Czytaj książkę: «Древняя кровь: Пророчество»
Глава 1: Клан Персика
Утро на горе Хаоцзи начиналось с тумана.
Он струился между ветвями персиковых деревьев — тысячелетних, с корой цвета закатного неба, — и падал каскадами на каменные ступени павильона Утренней Росы. Тёплый ветер нёс с собой сладкий запах цветущих лепестков, смешанный с горьковатым ароматом культивируемой энергии ци. Здесь, на склонах, где воздух был тяжелее небесного и легче земного, клан Персика вёл свою бесконечную работу: они выращивали не плоды, а потенциал. Возможности. Мечты о бессмертии.
— В этом мире существуют три царства, — голос наставника Е Сиджу разливался по залу словно мёд, густой и липкий. — Боги, вознёсшиеся на девять небес и создавшие там свои владычества. Демоны, что спустились в подземные чертоги и выстроили империю теней. И люди — жалкие, жадные, прекрасные в своём стремлении — что мечтают обрести вечную жизнь и готовы ради неё служить любому из миров.
Мэй спала.
Не глубоко — так, как дремлют кошки на солнце, — лицом в складки ученической мантии, рука свисала со скамьи, пальцы едва касались полированного пола из лунного камня. Её дыхание было ровным, почти мелодичным. Рядом, в зеркальной позе, сидел Шиу. Он не спал, но и не слушал. Его взгляд застыл где-то в пространстве между лепестком падающего персика и пылинкой, танцующей в луче света.
Наставник Е молча наблюдал за ними минуту. Две. Потом, не отрывая взгляда от свитка, сжал в ладони косточку персика — чёрную, блестящую, заряженную остатками духовной энергии плода — и швырнул.
Шмяк.
— Ай! — Мэй взлетела на пол-аршина, хватаясь за лоб. Косточка отскочила и ударила Шиу в виски. — Наставник! За что?!
— За глупость, — Е Сиджу наконец оторвал взгляд от свитка. Его глаза — цвета выцветшего нефрита — смотрели с ленивым раздражением. — За то, что вы оба, прожив пять веков, так и не научились притворяться, будто слушаете.
— Но я слушала! — Мэй растирала ушибленное место, щёки пылали. — Я визуализировала! Всё, что вы говорили, я видела внутри, в сердцевине разума, как учит древняя техника Шэнь-инь...
— Твое сопение, — холодно перебил наставник, — было слышно за три ли. И если бы ты действительно визуализировала, ты бы знала: клан Дракона погиб не на месте нашей горы, а в долине Забвения, в трёхстах ли отсюда. Мы лишь выросли на костях их влияния, не на костях их тел.
Смех одноклассников прокатился волной. Кто-то хлопнул в ладоши. Шиу молча потёр виски и снова уставился в окно, словно ничего не произошло.
— После занятий, — наставник вернулся к свитку, голос стал безразличным. — Уборка. Оба.
***
Когда последний ученик вышел, в павильоне повисла тишина — не пустая, а наполненная шелестом персиковых листьев за окнами и далёким гулом водопада, питающего горные источники. Мэй сидела на корточках, отжимая тряпку в ведре с ароматной водой, в которой плавали лепестки цветов.
— Зачем мы вообще тратим века на это? — она бросила тряпку, брызги полетели на пол. — Слушать одно и то же, вытирать одни и те же столы, притворяться, что мы...
— ...обычные? — Шиу протирал доску методичными круговыми движениями. Его движения были экономичными, точными — как у бойца, хотя он никогда не дрался. — Ты не заставляла меня ходить сюда, Мэй. Я сам выбрал.
— Выбрал спать?
— Выбрал быть рядом. — Он пожал плечами, не глядя на неё. — Кто-то же должен будить тебя, когда наставник метает косточки.
Мэй фыркнула, но улыбка тронула губы. Она встала, размяв затёкшие ноги, и подошла к окну. Сквозь ветви персиков виднелась вершина соседней горы — там, за облаками, находился Дворец Судьбы. Место, куда она стремилась всеми фибрами души, не зная почему.
Тысяча лет назад здесь правили Драконы.
Мысль пришла неожиданно, словно чужая. Мэй поёжилась. Последние недели сны стали странными — огромные залы, чёрный мрамор, голоса, говорящие на языке, который она не должна была понимать, но понимала. И пламя. Всегда пламя.
— Мэй? — Шиу стоял у двери, ведущей в сад. — Ты опять ушла. Возвращайся.
Она кивнула, но вместо того чтобы последовать за ним, повернулась к наставнику. Е Сиджу собирал свитки у кафедры, его движения были медленными, почти церемониальными — как у жреца, закрывающего алтарь.
— Наставник.
— Надеешься откупиться от уборки знанием? — он не обернулся. — Пробовала уже.
— Нет. Я хочу спросить... — Мэй сглотнула. Горло внезапно пересохло. — Вы говорили, что клан Дракона исчез. Что мы не знаем, были ли они добрыми или жестокими. Но разве правда не важнее легенд?
Е Сиджу замер. Его пальцы застыли над свитком.
— Правда, — произнёс он тихо, — это то, что выживает. А выживают сильнейшие. Императорская семья выжила. Значит, их версия — правда.
— Но император хранил чешую Главы клана Драконов, — Мэй шагнула ближе, голос дрожал от возбуждения. — Говорили, что они были близкими друзьями. Что Глава Драконов отдал свою силу добровольно, чтобы создать печать для сдерживания Короля Демонов. Если они были врагами — зачем жертвовать собой?
Наставник обернулся. В его глазах — в этих уставших глазах — Мэй увидела что-то странное. Не гнев. Не снисхождение. Страх?
— Откуда ты знаешь о чешуе? — голос стал шёпотом. — Это знание доступно только старшим культиваторам, приближённым к...
— Я читала, — Мэй отвела взгляд. — В библиотеке. В секторе запретных текстов. Я... пробралась туда ночью.
Тишина повисла, тяжёлая и липкая. Потом Е Сиджу рассмеялся — коротко, без радости.
— Конечно. Пробралась. — Он поднял руку, и Мэй вздрогнула, ожидая удара или заклятия молчания. Но ладонь легла ей на макушку — тяжело, тепло, почти отцовски. — Ты напоминаешь мне кое-кого, Мэй. Из тех, кого уже нет.
— Кого?
— Прибирайся, — он отдернул руку, снова стал наставником, а не человеком. — И больше не лезь в сектор запретных текстов. То, что спит, не всегда хочет быть разбуженным.
Крик разорвал воздух за окном:
— Бог Войны! Бог Война Тэю идёт к старшим ученикам!
Мэй застыла. Сердце — это жалкое, предательское сердце — сделало сальто и остановилось.
— Мэй! — голос Шиу из сада был отрезвляющим холодным душем. — Нам нельзя! Мы не старшие!
Она уже бежала.
Задний двор павильона Утренней Росы превратился в море людей. Старшие ученики — в белых мантиях с серебряной вышивкой степеней — толпились у ринга, глаза горели, дыхание сбивалось. В воздухе висел запах перегретой энергии ци — кто-то из них пытался культивировать, не в силах сдержать волнение, и чуть не спалил себе меридианы.
Мэй протиснулась сквозь плечи, локти, гневные шёпоты. Она была мала, незаметна, пятисотлетняя ученица, которая не могла призвать собственный меч. Но она должна была видеть. Должна.
И увидела.
Он стоял в центре ринга, и земля под его ногами — чёрный базальт, древний, пропитанный кровью тысячелетних поединков — словно светилась изнутри. Не от солнца. От него.
Тэю.
Бог Войны.
Его доспехи были цвета ночи без луны, поглощающие свет, но на груди — там, где должно было быть сердце — горела эмблема: золотой дракон, закованный в цепи. Его волосы, собранные в высокий пучок, были чернее ворона, а кожа — бледной, почти прозрачной, словно он не принадлежал этому миру полностью. Но глаза...
Глаза были цвета охотничьего нефрита — того самого, что добывали в глубинах гор Хаоцзи до появления клана Персика. Холодные. Внимательные. Смотрящие сквозь толпу прямо на неё.
Нет. Мэй замерла, забыв дышать. Он не может... я же в самом конце...
— Вечно, — голос Шиу рядом, рука на её запястье, железная, неотвратимая. — Как только его видишь — забываешь, что нужно дышать. Давай, пока никтонас не заметил.
— Нет, — она прошептала, не отрывая глаз. — Шиу, пожалуйста. Ещё минуту. Он же говорит...
— Он говорит со старшими. О боевых техниках. О маршрутах ци в меридианах. — Шиу тянул её назад, сквозь толпу, сквозь гнев и зависть. — Ты не услышишь ничего, что не читала в запретных текстах. А если нас поймают...
— Я хочу быть как он, — Мэй сказала это вслух, впервые, и слова обожгли губы. — Не сильной. Не великой. Я хочу быть рядом. Чтобы он видел меня. Чтобы...
— Чтобы что? — Шиу остановился, и в его голосе впервые зазвучало что-то острое, почти больное. — Ты пятисот летняя ученица клана Персика, Мэй. Он — бог, рождённый из звёздной пыли и крови императорского рода. Между вами пропасть глубже, чем между небесами и адом.
Мэй посмотрела на него. Правда в глазах друга была жестокой, но она не отступила.
— Тогда я построю мост. Камень за камнем. День за днём. — Она вырвала руку, но не побежала обратно к рингу. Повернулась к воротам. — Через четыре часа — западные врата. Не опаздывай, Шиу. Императорская семья не терпит опозданий, даже от тех, кто охраняет их сны.
***
Дом Мэй пах персиками и старой бумагой.
Не роскошный — клан Персика не богат, — но полный тепла. Мать встретила её у порога, сразу заметив пятно от косточки на лбу.
— Опять наставник Е?
— Он метает точно, — Мэй улыбнулась, позволяя матери снять с плеч сумку с учебными свитками. — Я бы взяла его в стражники, вместе с собой.
— Голодна? — мать вела её в гостиную, где на низком столике уже дымился чай — зелёный, с лепестками османтуса, традиционный для клана. — Отец скоро вернётся. Сегодня он заканчивал ремонт печати на южном склоне.
Мэй кивнула, но её мысли были далеко. В голове крутились образы: чёрные доспехи, нефритовые глаза, рука наставника на её голове — тёплая, тревожная. И сны. Всегда эти сны.
— Мэй? — голос отца у двери. Он был в рабочей мантии, в руках — ящик с инструментами культиватора: кисти для рисования талисманов, ножи для очистки духовных камней, пинцеты для работы с меридианами. — Ты как будто далеко.
Она поднялась, обняла его — пахло горячим металлом и энергией ци, этой особенной горечью, что остаётся на руках тех, кто чинит печати.
— Папа, — она отстранилась, глядя ему в глаза. — Я пытаюсь. Каждую ночь, каждое утро. Но меч Лозы... он не отвечает. Я чувствую его внутри, в сердцевине, но когда пытаюсь призвать...
Она махнула рукой, и ничего не произошло. Только лёгкий ветерок, принесённый из сада, тронул занавески.
Отец и мать переглянулись. В их взглядах — та же тревога, что у наставника Е. Но здесь, в доме, она была смягчена любовью.
— Ты не как все, — отец положил ладони ей на плечи. Его ладони были шершавыми, с шрамами от ожогов ци. — Мы знаем это с твоего рождения. Когда ты появилась на свет, все персиковые деревья на горе зацвели зимой. Наставники сказали — аномалия. Совпадение.
— Но вы не поверили, — Мэй улыбнулась сквозь комок в горле.
— Мы надеялись, — мать подошла сзади, обняла обоих. — Надеялись, что ты найдёшь свой путь. Не путь Персика, а свой собственный.
— А если его нет? — голос Мэй дрогнул. — Если я... сломана? Если мои меридианы не принимают ни один из известных стилей?
Отец молчал долго. Потом достал из кармана мантии что-то маленькое, завёрнутое в шёлк цвета крови.
— Это... не совсем законно, — он шептал, словно стены могли слушать. — Я нашёл это в архивах, в разделе, который должен был быть уничтожен тысячу лет назад. Техника, запрещённая после... после исчезновения клана Дракона.
Мэй развернула ткань. На ладони лежала чешуя — небольшая, размером с монету, чёрная как смоль, но при повороте переливающаяся всеми цветами пламени.
— Это...
— Не знаю, — отец закрыл её пальцы над чешуёй. — Но она может помочь в культивации. Пробуй. Осторожно. И никому — никому — не показывай.
Мэй сжала чешую в кулаке. Она была тёплой, почти горячей, и в груди — там, где должна была быть сердцевина ци — что-то откликнулось. Что-то древнее. Что-то спящее.
В окне за спиной отца пролетела тень — большая, крылатая, исчезнувшая за горизонтом прежде, чем Мэй успела обернуться.
Сон, — сказала она себе. Только сон.
Но чешуя в ладони пульсировала, словно второе сердце.
Глава 2: Звезда Перерождения
Западные врата возвышались над пропастью, словно челюсти древнего бога, застывшие в агонии. Два каменных столба — каждый выше десяти человеческих ростов — были высечены из горной породы, которая не имела названия в современных текстах. Только пятна темнее основного цвета, похожие на застывшие капли, намекали: здесь кровь впитывалась тысячелетиями.
Мэй сидела на северном пьедестале, Шиу — на южном. Между ними пропасть шириной в три прыжка, соединённая только цепями из чистого серебра, что звенели на ветру мелодией, способной убаюкать демона. Они молчали уже два часа.
Тишина была не пустой. Она пульсировала — от обиды Мэй и от неловкости Шиу, которая от него исходила волнами, почти осязаемыми для того, кто умеет чувствовать чужую ци.
Она всё ещё злилась. На его слова о пропасти между ней и Тэю. На правду, которую он высказал вслух, а она — только в ночных молитвах.
Прости, — хотел сказать Шиу. Но горло сжало гордость, как воротник доспеха.
Шаги раздались неожиданно — не с тропы, ведущей к дворцу, а снизу, из самих облаков. Лестница, что вилась вниз к клану Персика, должна была быть пуста в это время ночи. Но шаги множились: металлический звон доспехов, шелест шёлка, тяжёлое дыхание телохранителей, привыкших к бою, а не к ходьбе.
Шиу двинулся быстрее мысли.
Он встал между Мэй и источником звука — не защищаясь, а атакуя пространство своим присутствием. Правая рука взметнулась вверх, пальцы сложились в печать «Пробуждения», и воздух задрожал.
Приди.
Меч Лозы материализовался из пустоты — не медленно, как учили в академии, а взрывом. Дерево ядовитого персика, красное как закат над полями битвы, вспыхнуло огнём, который не жёг, а резал взгляд. Клинок был длиннее обычного, с изгибом, напоминающим улыбку хищника.
— Кто здесь? — голос Шиу не дрогнул, хотя сердце колотилось в горло. — Выходи. Или я вытащу тебя за ногу из тумана.
Облака расступились, словно их раздвинула невидимая рука.
Мужчина стоял на верхней ступени, и его одеяние говорило само за себя: индиго с золотой каймой, вышитой символами императорской канцелярии. На груди — печать Смотрителя Врат, дающая право прохода в любой час. Лицо было молодым, но глаза принадлежали старцу, видевшему слишком много церемоний.
— Приклоните колени, — не громко, но ци в голосе заставила воздух сгуститься, давя на плечи. — Императорская семья на подходе.
Мэй опустилась на одно колено — так полагалось женщинам при встрече высшей власти. Шиу — на оба, меч Лозы не исчез, но опустился вниз, коснувшись камня с жалобным звоном.
Они смотрели в пол. Мэй видела только мозаику из лунного камня под ногами — древние узоры, изображающие драконов, несущих небеса на спинах.
Шаги умножились. Тяжёлые, военные — в сапогах с железными подошвами. Лёгкие, почти неслышные — в туфлях из ткани облаков, какие носили советники. И среди них — что-то среднее. Шаги, которые не касались земли полностью, словно ноги их хозяина отталкивались от воздуха.
Золотые подолы прошли мимо — императорские одеяния, расшитые драконами с пятью когтями, символом абсолютной власти. Мэй видела их краем глаза, пока не заметила его.
Чёрный. Военный. Без золота, без вышивки, без символов ранга — только эмблема на спине, которую она не могла разглядеть с такого ракурса.
Сердце пропустило удар.
Она подняла голову. Не хотела — тело предало разум. Их взгляды встретились.
Тэю шёл третьим в процессии, позади старших советников, но его присутствие поглощало всё пространство. Во дворце он был ослепителен — здесь, в тусклом свете лунных фонарей, он был реальным. Можно было разглядеть шрам на скуле, который академические портреты скрывали. Можно увидеть, как его пальцы лежат на эфесе меча — не готовясь к удару, а скучая.
Он заметил её взгляд. Удивился — это было видно по лёгкому поднятию брови. Дерзость ученицы, не знающей своего места.
Потом улыбнулся.
Не широко. Не дружелюбно. Улыбка хищника, который нашёл что-то интересное среди травы. Он слегка кивнул — не ей, а самому себе, — и прошёл дальше, за врата, в тень Дворца Созвездий.
Сердце Мэй заколотилось так, что она услышала пульс в висках. В груди — там, где должна была быть сердцевина ци — что-то щёлкнуло. Словно ключ повернулся в замке, открывая дверь, за которой пустота.
Или огонь.
— Вставайте, — голос воина из императорской стражи отрезвил её. — Сегодня ваше дежурство окончено. Мы продолжим охрану.
— Извините, — Мэй поднялась, ноги дрожали. — Почему все собрались в такой час? Дворец Созвездий закрыт для посещений после заката, это...
— Не спрашивай о том, что тебя не касается, — воин был старше её на вид, с сединой в бровях, но его ци была молодой, агрессивной. — Или твоя любопытность сильнее страха?
Она замолчала. Шиу схватил её за запястье — сильнее, чем следовало бы, пальцы впились в точку боли между костями.
— Мы уходим, — он говорил не ей, а воину. — Прощайте, господин.
Они спускались по лестнице, что вилась вниз, сквозь облака, к горе, где обосновался клан Персика. Мэй шла механически, каждый шаг отдавался эхом в пустоте грудной клетки. Шиу не отпускал её руку, и она не пыталась высвободиться.
Навстречу, выше по склону, поднимался человек в мантии цвета спелого персика — серая кайма на воротнике означала: Глава клана.
Мэй и Шиу склонились в поклоне, глубоко — как полагалось.
— Глава.
— Собрание началось? — голос Главы был усталым, сорванным на криках, которых они не слышали.
— Да, господин. Императорская семья и советники уже внутри.
— Хорошо. Идите домой. Не задерживайтесь на улицах этой ночью.
Он поспешил вверх, мантия развевалась, обнажая сандалии, испачканные грязью с тропы — нечто неприличное для главы клана. Мэй заметила это. Заметила, как он сжимал в левой руке амулет защиты — тот, что носили только при угрозе демонических нападений.
— Глава, — она шагнула вперёд, голос вырвался раньше разрешения. — Почему все собрались? Что случилось?
Глава остановился. Не обернулся. Когда он говорил, голос доносился из тьмы, в которую он уже уходил:
— Владыка Звёзд созвал совет. На небе зажглась Звезда Перерождения. Дурной знак. Дурной...
Он исчез за поворотом. Шаги затихли.
Мэй и Шиу стояли на лестнице, зажатые между небом и землёй. Ветер принёс запах грозы — несвоевременной, невозможной в это время года.
— Звезда Перерождения, — прошептал Шиу. — Никогда не слышал.
— Я слышала, — Мэй не осознавала, что говорит, пока слова не вырвались. — В запретных текстах. Звезда, что горит там, где не должно быть света. Звезда, предвещающая...
Она замолчала. Предвещающая что?
Они спускались молча. Каждый шаг отдалял от дворца, но приближал к чему-то другому — тому, что уже двигалось к ним из глубин ночи.
Дом встретил её тишиной. Мать спала тяжёлым сном. Отец был в кабинете, но свет под дверью был не жёлтым, как обычно, а зеленоватым — цвет защитных талисманов, активированных без нужды.
Мэй постучала. Вошла.
— Папа, — она села напротив, не дожидаясь приглашения. — Ты слышал о Звезде Перерождения?
Книга в его руках захлопнулась с глухим ударом. Обложка — кожа неизвестного зверя, страницы — пергамент, не принимающий чернил современного производства.
— Откуда... — он начал, потом покачал головой. — Глава сказал?
— Да. Что это значит?
Отец встал. Подошёл к окну, закрытому не тканью, а пластинами из светящегося камня — роскошь, которую они не могли себе позволить. Роскошь, появившаяся недавно.
— Звезда Перерождения, — его отражение в камне было искажённым, старым. — Это не астрологический термин, Мэй. Это эвфемизм. Дипломатическая ложь.
— Для чего?
— Для того, что нельзя назвать вслух. — Он обернулся, и она увидела страх. Настоящий, не отфильтрованный учтивостью. — Звезда восходит, когда в мир возвращается то, что должно было умереть. Клан. Сила. Кровь. Месть, заключённая в плоти.
— Вся императорская семья...
— Потому что боятся, — отец подошёл ближе, опустился на стул. — Мэй. Не лезь во все это. Не копай глубже. Мы простой клан, а это дела императорской семьи. Мы к этому никакого отношения не имеем.
Она еще что-то хотела спросить, но крик разорвал воздух снаружи — не человеческий, птицеподобный, но низкий, гулкий, как будто горы заговорили.
Отец вздрогнул. Встал. Стал снова отцом, а не испуганным мужчиной.
— Иди отдыхай, — голос был ровным. — Спокойной ночи, Мэй.
— Спокойной ночи, папа.
Она вышла. Но не пошла в спальню.
Вода в купели была горячей — почти обжигающей, — настояна на лепестках магнолий, что росли только в садах императорского дворца. Мать получила их в подарок десять лет назад, за исцеление советника. С тех пор куст давал цветы раз в год, и каждый раз мать использовала их для ванны дочери — ритуал, который не объяснялся словами.
Мэй лежала, погружённая по подбородок, пар поднимался, скрывая стены комнаты за серебряной пеленой.
В правой руке — чешуя.
Она пульсировала. Не металлически, а... живо. Словно второе сердце, перебивающее ритм её собственного. В темноте закрытых глаз Мэй видела огонь — не из снов, а настоящий, танцующий на поверхности чешуи, отражающийся в зрачках невидимого зрителя.
Дитя.
Она вздрогнула. Вода всплеснула.
Голоса не было. Только ощущение — массивное, древнее, голодное — что кто-то смотрит сквозь пространство и время прямо на неё. Сквозь чешую в её ладони.
Мэй открыла глаза.
Пар сгустился. На стене, там где должна была быть тень от светильника, двигалось что-то другое. Контуры, похожие на крылья. На хвост. На челюсти, способные разрушить гору.
Она не крикнула. Не убежала. Сжала чешую сильнее, почувствовав, как она впивается в кожу, впитывая кровь — её кровь.
— Где ты? — прошептала она в пар.
Ответом был ветер, доносившийся сквозь закрытые окна. Ветер, пахнущий серой и пеплом. Ветер из долины, где тысячу лет назад ничего не росло.
Чешуя вспыхнула — не светом, а теплом, распространяющимся по венам, заполняющим пустоты, где меч Лозы отказывался расти. Мэй почувствовала, как что-то меняется в структуре её меридианов. Не ломается — перековывается.
Она выглянула из купели. Тень на стене исчезла. Но на подоконнике, там, где не могло ничего лежать — стояла мертвая птица. Ворона. Чёрная, как доспехи Тэю.
В клюве — перо. Не воронье, а золотое, с оттенком крови.
Мэй поднялась из воды, не чувствуя холода. Подошла к окну. Птица была мёртвой давно — тело каменное, глаза — пустые впадины. Но перо в клюве светилось собственным светом, слабым, пульсирующим в такт её сердцебиению.
Она протянула руку.
В тот момент, когда её пальцы коснулись пера, раздался звон — не здесь, а внутри, в глубине черепа. Звон колокола, отмеряющего последние секунды перед катастрофой.
И видение — мгновенное, яркое, как удар молнии:
Зал. Чёрный мрамор. Женщина в одеяниях клана Дракона, её лицо скрыто. И мужчина рядом, в доспехах, что плавятся от жара. Они стоят спиной к двери, к чему-то, что приближается. Женщина оборачивается, и Мэй видит её глаза — золотые, с вертикальными зрачками.
— Беги, — говорит женщина, но не ей. Говорит тому, кого держит в руках. Младенцу. — Беги, моё дитя. И не оглядывайся.
Пламя поглощает всё.
Мэй отшатнулась. Перо упало на пол, гаснущее, обычное.
Она стояла голой, мокрой, дрожащей — и чувствовала, как в груди, там, где меч Лозы никогда не отвечал, зарождается другое. Что-то, что не имело имени в языках людей.
За окном, над Дворцом Созвездий, Звезда Перерождения горела яркой кровавой точкой — видимой только для тех, кто знал, куда смотреть.
Глава 3: Танец Лотоса
Утро пришло без предупреждения.
Мэй открыла глаза и сразу поняла: что-то изменилось. Не в комнате — в ней самой. Воздух, который она вдыхала, казался... слишком лёгким, слишком бедным. Словно она привыкла дышать чем-то более плотным, более живым.
Сны преследовали её всю ночь. Огненный зал, золотые глаза женщины, крик «Беги!» — всё это крутилось в голове, оставляя ощущение песка за веками. Но сейчас, в сером свете рассвета, она вспомнила другое. Жди. Приближается час пробуждения.
Чешуя лежала на подушке рядом — она не помнила, чтобы клала её туда. Чёрная, как смоль, но сейчас, в полутьме, она излучала слабое тепло. Пульсировала. Ждала.
— Мэй? — голос матери за дверью. — Дорогая, вставай. Шиу уже здесь. Говорит, у вас сегодня... тренировки.
Тренировки. Слово прозвучало странно, словно из другой жизни. Мэй медленно села, почувствовав, как кости в спине перестраиваются с хрустом, непривычным для пятисотлетней культиваторши. Она посмотрела на руки — те же, но другие. Вены на запястьях казались темнее, почти фиолетовыми, и когда она сжала кулак, в груди отозвалось что-то тяжёлое.
Лучи солнца проникли через витражное окно — не просто свет, а каскадами цвета: янтарь, лазурь, кровавый закат. Они упали в чашу для умывания, и отражения заплясали по потолку, ложась прямо на лицо Мэй. Она не щурилась. Не двигалась. Смотрела, как свет проникает в её зрачки, и чувствовала, как что-то внутри — то, что проснулось вчера ночью — отзывается на тепло.
— Мэй!
— Иду, мама.
Она встала, и тут же пошатнулась. Голова закружилась, в глазах вспыхнули искры — не золотые, как у нормальных культиваторов при перенапряжении ци, а красные, с чёрным сердцевиной. Мэй схватилась за стол, выдохнула, попыталась найти равновесие.
Сдерживайся, — приказала она себе. Не сейчас. Не здесь.
Шиу ждал у ворот, опираясь на ствол персикового дерева. Он был в простой одежде — серо-зелёной, как у всех учеников клана, — но что-то в его позе было иным. Напряжённым. Он смотрел на горы, а не на дорогу, и когда Мэй вышла, он обернулся слишком быстро, словно её присутствие ударило по меридианам.
Их взгляды встретились.
Вчерашняя тишина между ними — тяжёлая, полная невысказанного — растаяла. Но не исчезла полностью. Она превратилась во что-то другое, что-то, что Мэй не могла назвать, но чувствовала кожей.
— Ты выглядишь... — Шиу начал, потом замолчал. Подошёл ближе, склонил голову, вглядываясь в её глаза. — Ты не спала?
— Не спала.
Ложь. Она обеими руками сжимала чешую, спрятанную в рукаве. Тепло от неё расползалось по телу, успокаивая странное беспокойство, но не устраняя его полностью.
Мать выглянула из дверей, и её лицо сразу стало серьёзным:
— Куда ты так нарядилась?
Мэй оглядела себя. Она выбрала платье нежно-голубого цвета — шёлк с вышивкой серебряными нитями, подарок на двухсотлетие. В клане Персика такое носили только на церемонии. Но сейчас, в свете утра, ткань переливалась странным образом, словно в ней плавали чешуйки, а не цветы.
— В мир смертных, — тихо сказала Мэй. — Фестиваль фонарей.
— Ты знаешь наше мнение...
— Я знаю, — Мэй подошла, поцеловала мать в щёку. Не отступая. — Но мне нужно. Сегодня. Пожалуйста.
Мать посмотрела на неё — долго, пристально, словно видела что-то новое. Потом вздохнула:
— До полуночи. И Шиу...
— Со мной она не пропадёт, — он улыбнулся — той самой ленивой улыбкой, что разряжала любую ситуацию. — Обещаю, тетушка.
— Вы оба безнадёжны, — мать махнула рукой, но в глазах — тревога, которую она не могла скрыть. — Будьте осторожны. Что-то... чтобы ничего не произошло.
Мэй кивнула, не спрашивая подробностей. Она знала. Она чувствовала то же самое — гул в костях, зов в крови.
Площадь перемещения кипела.
Сотни небожителей — от простых учеников в серых мантиях до знати в одеяниях, способных прокормить целый город смертных — толпились у круглых платформ. Символы на камне пульсировали, поглощая ци тех, кто стоял в очереди, и высвобождая её в виде световых столбов, уносящих путников вниз, в мир людей.
— В этом году больше народу, — Шиу огляделся, его рука лежала на эфесе меча Лозы — не готовясь к удару, а по привычке. — Что-то случилось?
— Всегда случается что-то, — Мэй пожала плечами, но её взгляд скользил по толпе. Искал. Что? Она не знала.
Они двинулись к менее загруженной платформе, когда Мэй споткнулась.
Не о камень — о воздух, который вдруг сгустился, став твёрдым, как стена. Она упала вперёд, руки автоматически вытянулись для защиты, но столкновения не произошло. Вместо этого — запах. Свежесть после грозы, но без намёка на влагу. И под ней — что-то горячее, почти обжигающее, словно стоять рядом с кузницей, где куют мечи из звёздного металла.
Мужчина стоял перед ней, уже отступив на шаг. Его лицо было скрыто маской — простой, чёрной, без украшений, — но одежда говорила сама за себя. Тёмно-синий шёлк, оттенок глубокой воды в безлунную ночь, вышитый серебром в узорах, которые Мэй не узнала. Не стиль клана Персика. Не стиль императорского двора. Что-то иное.
Он уже обходил её, когда что-то упало — звон металла по камню. Мэй опустила глаза: подвеска на чёрном шнурке, нефрит тёмно-зелёного цвета, с резьбой в виде... она моргнула. В виде цепей, опутывающих неизвестный символ.
Она подняла её, протянула:
— Вы уронили...
Но место было пусто. Люди текли мимо, словно он никогда не стоял там. Только запах остался — и подвеска в её ладони, тёплая, почти горячая.
Шиу поднял её, разглядывая:
— Печать императорской канцелярии. Высшего уровня. — Он нахмурился. — Но так нагло... даже не извинился.
— Неважно, — Мэй сжала подвеску в кулаке. Она пульсировала в такт её сердцебиению. — Пойдём.
Они ступили на платформу. Символы вспыхнули — ярко, болезненно, и Мэй зажмурилась, сжимая руку Шиу. Перемещение было необычным: обычно — мгновенное погружение в темноту и выход в свет. Но сейчас, в промежутке, она видела — огромное тело, скрученное кольцами, золотые глаза, открывающиеся во тьме.
Жди, — прошептал голос, тот же, что вчера. Приближается.
Она выскочила из света, задыхаясь, чуть не упав. Шиу поймал её за локоть:
— Мэй?
— Ничего, — она откашлялась, улыбнулась слишком широко. — Просто... голова закружилась.
Они стояли в переулке Дэнку — города, который не менялся веками. Те же каменные стены, покрытые мхом. Те же вывески с иероглифами, выцветшими от солнца и дождя. Но дальше, за углом — жизнь. Музыка. Смех. Тысячи фонарей, уже зажжённых, несмотря на ранний час, их свет отражался в лужах после вчерашнего дождя.
— Наконец-то, — Шиу вдохнул полной грудью, и его лицо изменилось — стало моложе, свободнее. — Пойдём к тетушке Вэй? Или сразу к чтецам?
— Булочки, — Мэй сказала автоматически, но её рука всё ещё сжимала подвеску в кармане. — Потом чтецы.
«У тетушки Вэй» пахло корицей и счастьем.
Маленькая лавка, выходящая на канал, где плавали лодки с фонарями в форме лотосов. Мэй и Шиу сели за столик на улице, их ноги касались друг друга под скамейкой — не случайно, но и не намеренно. Просто так сидели всегда.
— Две порции сладких, — Шиу поднял руку, и голос его задрожал.
Мэй подняла глаза.
Девушка, несущая поднос, была... иной. Не красивой в обычном смысле — её черты были неправильными, слишком широкий рот, слишком узкие глаза. Но когда она улыбнулась, склоняясь, чтобы поставить чашки, вокруг неё словно повисло свечение. Жизнь. Тепло. Что-то, чего не было у небожителей, культивирующих бессмертие.
