Czytaj książkę: «(Не)Ангел для мажора»

Глава 1 Ангелина

— Мам, я не понимаю зачем ты мне столько всего положила, — ворчу я и наклоняюсь к спортивной сумке, в которую поместился чуть ли не годовой запас продовольствия. Тяну её изо всех сил — сумка отрывается от перрона на жалкие пару сантиметров, и я тут же отпускаю обратно. Внутри что-то звонко брякает, и мама резко вскрикивает:

— Лина, полегче, банки разобьёшь! — мгновенно садится рядом, распахивает молнию и заглядывает внутрь. Лицо на мгновение напрягается, потом расслабляется. — Целы, — вздыхает. — Аккуратней надо.

— Зачем мне это тащить? — стону. — Ты же знаешь, я не ем все эти твои консервированные шедевры. А от грибов у меня вообще аллергия.

— Это и не для тебя, — невозмутимо отвечает мама и поправляет выбившуюся прядь. — Это гостинцы для Дымовых.

Я прыскаю со смеха.

— Мам, ты серьёзно? Думаешь, эти люди обрадуются кабачковой икре? С их-то деньгами они могут осетровую ложками на завтрак, обед и ужин уплетать. Зачем им твоя овощная экзотика?

Мама делает вид, что не слышит сарказм.

— Всё, хватит ворчать. Давай лучше вещи в вагон затащим, поезд вотвот уйдёт.

Подхватывает мой чемодан — на фоне сумки он выглядит как клатч — и бодро направляется к вагону. Я, пыхтя и продолжая вполголоса проклинать тяжёлую жизнь, единственного ребёнка тащу эту чёртову торпеду с солениями.

Перрон гудит. Люди суетятся: кто-то смеётся, кто-то уже украдкой вытирает слёзы. Громкоговоритель над головой монотонно объявляет отправление, где-то сбоку орут зазывалы, предлагая воду, пирожки, журналы. Всё это накатывает шумной волной и особенно остро напоминает, как ещё утром на нашей кухне было тихо: родители, запах оладий и кот Васька на моих коленях. Но домашний, безопасный мир остался там, за несколько километров.

— Осторожно, не навернись, — мама оглядывается, проверяя, на месте ли я.

— Если навернусь, — бурчу, — закопаете меня прямо тут, вместе с твоими консервами.

Она закатывает глаза, но всё равно подхватывает сумку за вторую ручку. Вдвоём нам удаётся дотащить её до подножки вагона. Проводница снисходительно смотрит сверху, отступает в сторону, пропуская нас внутрь.

В тамбуре душно, пахнет старой резиной и дешёвыми освежителями. Мы протискиваемся по узкому коридору, мимо чьих-то чемоданов, пакетов и рюкзаков, пока не доходим до нашего купе.

Внутри уже сидит тихая пожилая пара. Мужчина в бордовом жилете сворачивает газету, женщина с серым пучком поправляет на столике сложенное полотенце и маленький контейнер с едой. Они на нас смотрят, вежливо кивают.

Без колебаний занимаю стратегически выгодную нижнюю полку и начинаю распихивать вещи. Чемодан задвигаю под полку, сумку с «гостинцами» кое-как впихиваю в промежуток между стеной и сиденьем.

Мама тем временем суетится: встряхивает подушку, проверяет, хорошо ли задвинуто окно, поправляет на мне воротник джинсовой куртки.

— Так, ещё раз, — она принимает свой наставительный вид. — Позвони, как приедешь. Ешь нормально, не только кофе и булки. С незнакомыми никуда не ходи. Документы держи при себе. Телефон заряжай вовремя. В темноте одна не шляйся. Помни, что у тебя есть дом, семья и мозги. Последнее — особенно. Поняла?

— Поняла, — мягко отвечаю. — И вообще, я же не котёнок из коробки. Разберусь. Да и не в другой мир еду, а всего лишь в Москву.

— Для меня это и есть другой мир, — бурчит она, но глаза уже блестят. Проводит ладонью по моей щеке, потом выпрямляется, собирается. — Ладно. Сейчас расплачусь прямо тут, люди смотреть будут.

Громкоговоритель объявляет отправление. Вагон чуть вздрагивает, будто вздыхает перед рывком.

Мама спохватывается:

— Всё, мне пора. — чмокает в обе щеки и, быстро перекрестив меня, шепчет: — Береги себя.

Выходит, в коридор.

Через минуту она уже на перроне. Я выглядываю в окно: мама стоит напротив нашего вагона, в толпе, но для меня она — единственный чёткий силуэт. Кофта чуть велика, съехала на одно плечо, руки крепко сжаты в замок. Увидев меня в окне, начинает махать так оживлённо, что сумка опасно подпрыгивает.

Я улыбаюсь, прижимаюсь ладонью к стеклу, посылаю ей воздушный поцелуй. В горле встаёт тяжёлый, горячий ком. Хочется выбежать обратно, вцепиться ей в шею и сказать: «Ну его, этот престижный вуз. Останусь здесь с вами». Но поезд уже дёргается, набирая ход. Перрон медленно плывёт назад, лица размазываются в цветные пятна.

Мама всё машет и машет рукой, пока её силуэт не растворяется в толпе.

Я опускаюсь на полку. Вагон наполняется размеренным гулом — стук колёс, чьито приглушённые разговоры, звон посуды, гдето дальше. Пожилая пара напротив, о чёмто шепчется, не мешая, будто уважая моё право на небольшую, личную драму.

Сбрасываю с ног кеды, поджимаю ноги, устраиваюсь поудобнее. Старенькая подушка в выцветшей наволочке оказывается на удивление мягкой, пахнет чемто детским — крахмалом, чистым хлопком. Вставляю в уши наушники, включаю плейлист — знакомые треки накрывают, как тёплое одеяло.

Веки тяжелеют. Поезд плавно покачивает, ритмичный стук колёс убаюкивает. Мысли начинают блуждать.

Через неделю начнётся учёба. Университет. Новая жизнь.

Я бы хотела жить в общежитии, иметь обычную студенческую жизнь: маленькая комната, заваленная конспектами и кружками, ночные посиделки перед сессией с одногруппниками, сплетни на общей кухне. Но стоило мне только упомянуть слово «общага», как папа нахмурился, а мама тяжело вздохнула:

«Милая, ты же знаешь, как мы переживаем. В общежитии сложно сосредоточиться на учёбе, слишком много соблазнов и отвлекающих факторов. Там никто не следит за порядком, никакой дисциплины» — примерно так это прозвучало.

Если перевести с родительского: они боятся, что вместо лекций у меня начнутся вечеринки, вместо зачётов — романы, а о целях и мечтах я забуду.

В итоге вместо шумной студенческой общаги меня ждёт персональная «золотая клетка» в роскошном особняке у Дымова Вадима Сергеевича.

В далёких восьмидесятых, гдето в афганской глуши, папа вытащил Дымова из-под завалов, рискуя собственной жизнью. С тех пор тот считает, что обязан отцу всем.

Вернувшись из армии, Дымов занялся бизнесом и очень быстро выбился в люди. Помог папе с работой, с домом, вытягивал нас в трудные периоды, всё время повторяя: «Долг платежом красен».

Теперь он добрался и до меня. С помощью своих связей подсобил с поступлением в вуз. Я, конечно, могла бы и сама — с моим аттестатом и результатами экзаменов вероятность зачислиться на бюджет была велика. Но родители решили, что это редкий шанс из тысячи попасть не в наш заштатный филиал в Воронежской области, а в лучший вуз страны. От такого не отказываются.

Согласилась.

Папиному армейскому другу этого показалось мало. Помимо учёбы, он решил приютить меня у себя. «Чтобы не тратились на съём жилья, чтобы Лину не мотало по общагам, чтобы я мог присмотреть», — говорил он. Короче, окружить заботой. Забота, правда, с большой буквы «З», выведенная золотым тиснением на фоне его безграничного богатства.

Я ничего не имею против Вадима Сергеевича. Он всегда относился к нам тепло, честно помогал. И я верю, что его предложение продиктовано лучшими побуждениями. Но мысль о том, что мне предстоит жить в их доме, всё равно вызывает во мне нервную дрожь. Словно меня, обычную рыбёшку, внезапно решили пересадить в аквариум к экзотическим рыбам, когда ты привыкла плавать в тихом пруду.

Я отчётливо помню тот день, когда Дымовы впервые появились на пороге нашего скромного дома.

Дядя Вадим — рослый, широкоплечий, с прямой спиной и тем самым армейским прищуром. В нём чувствовалась сила, уверенность, деньги — но без напускного пафоса. Говорил просто, почеловечески, мог сесть за наш старый стол, похвалить мамину запеканку так, что она краснела до кончиков ушей.

Его жена, тётя Лена, — воплощённая мягкость. Элегантная, ухоженная, с тёплыми глазами и голосом, который всегда звучал так, будто она вотвот начнёт рассказывать сказку. Её уже два года нет, а я всё помню её, словно сказочную фею, случайно заглянувшую в наш провинциальный мирок.

Они понравились мне сразу. Простые, живые, настоящие.

Но их сын

Всего на два года старше меня, но тогда казался целой пропастью. Высокий, тощий, с чёрной, как смоль, чёлкой, которая всё время падала ему на глаза, закрывая поллица. Эта прядь сводила меня с ума. Хотелось выдернуть её с корнем или схватить ножницы и отрезать к чёртовой матери.

С первого взгляда я поняла: мы с ним не сойдёмся.

Практически с самого порога он поморщился и, даже не поздоровавшись, выдал: "У тебя дурацкие косички".

А потом смотрел на меня так, будто я прилипший кусок грязи к его неприлично дорогими для нашей улицы кроссовкам. Смотрел сверху вниз, с холодной оценкой, от которой мне хотелось вжаться в пол. В нём не было ни капли той теплоты, что светилась в его родителях.

Он был другим. Как лёд, который не тает даже под солнцем.

В тот же вечер он вырвал у меня из рук любимую куклу Машу — в ситцевом платье в горошек и с кривой рукой, которую я сама пришила толстыми белыми нитками. Покрутил её в руках с тем самым презрительным выражением, а потом просто оторвал голову. Буднично, спокойно, как будто, так и должно быть.

Мир на секунду рухнул. Я рыдала, захлёбываясь, а он стоял напротив, с мерзкой ухмылкой, и смотрел, как на спектакль.

С этого всё и началось.

Я пообещала себе, что он за это заплатит. И слово сдержала.

Через пару дней увидела, как Демьян с ватагой местных хулиганов курит за сараем. Вот тогдато я поняла: пришло время возмездия. С чувством законной правоты двинула прямиком к тёте Лене и дяде Вадиму и выложила всё — кто, где, что, сколько затяжек, какие слова. Не упустила ни детали.

Эффект превзошёл все ожидания. По возвращении домой Демьян получил такую взбучку, что, кажется, слышали все соседи.

С той минуты наша взаимная неприязнь превратилась в полноценную войну.

Однажды он подложил мне лягушку в кровать — я приклеила его мяч к полу так, что отдирали потом всем двором. Он облил меня ледяной водой из шланга — я спрятала его кроссовки на крыше кладовки. Он смеялся над моими книжками — я «случайно» пролила на его белоснежную футболку компот.

Родители всё это время только снисходительно улыбались, качали головами и шутили, что мы «жених и невеста». От этих слов меня реально подташнивало.

Прошло десять лет.

Демьяна я не видела столько же. Но стоит даже мысленно представить его самодовольную физиономию, как в груди поднимается старая, добрая волна возмущения. А мысль о том, что мне, возможно, придётся жить с ним под одной крышей, вызывает во мне ледяной ужас вперемешку с бешенством.

В глубине души, конечно, теплится крошечная надежда: что этот идиот благополучно сгинул, гденибудь в аду. Или хотя бы за границей — в какомнибудь престижном вузе для «золотой молодёжи». Оксфорд, Кембридж, Стэнфорд — неважно.

Главное, чтобы наши пути больше никогда не пересеклись, потому что желания увидеть его снова у меня нет. Никакого.

Глава 2 Ангелина

Восемь часов в поезде пролетели незаметно, и вот я уже стою на перроне чужого города, прощаюсь с новыми друзьями, с которыми успела подружиться.

Они растворились в толпе, а я окинула взглядом незнакомый вокзал, не совсем понимая, что делать дальше и куда теперь идти.

Резкий голос за спиной заставил вздрогнуть:

— Соловьёва Ангелина Юрьевна?

Обернулась и увидела безупречного мужчину лет тридцати пяти. Рубашка белоснежная, брюки стильные, туфли начищены до блеска. Короткая стрижка. Лицо строгое, словно выточено из камня – ни единой эмоции. Глаза глубокие, карие.

Немного опешила от такого типажа.

— Да это я.

— Пётр, водитель Вадима Сергеевича. Мне поручено отвезти вас в особняк, — сказал он ровно, без лишних слов. И сразу взял мои вещи — легко, будто там не было ничего, кроме воздуха.

— Прошу, за мной.

Едва успевая за его размеренным шагом, поплелась следом.

Выйдя на парковку, увидела, как Пётр нажал кнопку на брелоке, и идеально чистый, сияющий «Maybach» моргнул фарами, привлекая внимание. «Вот это да» — промелькнуло в голове.

Водитель молча погрузил багаж и распахнул передо мной заднюю дверь.

Словно в замедленной съёмке, я юркнула внутрь. Салон был нереальным. Белая кожа сидений казалась нетронутой, как первый снег. Боясь оставить на ней хоть малейший след, я приземлилась на самый краешек. Ноги – вместе, руки мёртвой хваткой вцепились в рюкзак, который я ни за что не рискну бросить на белоснежную обивку кресел. В салоне — пьянящий коктейль из запаха дорогой кожи и ошеломляющего богатства. Чувствую себя инопланетянкой, настолько всё чуждо и непривычно.

Бросила беглый взгляд на Петра. Тот сидел с непроницаемым выражением лица и смотрел на меня через зеркало заднего вида. Спокойно, профессионально, без интереса. От этого почему-то стало легче.

Аккуратно поправила съехавшую с плеча лямку рюкзака. Нужно хоть как-то взять себя в руки, перестать вести себя как испуганный зверёк. В конце концов, меня же не украли.

Лёгкая, почти незаметная улыбка тронула мои губы, и я отвернулась к окну.

— Доедем примерно за час, если дорога будет свободна, — сказал водитель. Затем машина плавно тронулась с места, бесшумно скользя по асфальту.

Я кивнула заворожённо наблюдая, как город оживает вокруг. Как мегаполис пульсирует энергией:

высокие небоскрёбы, усеянные тысячами окон, отражали солнце, как зеркала, слепя вспышками света. Их стеклянные фасады казались бесконечными, тянущимися к небу, словно город хотел дотянуться до облаков. Машины сновали вокруг, гудки и сигналы сливались в ритмичный гул. Смотрела на спешащих пешеходов в деловых костюмах, уличных музыкантов с гитарами, на людей, которые гуляли с собаками или просто сидели на лавочках. Улицы были широкими, усаженными молодыми деревьями с аккуратными кронами, а витрины магазинов сияли логотипами брендов, о которых я читала только в журналах. В одном месте мелькнул огромный парк — зелёный оазис посреди бетона, с фонтанами и бьющимися вверх струями.

«Как же это красиво», — подумала я, прижимаясь ближе к стеклу и забывая о неловкости.

Пётр уверенно вёл машину через пробки, пока мы не выехали на ровное загородное шоссе. Город остался позади, уступая место бесконечному полотну дороги. Попыталась хоть что-то разглядеть за высокими, мрачными заборами, тянущимися вдоль трассы, но они надежно скрывали все, что за ними находится. Лишь редкие проблески света, пробивающиеся сквозь листву деревьев, намекали на существование другой, скрытой жизни.

Поняв, что ничего интересного я так и не увижу, набралась смелости и аккуратно облокотилась на мягкую спинку. Прикрыла глаза. Тело расслабилось, и я вымотанная дорогой заснула, а когда открыла глаза заметила, что мы стоим прямо возле контрольно-пропускного пункта. Тяжелый металлический шлагбаум медленно поднялся, пропуская нас на территорию, охраняемую как секретный бункер.

И вот только тогда у меня по-настоящему ёкнуло: я не просто «приехала в гости». Я заехала туда, где всё устроено иначе. Где есть правила, охрана, порядок. Где чужим не место.

Впереди увидела дом. Не дворец с колоннами, не сказка из прошлого века. Современный, большой, строгий, будто архитекторы рисовали его линейкой: стекло, бетон, темное дерево, много света. Панорамные окна отражали небо. Во дворе — ровный газон, дорожки из плит, низкие кусты, аккуратные деревья. В центре — большой прямоугольный декоративный пруд с подсветкой по краям. Всё выглядело дорого, но без показухи.

Я застыла, будто мозг отказывался принять реальность.

Пётр вышел, открыл дверь.

— Мы приехали.

Выбралась из дорогущего авто и невольно замедлилась. Отсюда не хотелось делать лишних движений — настолько всё было идеальным. Водитель уже забрал сумки и спокойно пошёл к парадному входу.

Сделала глубокий вдох и двинулась за ним.

Дверь открылась почти сразу. На пороге стояла женщина — не строгая «домоправительница из сериала», а ухоженная, собранная, в светлой рубашке и тёмных брюках. Волосы убраны, минимум макияжа, взгляд внимательный.

— Здравствуйте, я Ирина, — произнесла она мягко, пропуская меня в дом. — Проходите, пожалуйста. Вадим Сергеевич вас ждёт.

Переступив порог, я замерла, пытаясь осмыслить масштаб увиденного.

Стиль минимализм, но в самом дорогом его проявлении. Белые стены, зеркальные поверхности, лаконичная мебель из натуральных материалов. Ничего кричащего, только спокойная роскошь, подчеркнутая искусно расставленными акцентами. Огромные вазы с экзотическими цветами, и картины в стиле абстракционизма. Воздух свежий и прохладный, напоенный легким ароматом цитрусов.

— Я покажу вам комнату чуть позже. Сейчас пройдёмте в гостиную.

Не успела я хоть немного прийти в себя, как из дальнего конца холла послышались торопливые шаги, а затем передо мной появился и сам хозяин. Он заметно постарел, но в его глазах горел тот же теплый блеск, который я помнила из детства. Увидев меня, он расплылся в широкой улыбке:

— Ангелина! — воскликнул он громко. — Ну, наконец-то! Как я рад тебя видеть!

Стремительно подошел ко мне и заключил в крепкие объятия.

— Дай-ка я на тебя посмотрю, — сказал, отстраняясь и с улыбкой рассматривая меня. — Боже мой, какая ты стала взрослая! Прямо глаз не оторвать! Красавица!

Смущение волной нахлынуло на меня. Щеки порозовели. Я чувствовала себя неловко под его внимательным взглядом, но в то же время мне было приятно.

И тут я заметила ее. Невероятно красивая женщина – высокая, стройная, со стильной прической и в элегантном платье. Ее холодный, пронзительный взгляд синих глаз был направлен прямо на меня. В нем не было ни капли тепла, лишь любопытство и нескрываемое недоброжелательство.

Я поняла сразу: я ей не понравилась. Не потому, что что-то сделала. Просто факт моего появления здесь ей был неприятен.

— Ангелина, позволь представить тебе мою жену, Валерию, — сказал Вадим Сергеевич, поворачиваясь к ней. — Лера, это Ангелина, дочка моих хороших друзей. Это про нее я рассказывал.

Лера слегка кивнула, и медленно подошла, держась с грацией и достоинством королевы.

— Добро пожаловать, — сухо произнесла она, растягивая губы в фальшивой улыбке.

Взгляд будто оценивал: на сколько проблем я потяну.

— Надеюсь, тебе у нас понравится.

— Спасибо, — ответила я тихо, ощущая неловкость.

Вадим Сергеевич повёл нас дальше, говорил что-то о дороге, о том, что я устала, что мне нужно освоиться. Я кивала, отвечала, улыбалась. Но внутри всё равно чувствовала: я здесь лишняя. По крайней мере — для Леры.

Позже Ирина поднялась со мной наверх.

— Ваша комната готова. Полотенца в шкафу. Ужин внизу через час. Если что-то потребуется — просто скажите, — сказала она, открывая дверь в конце коридора.

Я поблагодарила, закрыла дверь и только тогда позволила себе выдохнуть.

Комната оказалась не гостевой «каморкой», как я втайне ожидала, а полноценной спальней. Светлые стены, большое окно с плотными шторами, широкая кровать с серым покрывалом, рабочий стол, аккуратный стеллаж. На тумбочке — лампа с мягким светом. В углу — кресло, в котором, кажется, можно утонуть. Огромный встроенный шкаф. Даже своя ванная комната имеется.

Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Позвонила маме. Приняла душ. Переоделась и спустилась к ужину.

За столом Вадим Сергеевич говорил много, расспрашивал про родителей, про мои планы на будущее. Я отвечала на вопросы и ловила себя на том, что жду шагов. Любых признаков, что Демьян войдёт. Что мне придётся поднять глаза — и встретиться с ним.

Но время шло, а он так и не появился. Хотя я уже наверняка знала: он живёт здесь. Он тут. Это чувствовалось даже в том, как избегали тему, как Лера один раз слишком резко сменила разговор, когда Вадим Сергеевич упомянул сына. Это было странно.

Когда я поднялась в комнату, было поздно. Я выключила верхний свет, оставила только лампу у кровати. Легла, натянула одеяло до подбородка и попыталась уснуть.

Не получилось.

Новый дом дышал по-другому. Тишина здесь была не уютной, а внимательной. Словно стены всё слышат. Лежала и прислушивалась к коридору: шаги, голоса, дверь где-то далеко, еле заметный скрип — и сердце каждый раз делало лишний удар.

Мысли упорно возвращались к Демьяну.

Я представляла, как мы столкнёмся. Знает ли он что я приехала? Если да. Что скажет? Как посмотрит? Пройдёт ли мимо, будто меня нет, или наоборот — захочет показать, кто здесь хозяин. Я заранее злилась, заранее оправдывалась, заранее проигрывала разговоры, которых ещё не было.

Перевернулась на бок. Потом на другой.

Закрыла глаза сильнее, будто так можно выключить голову, но вместо сна приходило только напряжение. Постоянно крутилась мысль о Демьяне. Где он может быть. В своей комнате? На кухне? Во дворе? Или его и правда нет?

Под утро сон всё-таки накрыл меня — короткий, рваный. Но проснулась я неожиданно бодрой. Как будто организм решил: раз уж уснуть нормально не получилось, то хотя бы не раскисать.

Я собралась, спустилась к завтраку, стараясь выглядеть спокойной. И снова — облегчение, почти радость: Демьяна за столом не было.

«Если так пойдёт и дальше, – подумала я, пробуя воздушный омлет, – и этот высокомерный индюк не будет докучать мне своим присутствием, то жить здесь будет терпимо. Даже, возможно, вполне комфортно».

Но, как известно, мироздание обожает вносить свои коррективы в человеческие планы. Только я успела насладиться мнимой свободой, как спокойствие утра было разорвано на части оглушительными женскими криками. А потом в гостиной мелькнул силуэт.

Девушка, словно античная фурия, с развевающимися волосами и искаженным от ярости лицом, пронеслась мимо, взметнулась по лестнице на второй этаж, не переставая выкрикивать самые разнообразные и витиеватые ругательства.

Вадим Сергеевич и Лера одновременно поднялись. Переглянулись так, будто это уже не новость.

Я застыла с вилкой в руке.

И через пару минут сверху раздался грохот шагов — тяжёлых, быстрых, уверенных.

По лестнице, перепрыгивая через ступеньки, слетел он.

Демьян Дымов.

Глава 3 Ангелина

Когда Демьян появился в гостиной, сердце дернулось, замерло, пропустило удар. А потом словно сорвалось с цепи и забилось в бешеном ритме.

Десять лет я его не видела, и мозг ещё пытался подсовывать мне старую картинку — худого, злого, патлатого пацана, с которым я когда-то воевала. Но реальность была другой.

Передо мной стоял мужчина. Опасно красивый мужчина.

Темные волосы коротко подстрижены. Высокий лоб. Густые брови. Ресницы неожиданно длинные, почти женские, только взгляд прежний — холодный, тяжелый. Скулы — острые, резкие, будто выточенные. Лицо стало жестким, взрослым. Ни намека на прежнюю мальчишескую мягкость.

Нос прямой, четкий профиль. Легкая щетина подчеркивала линию челюсти. Он был тем типом мужчин, которых замечают сразу. Даже если не хочешь. Даже если очень стараешься не смотреть.

Но я все равно смотрела как будто у меня украли волю.

Черная футболка плотно обтягивала его торс. Ткань была тонкой, и под ней отчетливо проступал рельеф мышц. Широкие плечи. Мощная грудная клетка. Сильные, жилистые руки, с выступающими венами на предплечьях. Он выглядел так, будто спортзал для него не хобби, а образ жизни.

Его талия была тонкой, что выгодно оттенялось модными джинсами, плотно облегавшими фигуру. Простой кожаный ремень дополнял образ, акцентируя внимание на стройных ногах и сильных бедрах.

Он стал другим. Слишком другим.

Мой взгляд сам скользил по нему. Медленно. От волос до кончиков кроссовок. Я не могла себя остановить. Оценивала каждую деталь. Каждый миллиметр этого нового, взрослого Демьяна.

И это было ошибкой.

По коже пробежали мурашки, когда его взгляд, бегло окинув комнату, зацепился за меня. Будто впился. Глубокие. Черные глаза. Не просто злые — опасные. В них было что-то хищное. Что-то, от чего хотелось одновременно отступить и подойти ближе.

Секунда. Долгая, мучительная секунда. Взгляд дернулся. В нем мелькнуло: «Не может быть». Потом — узнавание. И сразу же вспышка. Ярость. Чистая, жгучая. Накрыла его так резко, что это почти было слышно.

Ничего не изменилось. Его отношение ко мне. Фирменная неприязнь — все на месте.

Уголки моих губ сами собой приподнялись. Легкая, почти дерзкая ухмылка. Не потому, что мне было весело — скорее, потому что иначе я бы выдала свой страх.

Я увидела, как она попала точно в цель.

Линия его челюсти напряглась. Он сделал вдох — короткий, сдержанный.

А потом… резко развернулся и вышел. Дверь хлопнула так, что где-то звякнуло стекло.

В гостиной повисла пауза, как после выстрела. Я едва удержалась, чтобы не выдохнуть слишком громко.

Вадим Сергеевич раздраженно потер переносицу. Усталый, тяжёлый жест, но под ним читалось не только бессилие — злость тоже. Сжатые губы, закаменевшая челюсть, напряжённые плечи. Он явно сдерживал себя, чтобы не рвануть следом и не устроить разнос.

Валерия, напротив, будто расцвела. В глазах вспыхнула та самая злобная радость, которую она даже не особо пыталась спрятать.

— Я же тебе говорила, Вадим! — прошипела она, не отрывая взгляда от двери. — Этот мальчишка превратит нашу жизнь в ад! Вечно вляпывается в скандалы, позорит семью! Сколько мы будем это терпеть?

Голос звенел льдом. Каждое слово — отравленная стрела, пущенная в спину Демьяна.

Незнакомка, что стояла позади, продолжала рыдать. Потом рухнула на подушки, вжавшись в них, как в спасательный круг. Хрупкие плечи мелко вздрагивали в беззвучной истерике.

— Он… он мне опять изменил! — всхлипывала она, задыхаясь. — Я видела фотографию… Они выходили в обнимку из ночного клуба…

«Значить это его девушка?»— пронеслось в голове.

Валерия тут же переключилась на «заботу» так идеально, будто репетировала:

— Лиза, милая, тише, — сказала мягко и присела рядом, не слишком близко, ровно на такую дистанцию, чтобы выглядеть участливой. — Всё наладиться. Вот увидишь.

Слова были правильные. Тон — сладкий как сироп. Но взгляд… взгляд выдавал другое. Не сочувствие. Довольство. Тонкое, почти незаметное, но такое ясное, что у меня внутри всё неприятно сжалось. Валерию радовал не Лизин комфорт. Валерию радовало подтверждение — Демьян снова «неправ», снова «плохой», снова «как она и говорила».

— Ничего не наладится! — выкрикнула Лиза, резко оттолкнув её. — Он меня не любит! Он вообще никого не любит, кроме себя!

На лице Валерии на долю секунды мелькнуло раздражение — короткое, голое. И тут же исчезло. Она снова стала мягкой и терпеливой, как идеальная женщина из рекламы.

Я стояла, как прибитая к полу. Было до безумия неловко.

Нужно уйти. Срочно. Но тут Вадим подошёл и виновато посмотрел на меня:

— Ангелина, прости, что тебе пришлось все это увидеть. Не ожидал, честное слово. Не удобно как-то получилось.

— Все в порядке, Вадим Сергеевич, — выдавила я, делая вид, что мне все равно. Хотя внутри все кипело. — Я, пожалуй, пойду.

Он лишь кивнул.

Поднялась наверх почти бегом, закрыла дверь, прислонилась спиной и только тогда позволила себе вдохнуть нормально.

Потом упала на кровать и уставилась в потолок. В голове крутились обрывки фраз, обиженные крики, звонкий шепот злобы, рыдания. Но все это было фоном. Шумом. Единственное, что стояло перед глазами ясно — Демьян.

Его лицо. Резкое. Волевое. Эти черные глаза, в которых вспыхнули искры, стоило ему разозлиться. Линия шеи. Широкие плечи. Тело под тонкой футболкой — сильное, собранное, до неприличия притягательное.

От одних воспоминаний по коже снова побежали мурашки.

Сердце колотилось, как сумасшедшее. Громко. Часто. Без стыда.

Что со мной, черт возьми, происходит? Почему меня так тряхнуло от него?

Это чистое безумие.

Я перевернулась на живот, прижалась лицом к подушке.

Надо взять себя в руки. Заставить себя остыть. Успокоиться и думать трезво.

Это всего лишь первое впечатление. Неожиданное. Слишком яркое. Я не готовилась к встрече, не успела настроиться. Он появился как удар в лицо, и организм отреагировал так, как реагирует на опасность: адреналин, мурашки, сердце в горле.

И всё.

Просто стресс. Просто внезапность. Я в чужом доме, устала, не выспалась.

Я выдохнула и заставила себя поверить в эту версию. Она звучала разумно.

Нужно пережить первые дни. Не лезть на рожон. Не провоцировать. Стерпеть, пока всё не уложится. И, может быть, Демьян… привыкнет. Или хотя бы перестанет реагировать на меня так, будто я персональная катастрофа.

С этой мыслью стало чуть легче.

Я полежала ещё минут десять, просто слушая тишину. Потом заставила себя встать. Умыться. Привести волосы в порядок. Сделать вид, что я взрослый человек, а не девочка, которую только что вышибли из равновесия одним взглядом.

День потянулся ровно, почти буднично. Даже странно — после того, что случилось внизу.

Ближе к обеду, когда поняла, что голодная, я спустилась на кухню. Там всё было как в дорогом шоуруме: чисто, светло, тихо. И Валерия — в идеально гладкой домашней одежде, будто только что сошла с картинки.

Она посмотрела на меня и улыбнулась. Вежливо. Красиво.

— Ангелина, ты как? Уже освоилась?

Тон был мягкий, почти заботливый. Но я слышала под этим: «Скажи, что ты будешь удобной».

— Потихоньку, — ответила я нейтрально. — Дом большой, нужно привыкнуть.

— Конечно, — кивнула она. — Главное, не принимай близко… некоторые особенности. У нас бывают сложные моменты. Ты же понимаешь.

Я сделала вид, что не уловила.

— Я не люблю скандалы, — спокойно сказала я. — Я здесь не за этим.

В её взгляде мелькнуло удовлетворение. Совсем кратко, но я заметила.

— Вот и прекрасно, — произнесла Валерия, и улыбка стала теплее. Ненадолго. — Тогда, уверена, мы поладим.

«Мы поладим» прозвучало так, будто это не предложение дружбы, а условие. Соглашение: будь тихой — и тебя не тронут.

Она спросила, что я люблю на завтрак, удобно ли мне в комнате, не нужно ли докупить что-то. Всё правильно, всё в рамках. И при этом ни одного лишнего шага ко мне. Не человек — идеально выстроенная граница.

После обеда Лера ушла по своим делам. Дом снова стал тихим, как офис в выходной. Я прошлась по коридорам, заглянула в маленькую библиотеку, вышла на террасу. Погода была тёплая, воздух пах соснами и свежей травой. В этом месте можно было бы даже расслабиться, если бы не чувство, что всё это не твоё и никогда не станет твоим.

Демьяна не было.

И это оказалось неожиданно… удобно.

Я могла ходить по дому, не оглядываясь каждые пять секунд. Могла спокойно налить себе воды, не ожидая, что за спиной сейчас появится он.

Ближе к вечеру позвонили родители.

— Ну как ты там? Всё нормально? — мамин голос был тревожный. — Мы места себе не находим.

— Всё хорошо. Дом… огромный, — я попыталась сказать это легко. — Комната отличная.

— А Вадим? — спросил отец на фоне. — Как он?

— Вадим Сергеевич очень… внимательный. Всё время спрашивает, не нужно ли что-то. Сказал, чтобы я чувствовала себя как дома.

Я произнесла это и чуть не усмехнулась. Как дома. Да. Конечно.

— А как там… Валерия? — осторожно спросила мама.

Я помолчала секунду.

— Вежливая, — выбрала самое безопасное слово. — Немного… строгая. Но без скандалов.

— Главное, чтобы тебя не обижали, — в голосе отца появилась жёсткость. — Ты сразу говори, ясно?

— Пап, никто меня не обижает. Просто непривычно. Я адаптируюсь.

Мама ещё долго расспрашивала про дом, про еду, про постель, как будто эти детали могли защитить меня на расстоянии. Я отвечала спокойно, даже смеялась, чтобы она не услышала, как у меня внутри всё ещё сидит напряжение после встречи с Демьяном.

Про него я не сказала ни слова.

Не потому, что скрывала. Потому что не хотела произносить его имя. Как будто стоит сказать — и он снова окажется рядом.

Когда разговор закончился, я ещё минуту держала телефон в руке и смотрела на экран. Потом положила его и тихо выдохнула.

Вечер прошёл ровно. Вадим Сергеевич был дома, усталый, но спокойный. Валерия — собранная, как всегда. Они говорили о делах, о каких-то встречах, о планах на неделю. Я вставляла короткие фразы, улыбалась.

Демьяна снова не было.

И в какой-то момент мне показалось: может, так и будет. Может, он просто живёт своей жизнью и появляться рядом со мной не собирается. Может, я зря накрутила себя.

Перед сном приняла душ, переоделась в пижаму, забралась в постель и включила на телефоне музыку почти без звука — просто чтобы не слушать тишину.

Потушила свет.

И как раз тогда дом, который весь день казался спокойным, вдруг изменился.

Сначала — далёкий хлопок входной двери. Глухой, тяжёлый. Потом — шаги внизу. Короткую реплику мужским голосом — не разобрала, но узнала интонацию. Резкая, сдержанная.

Меня словно обдало холодом.

Демьян.

Сердце снова вспомнило своё утреннее безумие и попыталось повторить. Я прижала ладонь к груди, будто могла удержать его рукой.

Шаги поднялись по лестнице. Медленно. Не спеша. Как будто он специально не торопится.

Идёт по коридору.

Ближе. Ещё ближе.

Я лежала неподвижно, но слух стал острым, как у зверя. Я различала каждое касание подошвы к полу. Каждый короткий скрип. Он шёл так, будто знает: я не сплю. И будто ему важно, чтобы я это поняла.

Шаги остановились.

Прямо у моей двери.

Тишина.

Такая, что я услышала собственное дыхание.

Пауза затянулась. Я уже почти решила, что сейчас дверь откроется и он войдёт. Даже представила как ручка медленно опускается, как щёлкает замок, как в проём ложится его тень.

У меня пересохло во рту. Лежала, не шевелясь, будто если замру — меня не заметят. Глупо. По-детски. Но тело не слушалось.

Тишина давила.

И вдруг шаги снова двинулись.

Не ко мне. Мимо. Дальше по коридору. Один шаг. Второй. Третий. Потом — короткая остановка, будто он повернул ключ или толкнул дверь. И следом глухой хлопок. Не такой, как внизу. Ближе. Рядом.

Соседняя дверь.

Не на другом этаже. Не в другом крыле.

Соседняя…

Глава 4 Демьян

— Мерзкий предатель! — звонкий женский голос прорвался сквозь сон подобно назойливому рингтону, который никак не можешь выключить. А затем в меня прилетает целая волна ледяной воды. Каждое волокно кожи воспротивилось внезапному холоду, вынуждая резко вскочить и принять сидячее положение.

— Ну, здравствуй, подлец!

— Ты совсем свихнулась? Что происходит? — зло прошипел я, смахивая с лица капли влаги.

— Что происходит? Да ничего особенного. Просто ты опять мне изменил. Пустяки, правда? — истерично завопила девушка, мечась по комнате.

Устало выдохнув, я встал с кровати и молча принялся переодеваться. Мне порядком надоели эти сцены. Взбалмошная истеричка достала — честное слово. Иногда мне хочется послать её на хер в самой грубой форме. Но не могу. Два года назад я дал обещание матери, что не обижу её.

Наши родители дружили семьями – мой отец и отец Лизы партнёры – и мы с детства крутились друг у друга под ногами. Она была для меня просто фоном: девчонка, которая всегда, где‑то рядом, но не более. Обычная, никаких звёзд с неба. Я не видел в ней ни «судьбы», ни «идеальной пары», как об этом мечтали наши предки.

Но чем старше мы становились, тем навязчивее были их намёки. «Вы так подходите друг другу», «какая красивая пара получится», «вы же с детства вместе» – одно и то же, из года в год. Им уже виделась свадьба, белое платье, общие фотографии в семейном альбоме, внуки, продолжение рода, бизнес, который останется «в семье». Они рисовали розовую картинку, в которой мне отвели роль послушного жениха, а Лизе – идеальной невесты.

А я… я просто слишком хорошо видел изнанку всех этих сказок.

Любовь, брак, половинки — для меня не волшебство, а хреново работающая система.

Наверное, это всё есть. Где‑то. У кого‑то. Я даже видел редкие пары, которые смотрят друг на друга так, будто вокруг больше никого нет. Но также наблюдал как эти «великие чувства» заканчиваются делёжкой имущества, ором в коридоре и пустыми глазами людей, которые вчера клялись жить «пока смерть не разлучит». Видел, как те, кто вчера целовался на кухне, сегодня холодно проходят мимо друг друга, как незнакомцы. После такого начинаешь меньше верить словам и красивым обещаниям и больше — поступкам и фактам.

Привычка, страх одиночества, удобство, голый расчёт — вот что движет каждым из нас. Только одни честно себе в этом признаются, а другие выдумывают «судьбоносные встречи» и «любовь до гроба» чтобы не видеть в зеркале голую правду.

К Лизе я, не чувствовал ничего. Вообще. Пустота. Максимум – лёгкое раздражение, когда она начинала лезть в мою жизнь. Но… была мама. Она её обожала. И в какой‑то момент, когда мать больная, бледная, уставшая, с капельницей в руке, взяла меня за пальцы и тихо сказала, глядя прямо в глаза:

«Обещай, что ты будешь с Лизонькой. Она хорошая. Надёжная. Домашняя. Та, с которой ты будешь счастлив, а я буду спокойна за тебя…»

Согласился.

Вот так всё и началось. Не с внезапной страсти, не с волшебной ночи, не с какого‑нибудь охрененного взгляда через комнату. И тем более не потому, что влюбился, и увидел в Лизке «своё будущее». Нет. Всё началось с моей слабости. С того, что я не смог сказать «нет». Потому что хотел, чтобы маме в тот момент стало хоть чуть‑чуть легче. Хоть на грамм спокойнее.

Я дал ей слово. Тупо. Как последний идиот.

Убедил себя, что как‑нибудь разберусь. Что, может, привыкну к Лизе, пойму, что она мне нужна, что‑то внутри щёлкнет, заискрит, потянет. Или хотя бы мы сможем спокойно сосуществовать как пара – без большой любви, без вечных соплей, просто как союз двух взрослых людей, которые умеют договариваться.

Ни хрена не вышло. Наоборот: чем дольше мы были вместе, тем сильнее меня тошнило от самой мысли о совместном будущем. Вместо тепла – ком в горле, вечное чувство вины и липкое раздражение.

Я не мог на неё смотреть без этого неприятного привкуса, что предал себя, свои границы, свои «не хочу» — ради обещания, которое уже некому контролировать, кроме моей собственной совести.

Я много раз говорил Лизе, что так дальше нельзя. Спокойно, по‑хорошему, по‑плохому – по‑всякому. Предлагал расстаться, объяснял, что из нас не получится нормальная пара, что мы только треплем друг другу нервы. Она кивала, соглашалась, делала вид, что поняла… а потом через неделю снова устраивала сцены, ревновала к каждой тени, лезла в телефон, устраивала слежки.

Понимаю, как это звучит, но это правда.

Молча сменил мокрую футболку на сухую. Бросил её прямо на пол и принялся натягивать джинсы, попутно уворачиваясь от града сыплющихся в меня вещей. Книга, стакан, электронные часы. Последние вообще пролетели буквально в сантиметрах от моего носа, едва не оставив на нем отпечаток от циферблата. Эта ненормальная пересекла комнату и, приблизившись к прикроватной тумбочке, схватила старинную шкатулку.

— Стой, стой, — перехватываю вещицу из ее ладони. — Это трогать нельзя, это память о матери...

Взамен вкладываю истеричке в руки статуэтку, и развернувшись, бегу на выход.

— Хочешь окончательно свести меня с ума?! — заверещала девушка, и прямо за моей спиной раздался звук бьющегося о стену стекла.

Не оборачиваясь, рванул к лестнице. Переступая сразу по две ступени, шустро сбежал вниз и оказался в гостиной. В затылок ударил тяжелый взгляд отца, а затем раздался грубый бас:

— Как это понимать? Ничего не хочешь объяснить?

«Началось», — пронеслось в голове. Разбирательства. Нравоучения. Наставления на путь истинный.

— Вадим, да что с него взять? Он в очередной раз опозорил семью, — проскрипел мерзкий голос мачехи.

Эта змея подколодная всегда умела бить по больному. Ухмылка, как бы случайно брошенная, слова, отравленные ядом.

Я вскипел.

Захотелось подойти, ухватить её за тонкую холеную шейку и выжать из нее всю эту желчь. Заткнуть, наконец, пасть, источающую только ненависть.

Развернулся, готовый послать их всех нах… и хлопнуть дверью… но тут увидел её…

Глава 5 Демьян

Ангелина Соловьева — дочь армейского друга отца. Я узнал её моментально.

Та самая девочка, которую батя ставил мне в пример при каждом удобном случае. Гребаный эталон «умницы и паиньки», которым меня тыкали с детства. Та, которую я ненавижу.

Сколько мы не виделись? Лет десять?

Она, конечно, изменилась.

Светлые волосы перекинуты через одно плечо, аккуратная причёска – ни одного выбившегося локона. Лицо правильной формы, нежное, кукольное: лоб, нос, подбородок – всё в каких‑то идеальных пропорциях. Большие голубые глаза – чистые, как ледяная вода. Губы чуть поджаты, но уголки едва заметно приподняты. Она выглядит так, будто сошла с рекламного буклета «идеальная дочь идеальных родителей».

Во мне всё похолодело. И точно не от восхищения.

От злости, скручивающей кишки в тугой узел. От какого‑то дикого, необъяснимого напряжения, напоминающего одновременный удар в челюсть и солнечное сплетение.

Какого хрена она тут забыла? Кто её позвал? Зачем притащилась? Показать, какая она вся из себя правильная на моём фоне? В очередной раз доказать отцу, что где-то водятся «нормальные дети», а я – ошибка системы? Приехала лично, чтобы продемонстрировать своё грёбаное превосходство? Бесит… до чёртиков бесит!

Отец считает ее ангелом, но мне-то известно, какова она на самом деле. Помню её ещё сопливой ябедой, из-за которой мне знатно влетало, как делала пакости за спиной, а потом умело маскировала их под невинностью. Она – не ангел, а дьявол в юбке!

Чувствую, как краснею, как будто мне снова десять, и меня наказали из-за какой‑то незначительной ху*ни. Кулаки сжались до побелевших костяшек, ногти впились в ладони. Скулы свело, челюсть заныла. Я заставил себя молчать, потому что, если б сорвался… остановить было бы невозможно.

А она просто смотрела.

Спокойно. В упор.

Провела по мне взглядом сверху вниз – от растрёпанных волос до носков кроссовок. Медленно. Смакующе. Словно пробовала на вкус.

От её взгляда в жилах будто прошелся мороз, сменяясь внезапным жаром. По спине пробежали мурашки, рассыпаясь по коже колючей россыпью. Внутри всё одновременно закипело и замерло. Ощущение, будто она раздевает меня взглядом прямо тут, в гостиной, на глазах у отца, этой стервы-мачехи и орущей Лизы.

Словно видит насквозь все мои грёбаные косяки.

И вот, как будто подтверждая мои мысли, уголки её губ дрогнули.

Появилась эта фирменная, до зубного скрежета знакомая усмешка – чуть насмешливая, самодовольная, такая, от которой в детстве мне хотелось швырнуть в неё чем-нибудь тяжёлым.

Блядь.

Она наслаждается.

Стоит тут, в моём доме, среди этого семейного балагана, и получает удовольствие от того, как меня выворачивает наизнанку.

Гул голосов вокруг превратился в невнятный фон. Отец что‑то бубнил про «ответственность», мачеха поддакивала, Лиза визжала, размахивая руками, но всё это доносилось словно через воду.

Было только одно: её взгляд, пригвождённый ко мне.

И острое, почти физическое желание – свалить. Прямо сейчас.

Резко развернулся, зацепив локтем вазу на столике – она чудом устояла на краю. И пох*й. Шаг, ещё шаг – и я уже у двери. Хлопнул так, что дом, наверное, вздрогнул.

Воздух на улице ударил в лицо, как пощёчина. Я выругался вслух, достал ключи, чуть не выронив их, пока лез в карман.

Чёрная блестящая «Audi» встретила меня мигающими фарами и коротким сигналом – как единственное существо в этом долбаном мире, которое меня понимает.

Рухнул в кожаное кресло. Дверь за мной захлопнулась с глухим стуком. Ключ в замок, поворот – и утробный рык мотора, низкий и хищный, прокатился по салону. Этот звук – мой личный сорт героина.

Сцепление, первая, и по газам.

Не просто тронулся – рванул. Вжал педаль газа в пол так, будто пытался прожать её до асфальта. Машина взвилась, оставляя за собой едкий шлейф жжёной резины. Сердце колотилось в бешеном ритме, подгоняя.

60. 80. 100.

Пейзаж мелькал за окнами серой размытой лентой. Клаксоны, крики, чьи‑то жесты за стеклом – всё это было где‑то далеко. Я существовал только в связке «я – руль – мотор».

Словно в безумной компьютерной игре, лавировал между рядами, впихивал машину в микроскопические просветы, нагло подрезал, ловя в ответ злобные сигналы. Мне было плевать. Я чувствовал лишь, как под моими руками оживает стальной зверь, как хищно вгрызается в асфальт резина, как каждое резкое движение отзывается приятным холодом в животе.

120. 140. 160…

Адреналин в кровь плеснул так резко, что в ушах зашумело. Дыхание сбилось, ладони вспотели.

Я не гнал – я сбрасывал с себя ярость. С каждым оборотом колёс будто сдирал с себя по одному слою.

Несколько километров – и город закончился. Дома поредели. Вырулил на просёлочную дорогу, асфальт здесь ни к черту, но зато какой простор! Ни камер, ни людей – только я и моя тачка.

Сбросил скорость, и почувствовал, как отпускает, уходит тот бешеный, безумный накал, когда стоишь на самом краю. Свернул на старую, заброшенную трассу, где мы когда-то гоняли с пацанами. Заглушил мотор.

Тишина навалилась сразу – тяжёлым, вязким одеялом. Лишь потрескивал остывающий металл да где-то вдали надрывались крикливые птицы.

Я выбрался из салона, обошёл машину и лёг спиной на тёплый капот. Закрыл глаза, вдохнул глубоко – воздух пах бензином, железом и утренней прохладой.

Достал сигарету, щёлкнул зажигалкой. Оранжевый огонёк дрогнул на ветру. Поднёс к губам, затянулся жадно, до боли в лёгких. Гарь и никотин полоснули по горлу, на миг перекрывая всё. Но ни хрена не отпустило.

С первым же выдохом перед глазами, как на экране, всплыла Ангелина. Как стояла там, позади отца. Спокойная, ровная, выхоленная.

Со злостью зажмурился, выпуская дым в небо.

«Какого хуя именно её лицо мне сейчас рисует мозг?»

Чем сильнее пытался отогнать этот образ, тем чётче она вырисовывалась. Каждая деталь.

Меня перекосило.

Злость встала в груди, как бетонный блок.

Я ненавижу её. Эту правильную, удобную для взрослых девочку. Всегда вовремя, всегда с «здравствуйте», всегда с идеальными оценками и безупречной репутацией. Живой укор. Живой контраст. Вот нормальная. А вот ты.

Тогда какого черта у меня до сих пор в ушах стоит её молчание, громче всех криков Лизы? Почему её взгляд пробил сильнее, чем весь этот домашний цирк вместе взятый?

Затянулся ещё раз. Резко. Так, что в груди заныло. Хотелось разбить кулаком лобовое, выть – лишь бы не чувствовать этого странного, липкого, беспричинного волнения, которое она во мне подняла.

Раздражало всё. Как она смотрела. Как молчала. Как будто знала обо мне больше, чем я сам. Как будто видела, где именно больно, и туда же давила, даже не прикасаясь.

Очередной раз выругался сквозь зубы и швырнул окурок в сторону. Оранжевый огонёк прокатился по потрескавшемуся асфальту и погас.

Пытаюсь думать о чём угодно: о работе, о вчерашней тусовке, о том, как в который раз облажался перед отцом. Но картинка снова и снова возвращается к одному и тому же: гостиная, шум и она, стоящая посреди всего этого хаоса как спокойно улыбающийся судья.

Меня от этого реально начинало трясти.

Телефон в кармане завибрировал так резко, что я дёрнулся, ударившись затылком о капот.

— Да ёб… — выдохнул сквозь зубы, доставая мобильник.

На экране высветилось: Артём.

Конечно. Кто ещё.

Я пару секунд смотрел на дисплей, раздумывая – сбросить к чертям или взять. В груди ещё всё кипело, руки чесались что‑нибудь разнести. Вдохнул, выдохнул, провёл пальцами по лицу и всё-таки ткнул по зелёной трубке:

— Да, — выдал хрипло, без приветствия.

— Здорова дружище, ты там живой? — протянул Тёмыч. По фону слышно было, что он где‑то на кухне гремит посудой.

Я поморщился, закуривая вторую сигарету:

— Нормально.

— Угу, — коротко хмыкнул он. — Знаю я твоё «нормально». Я чего звоню-то. Мы сегодня к Саньку на дачу едем, помнишь? Уточнить хотел: ты в теме?

Я на пару секунд завис, пытаясь вспомнить про эту грёбаную поездку. В голове всё смешалось в одну серую кашу.

— В теме. Во сколько?

— К двум договорились. Но, Дем… — он запнулся на долю секунды и продолжил уже другим тоном. — Что с голосом? Ты где?

Я посмотрел на пустую, выжженную солнцем трассу.

— На нашем полигоне, — отозвался глухо.

— С утра? — в голосе друга звякнуло недоброе изумление. — Сейчас только пол‑девятого, чувак.

Машинально глянул на экран телефона — действительно, время ещё утреннее, хотя по ощущениям день уже раз двадцать закончился и начался заново.

— Рано свалил.

— Свалил от кого? — спокойно, без шуток, без подколов.

Сжал челюсть.

— От всех. Дома с утра бардак с элементами пиздеца.

— Конкретнее, — не отставал Тёма.

Было слышно: он отставил кружку и полностью переключился на меня. — Что-то произошло?

Сказать ему правду было странно. Даже не потому, что я не доверял. А потому, что в голове это звучало тупо.

«Появилась девчонка из детства, и меня переклинило».

Я ведь никогда не рассказывал Артёму про Соловьёву. Не было причины. Да и не думал я о ней нормально, по-человечески. Вспоминал только в одном формате: батя снова заводит свою песню про «дочь Юрия — молодец, умница», и меня накрывает злостью. И всё. Никакого интереса.

До сегодняшнего утра.

А сегодня она стояла в гостиной — взрослая, красивая до раздражения, спокойная, уверенная — и у меня будто из-под ног выдернули опору.

— Дым? — мягче позвал Артём. — Ты со мной?

Я открыл глаза и уставился в выцветшее небо.

— Лизка с утра припёрлась, — начал медленно, вытаскивая привычные, безопасные слова. — С концертом на бис. Опять про измены, про мою бессовестность, всё по сценарию. Потом батя подключился с мачехой. Ничего нового.

«И одна блондинка с ледяными глазами одним появлением сместила мне центр тяжести куда‑то под рёбра», — но это я уже добавил про себя.

— То есть всё как всегда?

— Ну, да, — пожал плечами, забыв, что он этого не видит. — Очередная серия старого сериала.

Мозг вновь услужливо подкинул картинку: её взгляд, скользящий по мне, как рентген. Её презрительная усмешка.

Меня дёрнуло так, что я сам себя испугался. Кулак сжался, и, прежде чем успел притормозить, я со всей силы зарядил им по капоту.

Металл загудел в ответ, отдаваясь в позвоночнике.

— Э! — Артём явно дёрнулся. — Это сейчас что было, мать твою? Ты башкой поехал? По машине херачишь?

Я выдохнул через стиснутые зубы, разжимая пальцы. Ладонь пульсировала тупой болью.

— Да заебало всё, — выдохнул хрипло. — Серьёзно.

— Значит так. План не меняем. К двум приезжай к Саньку. Там поговорим. Но сейчас, Дем, сделай одну вещь.

— Какую? — буркнул я.

—Тебе надо просто прийти в норму. Не летай по городу. Погуляй, подыши, посиди. Хочешь — молчи. Но к двум будь на даче, понял?

Я закрыл глаза.

— Понял.

— И, если всё-таки захочешь выговориться — я рядом, — добавил он уже тише.

— Спасибо, — выдавил я, почти не слышно.

— Давай, брат, — ответил он просто. — Не пропадай. Напиши, как поедешь.

Связь оборвалась.

Я опустил телефон на грудь и опять уставился в небо. Солнце уже поднялось высоко, обжигая рыжим светом.

И снова, как по команде, перед глазами всплыла «Не Ангел».

Сам не понял, почему она так зацепила. Почему от одного её взгляда внутри всё встало дыбом. Я не знал, зачем она приехала. Кто решил, что ей вообще место в моём доме.

Но одну вещь я знал точно.

Я должен сделать так, чтобы она убралась из моей жизни. Как можно быстрее. Навсегда.

Глава 6 Ангелина

Я проснулась резко, будто меня вытолкнули из сна.

Сначала не поняла, где нахожусь. Несколько секунд смотрела в потолок, на ровную линию карниза, на тень от шторы, и только потом реальность догнала: я не дома.

Август за окном уже был раскалённым. Свет бил в щель между занавесками, и ложился на пол широкими полосами. Воздух в комнате был тёплый, чуть сухой, с запахом дерева и зелени. Где-то далеко гудела машина, потом всё снова стихло.

Я лежала и слушала тишину, как будто она могла подсказать, что происходит за стеной.

Но соседняя комната молчала. И от этого молчания было не легче. Наоборот. В тишине всегда начинает работать воображение, а моё воображение этой ночью не имело тормозов.

Я аккуратно, без резких движений поднялась и сразу почувствовала: тело будто чугунное, напряжение не ушло.

Машинально подтянула одеяло, поправила подушку, расправила край простыни — глупая попытка навести порядок внутри через порядок снаружи.

В ванной умылась холодной водой. Лицо чуть бледнее обычного. Бессонная ночь дала о себе знать.

Выбор одежды не занял много времени. Я перебрала несколько вариантов и остановилась на самом простом: светлая футболка без всего, джинсы, кеды. Волосы собрала в низкий хвост, несколько прядей выбились у висков, я их пригладила, но они опять выбились. В итоге оставила. Пусть будет хоть что-то живое во мне, не идеальное, как здесь. Никакого макияжа не наносила — только капля бальзама на губы.

В коридоре было тихо. Солнечные пятна лежали на полу, на стене висели фотографии в строгих рамках: идеальная семья, идеальные улыбки, выверенные позы. В этом доме даже счастье выглядело как постановка.

Я спускалась по лестнице медленно, придерживаясь за перила. Шаг за шагом и оказалась на кухне. Тут пахло кофе и тостами. И ещё чем-то сладким — ванилью или выпечкой. Всё было чистое, почти стерильное, как в рекламе. На столе сервировка: белые тарелки, ровные салфетки, приборы блестят.

«Прямо дисциплинированное утор», — ухмыльнулась по себя.

Вадим Сергеевич уже сидел за столом. Рубашка, часы, аккуратно подкатанные рукава. Он сосредоточено изучал какие-то бумаги.

Валерия стояла у столешницы, что-то выкладывала на тарелку. Домашний костюм идеальный, волосы уложены. Лицо спокойное, как маска. Она повернулась ко мне и улыбнулась — той самой улыбкой, которая не греет.

— Доброе утро, Ангелина. Как спалось?

«Никак», — честно ответило бы тело. Но язык был умнее.

— Доброе. Нормально, спасибо, — сказала я и села на край стула, ровно, как ученица на экзамене.

Вадим Сергеевич, заметив мое появление, отложил папку и кивнул, тепло, по-настоящему:

— Доброе утро. Завтракай. Сегодня у тебя… день попроще, да?

Я кивнула в ответ, хотя понятия не имела, какой у меня сегодня день.

Положила себе омлет. Отрезала маленький кусочек, поднесла ко рту и не смогла проглотить. В горле будто стоял ком. Не от волнения даже — от напряжения. Как будто организм решил: «Пока опасность рядом — еду не принимать».

Сделала глоток воды. Проглотила. Кусок омлета всё равно остался тяжелым комком.

В этот момент я услышала уверенные шаги по коридору первого этажа. Ритм ровный, тяжёлый.

У меня напряглась спина так резко, будто кто-то потянул за невидимую нитку. Плечи сами встали ровнее. Ладони сжались на вилке и ноже.

Валерия даже не повернула головы. Только чуть замедлила движение, на долю секунды — едва заметно.

Вадим Сергеевич поднял взгляд к двери.

Пришел Демьян.

На нём была чёрная футболка без надписей, но не вчерашняя — другая, плотнее, с коротким рукавом. На шее тонкая, едва заметная цепочка. Джинсы тёмные. На запястье часы, крупные, строгие. Волосы после душа — влажные, уложены небрежно. Он зашел в комнату и пространство заполнилось свежестью и чем-то холодным — мятой или мужским гелем. Запах ударил в меня неожиданно, как близость, которую я не просила.

Этот говнюк даже не поздоровался. Скользнул взглядом по отцу. Потом — по столу. И только потом, как будто случайно, как будто мимоходом, он посмотрел на меня.

У меня пересохло во рту. Почувствовала, как пальцы на приборе дрожат, и сжала вилку сильнее, почти до боли. Лишь бы не выдать. Лишь бы металл не звякнул о тарелку.

Он отвёл взгляд первым.

Подошёл к столу, одним движением отодвинул стул по другую сторону. Сделал это нагло, раскрепощенно, будто специально выбирал самое неудобное для меня место. Сел вальяжно откинувшись на спинку.

И вот тогда я поняла: хуже, чем он рядом, может быть только он, напротив.

— Доброе утро, — сказал Вадим Сергеевич.

Демьян кивнул. Одним движением. Без слов.

Валерия улыбнулась:

— Демьян, что ты будешь завтракать? Я могу сделать…

— Я сам, — коротко отрезал он, даже не глядя на неё.

У Валерии на долю секунды дёрнулась щека, будто сдержала раздражение. Но она тут же снова стала гладкой и вежливой, как будто ничего не произошло.

Демьян налил себе кофе. Взял тарелку. Положил еду — без суеты, без спешки, движения точные.

Я не могла не замечать детали: как у него напрягаются пальцы на чашке, как сухожилия проступают на кисти.

Снова попыталась поесть. Отрезала крошечный кусочек. Поднесла ко рту.

И снова — будто некуда.

Грудь была слишком тесной. Дыхание — слишком поверхностным. Ладони продолжали дрожать.

Я удерживала их усилием, как удерживают дверь, которую вырывает ветер. И всё равно нож тихо коснулся фарфора.

Едва слышный звук.

Но Демьян услышал.

Поднял глаза. Взглянул на мои руки, потом перевёл взгляд на лицо, и на его губах мелькнула усмешка— быстрая, едкая, как царапина.

Сделала вид, что ничего не происходит. Отпила ещё глоток воды. Почувствовала, как стакан дрогнул. Поставила его медленно, и выдохнула.

Вадим Сергеевич прокашлялся.

— Демьян, хочу тебе кое-что сказать, — произнес он спокойно.

Демьян не торопился отрываться от еды. Спокойно положил себе на тарелку ещё омлет, сделал пару неторопливых движений.

— Слушаю, — наконец сказал он, все так же не поднимая головы.

— Ты ведь помнишь Ангелину? Дочь Юрия и Марины. Ты вчера…, — он запнулся на последнем слове. Выдохнул и продолжил: — Так поспешно ушел. Даже не поздоровался. Но ничего теперь у вас будет много времени пообщаться, ведь Лина теперь будет жит у нас.

Я замерла, хотя и так была каменной. Это прозвучало официально, как решение, которое не обсуждают. Мне захотелось исчезнуть под стол.

Демьян поднял взгляд на отца.

Лицо у него не изменилось. Почти.

Но я увидела, как на секунду напряглась челюсть, как остановилось движение вилки, как чуть сузились глаза — не от удивления даже, а от мгновенной злости, которую он проглотил так же быстро, как кусок еды.

Потом он медленно, с явной демонстративной аккуратностью положил прибор и произнёс спокойно, как будто речь шла о погоде:

— Я не удивлён. Ты же у нас привык тащить в дом кого попало.

Последние слова были сказаны так, что намёк повис в воздухе тяжелее дыма.

Демьян на секунду скользнул взглядом в мою сторону. Коротко, холодно. Этого хватило, чтобы я чуть сильнее сжала пальцами вилку.

В кухне стало тихо, как перед ударом.

Вадим Сергеевич резко встал, стул скрипнул.

— Демьян! — крикнул он и его голос прозвучал резко, властно, с явным оттенком подавленного гнева.

Тот даже не дёрнулся. Только чуть приподнял бровь. На лице снова появилась наглая улыбка. Правда уже шире, откровеннее. Как будто он специально проверял границы. Как будто ему нужно было вывести отца из себя и убедиться, что может.

— Что с тобой происходит? Ты вообще себя слышишь? Как ты разговариваешь?

— Нормально разговариваю, — пожал плечами этот идиот и откинулся на спинку стула ещё сильнее. Раскрепощённо. Почти лениво. — Честно.

— Честно? Вадим Сергеевич почти зарычал. — Ты считаешь честным так говорить при ней? Ты понимаешь, что Ангелина здесь не чужая?

Демьян медленно повернул голову ко мне.

Взгляд презрительный. Режущий. Он будто примерял, насколько мне можно сделать больно словами:

— А кто она? — спросил спокойно.

Я поймала себя на том, что хочу ответить сразу, резко. Но сдержалась. Нахватало еще отвечать на его провокацию при всех.

Вадим Сергеевич не стал отвечать лишь заговорил быстрее, горячее:

— Она будет жить здесь, и будет учиться в твоём университете. Вам придётся пересекаться. И ты будешь вести себя нормально. Понял?

Вот теперь Демьян чуть изменился. Не вспышка, не скандал. Ничего явного. Просто в глазах что-то щёлкнуло. И улыбка стала тоньше.

— Университет, — повторил он медленно. — Отлично.

Вадим Сергеевич сжал кулаки.

— Я не узнаю тебя. Почему ты так реагируешь на Ангелину? Что она тебе сделала? Я помню, что вы дружили. Ты ей помогал, вы вместе носились… Я думал, вы нормально ладили.

Демьян усмехнулся. Тихо. Опять так, будто ему смешно не из-за шутки, а из-за наивности.

— А ты уверен, что помнишь, как мы «ладили»? — спросил он. ― В детстве ты много чего не видел.

— Я видел достаточно, чтобы знать: ты сейчас ведёшь себя как… — Он сдержался, но голос сорвался. — Как будто ты специально хочешь её унизить. Ты зачем это делаешь?

— Просто такой я, ― развел руками.

Дядя Вадим резко выдохнул:

— Ты взрослый парень. Живёшь в моём доме. И будешь вести себя подобающе. Без этих твоих… выпадов. Слышишь?

Демьян не спорил.

Снова улыбнулся. Той самой дурацкой улыбкой, которая не соглашается и не извиняется. В ней было: «кричи, пап, я всё равно сделаю по-своему».

— Слышу.

Вадим Сергеевич, кажется, хотел сказать ещё что-то, но остановился, будто понял: если сейчас надавит сильнее, будет ещё хуже.

Демьян неторопливо поднялся из-за стола. Словно он завершил разговор, когда захотел. Посмотрел на нас всех по очереди и произнёс ровно, почти вежливо:

— Приятного аппетита!

Потом ушёл. Неторопливо, спокойно, будто ничего не произошло. Будто не он только что кинул в воздух слова, которые оставили после себя ожог.

На кухне повисла тишина.

Дымов Старший тяжело опустился на стул, устало провёл ладонью по лицу:

— Ангелина… не обижайся, пожалуйста.

Постаралась улыбнуться. Получилось плохо.

— Я не обижаюсь, — тихо сказала. — Правда.

— Он… сильно изменился, — произнёс Вадим грустно. — После смерти матери. Очень. Стал резкий, неуправляемый. Я иногда… не знаю, как к нему подступиться. Он словно всё время на взводе. И… злится на всех. На все…, — замолчал на полуслове. Будто в какой-то момент понял, что дальше слова уже не помогут. Что объяснить мне Демьяна может, а вот изменить его — нет.

Я тоже молчала.

Понимала, что смерть его матери должно вызывать сочувствие. И вызывало. Где-то. На заднем фоне. Но прямо сейчас у меня внутри было другое: липкое напряжение, холод в груди и желание оказаться как можно дальше от всех.

В этот момент Валерия, словно между делом, поправила приборы. Сделала вид, что занята мелочами. Но я видела. Видела слишком хорошо, чтобы обмануться: она довольна. Ей нравится, когда между ними разгорается скандал. Ей комфортно в этой трещине. Она в ней живёт.

Аппетит исчез окончательно.

Тарелка с едой стояла передо мной как чужая.

Осторожно положила вилку, которую все еще держала в руках.

— Можно я поднимусь к себе? Я хочу позвонить родителям.

— Конечно. И…, не обращай внимания на выходки Демьяна. Я поговорю с ним.

Кивнула. Взяла телефон со стола и встала. Стул чуть скрипнул, и мне показался этот звук оглушительным.

Прошла к ходу из кухни, ощущая спиной Валерию. Она не сказала ни слова. Только я почти физически чувствовала её спокойную удовлетворённость.

Поднялась на второй этаж и уже почти дошла до своей двери, когда увидела Демьяна. Он стоял возле моей комнаты и явно ждал меня.

Остановилась так резко, что воздух застрял в горле.

Секунда тишины.

В коридоре не было ни звука, кроме моего слишком громкого дыхания.

Я сжала телефон в ладони сильнее и шагнула ближе.

Глава 7 Ангелина

Я подошла к нему решительно. Потому что если сейчас отступлю, то дальше буду отступать всегда: в этом доме, в этом коридоре, в каждом столкновении.

Демьян стоял, облокотившись плечом о косяк. Руки скрещены на груди. Футболка натянулась на плечах, и от этого поза выглядела ещё более уверенной, закрытой и опасной одновременно. Лицо спокойное. Слишком спокойное. Ни тени эмоции, ни намёка на то, что моё появление здесь вообще имеет для него значение. Но взгляд — чёрный, прямой, безжалостный — говорил обратное. Он видел меня. Он считывал меня. Каждое движение, каждый вдох, каждый миллиметр моего тела, которое я пыталась держать ровно.

Я остановилась в шаге и тоже скрестила руки на груди, почти зеркально копируя его позу. Не специально. Тело само выбрало оборону.

— Что ты тут делаешь? — спросила невозмутимо. —Только не надо сказок про то, что мимо проходил.

Он не сдвинулся. Даже дыхание не ускорилось. Только бровь поднял «Мол, серьезно?»

— А ты? — лениво уточнил он. — Зачем приперлась? В этом вопросе было столько высокомерия, что мне захотелось его ударить. Сдержалась.

— Это вообще-то моя комната. И моя дверь, — кивнула головой в сторону.

Уголок его рта дернулся.

— Смотрю ты быстро освоилась.

Он медленно поднял взгляд и прошёлся по мне сверху вниз. Не торопясь. Нагло. Как будто отмечал детали: волосы, шея, ключицы, вырез футболки, руки, пальцы, телефон в ладони. Потом вернулся к лицу. Но этого хватило чтоб вдоль позвоночника прошлась нервная дрожь.

Оттолкнулся от косяка и шагнул ближе.

Коридор сразу стал меньше. Воздуха стало меньше. А его стало слишком много.

— Комната твоя, — сказал тихо, наклонившись. Горячее дыхание коснулось моего лица, и меня обдало мятой и запахом сигарет. Смесь, от которой у нормальной девушки подкашиваются колени. У меня — стиснулись зубы. — А дом… — продолжил он почти шепотом. — Мой. И правила здесь мои.

Я заставила себя не моргнуть. Не отступить. Не показать, как у меня дернулся пульс.

— Твои правила меня не касаются.

— Тогда свали обратно туда, откуда приехала, — рыкнул угрожающе.

Я сухо улыбнулась.

— Если бы это зависело от меня одной, я бы уже не слушала твой голос. И не смотрела на твою наглую рожу.

— Но тем не менее ты здесь, — отрезал он. — В моем доме. В соседней комнате.

Я почувствовала, как злость поднимается быстрее, чем страх.

— Сними с головы корону принц! Она явно тебе давит, — сорвалось с моих губ. — Это не твой дом, а Вадима Сергеевича и я его гостья. А если тебя что-то не утраивает, катись к черту, — ровно выдохнула, глядя прямо в его холодные глаза. — Это не мои проблемы.

Он не ответил. Просто смотрел. Смотрел так, что воздух, между нами, словно загустел и начал трещать статикой. Его зрачки, черные и бездонные, сузились до булавочных головок.

Губы сжались в жесткую линию. Челюсть напряглась, и скула под левым глазом дернулась мелкой, неконтролируемой судорогой. Ноздри чуть раздулись, вбирая воздух, как бык перед атакой, а потом крепкая мужская ладонь резко легла на косяк рядом с моей головой — глухой удар дерева о кожу, короткий, сдержанный.

Пространство стало тесным. Он не касался меня, но перекрыл путь так, будто это не коридор, а клетка.

Я не отступила.

И тогда этот псих сделал то, чего я от него не ожидала: быстрым, смазанным движением он перехватил моё запястье. Не больно. Но жестко. Уверенно. На долю секунды — достаточно, чтобы я почувствовала силу его пальцев, их тепло, то, как по моей коже прошла горячая волна от этого контакта, пробившая дрожь до самого плеча. Слишком интимно для ненависти. Слишком грубо для случайности.

Но тут же отпустил. Мгновенно. Будто обжёгся сам. Отдёрнул руку, как от раскалённой плиты, и спрятал её в карман штанов. Челюсть сжалась.

— Предупреждаю не провоцируй, Соловьёва, — произнес он низко.

Я усмехнулась без веселья, сердце билось так, будто я бежала.

— Тогда и я предупрежу, — сказала, не отводя взгляда. — Я не та девочка, которую можно запугать. У нас с тобой это не работало в детстве. Не сработает и сейчас.

— Посмотрим, — коротко бросил и поспешил удалиться. Но сделав пару шагов остановился и произнес ровно, почти вежливо:

— Закрывай дверь на замок. Тебе так будет спокойнее.

— Спасибо за заботу, — ответила так же ровно. — Я сама решу, что мне делать.

Но он уже не слушал развернулся и зашагал по коридору, не оглядываясь.

Я смотрела ему вслед, пока он не исчез из виду, а потом буквально влетела в комнату. Села на край кровати, провела рукой по волосам пытаясь унять дрожь. Перед глазами вновь всплыло его лицо. Пронзительное, насмешливое. Волна жара опять прилила к щекам.

«У него не получиться меня запугать. Я не боюсь», – прошептала в пустоту комнаты.

Но телефон я всё-таки поставила на зарядку рядом с кроватью. И убедилась, что дверь заперта надёжно. На всякий случай.

Глава 8 Ангелина

Утро выдалось до неприличия спокойным. Ни криков, ни хлопков дверьми, ни гнетущего напряжения, которое обычно клубилось в воздухе. Дом словно зазубрил новый урок: никаких тебе сегодня представлений.

Я выполнила все утренние ритуалы, и довольная спустилась к завтраку. Тут тоже тишь да гладь. Вадим Сергеевич уже восседал за столом, уткнувшись в телефон. Лера церемонно расправляла салфетку на коленях.

Пожелав всем доброго утра и приятного аппетита, принялась колдовать над кофе.

Демьяна не было.

Я успела выдохнуть с облегчением и даже поверить в чудо. Ровно до момента, пока Лера не промолвила:

— Ангелина, может, сегодня наведаемся в торговый центр? Нужно тебе обновить гардероб.

— Зачем? — недоуменно спросила.

— Скоро начнётся учеба, — пояснила она с терпением человека, который объясняет очевидное. — Вуз престижный. Люди, окружение, требования. Тебе нужно выглядеть… соответствующе.

— У меня есть одежда. Я не голая приехала.

Она слегка поморщилась. Потом аккуратно поставила на стол чашку. И сказала так, будто это было совершенно естественно:

— Я заметила, но не уверена, что она подходит.

— Подходит кому? Вам? Или университету?

— Университету, — отрезала Валерия. — Ангелина, это Москва. Здесь встречают по внешнему виду. И, к сожалению, провожают тоже.

— Я думала, в университете встречают по мозгам, — парировала я.

— В идеальном мире — да. А в реальном ты просто облегчишь себе жизнь.

Собиралась сказать, что в облегчении жизни не нуждаюсь. И что менять себя ради чьего-то комфорта не собираюсь.

Но Вадим Сергеевич неожиданно поддержал жену:

— Лерочка права. Съездите. Порадуй старика.

Вот это и было сложнее всего — перечить ему. Он говорил без напора, без командного тона. Просто как человек, искренне желающий сделать приятное.

Я вздохнула и отставила свой бодрящий напиток.

— Ладно. Съездим.

— Я бы и сам с вами поехал, но через два часа важная встреча. Не успеваю. Так что… — он на секунду задумался и добавил буднично: — Демьян вас отвезет.

До меня не сразу дошел смысл его фразы.

— Простите… кто?

— Демьян, — повторил он. — Туда и обратно.

Я уже открыла рот, чтобы предложить альтернативу в виде такси, водителя Петра, пешей прогулки – что угодно, лишь бы не с ним.

Но в этот момент на кухню вошел Дымов-младший.

На лице – ни следа вчерашней ярости. Только ровная, ледяная отстраненность.

Он прошел к столу и снова уселся напротив меня. Бросил взгляд в сторону отца и мачехи. Сухо поздоровался и тут же отвернулся. По мне лишь скользнул взглядом, словно я была частью интерьера: не раздражаю, не интересую, просто мебель на фоне.

Пустое место.

— Демьян, — обратился к нему дядя Вадим, — отвезешь сегодня Валерию и Ангелину в торговый центр?

Парень замер на долю секунды. Но я успела заметить, как у него стиснулись челюсти.

На удивление он ничего не спросил, не возмутился, не съязвил. Лишь глухо выдохнул через нос:

— Отвезу, — и тут же сделал еще один глоток кофе, нарочито невозмутимый, словно разговор исчерпан.

Я так и застыла с открытым ртом.

«Это точно тот же Демьян?» – промелькнуло у меня в голове. Вчера – вулкан, сегодня – айсберг. У него раздвоение личности?

Вадим Сергеевич заметно расслабился.

— Отлично. Валерия, время выберете сами. У меня, правда, через два часа уже встреча.

Демьян поставил чашку, со скрипом отодвинул стул и поднялся. Опять не посмотрев в мою сторону. Словно я существовала где-то на границе его восприятия, как пылинка.

— Через сорок минут у входа, — бросил он сухо и вышел.

Я обернулась к Вадиму Сергеевичу:

— Вы уверены? Он же…

— Лин, — мягко перебил он, — просто съездите. Ничего страшного не случится.

В том-то и дело, что с этим идиотом любая мелочь рисковала превратиться в трагедию и пожар одновременно.

Я поднялась в свою комнату и быстро собралась. Без лишних раздумий, иначе начну злиться раньше времени.

Выбрала сарафан. Летний, воздушный, цвета топленого молока, на тонких бретельках, с аккуратной посадкой по талии. Ткань струилась при движении и чуть холодила кожу. Длина – до середины икры: удобно, сдержанно, но при этом женственно. На ноги – босоножки на тонких ремешках песочного оттенка, без каблука. Волосы собрала в высокий хвост, выпустив пару прядей у лица.

Когда я спустилась вниз, Валерия что-то оживленно обсуждала с Ириной. Демон стоял у входа, спиной ко мне.

На нем были светлые рваные джинсы. Белая футболка – простая, без логотипов. Белоснежные кеды, чистые до неприличия. На фоне его загорелой кожи белый цвет выглядел выразительно.

Я на секунду замерла, поймав себя на том, что разглядываю его. Не «как врага». Как мужчину.

И тут же разозлилась на себя.

Потому что он был красив до раздражения. Как будто ему повезло даже с тем, как на него падает свет.

Словно почувствовав на себе мой проявленный интерес, он повернул голову. Скользнул по мне равнодушным взглядом и тут же отвернулся.

— Поехали, — обратился он к Валерии, словно меня рядом и не было.

Мы вышли на крыльцо.

Увидела припаркованную неподалеку новенькую спортивную «Audi», и едва не присвистнула. Такие я наблюдала только в кино. И даже боюсь представить, сколько стоит эта «красотка». Что Демьян ее хозяин не было никах сомнений. Поэтому мысленно приготовилась к тому, что он откроет передо мной дверь, потом передумает, сделает вид, что "случайно" не отодвинул кресло или включит ледяной кондиционер.

Но вместо этого Демьян сделал шаг в сторону гаража и коротко бросил охране:

— Подайте другую машину. На своей не еду.

Я даже остановилась.

То есть, он настолько не хотел, чтобы мы касались его вещей, что предпочел служебное авто? Как будто его салон запачкается от нашего присутствия. Придурок.

Валерия, само собой, никак не отреагировала. Даже бровью не повела — только поправила сумку на плече, словно все так и должно быть.

А во мне закипала злость.

— Какая чуткость. Боишься, что я оставлю след на твоих сиденьях?

Демьян наконец-то повернулся ко мне всем корпусом. Секунду смотрел в упор.

— Я боюсь только одного, Соловьева, — безучастно ответил он. — Потратить лишнее время.

И снова отвернулся, словно разговор окончен.

Из гаража выехал темный внедорожник. Демьян сел за руль не спеша, не оглядываясь, словно мы – груз по накладной.

Валерия устроилась сзади, на своем привычном «королевском» месте. Села рядом с ней.

Машина тронулась мягко, почти бесшумно. А я смотрела на затылок Демьяна и думала только об одном: если он выбрал стратегию «делать вид, что меня нет», ему придется очень сильно постараться, чтобы продолжать эту игру.

В дороге Демьян хранил молчание так, будто ему за каждое слово штраф выпишут. Сидел за рулём прямой, собранный. Ни единого взгляда в зеркало заднего вида, ни музыки, ни разговоров, ни лишних движений. Как навигатор в человеческом теле: повернул, перестроился, поехал дальше.

Лера же напротив – болтала без умолку. Словно взяла на себя роль радиоведущей на частоте «Fashion Radio».

— В этом сезоне обязательно базовые костюмы, — вещала она. — Ткань должна держать форму. Никаких дешёвых фактур. И обувь. Обувь решает всё.

— А мозги? — не выдержала я.

— Мозги тоже. Но мозги в неподходящей одежде никто не замечает, — отрезала она и вновь продолжала распинаться. Новинки, тренды, осенние коллекции… казалось, эта женщина проглотила глянцевый журнал и теперь декламировала его наизусть.

Я слушала ее вполуха, гораздо больше увлеченная разглядыванием пейзажа за окном. Изредка, украдкой, бросала взгляды на напряженный профиль парня. Он по-прежнему был сосредоточен на дороге, челюсти сжаты, взгляд устремлен вперед. Казалось, он не слышит разговора, не замечает даже, что мы вообще здесь.

Когда, наконец, подъехали к торговому центру, я наивно подумала, что Дымов останется в машине. Или уедет. Или хотя бы растворится, как нормальный человек, которому всё это не нужно.

Но нет.

Он тоже вышел.

Шел чуть позади, с отстраненным видом, словно телохранитель, охраняющий две важные, но не интересные ему персоны.

А потом начался ад шопоголика.

Первый бутик, второй, третий… Лера порхала по центру, словно бабочка, явно находясь в своей стихии.

Продавцы широко ей улыбались. Уточняли размеры, приносили подборки, называли её по имени и отчеству с таким уважением, как будто она не покупатель, а инвестор.

Я стояла в примерочной и чувствовала себя бездушным манекеном, над которым Валерия то довольно кивала, то возмущённо поднимала брови:

— Нет, ну, просто ужас!

— А вот это да. Видишь? Линия плеча. Длина идеальная.

— И каблук нужен. Небольшой, но нужен.

— Нет, это дешевит. Сними.

Я пыталась отбиваться:

— Мне неудобно.

— Мне не нравится.

— Я не собираюсь носить это каждый день.

— Это слишком… взрослое.

Валерия даже не спорила. Она просто делала следующий ход:

— Примерь.

Демьян всё это время был где-то рядом. Молчаливый, как тень. Иногда я замечала его в отражении витрин. Потом снова исчезает из поля зрения.

Иногда поднимает глаза и равнодушно скользит по мне — не оценивающе, а так, будто проверяет, на месте ли «груз».

Один раз я вышла из примерочной в чёрном платье-футляре. Валерия одобрительно кивнула, продавец заулыбался, а я краем глаза поймала его взгляд на себе.

Он посмотрел.

На секунду.

И сразу отвернулся, будто поймал себя на чём-то лишнем.

За пару часов этого кошмара я вымоталась так, словно пробежала марафон. Ноги гудели, голова раскалывалась, и единственное, чего я хотела – это сбежать и больше никогда не видеть все эти сверкающие витрины. Но раз за разом мы выходили из очередного магазина. Продавец протягивал пакеты с логотипами так, будто вручал награды.

Пакеты. Пакеты. Пакеты.

Демьян молча забирал покупки, как робот-грузчик, и шёл дальше.

Когда мы вернулись домой, я поднялась в свою комнату почти на автопилоте. Скинула босоножки, даже не расстегнув ремешки нормально, и рухнула на кровать, как будто меня выключили.

Полежала минуту, глядя в потолок. Сил не было ни на что, даже на возмущение.

Потом повернула голову.

И увидела гору пакетов. Коробки с обувью, чехлы. Несметное количество всего.

Платья. Костюмы. Юбки. Блузки. Пара базовых джинсов, которые мой «личный стилист» всё-таки одобрила с выражением “ладно, пусть будет”. Нижнее бельё — потому что “это тоже важно”. Туфли, кеды, босоножки, лодочки. Не хватало только скатерти самобранки, чтобы я могла наряжаться в новые шмотки каждый день.

Я закрыла глаза и простонала в подушку:

— Господи…

Эта ненормальная бы не остановилась. Мне проще было согласиться хотя бы на часть ее "щедрых" предложений.

Я снова посмотрела на обновки и поймала себя на двойственном чувстве.

С одной стороны — злость. Потому что меня будто “упаковали” под чужие стандарты.

С другой — странное, почти детское: “вау”. Потому что это красиво. Качественно. И правда… круто.

Я перевернулась на спину и тихо рассмеялась от усталости.

— Вот и всё, — сказала я в пустоту комнаты. — Теперь у меня есть новый гардероб, а вот иммунитета к Дымову всё ещё нет.