с ней будешь делать? К кровати привязывать? Давай найдём тебе кого-то более... опытного, что ли, а? Есть у меня на примете одна эскортница. Помнишь, в прошлом сезоне здесь играли? У меня номерок остался где-то...

Снова осекается, увидев на моём лице именно то, что я транслирую.

Эскортница мне не нужна.

Макс сокрушённо качает головой и выдыхает:

– Пиздец...

Потом лупит меня в плечо.

– Тогда, блять, не стой! Рогов вон уже яйца свои к ней подкатывает.

И укатывает к Сафину и подросткам из детского дома.

Ловлю взгляд одной девчонки из них. Она смотрит на меня с опаской, а на Аварского – с восторгом. Вот такая между нами разница.

Начинается съёмка. Здесь медийка нашей команды и местный новостной канал.

Сафин, как и я, не мастер толкать речи, но с этим легко справляется Макс. Есть ещё наш седьмой номер Ильдар Маланьев, тоже любитель посветить фейсом на камеру.

Рогов же никак не отлипнет от Аси. Они стоят в воротах, за спинами всех остальных. Подбираюсь ближе к ним.

Боброва, нашего тренера, сегодня нет. Вместо него – менеджер команды Филипп Курган. И это по его долбаной инициативе нас запрягли с показной социалкой.

Это не помощь детям, это просто пиар. И все это понимают. Но таковы реалии. В телике мы должны нравиться всем, даже тем, кому плевать на хоккей.

– Давай я легонько шайбу толкну, а ты попробуешь поймать, – уговаривает Асю Санёк Рогов. – Пусть снимут это, и тогда не придётся ничего говорить на камеру.

Она задумчиво кусает губы, потом кивает:

– Ладно, я попробую. Мне клюшкой её ловить?

– Да, просто отбивай, – сияет Рогов.

Я встаю за воротами. Веду взглядом по спине девушки, по её тонкой шее. И мне кажется, что кожа у неё покрывается мурашками от моего взгляда.

Ася оборачивается и как-то неуверенно улыбается мне. И я, наверное, должен сказать ей что-то лёгкое, обычное, нормальное. Но я, блять, не умею говорить.

В итоге выдыхаю:

– Ты как?

Ася внезапно разворачивается всем телом и опирается ладонью на ворота.

– Да я вообще не люблю такие мероприятия, – объясняет с улыбкой. – Хотя веду свой блог и не боюсь камеры, но этих операторов боюсь. Как вот это объяснить, а?

Она так красиво смеётся, и глаза так сияют за визором шлема, что я невольно дёргаю уголком губ.

– Хочешь, убежим? – выдаю внезапно для себя.

Мне кажется, Ася слегка вздрагивает. Прикусывает нижнюю губу, и в её глазах появляется что-то, очень похожее на страх.

Я перегнул.

– У меня же дети тут, – отвечает она, явно чувствуя неловкость. – Я же за них отвечаю.

Молчу.

– И ещё я рассчитываю получить автографы от всей команды, – продолжает она щебетать, явно пытаясь разрядить обстановку.

– Ася, нас сейчас будут снимать, – говорит ей Рогов.

Глянув на меня напоследок извиняющимся взглядом, Ася отворачивается.

Камеры и правда направлены на ворота. Рогов толкает шайбу, Ася отбивает.

Я не вижу её лица, но вижу довольную рожу Рогова. И то, как он подмигивает девушке.

Потом операторы снимают, как Сафин ведёт шайбу к воротам вместе с Лёхой – одним из детдомовских мальчишек. И как Аварский учит держаться на коньках темноволосую девчонку Кристину. А ко мне подъезжает самый мелкий из них – Вова. Не моргая, пялится мне в лицо, задрав голову, а потом неуверенно произносит:

– И как стать таким великаном, как ты?

– Кушать больше.

– А серьёзно? – сводит брови вместе. – Я бы тоже стал тафгаем, как ты. Бил бы людей, мочил бы их о борт во время матча. Я видел тебя в деле. Вы вчера «Барсов» просто прикончили. Ты, наверное, всех перемалываешь, как в мясорубке. А если не в рамках игры, а? Можешь отхерачить кого-нибудь просто так? Да по-любому можешь! Наверное, и убить можешь, если удар не рассчитаешь. Ну чё? Есть покалеченные на твоём счету?

– Нет, – отрезаю коротко.

Но это не совсем так.

Глава 5. Он — моя пропасть.

Ася

К моему огромному счастью вся эта псевдотренировка быстро проходит.

Я, конечно, люблю кататься на коньках, но не под пристальным вниманием хоккейной команды, их менеджера, камер...

Сидим на первом ряду трибун с Кристиной и Айгуль. Мальчиков оставили пока на льду, им дают мастер-классы по ведению шайбы.

Вова буквально прилип к Ломову, с восторгом ему что-то рассказывает. А этот великан даже робкой улыбки ему не обронил. Словно он совсем не умеет улыбаться.

Хотя нет, умеет. Мне он вроде улыбался, когда предлагал сбежать.

Поверить не могу, что я и правда это слышала.

Давай, говорит, убежим.

Вот с ним?! Да у меня рядом с ним колени прям трясутся.

Но трясутся не трясутся, а я всё равно украдкой разглядываю Ломова Кирилла. Первый раз в кондитерской было сложно пялиться на него в упор.

Ну а внешность на фотографии всегда отличается от оригинала.

Сейчас на нём нет щитков и тяжёлой амуниции, одет он просто в форму.

Метра два в нём, не меньше. Широченные плечи, крупные ладони, бычья шея, массивная грудная клетка. В общем, впечатляющая фигура — это я помню по той фотке от Даши.

Господи, Даша... Она ж дар речи потеряет, когда узнает о том, что я видела всю команду вживую.

Мелькает шальная мысль «а может пригласить их всех в нашу кондитерскую?»

А что? Угостить чем-то вкусненьким. Может нашу страничку в соцсетях пропиарят. И Дашка будет счастлива. Хоть немного скрашу ей горечь от вчерашнего проигрыша Барсов.

Об их проигрыше я узнала тоже от неё. Прямо перед сном она завалила меня рыдающими смайликами и стикерами, а потом коротко написала: «3-1, не в нашу пользу».

Я не очень разбираюсь во всех этих полуфиналах, но вроде как это не последняя игра с Барсами и у них есть ещё шанс отыграться.

Внезапно Ломов оборачивается и его взгляд устремляется на меня. Потупив взор, разглядываю отсутствие маникюра на своих руках. Макушку долго жжёт от тяжёлого взгляда его глаз.

А когда жжение проходит, отваживаюсь поднять глаза.

Ух...

Вова вновь завладел вниманием этого великана, и больше он на меня не смотрит.

— Надо раскрутить их на ужин в каком-нибудь крутом ресторане, — заявляет вдруг Кристина, прищурившись разглядывая кого-то из команды.

Не пойму кого, но этот взгляд слишком взрослый для шестнадцатилетней девочки.

— Какой ужин? Ты что? — одариваю её строгим взглядом. — Вам дали покататься, пофоткаться с командой, сейчас вон автографы раздадут и поедем.

— Этого мало, — дует она губы. — У них есть бабки. Много, понимаешь? Чё им стоит потратить на нас — бедных и несчастных?

Айгуль, сидящая по правую от меня руку, начинает беспокойно ёрзать и, нагнувшись вперёд, смотрит на Кристину.

— Это низко, Крис, — говорит ей, поморщившись. — Ты чё, голодаешь?

— А в чём низость-то? Когда у нас ещё будет шанс выбраться из этой дыры под названием «детский дом» и пойти в приличное место? Правильно! Никогда! Короче... — деловито приосанивается, — у меня есть план, как это всё провернуть.

Она вновь поглядывает на хоккеистов, и теперь я понимаю, на ком конкретно застряло её внимание. На Аварском.

Ну конечно же. Он самый располагающий, можно сказать обаятельный. Кристина приняла часть пиара за неподдельный интерес этого мужчины к детдомовским детишкам. Может и ещё с чем-то перепутала.

— Сунешься к нему, и заведующая будет в курсе, поняла? — говорю тихо, чтобы не слышала Айгуль.

— И что она мне сделает? — выгибает бровь девчонка. — В угол поставит? Ты же лучше меня знаешь, Ася, что рычагов давления на старшую группу нет никаких. Через пару лет мне дадут пинка под зад. И уже сейчас надо задумываться о своём будущем, ясно?

Сказав всё это, Кристина снимает чехлы с коньков и уверенно встаёт.

Я тяну её за локоть обратно, но она вырывается и выходит на лёд. Медленно и уверенно подбирается к хоккеистам. Те как раз расписываются на клюшках, и Вова с Лёхой получают свои экземпляры первыми.

— А можно мне вашу... эмм... футболку с автографом? — доносится до меня голос этой... этой нахалки.

Она обращается к Аварскому, но тот, странно посмотрев на неё, видимо отшивает. Потому что получает она тоже клюшку.

А лучше бы клюшкой по пятой точке.

— Айгуль, пойдём на лёд, — хватаю вторую девочку за руку.

Она явно не хочет больше кататься. Да и я не хочу. Но ради неё мне тоже приходится вновь скользить по льду.

И я держусь в сторонке, пока камеры снимают ребят с их трофеями в виде клюшек.

Мой взгляд всё время возвращается к Ломову почему-то. Может потому, что он сильно выделяется своим ростом на фоне остальных. Или просто людям иногда необходимо пощекотать себе нервишки. Некоторые прыгают в пропасть с тарзанки, а я даже не представляю, как можно подойти к краю и посмотреть вниз — в эту самую пропасть. Не говоря уже о том, чтобы сделать шаг и добровольно упасть.

Кирилл Ломов — моя пропасть сегодня, похоже. И я щекочу себе нервишки, поглядывая на него искоса. А всё равно что смотрю вниз, готовясь к падению.

Мурашки так и бегают по шее и позвоночнику.

— Ну что, Ась! В ресторан? — вдруг подкатывает ко мне Саша Рогов.

— В ресторан? — повторяю, едва шевеля онемевшим языком.

— Да. Отличная идея, кстати. Детей надо накормить. Молодец Кристинка. Не смутилась и призналась, что голодная. И что в детском доме не доедает.

Моё лицо нервно вздрагивает, губы пытаются улыбнуться. Надо просто сказать, что Кристина пошутила. Сказать, что никакого ресторана не будет. И лимит нашей прогулки ограничен. Но ребята так радостно вопят в предвкушении поездки в ресторан, что я не могу их так обломать.

— Нормально их кормят, — выдыхаю я, внезапно попав в плен тёмных глаз Ломова.

Он стоит у ворот, скрестив руки на груди. Лицо каменное, взгляд тяжёлый, ноздри агрессивно подрагивают.

А потом он отрывается от ворот и двигается к нам...

Глава 6. Долбаный сталкер.

Ломов

Я могу понять Рогова. Здесь, на льду, дети и она притягивают к себе всё внимание. А она – очень красивая девушка. Красива той естественной красотой, которая не требует фильтров, пластики и всякого вмешательства косметологов.

Она – эксклюзив. А у Рогова есть, блять, глаза. И его глаза сейчас пожирают её, буквально раздевают.

Мой внутренний зверь рычит «моя», и я отрываюсь от ворот.

– Ты не расписался на последней, – перехватывает меня Сафин с клюшкой в руках.

Торможу. Последняя клюшка для Аси. Она же говорила, что хочет получить автографы. Забираю клюшку, маркер и, кивнув капитану, подъезжаю к этим двоим.

Рогов вещает что-то про медийку, но Ася его уже не слушает. Широко распахнутыми глазами смотрит на меня снизу вверх.

Возможно, я подъехал слишком близко. Возможно, я заслоняю ей свет своей фигурой...

– ... такие проекты вообще очень популярны и имеют хороший отклик.

Санёк наконец затыкается, и я слышу, как его подзывает Аварский. Как Курган зовёт всех для финального фото на льду. Как лезвия коньков рассекают лёд. Как долбит собственное сердце, я тоже слышу. Но не слышу ни единой мысли в голове и совершенно не представляю, что должен сказать, блять...

Ступор. Я в полнейшем, блять, ступоре, молча стою перед красивой девушкой. И проваливаюсь в её голубые, почти синие глаза. Всё глубже и глубже.

– Это... мне? – тянет руку к клюшке Ася.

– Да.

Клюшка перекочёвывает к ней. Она разглядывает подписи игроков, проводит пальчиками по размашистой росписи Сафина, по строчкам-пожеланиям от Аварского, по глупым сердечкам от Маланьева. А я, выбравшись наконец из плена её глаз, хрипло выдаю:

– Я ещё не расписался.

Она вновь поднимает взгляд и отдаёт клюшку обратно. Уголок её губ нервно вздрагивает.

– Надо это исправить.

Пишу на клюшке «Ломов», почти не отрывая взгляда от лица девушки. Между нами висит плотное напряжение, которое можно было бы перепутать с сексуальным. Но нет, это её страх, перемешанный с моим бешеным желанием сократить расстояние между нами до необратимого минимума. Но я не знаю, как это сделать.

Я не умею, сука, нравиться.

Моя бывшая жена когда-то сделала всё сама за нас обоих. Быстро расположив меня к себе, осталась со мной после первой ночи. Приняла меня таким, каким я был. К тому же тогда я всё же был другим... Это уже потом пошли головняки... в виде операции и последовавших за ней сложностей.

Мой мир тогда начал схлопываться, но я как-то умудрился просочиться в тонкую щель, оставшись с этой стороны реальности. Правда, стал при этом определённо худшей версией себя.

Нина очень скоро перестала питать надежду, что я когда-нибудь стану соответствовать её идеалу правильного мужа. А я больше не питал надежд, что смогу желать кого-то вот так – как Асю.

– Спасибо. Даже не знаю, что теперь делать с таким богатством, – она всё-таки улыбается, прижимая клюшку к груди. – Вдруг её кто-то украдёт?

Я уже открываю рот, чтобы ответить, что вырву ноги и руки этому смертнику, когда за спиной раздаётся голос Макса:

– Последняя фотка, Лом – и поехали в рестик.

Ася выглядывает из-за меня и смотрит на Макса, сделав щенячьи глазки.

– А мне тоже надо фотографироваться?

– Само собой, – отрубает он.

– Блин...

Посмотрев на меня извиняющимся взглядом, Ася послушно катится к центру катка. Я двигаюсь за ней, переглядываясь с Аварским.

Он напряжён. Не знаю, почему. Может, ему надоела эта пиар-акция из-за навязчивого внимания девочки-подростка. Но, скорее всего, он просто в ахуе от меня. Потому что видит на моём лице то, что я транслирую всей команде. «Не подходите, блять. Она моя».

Да, я веду себя как долбаный сталкер. Или её охранник, следующий за ней по пятам.

Команда выстраивается в ряд перед камерами, детей и Асю ставят перед нами. Моя трансляция, видимо, подействовала, и Духов словно невзначай меняется со мной местами, чтобы Ася оказалась прямо передо мной. Нас фотографируют, просят улыбаться, быть расслабленными.

Упираюсь взглядом в её шею и напряжённые лопатки.

– Положите руки на плечи детей, – командуют пиарщики.

Дотрагиваюсь ладонью до плеча Аси. Потом кладу и вторую руку. Чувствую, как девушка вздрагивает. Вдавливая пальцы в её пушистый свитер, слегка подтягиваю Асю ближе к себе, и она касается спиной моей груди.

Дети кривляются, команда тоже. Кто-то делает рожки, кто-то показывает язык. А мы с Асей стоим неподвижно. Её тело явственно подрагивает, и эта вибрация проходит и по мне. Но я всё игнорирую, эгоистично потворствуя своим желаниям.

Я её хочу.

Такую тоненькую, хрупкую...

Что я буду, блять, с ней делать?

Фотосессия заканчивается. Ася быстро выпархивает из моих рук и катится к Кристине. Берёт девочку за руку, выводит со льда. Выглядит это так, будто она убегает.

От меня бежит, да.

Ни разу не обернувшись, занимается своими подопечными, пока мы покидаем лёд.

– В автобус пошли, Лом, – толкает меня в спину Сафин.

– Отличная идея, – к нему подключается и Макс.

– Аварский, что с ним? Можешь сказать? – голос у капитана слегка охуевший.

Амир тоже отлично меня знает.

– А что с ним? – уточняет Макс невинно. – Всё, как всегда. Хмурая большая глыба... Лом честно пытался выглядеть располагающе сегодня. Ну не знает он, как это – «располагающе». Учится быть приветливым. А тут уж как вышло.

– Ты чё несёшь, блять? – морщится Сафин. – Вы можете нормально сказать, что происходит?

Но Амира подзывает Курган, обрывая разговор на самом интересном. На моём признании, что я сошёл с ума и помешался на двадцатилетке. Ну или сколько там ей?

– Хорош уже, Лом! Ведёшь себя как сталкер. Пугающий до жути сталкер, – негромко вещает Макс, когда идём с ним к автобусу. – Ты можешь хоть немного рожу свою расслабить, а? Вот будь я бабой, я бы уже в судебном порядке запретил тебе приближаться к себе.

Блять... Всё так плохо, да?

Ну, походу, да.

В автобусе Макс продолжает втирать вполголоса:

– Если прям реально понравилась – общайся. Но не трогай. Не надо тебе её трогать, Лом. Ни руками, ни членом. Ты меня слышишь?

Не слышу. Мой взгляд застрял на входной двери.

Наконец Ася появляется в автобусе в сопровождении Кургана и детей. Он ведёт их всех назад. Ася двигается между рядами, вежливо всем улыбаясь. Задерживается на мгновение рядом с Роговым, отвечая ему на какой-то вопрос.

Я не слышу, о чём они говорят, продолжая сверлить её глазами. Вдруг наши взгляды сталкиваются, и она свой не отводит. Смотрит... странно. Будто говорит глазами, что не собирается меня бояться. Будто понимает и принимает то, что между нами происходит. И то, что может произойти.

Ну или я потерялся в собственных желаниях и неправильно трактую её месседж.

Однако Макс, походу, тоже примерно так же его трактует, потому что протягивает тихо:

– Оо... А девочка-то экстремалка. Помоги нам всем, господи...

– Аминь, – роняю я.

Глава 7. Что ему нужно?

Ася

Нервно потирая переносицу, изучаю ресторанное меню. И ни черта не вижу.

Буквы пляшут и с трудом складываются в какие-то смутно знакомые слова.

Вержус, демиглас, жю, понзу, юдзу...

Ох, блин, как неудобно.

Что-то из этого мелькало в кулинарных блогах, что-то слышала краем уха на курсах, которые мне оплатила биржа труда после выпуска из детдома. Но два месяца интенсива — это бисквиты, муссы, темперирование шоколада. Всё остальное добирала сама по ночам после смен. А ресторанная кухня — совсем другая вселенная. Я в таких местах никогда не была. Даже на пороге не стояла.

А Кристина наверняка ткнёт сейчас пальцем в самое дорогое, чем опозорит меня ещё больше.

Сидит как раз напротив меня рядом с Аварским. А Ломов – по другую его руку. И в меню он не смотрит, его взгляд буквально приплавился к моей скуле. А может, не только к скуле. Вообще-то, у меня покалывает всё тело. И я безуспешно пытаюсь спрятать свои руки с коротко обрезанными ногтями в растянутых рукавах старой кофты.

Ну какой ресторан, господи, с таким-то «луком»? Тут вон – красивые богатые люди вокруг.

Место хоккеисты выбрали самое-самое в нашем городе. Vertigo! Что переводится как головокружение.

Вот уж тут попали в точку с выбором, голова моя и правда кружится.

Вова с Лёшкой уже что-то там выбрали. Айгуль тоже ткнула в меню, даже не читая. Кристина, развалившись на стуле, деловито листает страницы и докапывается до Аварского, расспрашивая о том, какое у него любимое блюдо.

И тут ещё у нас пиарщики за соседним столом. Сказали, что сделают несколько фоток нашего обеда и уедут.

– Помочь, Ась? – спрашивает меня капитан команды, вытеснивший Рогова и севший слева от меня, как раз напротив Ломова.

– Да, было бы неплохо, – робко улыбаюсь я, переводя взгляд на Амира Сафина.

Но в поле моего взгляда почему-то попадает лицо Кирилла.

Я понятия не имею, что от меня нужно этому мужчине. Когда я зашла в автобус специально посмотрела прямо на него. И не отводила глаз, пытаясь показать, что готова его выслушать.

Чего он хочет?

Его ладони до сих пор лежат фантомной тяжестью на моих плечах. И я будто всё ещё слышу его тяжёлое дыхание над моей макушкой. И каменный торс, в который я упёрлась спиной, когда он меня просто взял и притянул к себе, я тоже запомнила.

Ведь совсем не этого хотели от нас пиарщики. И не для них он это сделал.

Сейчас я тоже смотрю на мужчину вопросительно. Ну просто... хватит уже!

Если он решил меня напугать, у него это получилось.

Если он таким образом знакомится, то это очень плохой подход.

Если он на что-то там рассчитывает – то, скорее всего, мимо. Мне не нужно секс-приключение с хоккеистом на недельку или чуть больше.

Да и какой со мной может быть секс, господи? Я ж как инопланетянка в этом вопросе!

С первым и единственным моим парнем у нас что-то там было. Но мы расстались через пару месяцев, потому что я вечно работаю или помогаю в детском доме. А ему нужно было тусоваться, что, в принципе, нормально для нашего возраста. Просто не все люди могут позволить себе тусовки.

– Вот это звучит неплохо, – стучит пальцем в строчку в меню Сафин.

Я читаю «Карпаччо из осьминога с соусом понзу» и, не сдержавшись, морщусь. Мне кажется, Амир просто прикалывается надо мной... Перевернув страницу, он находит ещё что-то в этом же духе. Только не из осьминога, а из гребешков с каким-то там юдзу.

Тихо прыснув, качаю головой.

– Да я, вообще-то, просто не голодная, – произношу извиняющимся тоном.

Амир смеётся. Красиво так, демонстрируя белоснежные зубы.

Внезапно Кирилл забирает у него меню и делает это довольно резко. Взмахнув рукой, подзывает официанта, и тот подходит с другой стороны прямо к нему. Ломов говорит что-то негромко и довольно коротко. Потом бросает на меня взгляд и тихо сообщает:

– Я заказал.

Вот так.

Он заказал за меня, не имея понятия, что я люблю.

Но я ему благодарна на самом деле. Просто этот его поступок смущает. И не меня одну. На нашей половине стола наступает довольно неловкое молчание, в то время как на другой половине – и смех, и шутки, и самолётики из салфеток летают.

Аварский поглядывает то на капитана, то на Ломова, то на меня. Скосив глаза, тоже смотрю на Сафина. Он хмурит брови, буквально просвечивая взглядом Максима. А тот зачем-то разводит руками и качает головой.

У них словно есть свои жесты для общения. А может, так и есть, и они понимают друг друга лишь по взглядам.

А вот Кирилл – без изменений. Ему, кажется, до лампочки немая перепалка друзей. Он по-прежнему сосредоточен на мне.

Когда этот сумасшедший день закончится, а?

Наконец Кристина определяется с выбором, и Амир заказывает еду для оставшихся с нашей половины стола.

– А сколько ждать? – ёрзает на стуле Кристина. – Я про десерт забыла. Так сладкого хочется. Но только не мороженое, я замёрзла. Мм... Может, «Прагу»? Или «Наполеон»?

– «Наполеон» – тема, – довольно хмыкает Аварский.

Подозвав официанта, заказывает для всех десерт, а потом вдруг изрекает:

– Всё равно вкуснее, чем у Аси, нет. Она – волшебница, а не просто кондитер.

Его слышит весь стол, и в мою сторону тут же летят вопросы.

– Где можно попробовать твои шедевры?

– Может, торт какой замутишь тематический, с клюшками? Боброву задарим, у него день рождения через два дня.

– Точно-точно. Идея – огонь. Ась! Колись, где работаешь.

А Вова зачем-то ещё больше меня пиарит:

– Ася ведёт свой блог. И она на заказ тоже делает.

Хочу пнуть его под столом, но не дотягиваюсь. Потому что это неправда. Я не пеку на заказ, у меня нет оборудования. А в кондитерской нельзя брать левые заказы.

Поспешно вставляю:

– На заказ делаю не я, а наша кондитерская.

Но, кажется, никого уже не интересуют детали.

– Как блог называется? – роется в телефоне Аварский.

И я, покраснев ещё больше, выдыхаю:

– Ася Заря.

– О, нашёл, – заявляет Рогов. – Подписался, отрепостил. Ну всё, жди наплыва подписоты.

– Наплыв будет, когда она торт Боброву сделает, – заявляет Духов.

Я запомнила, кто есть кто, когда их менеджер всё время дёргал их по фамилиям. Кстати, Филипп Курган не остался обедать, проводил до ресторана и пересел на такси. Без него я чувствую себя не совсем безопасно. Словно именно он мог сдерживать одного великана-хоккеиста от подкатов в мою сторону.

«Но тут же ещё есть капитан», – напоминаю себе.

Пока ждём свои заказы, вся команда активно лайкает мою страницу. Все, кроме Кирилла. И это... немного задевает. У него что, телефона нет?

И вот я снова, как в автобусе, смотрю на него в упор.

Хмурый, со щетиной, которая наверняка жутко колется, со старым шрамом над бровью. Его нельзя назвать красивым, если исходить из общепринятых норм красоты. Но... Он всё-таки красивый. Запоминающиеся тёмные глаза, пухлые губы, тяжёлый мужественный подбородок.

А руки... У него такие руки, что, наверное, в его одной поместятся мои две. И пальцы у него красивые, и ногти.

Так, всё, завязывай, Ася! Куда это тебя понесло?

Но меня несёт и дальше, когда приносят еду, и я пробую вкуснейшее каре ягнёнка под каким-то пряным соусом, которое для меня заказал Кирилл Ломов.

Теперь мне даже и не хочется, чтобы этот сумасшедший день заканчивался.

Глава 8. То, что между нами началось.

Ломов

Она забавно щурится, когда пробует принесённое блюдо. Облизывает верхнюю губу, слизывая соус. Иногда поднимает на меня благодарный взгляд.

Мне не нужна её благодарность. Я бы взял кое-что другое.

Но как бы то ни было, приходится признать, что Аварский прав – членом в неё тыкать не надо. Иначе точно придётся привязывать к кровати.

За столом какая-то вакханалия творится... Сначала нас фотографируют в приличном антураже – отличный ресторан, великолепный обед... «Легион» кормит сирот! А потом кто-то запускает салфеткой в Маланьева – и понеслось... В итоге над столом начинают летать кусочки хлеба и овощей.

Пиарщики в восторге – вот он, живой контент. Но весело тут, походу, только Максу. У него эмоциональный возраст временами лет на тринадцать. А детдомовские смотрят на размазанную по столу еду с тихой жалостью. Стрёмно как-то, в общем.

Десерт проходит мимо меня. У меня он свой – Ася. Жру этот десерт глазами, сокрушаясь внутри себя от скоротечности времени.

– Кто ещё в уборную пойдёт? – спрашивает Ася у подопечных девочек, поднимаясь со стула.

Айгуль попросила проводить её.

– Я! – подскакивает Кристина, слишком явно опираясь на плечо Макса.

Когда девушки уходят, мы с ним переглядываемся. Аварский говорит одними губами:

– Этой девчонке нужен психолог. Или ремень.

– Родители, – бросаю я в ответ.

Вот кто ей нужен. Ни ремень, ни психолог не заменят того, что должно быть по умолчанию. Базовая потребность по Маслоу – безопасность и принадлежность. У этой девчонки нет ни того, ни другого. Отсюда весь цирк.

Макс закатывает глаза.

– Окей, родители и ремень. Психолог потом, – и добавляет уже серьёзным тоном: – У нас раскатка через час.

Сафин слышит, кивает, просит счёт. Который Аварский тут же перехватывает и расплачивается сам.

Макс у нас не просто хоккеист «Легиона», а наследник отцовской империи. Деньги для него не ресурс, а фон.

Аси нет уже минут десять. Детдомовские доедают десерты, полкоманды уже покинуло ресторан.

– Лом, ты помнишь, где находишься? – говорит мне Аварский, когда я, сам того не замечая, встаю из-за стола, собираясь идти на поиски Аси. – Давай без экстрима.

Не отвечаю. Мимо проплывают Кристина и Айгуль. Аси с ними нет. Пройдя через зал, выхожу в холл – и наконец-то вижу её. Ася говорит по телефону, стоя ко мне спиной и ноготком ковыряя фактурный рисунок на стене.

– Да всё в порядке у нас, Валентина Сергеевна, уже почти закончили. Мы в ресторане. Детей накормили. Угу... Да, все ведут себя прилично. Все. Кристина? Ну... она как всегда, да...

Кто-то из детдома. Не хочу мешать. Просто стою, прислонившись к противоположной стене, и смотрю на неё.

Она обводит узоры на стене пальчиком, слушая собеседницу. В какой-то момент резко втягивает голову в плечи и оборачивается. Наши взгляды сталкиваются. Я физически чувствую её оцепенение. И вижу, как она с ним борется.

Выдавив напряжённую улыбку, прислоняется спиной к стене. Зеркалит мою позу.

– Валентина Сергеевна, мы и на общественном транспорте доедем. Не надо Виктора дёргать, – продолжает разговор. – Какие билеты? – голос становится удивлённым. – На завтрашний матч? Да вы что! Начало в семь вечера? Хорошо, попробую отпроситься...

Заканчивает разговор, убирает телефон в карман джинсов и произносит, глядя на меня:

– Менеджер «Легиона» прислал пять пригласительных билетов на завтрашний матч.

Слышу, как подрагивает её голос. Оторвавшись от стены, делаю уверенный шаг в сторону Аси. И ещё один. Подхожу почти вплотную к ней. Ася задирает голову, чтобы смотреть мне в глаза. Разница в росте – сантиметров сорок.

– Значит, это не последняя наша встреча, – говорю я.

Она нервно прикусывает нижнюю губу, щёки розовеют.

– Не последняя, – тихо выдыхает. – Я же ещё торт должна испечь. Доставки у нас нет, придётся доставлять самой.

Улыбается. И мне кажется, что довольно расслабленно улыбается, чего рядом со мной у женщин обычно не бывает. И я, форсируя то, что между нами происходит, касаюсь пальцами её щеки.

Улыбка Аси тут же гаснет. Губы приоткрываются от рваного вдоха.

Молча веду пальцами вниз, к шее. Хотя знаю, что надо словами...

Когда хочешь сказать девушке, что она тебе понравилась – открываешь рот и говоришь. Просто. Элементарно. Но слова не идут. В голове их тысяча, но старые триггеры стоят на страже и не выпускают ни одного. И я пользуюсь тем, что есть – руками, взглядом, телом.

Прижимаю Асю к стене. Она дрожит вполне натурально. На лице – коктейль разных эмоций: страх, удивление, сомнение. И что-то ещё, чему я боюсь дать название.

Должна бы спросить, какого чёрта я делаю. Но не спрашивает.

Почему?

Моя ладонь поднимается к её лицу, пальцы переползают на затылок, зарываются в волосы, которые она распустила. Её волосы – чистый шёлк.

– Ломов, бл..! – рявкает сзади Аварский.

Ася быстро проскальзывает под моей рукой и сбегает в зал, ни на кого не глядя.

Смотрю на Макса. Уничтожающе.

– Ты понимаешь, что это too much, Лом? – Аварский не отступает. – Девочка сюда детишек привезла. Как волонтёр. А наш тафгай её у стеночки уже готов поиметь. Имей в другом месте. Встреть после работы, напросись в гости... Не знаю... В отель отвези, что ли. Но не здесь. Хорош капитана провоцировать на ненужные думы. Ты же знаешь, Амир не любит лирику перед важной игрой. И от тебя уж точно такой движухи не ожидает.

– Думаешь, она пойдёт со мной в отель? – спрашиваю я, отреагировав на то единственное, что зацепило во всём его трёпе.

Макс изображает фейспалм. Потом скрещивает руки на груди.

– Ну что тебе сказать, Лом... Правду? Окей. Шансы твои пятьдесят на пятьдесят. Либо пойдёт, либо не пойдёт.

И начинает ржать над своей дебильной шуткой.

Выходим на улицу, загружаемся в автобус. Раскатка через сорок минут, но мы всё равно подвозим детдомовских, делая крюк.

В автобусе Ася вновь сидит сзади, а меня развлекает Аватар.

– Глянь, Лом, – подсовывает мне свой телефон. – Тебе даже порнушку больше не надо. Достаточно один ролик про эклерчики посмотреть.

На экране видео с Асей. Её блог. И нет в этом видео ничего эротичного. Девушка прилично одета, ещё и в фартуке. Но... Есть что-то в её осанке, тонкой талии, в хрупких ключицах и лебединой шее. То, как прикусывает губу, когда задумывается на мгновение, читая комментарий подписчицы... Походу, это был прямой эфир, который Ася сохранила.

– Ну всё, потеряли пацана, – Макс вытягивает из моей руки свой телефон. – Но ты всё же инструктаж ей проведи, ладно?

Аварский чаще всего болтает фоном, и меня не задевают его подъёбки. Но вот про Асю задевают. Потому что, опять же – он прав. Она же неискушённая девочка, не шлюха, не эскортница. Скорее всего, реально сбежит.

Автобус тормозит у серого неприметного здания. Полкоманды выходит проводить – несут клюшки, шлемы, защиту с автографами. Рогов вещает:

– В общем, от Аси торт, да? Можно на раскатке послезавтра подарить. Ась, успеешь?

Она неуверенно кивает, плавая где-то в собственных мыслях. На меня не смотрит.

Хотя нет. Удостаивает одним взглядом – когда проходит с детьми сквозь ворота. Коротким. Странным.

Этот взгляд – словно многоточие вместо точки. Будто она готова продолжать то, что между нами началось.

– Знаешь, что я тебе скажу, Лом, – негромко говорит Макс, когда идём обратно к автобусу, – тебе надо в строительный магаз заехать.

– Зачем?

– Стяжки значительно прочнее верёвки.

И снова ржёт, заходя в автобус.

Максим (Аватар) Аварский

Амир Сафин

Глава 9. С нами обоими что-то не так.

Ася

Я уже жутко опаздываю на работу, потому что Валентина Сергеевна никак не хотела меня отпускать. Всё расспрашивала – и про хоккеистов, и про поведение наших ребят.

Но больше про хоккеистов. Потому что она всё же женщина и явно фанатеет от красивых мужчин. И я, снова краснея, рассказывала ей и про каток, и про обед. А перед глазами стоял Ломов, и моя щека помнила его горячую ладонь на ней.

Зачем он это сделал?

Хотя все вопросы, связанные с поведением Кирилла Ломова, бессмысленны. Вероятно, он просто делает то, что считает нужным. Типа... Ну что такого, а? Ну подошёл, ну потрогал. Ничего неприличного ведь не было.

Хотя я могу поклясться, что даже один его палец, скользящий по моей скуле, в разы неприличнее того секса, который у меня случился всего несколько раз за всю жизнь.

По крайней мере, искры тогда так не летели, как сегодня от прикосновений Ломова.

Со мной явно что-то не так.

Или с ним.

Или с нами обоими.

Ну не коротит так друг от друга двух по сути незнакомых людей.

Но я предпочитаю подумать об этом потом. Прям совсем потом. Потому что сейчас я жутко опаздываю.

Нервно шагаю туда-сюда возле ворот детского дома, пытаясь вызвать такси. А Виктор всё заманивает меня к своей машине.

– Да пойдём уже, Ась!..

Виктор – сын Валентины Сергеевны, ему двадцать шесть. Можно сказать, что он рос вместе со мной в этом детском доме, но мы никогда не дружили.

– Спасибо, Вить. Не хочу тебя напрягать, – отмахиваюсь, глядя на экран телефона.

Там всплывает уведомление «У вас новый подписчик». И тут же ещё одно такое же. И ещё...

Воу! А что это происходит?

Захожу на свою страничку. Ещё вчера подписчиков было двести тридцать два. А сейчас почти пятьсот. Меня где-то рекламируют, или что?

– Ась, пошли, а? Мне всё равно по делам надо.

Поднимаю глаза на Виктора. Он одаривает меня вполне приятной улыбкой. И глаза у него красивые. Голубые-голубые.

– Ну ладно, – всё-таки сдаюсь. – Буду тебе очень благодарна.

– Сочтёмся, – криво ухмыляется он.

Симпатичная мордаха – это всё, что у него есть. А вот характер скверный.

Витя вообще не похож на свою мать. Валентина Сергеевна добрая, приятная, располагающая. А Виктор чаще всего отталкивает своим нахальным поведением. Когда мне было шестнадцать, он всё время пытался меня где-нибудь зажать. И продолжалось это почти целый год. Пока однажды я не огрела его лопатой по спине.

Тогда был жуткий скандал, ведь я его чуть не покалечила. Директриса грозила мне детской комнатой милиции. Но Валентина Сергеевна всё утрясла, претензий у неё ко мне не было.

После этого случая Виктор вёл себя иначе и больше не приставал. Но осадочек, как говорится, остался.

Сажусь в его машину – почти новенькое Шевроле. Клюшку кладу на заднее сиденье.

– Тебе куда, Ась?

– В кондитерскую.

– Окей. Пристегнись.

Хватаюсь за ремень, пристёгиваюсь. Едем. Время от времени чувствую Витин взгляд на своих ногах.

– Ну и чё этот «Легион»? Типа московские выпендрёжники? – начинает разговор парень.

– Нет. Совсем не выпендрёжники. Все очень хорошие.

– Да это же социалка, Ась, – смеётся Витя.

И тон у него такой, будто хочет сказать, что я дура, перепутавшая доброту с показухой.

– И что? – возмущённо вспыхиваю я.

А телефон мой всё вибрирует и вибрирует, подписчики всё прибавляются. Мельком читаю последнее уведомление: «Новый подписчик Ломов Кирилл». Меня будто обдаёт кипятком, щёки вспыхивают.

Не решаюсь открыть профиль великана-хоккеиста при Вите. А он продолжает втирать:

– А то. Им же кровь из носу нужны такие проекты. Это привлекает новых спонсоров, а спонсоры – это бабки, тачки, популярность. Сейчас медийка рулит, вообще-то. СМИ может сделать из уголовника героя. И наоборот. И поверь мне, там дохера серых пятен в биографии каждого игрока. Сто процентов! Вот имиджмейкеры и напрягаются.

Я слушаю его с неприкрытым недовольством.

– Знаешь, Витя, моё дело маленькое – свозить детей, сделать всё, чтобы они получили новые хорошие впечатления. И вернуть в целости и сохранности. А какие там у хоккеистов серые пятна...

– И как? Получилось впечатлить? – хмыкает Витя.

– Слава богу – да.

– Кристинка уже всем рассказывает, что идёт с одним из хоккеистов на свидание, – выдаёт он. – Говорит, что парня себе нашла. Или даже папика.

Я вздрагиваю, переводя на Витю недоверчивый взгляд. А он скашивает глаза на меня.

– Я это не придумал, Ась. Слышал, как она втирала подружкам в коридоре. Расхваливала его. Что хоть за мужик?

– Понятия не имею, о ком она, – бормочу, отворачиваясь.

Ну Кристина, блин!.. Вот это пиар она может устроить Аварскому. Надо бы его предупредить...

Но, с другой стороны, подставлю детский дом. Лучше с Кристиной сама поговорю.

Витя тормозит возле кондитерской. На часах – без пяти, я не опоздала.

– Спасибо, Вить!

Пытаюсь открыть дверь, но она не поддаётся. Разворачиваюсь к парню.

– Ась, подожди, – он подаётся чуть ближе, ставит локоть на консоль между нами. – Я уже очень давно хочу тебя пригласить...

– Нет! – выпаливаю, недослушав.

Он осуждающе качает головой.

– Я же не сказал, куда.

– Хорошо, скажи.

– Кулинарная ярмарка. Слышала о такой?

Вообще-то, да. Но она не у нас проходит, а в Москве. Там приезжают кондитеры из разных городов. Делятся самыми смелыми рецептами, которые не найдёшь в сети.

– Несмешно, Вить.

– А кто смеётся-то? На машине за сутки домчим. Отпросись с работы. Время у тебя есть, ярмарка через две недели.

– Я подумаю. Открой, пожалуйста, дверь.

Нехотя жмёт на кнопку центрального замка, и я выпархиваю из машины.

Ну какая ярмарка, блин? Наш отбор, или конкурс, как его называет Рита, скоро подойдёт к концу. И меня, скорее всего, уволят. Как и Дашку. А Рита останется. И ей в помощь наймут двух низкооплачиваемых подневольных.

Вот такой план у нашей Поляковой. Держать трёх кондитеров по нормальной ставке она не будет. Её покойный отец вёл дела иначе, но теперь – увы и ах.

Отвлекаюсь от безрадостных мыслей на вибрацию телефона. Кирилл Ломов отлайкал моё последнее видео.

Ну ничего себе!..

Мои щёки вновь вспыхивают. И я трачу ещё минут пять, зависнув на его страничке и окончательно опаздывая.

Фоток тут немного. В основном командные, с игр. А вот подписчиков – почти сотня тысяч.

Быстро пролистываю все альбомы до последнего под названием «Реал». Там Кирилл Ломов явно моложе. Лет так на пять. А на некоторых фотках рядом с ним – очень эффектная блондинка. И, судя по тому, как она заглядывает ему в глаза, явно не сестра. Да и не фанатка.

Закрываю его профиль и бегу к заветной двери. Сейчас будет нагоняй от Поляковой.

В руках словно чего-то не хватает...

У двери кондитерской оборачиваюсь. Витя уже уехал. А я понимаю, что клюшку забыла его в машине.

Вот блин!

Глава 10. Я здоров и нездоров.

Ломов

Тело работает на автомате – разогрев, растяжка, короткие ускорения. А головы тут нет.

Голова осталась там, у ворот серого здания, куда она увела детей.

Полчаса назад Ася была рядом, и я почти не мог трезво мыслить. Теперь, когда между нами целый город, разум начал медленно возвращаться, как кровь в руку, которую отлежал.

Аварский сказал – встреть после работы. Кондитерская, в которой она работает, закрывается в девять. Адрес я знаю, а ещё слышал, как она говорила Рогову, что сегодня работает во вторую смену. Можно дождаться Асю у входа, предложить поужинать. Нормальная программа нормального мужика, который хочет понравиться девушке.

Я мог бы. Физически – мог бы. Она бы, может, даже согласилась. Но дальше что?

Допустим, ресторан. Она сидит напротив. Свечи, меню, вежливый официант. И я – двухметровая глыба, которая молча сверлит её глазами весь вечер, потому что слова застревают где-то между лобной долей и языком. Она будет ждать разговора, шуток, лёгкости. А получит тишину и тяжёлый взгляд, от которого у женщин начинается нервный тик.

А потом?

Допустим, она не сбежит из ресторана. Допустим, случится чудо – и я выдавлю из себя хоть что-то, кроме «да», «нет» и «нормально». Допустим, провожу до дома. Мне захочется её коснуться – а мне захочется, я это знаю. Как знаю, что не остановлюсь на «коснуться».

Потому что я не останавливаюсь. В этом вся проблема.

Когда хочу – сносит. Голова отключается, тело берёт своё, и я становлюсь тем самым чудовищем, от которого сбегают жёны и визжат проститутки. Не потому, что хочу сделать больно. А потому, что в моменте не могу, блять, затормозить.

Ася... Она такая тоненькая, хрупкая. Я её просто сломаю. Не фигурально, а буквально.

– Лом! – голос Сафина раздаётся откуда-то сбоку. – Ты в игре вообще?

Торможу у борта. Амир скользит мимо, бросив короткий взгляд. Ничего не говорит, но я читаю по его лицу: «Соберись».

Собираюсь. Вминаю весь мысленный пиздец в дальний угол черепа и выхожу на следующий круг...

После тренировки едем в отель. В автобусе зависаю на её страничке: подписываюсь, ставлю лайк.

Перед ужином надолго застреваю в тренажёрном зале. Мне нужно вымотать себя до состояния, когда голова наконец заткнётся. Жим, тяга, приседания... Не на максимум, плей-офф не позволяет, но достаточно, чтобы мышцы загудели и вытеснили лишние мысли.

Макс тоже тут. Без напряга качает пресс на лавке, одним глазом залипая в телефоне, а другим провожая каждую девицу, которая проходит мимо. Отель не из дешёвых, контингент тут соответствующий. Аварский улыбается каждой, перекидывается парой фраз, получает в ответ смешки и заинтересованные взгляды. Ему даже напрягаться не надо – бабы сами слетаются, как мотыльки на свет.

Мне бы так.

Он подсаживается на соседний тренажёр, когда я херачу на кроссовере. Всё ещё торчит в телефоне.

– А она реально хороша в этом своём блоге, – бросает как бы между прочим. – Прямой эфир сейчас. Глянуть хочешь?

Я молча ухожу на скамью для жима. Ложусь, берусь за штангу.

– Лом, может, поможем девочке раскачать блог? Это был бы нормальный подкат к ней.

Опускаю штангу на грудь, рывком поднимаю.

– Может, какую-нибудь фотосессию для её блога организовать? – продолжает он трепаться. – Она готовит, а «Легион» в кадре. Мм? Чё скажешь?

Я ничего не скажу.

Я ему сейчас башку откручу уже.

Добиваю последний подход и иду в ледяную купель. Четыре градуса. Тело обжигает, перехватывает дыхание, мышцы каменеют. Сижу по грудь в ледяной воде и чувствую, как отпускает. Не голову – голову ничем не отпускает. Хотя бы тело. Напряжение уходит из плеч, шеи, расслабляются челюсти, которые я стискивал весь день.

Макс ждёт в раздевалке. Смотрит на меня без улыбки, без подъёба.

– Кондитерская закрывается в девять. Ты пойдёшь?

– Нет.

– Почему?

– Потому что.

– «Потому что» – это не ответ. Днём ты чуть не сожрал её, а сейчас «нет»? Что изменилось?

Ничего. В том и проблема – ничего никогда не меняется. Днём я дотрагивался до неё, потому что тело, как всегда, опережало голову. Тело не думает, не подбирает слова, не буксует на полуфразе. А встретить после работы – это разговаривать, шутить. Быть нормальным.

– Лом, – голос Макса становится ещё серьёзнее, – ты здоров, брат. Хватит тянуть прошлый пиздец в своё настоящее.

– Я не тяну.

– Тянешь. Ты за эту менингиому держишься, как за костыль. Типа у тебя есть уважительная причина быть мудаком.

– Я не мудак. Я не могу, блять, нормально...

– Что? Говорить? Лом, ты сейчас со мной разговариваешь. Словами. Членораздельно. Без запинки.

Это другое. Макс – свой. С ним не надо стараться. А с ней...

– С ней ты тоже справишься, – говорит Аварский, будто читая мысли. – Она не ждёт от тебя стихов и серенад. Она же сама на тебя глазела с интересом. Она же не сука Нина. Не все такие, как Нина, понимаешь? Эта девочка, походу, готова принять тебя такого, какой ты есть. Вопрос: а ты готов?

Не отвечаю. Стою мокрый, в полотенце, и смотрю в пол.

Менингиома лобной доли – это звучало как приговор, хотя врачи говорили обратное. Доброкачественная, удалена полностью, прогноз благоприятный. В выписке написали «без осложнений». А я проснулся после наркоза и не узнал себя.

Нет, я помнил всё. Имя, фамилию, как зовут жену, счёт последнего матча. Интеллект не был повреждён – я по-прежнему мог читать людей, анализировать, выстраивать цепочки. Голова работала. Но между тем, что я думал, и тем, что мог произнести вслух, выросла бетонная стена.

Слова есть. Тысячи слов. Они роятся, толкаются, лезут друг на друга. Но на выходе – тишина. Или огрызок фразы, которая звучит грубее, чем задумывалась. Лобная доля – это не про ум. Это про всё остальное. Про способность начать разговор. Про контроль над тем, что хочется сделать прямо сейчас. Про умение не пугать людей одним своим присутствием.

До операции я был другим. Нет, не душа компании, тафгай есть тафгай. Но я мог нормально общаться. Мог сказать Нине, что люблю. Мог пошутить в раздевалке с парнями. Мог почувствовать грань между «нормально» и «ты всех напрягаешь, Лом».

После операции эта грань стёрлась. Нина смотрела на меня и видела человека с тем же лицом, но другой начинкой. Животным, как она стала меня называть. Я не стал хуже. Я стал другим. А это, блять, иногда страшнее.

– Нет, ты пойдёшь, – бросает Макс уже не вопросительно, выходя из раздевалки. – Я тебя знаю.

Сука. Знает он меня.

Достаю из шкафчика телефон, сажусь на лавку. Открываю Асин блог. Последняя запись – сохранённый прямой эфир. Врубаю.

Её голос льётся из динамика, в кадре – лицо крупным планом. Вижу, как сияют её глаза, как шевелятся губы. Слов почти не разбираю, залипнув на красивой картинке.

Ася мурлычет что-то приятное своим подписчикам, рассказывая, кажется, о креме для торта. И о том, что ей поступил интересный заказ, который она завтра будет готовить в прямом эфире.

Я вытираюсь, надеваю спортивный костюм и покидаю отель, точно зная, куда иду.

Сегодня мы с грустным Ломчиком просим поддержать историю звёздочками)

Глава 11. В вечернем сумраке намного волнительнее.

Ася

– Даш, у меня к тебе вопрос на миллион, – шепчу, поглядывая на Риту у кассы.

– Наличными? – смеётся Дашка, не отрываясь от коржей, которые прослаивает кремом.

– Эмм... что? Нет... – тоже тихо прыскаю. – Столько у меня нет, конечно.

Вообще нисколько нет. Не считая минимальных накоплений, которые я собираю последний год, откладывая по чуть-чуть, в надежде когда-нибудь купить крутую печь. А теперь, похоже, потрачу их на ингредиенты для торта, который должна сделать в подарок.

– Говори, Ась. Для тебя всё что угодно.

Меня трогает её доброта. И как бы ни хотелось обнаглеть и просто воспользоваться этой добротой, я всё-таки спрашиваю:

– Можно воспользоваться кухней у тебя дома?

Даша рассказывала, что у её родителей шикарная кухня с профессиональным оборудованием – встроенная печь с конвекцией, планетарный миксер, мраморная столешница, на которой идеально раскатывать тесто. Дашка любит готовить там даже больше, чем здесь.

Она откладывает шпатель и поворачивается ко мне.

– А что случилось?

– Мне нужно приготовить торт. Очень большой торт. Здесь не получится, сама понимаешь. А дома у меня духовка еле дышит. А торт мне нужен послезавтра. Хоккеисты... заказали.

Услышав слово «хоккеисты», она, кажется, перестаёт дышать. Да и вообще, это слово для Дашки обладает особенной магией.

– Хоккеисты? – переспрашивает с благоговением. – Какие хоккеисты, Ася?

Приходится рассказать и про социальную программу для детдомовских, и про ресторан. Стараюсь делать это достаточно коротко и сдержанно, чтобы Дашка не начала восторженно кричать на всю кондитерскую о том, почему я молчала раньше. Но она всё равно кричит:

– Ты была на льду с «Легионом»?! Сегодня?! Ася, блин! Ты хоть фотки сделала? Какие они? Горячие, да?!

Рита сзади многозначительно прокашливается, а Полякова выглядывает из своего кабинета. Нам с Дашей приходится разойтись по разным углам. Она возвращается к коржам, я – к миксеру.

Время от времени мы с ней переглядываемся. И когда наступает долгожданный перерыв, Даша тут же подходит ко мне.

– Насчёт кухни, Ась – конечно, можно! Несмотря на то, что «Легион» размазал моих любимых Барсиков, я их тоже очень люблю, – красноречиво играет бровями. – Что за торт? В честь чего?

– День рождения их тренера. Просили что-то с тематикой хоккея. Я уже подумала над эскизом. Вот!

Показываю ей в телефоне картинки, которые сделала при помощи нейросети. За основу взята форма «Легиона». Цвета: белый, тёмно-синий, красный. Звезда перед названием команды. Хоккейная клюшка и шайба – из шоколада и карамели.

– Что скажешь? – с надеждой смотрю на Дашку.

Мне её мнение очень важно. Потому что у девушки отменный вкус.

– Это прекрасно! – шепчет она восторженно. – И я готова помочь. Можно мне помочь? – теперь она смотрит с надеждой.

Я улыбаюсь.

– Было бы просто супер.

Дашка бросается мне на шею. Под тяжёлым взглядом Риты вновь расходимся.

Ближе к восьми поток покупателей стихает. Рита уходит домой, Полякова тоже уезжает. Даша домывает инвентарь. Я протираю витрину, расставляю оставшиеся пирожные поровнее и достаю телефон.

Прямые эфиры я чаще всего веду по вечерам, когда в кондитерской тихо, и свет из витрины даёт красивую картинку.

Пристраиваю телефон, проверяю ракурс. В кадре – я по грудь, за моей спиной видны полки с формами и банками со специями. Поправляю фартук, убираю прядь за ухо. Запускаю эфир.

– Привет всем, кто зашёл! Сегодня я без готовки, просто поболтаем. У меня день был... – делаю паузу, подбирая слово, – необычный. Очень необычный.

В чат сыплются приветствия и сердечки. Улыбаюсь, вспоминая и лёд, и ресторан. Пальцы машинально теребят завязку фартука.

– Мне поступил очень интересный заказ. Завтра буду печь торт. Большой, красивый, для особенных людей. Пока не скажу, для кого – пусть будет интрига. Но завтра покажу весь процесс в прямом эфире. С самого начала – от замеса теста до декора. Так что приходите, будет очень вкусно.

Болтаю ещё минут десять, отвечаю на вопросы в чате, рассказываю про крем, который сегодня варила на работе. Прощаюсь, выключаю эфир.

Перед закрытием – новый наплыв покупателей. К счастью, забирают почти всё из приготовленного за день. Без пяти девять Даша уже в куртке ждёт меня у двери.

– Ты на остановку, Ась?

– Можешь не ждать, я всё выключу.

– Да мне всё равно заняться нечем. Может, прогуляемся?

Я жутко устала, но не отказываю ей. Кивнув, снимаю фартук, складываю в шкафчик. Надеваю свитер, ветровку, выключаю свет на кухне, проверяю холодильники.

Выходим через заднюю дверь в переулок. Доходим до угла здания, и Даша вдруг хватает меня за локоть и начинает рьяно трясти.

– Ась!

– Что?

– Ась, там этот... Этот! – шепчет громко и с придыханием.

Смотрю туда, куда показывает Дашка. У фонаря напротив входа в кондитерскую стоит человек. Большой. Очень большой. В спортивном костюме, руки в карманах. И смотрит прямо на меня.

Я узнаю его мгновенно. Ещё до того, как вижу лицо. По силуэту, по тому, как он стоит – тяжело, неподвижно, будто врос в асфальт.

Ломов.

Сердце делает что-то лишнее. Пропускает удар или добавляет – не пойму.

– Это... – Дашка сжимает мой локоть ещё сильнее, сама того не осознавая. – Это же тот самый, да?

– Это Кирилл Ломов, – мой голос подрагивает.

– Он к тебе, что ли, пришёл?

Я тяжело сглатываю. Во рту быстро пересыхает.

– Скорее всего, да, – признаюсь себе и Дашке заодно.

И надо бы подойти к нему, но мы, как две дуры, стоим в тени от крыльца, хотя уже замечены Кириллом.

– Ась... я это... наверное, пойду, – выдыхает вдруг Дашка.

– Как это пойду? – возмущённо спрашиваю я, поворачиваясь к ней.

А она, порывисто меня обняв и чмокнув в щёку, говорит одними губами что-то типа «я тут явно лишняя» и сбегает.

Сбегает! Оставляя меня на этом тротуаре в вечернем сумраке наедине с великаном-хоккеистом.

Вообще-то, в этом сумраке видеть его намного волнительнее, чем при свете дня. А когда он начинает медленно приближаться ко мне, ноги просто становятся ватными. Видимо, сейчас я просто позорно грохнусь.

Вновь тяжело сглатываю и вместо того, чтобы грохнуться, иду в его сторону. Встречаемся с Кириллом под другим фонарём, и я задираю голову, чтобы посмотреть в лицо мужчине.

Его лицо сейчас вроде бы расслабленнее, чем было днём. Нет этой окаменевшей челюсти и плотно сжатых губ.

Он молчит, и я сама начинаю лепетать что-то невпопад, пытаясь сгладить неловкость.

– Привет... Ты хотел в кондитерскую попасть? А мы вот только-только закрылись. Да и не осталось там ничего, всё раскупили, и...

– Я здесь уже полчаса, – перебивает Кирилл.

Замолкаю, часто моргая. А потом мои губы округляются, и я изумлённо выдыхаю «Ооо», когда он добавляет:

– За тобой пришёл.

Мне становится ещё более неловко.

Не ко мне, а за мной.

Боже...

– И куда ты хочешь меня забрать? – голос превращается в позорный писк.

– На свидание, – говорит Кирилл, его взгляд сползает на мою шею, потом ниже, и тут же возвращается к глазам. – В ресторан.

При этом слове сердце болезненно ухает вниз.

На мне позорный свитер, в котором я была на катке. Ему лет десять, наверное. Да и вообще весь мой вид – довольно измождённый – явно не для ресторана. Отрицательно мотаю головой.

– Не хочу в ресторан.

Кирилл хмурится. А мне тут же хочется извиниться. Наверное, это вышло резче, чем хотелось.

– Зато честно, – невесело хмыкает мужчина.

А я краснею. Он не так меня понял...

Да я и сама не понимаю ни его, ни себя... ни эту странную встречу. Особенно, когда он произносит:

– Иди, Ась.

Идти? А куда?

Но тут до меня доходит, куда. Он со мной прощается.

Засунув руки в карманы ветровки, ещё несколько секунд мнусь на месте, прежде чем выдавить «пока» и развернуться. Но и шага не успеваю сделать, как Кирилл хватает меня за локоть и разворачивает обратно.

Его челюсть вновь напряжена, а взгляд такой острый, словно способен физически поранить.

– Не голодна? – спрашивает Кирилл и сразу морщится, словно спросил что-то не то.

Одновременно и отрицательно качнув головой, и утвердительно кивая, выдыхаю:

– Голодна... Давай поедим не в ресторане.

Глава 12. Хочешь уйти?

Ломов

– Нуу... попроообуй! – смущённо улыбаясь, уговаривает меня Ася.

Опускаю взгляд на картонную коробку. Внутри сомнительная лапша с овощами, каким-то соусом и, кажется, с курицей.

– Обещаю тебе, никаких отравлений не будет. А всё, что рассказывают про это кафе – происки конкурентов, – уже вовсю хихикает девушка.

И вот прямо сейчас мне надо пошутить как-то. И сотни... сотни вариантов у меня в голове... Но я выдавливаю:

– Завтра игра.

Но, сука, совсем невесело у меня получилось. И вообще неинформативно.

Игра – и что? Что травануться сейчас будет явно лишним?

Несмешно, блять...

Ася сдувается.

– Ну давай куда-нибудь ещё пойдём, – говорит упавшим голосом, вяло ковыряясь китайскими палочками в коробке.

Я этими палками не умею, поэтому у меня пластиковая вилка. И мы не сели в той забегаловке, которую, видимо, обожает Ася. Ушли на лавку.

Это просто аллея рядом с дорогой. Мимо проезжают машины, проходят люди. Мы сидим на лавке без спинки лицом к друг к другу. Коробки с ужином и стаканчики с чаем между нами – как преграда, не позволяющая мне сесть ближе.

Пробую лапшу. Рядом с ней я готов жевать и булыжники, но она этого не понимает. А я не умею такое объяснять.

Ася поднимает взгляд, видит, что я ем, и спрашивает:

– Ну как?

– Отлично.

Начинает робко улыбаться. Поддев палочками кусочек какого-то овоща – вроде это болгарский перец, подносит ко рту... А я жру её глазами и ничего не могу с этим поделать.

Между нами вновь нарастает неловкость. Хотя я не уверен, что было как-то по-другому за все тридцать минут нашего общения.

Прожевав, Ася вытирает губы салфеткой и немного приосанивается.

– И какой настрой на завтрашнюю игру? – теперь тон у неё слегка игривый.

– Мы победим.

– Так уверен? – приподнимает брови. – Моя подруга болеет за «Барсов».

– А ты? – подаюсь чуть ближе.

Сам не ведая, что хочу сделать, протягиваю руку к лицу девушки. Она не отшатывается, не вскакивает. Просто замирает и ждёт, что я сделаю дальше. А я придвигаюсь ещё ближе, касаюсь резинки на её волосах и стягиваю её вниз. Русые волосы Аси красивым водопадом рассыпаются по плечам и спине. Резинку я прячу себе в карман.

И я не знаю, что это, блять, было!

– Я... – она прячет взгляд под ресницами, – ух... я... чувствую себя странно.

Хорошо, что она в этом признаётся. Многие продолжают тупенько улыбаться и делать вид, что всё супер.

– Тебе хочется уйти? – спрашиваю прямо.

Ася прикусывает нижнюю губку и отворачивается. Её взгляд рассеянно скользит по проезжающим мимо машинам.

– Нет, – наконец тихо произносит она.

– Тогда ешь, – говорю я, набрасываясь на реально вкусную лапшу.

Или она стала вкуснее, когда я понял, что Ася от меня пока не убегает.

Неуверенно улыбнувшись, она тоже продолжает есть. И даже рассказывает мне про подружку Дашу и её любовь к «Барсам», мило жестикулируя при этом. И о том, что эта самая Даша будет помогать печь торт для Боброва. И ещё там что-то говорит...

Я перестаю понимать слова, зависнув на интонациях, на вибрациях её голоса. А взглядом упираюсь в красивые пухленькие губы.

Мне так делать категорически нельзя. Мысль о поцелуе может очень быстро перестать быть только мыслью. Грань между просто «хочу» и «хочу получить немедленно» – для меня это очень тонкая грань.

Как с пресловутой резинкой.

Для себя я отмечаю, что Асе очень идут распущенные волосы...

Усилием воли возвращаюсь в реальность и снова начинаю улавливать смысл её слов.

– ... и, отвечая на твой вопрос – да, я буду болеть за «Легион», несмотря на то, что «Барсы» – команда моего родного города.

– Значит, мы уже победили, – наконец говорю что-то стоящее.

Просияв, Ася тянется к моей пустой коробке.

– Давай я выброшу...

Но касается не картона, а моей руки. Инстинктивно ловлю её пальчики и удерживаю их, глядя девушке в глаза. Вижу, как увеличиваются её зрачки, делая глаза ярче и темнее.

– Кирилл... – подрагивает её голосок.

– Хочешь уйти?

Она качает головой и тут же осторожно вытягивает пальцы из моих. Собирает пустые коробки и относит к урне. Когда возвращается, я поднимаюсь с лавочки.

– Спасибо за ужин, – тихо говорит Ася, глядя на меня снизу вверх.

– Хочешь уйти? – вновь спрашиваю я.

А она опять качает головой. Пряча застенчивую улыбку, смотрит себе под ноги.

– Хочу прогуляться. Проводишь меня?

Просто проводить.

Но я слышу это как-то по-другому...

Мы бредём вдоль шоссе. Машины мешают мне её слушать. Ася время от времени ёжится, обнимая себя за плечи.

Замёрзла.

В итоге я ловлю такси. Садимся на заднее сиденье.

– Коммунистическая, 7, – говорит она очень тихо водителю, а на меня смотрит с недоумением.

Нет, я отдаю себе отчёт в том, что она меня к себе не приглашала. Наверное.

В тёмном салоне авто наши гляделки переходят на какой-то сверхновый уровень, и у меня начинает ехать крыша.

Асины глаза завораживающе блестят. Ресницы порхают. Губы слегка приоткрыты от неровного дыхания.

Когда тачка останавливается, Ася быстро вылезает из машины и идёт к подъезду серого безликого здания. Расплатившись, выхожу за ней.

Стоим на тротуаре.

– Я тут снимаю квартиру, – говорит она так, словно оправдывается. – Не всем детдомовским дают жильё... В общем, я не попала в эту госпрограмму, и вот – живу тут. Главное – недорого. И... недалеко от работы.

Детдомовская она. И ей как будто стыдно за это.

– Спасибо за вечер, Кирилл, – говорит она вдруг, отступая к двери подъезда.

Собственное имя из её уст пиздец как вкусно звучит.

Неосознанно двигаюсь за ней. Меня держит её взгляд. И губы эти манящие. И это частое дыхание, от которого грудь девушки рвано подрагивает. И собственное имя... держит.

Не отпускают, блять, ну никак!

В следующую секунду я уже держу её в своих руках. Пальцы вдавливаются в рёбра, лицо вжимается в висок, нос зарывается в волосы.

Ася пахнет как бисквит. Голод мой усиливается в тысячу раз.

Ладони переползают вниз и обхватывают попку. Рывком поднимаю девушку, вжимаю её... вроде бы в дверь.

Нихуя не соображаю.

Нос скользит по её скуле, губы находят её губы.

– Ки...

Затыкаю ей рот. Мягкие, горячие, влажные губки трепещут под моими.

Чердак уезжает... Уже проваливаясь в какой-то бред, из последних сил пытаюсь остановить это крушение. Потому что чувствую, как девичьи ладошки импульсивно толкают меня в грудь.

Отстранившись, впиваюсь взглядом в её глаза. В них – шок. А губы обиженно подрагивают.

– Хочешь уйти? – хрипло выдыхаю я.

– Да...

Глава 13. Он уедет, а я останусь.

Ася

– Девушка, Вы будете это брать? – раздражённо уточняет какой-то мужчина за моей спиной.

Последние три банки маскарпоне на полке. Четыреста пятьдесят рублей за штуку.

Да, мне они нужны. Все три.

Молча складываю в тележку. Мужчина недовольно цокает за спиной.

– Ну хоть одну оставьте. Товар выложат лишь через час, я уточнял.

– Простите, не могу, – отвечаю, не глядя.

И быстро смываюсь из этого отдела.

Бездумно брожу по гиперу, ничего не видя перед собой. Тележка наполняется почти на автомате. Яйца, масло, сливки, сахар, мука – руки сами находят всё по списку. А голова не участвует, мысли витают совсем не здесь.

Я разбита в пух и прах. А мне ещё ехать в «Кондитер Про», потому что ни мастику, ни изомальт, ни нормальный шоколад здесь не купишь. А потом на работу. А вечером – на матч.

Матч. «Легион». Кирилл...

Господи... Что это было вообще?

Воспоминания о прошлом вечере обрушиваются снова. Хотя я муссировала их и всю ночь, и всё утро. А потом запретила себе об этом думать, потому что ну хватит уже!

И вот опять думаю. Даже до губ дотрагиваюсь машинально. Потому что их покалывает со вчерашнего вечера.

А ещё на моём подбородке и щеках остались царапины – отметины от прикосновения его жёсткой щетины. И мне пришлось замазывать их тональным кремом.

Останавливаюсь, залипнув на своём отражении в витрине холодильника. Это словно не я. Глаза какие-то бешеные, взгляд мечется.

Вот что он сделал, а? Просто взял и перевернул привычный мир с ног на голову.

Я и не думала, что можно вот так поцеловать. Так... словно весь мир застрял в этом моменте. И ничего больше нет. Ни дома, ни кондитерской, ни планов на завтра.

Я очень испугалась. И его, и себя. Сбежала, конечно... А он стоял, провожая меня тяжёлым взглядом. Наверное, подумал, что я какая-то неадекватная.

Вроде повода не давала к слишком вольному обращению с собой... Но и не остановила, когда он сел со мной в такси. И не попрощалась с ним в этом самом такси.

А должна была! Надо было просто сказать «спасибо» за вечер и за то, что проводил. И пожелать спокойной ночи. Тогда бы он не вышел за мной. И я бы не испытала того, что испытала.

На кассе стараюсь не смотреть на итоговую сумму. Но смотрю, конечно. Три двести.

В магазине для кондитеров всё происходит быстро и больно. Прощаюсь с деньгами, отсчитывая ещё две семьсот. Итого почти шесть. Печь мне в этом месяце точно не светит.

Даша ждёт меня у ворот их огромного дома. В мягком халате и смешных тапочках с мордами кроликов. Обнимаемся.

– Всё купила?

Она забирает у меня рюкзак.

– Почти. Формы для звезды нужного размера не было.

– Разберёмся, – отмахивается она.

Выгружаем всё из моего рюкзака. Родители Даши ещё не проснулись, на часах и девяти нет. Даша угощает меня свежесваренным кофе.

– Ты сегодня какая-то странная, Ась, – хитренько прищуривается. – Неужели тот великан так впечатлил, мм?

Ещё и бровями подёргивает, намекая на нескучную ночку.

Иногда Дашка бывает пошлячкой.

– Впечатлил, но не так, как ты думаешь.

– Рассказывай! – она возбуждённо взмахивает руками.

И я рассказываю. И про наше странное свидание на лавочке, которое показалось мне уютным. И про поцелуй. И про напор Кирилла. И про то, что меня просто припечатали к стене, не спросив разрешения.

И это задело. Помимо вороха всяких разных ощущений я остро почувствовала свою уязвимость.

– Ого, – Даша прикладывает ладони к груди. – Как же ты остановила этот бронепоезд?

– Сама не знаю... Меня вот даже не смутило, что он немногословен. Я же болтушка. Могу за двоих вещать. И он смотрел на меня так... ну... обжигающе. Я понимаю, что ему понравилась. Но от «понравилась» до поцелуя мы должны пройти какой-то путь, верно?

– С чего бы? – фыркает она. – У него нет времени на этот путь, Ась. Он скоро уедет, вернётся в Москву. В лучшем случае дней через десять. Конечно, он должен ускориться.

– Для чего?

Мой вопрос звучит резковато. Но это не из-за Даши, конечно. Просто пусть скажет вслух, почему Кириллу нужно спешить.

– Сама знаешь, Ась. Чтобы поразвлечься на всю катушку. Мой любимчик Бортников на каждой выездной игре заводит себе новую подружку. А они потом строчат ему под каждым постом, что беременны от него.

Мне становится совсем противно. Не от Дашкиных слов – от того, как точно они ложатся на мои страхи.

– Ты сейчас серьёзно говоришь? – тихо спрашиваю, грея ладони о чашку.

– А что? Ась, я не со зла. Просто подумай трезво. Он – московский хоккеист. Ты – кондитер из Краснодара. Он уедет, а ты останешься.

Возразить нечего, поэтому молчу.

– Вот скажи мне, – Даша подтягивает колени к груди, устраиваясь на стуле поудобнее, – он вообще что-нибудь сказал? Ну, типа «ты мне нравишься», «хочу тебя узнать», «давай встречаться»...

– Он спросил, хочу ли я уйти.

– И всё?

– Три раза.

Даша моргает.

– Три раза спросил, хочешь ли уйти? За весь вечер?

– Ну... Ещё сказал, что лапша отличная. Что они победят. И «значит, мы уже победили», когда я призналась, что буду болеть за «Легион».

Даша какое-то время просто смотрит на меня шокированно.

– Ась, он что, реально вообще не разговаривает?

– Разговаривает. Просто мало. И как будто каждое слово ему физически тяжело даётся. Но при этом, Даш, когда он молчит – он не пустой. Понимаешь? Он смотрит – и ты чувствуешь всё, что он не произнёс вслух.

– Звучит так, будто ты уже влипла, – мягко говорит Даша.

Делаю глоток остывшего кофе. Горчит.

– А ещё он стянул с моих волос резинку. Просто взял и снял. И спрятал к себе в карман. Без спроса. Как будто имел право.

– Без спроса стянул резинку, без спроса поцеловал, без спроса прижал к стене, – загибает пальцы Дашка. – Ась, ты видишь паттерн?

Вижу. Конечно, вижу. Именно от этого паттерна у меня мурашки по всему телу. Не от страха.

Вернее, не только от страха. Но и оттого, что мне это понравилось.

Вот что по-настоящему пугает. Не он. Не его руки, не его молчание, не его рост и сила. А то, что когда он прижал меня к двери и поцеловал – внутри что-то отозвалось. Что-то тёмное и голодное. О существовании чего я даже не подозревала.

– Знаешь, что, – Даша ставит свою чашку на стол с таким стуком, что я вздрагиваю, – хватит себя накручивать. Доверься судьбе, Ась.

Судьбе? Разве она была ко мне благосклонна хоть раз за всю мою жизнь?

С младенчества – детский дом, ни одного родственника. И две приёмные семьи, которые отправляли меня обратно.

– Буду собираться на работу, – говорит Даша, поставив передо мной новую чашку кофе и бутерброды.

– Угу, – понуро киваю ей.

В рюкзаке вибрирует телефон. Достаю его. На экране горит – «Виктор. Детдом».

– Да, привет, – принимаю вызов.

– Ась, привет. Ты клюшку забыла в машине.

– Я знаю, Вить.

Ещё вчера хотела позвонить, сразу после работы. Но у меня это вылетело из головы, когда увидела великана под фонарём.

– Я просто так не верну, – внезапно говорит Витя.

– А как вернёшь? – напрягаюсь я.

– Кофе со мной выпьёшь вечерком, тогда верну. Сразу после матча. Я тоже, кстати, иду.

– А если откажусь, то что?

– Тогда не верну, – посмеивается он.

– Кофе вечером вредно, Вить. Оставь клюшку себе.

Сбрасываю вызов. Но за клюшку чертовски обидно.