Czytaj książkę: «Невинная для бандитов. Обрученные пламенем»

Название: Невинная для бандитов. Обрученные пламенем

Автор: Елена Абернати

Серия: Золотой Пик, книга 1

Аннотация:

«– Прошу… Помогите… – открывала рот, задыхаясь от ужаса, впечаталась спиной в холодную серую стену камеры. – У меня есть деньги, много денег… Только, не трогайте! — Шептала молча, не издавая ни звука, правильно, разве немая сможет договорится с бандитами?»

Два огромных мускулистых зека, покрытых татуировками, накинулись на меня с двух сторон. Зажали между собой.

– На семь дней ты наш трофей! – прорычал один, обдавая жаром разгоряченного боем тела.

– Если хочешь выжить, лучше не сопротивляйся! – вмешался второй, зарывшись лицом в мою макушку.

Звери, оголодавшие до женского тела. Беспощадные. Ужасные. Жадные. Враги, объединенные местью, и жаждой обладать мной.

Пролог

Ульяна Лаврова

— Привет, золотко, думала, я тебя не найду? – раздался во тьме мерзкий скрипучий голос того, кого я никогда в жизни больше не хотела видеть. – Думала, сможешь вечно от меня скрываться?

Дернулась, попыталась вырваться, освободиться, сбежать, да сделать все, что угодно, лишь бы оказаться как можно дальше от него.

Даже имя его боялась произнести вслух. Настолько сильно страх и ужас въелся в подкорку.

Вздрогнула, дернула головой, попыталась осмотреться. Казалось, его голос звучит ото всюду, создавая ощущение западни. Ловушки, и которой мне уже никогда не выбраться. Западни, в которую вошла сама, чтобы сбить его ищеек со следа. Чтобы спасти, и защитить самое дорогое, что у меня осталось на этом свете.

Открыла глаза, желая взглянуть прямо своему ужасу в лицо, но ничего кроме кромешной тьмы разглядеть так и не удалось.

Судя по спертому вонючему воздуху, и по ощущениям, мне на голову нацепили какой-то старый грязный мешок. В рот вставили кляп, типа резинового мячика, и стянули ремешки вокруг затылка. Чтобы лишний раз не орала, и не смогла позвать на помощь.

Замерла, вся превратилась в слух. Прислушиваясь к громким шагам ублюдка. Он, запугивая, кружил вокруг меня злобным бешенным зверем. Сгорал от ярости, скрипел зубами от — помощности.

Значит, если я до сих пор жива, если не убил, а продолжает пытать и мучить, мое солнышко далеко отсюда.

Мне наконец, удалось спрятать мое сокровище так далеко, так надежно, что даже отчиму, с его огромными связями в криминальном мире, не по силам отыскать.

Значит, я старалась не зря.

Когда отчим сдернул с меня пыльный мешок, я мысленно широко улыбалась. Да я бы смеялась во все горло, если бы не проклятый резиновый кляп. От которого уже пересох рот, и потрескались уголки губ. Жесткий шарик настолько плотно закрывал рот, я даже не смогла смочить губы слюной. Лишь чувствовала, как от уголков потрескавшихся губ стекают на подбородок капельки крови.

Он не нашел!

От резкого, ударившего по глазам яркого света на мгновение зажмурилась. Боль в глазах, после нескольких дней кромешной темноты казалась непереносимой, по щекам потекли слезы. Лишь через несколько мгновений я смогла проморгаться, пока глаза привыкали к свету.

— Смотри на меня, шалава! – в лицо ударило свежее ментоловое дыхание, смешанной с его мерзким сладковатым запахом. Отчим вцепился в мои волосы, с силой дернув на себя, заставил запрокинуть голову. – Открой глаза, когда я с тобой разговариваю!

Понятия не имею, чем мой отчим поливался, или в чем купался, но вонял он знатно.

Брезгливо усмехнулась, и открыла глаза, почти привыкнув к резкому свету. Взглядом выражая все свое презрение, всю лютую ненависть, что испытывала к этой твари.

Теперь, осознав, что у него ничего нет, что он ничего не нашел, страх и ужас исчезли.

Я не боялась за собственную жизнь, за то, что этот больной на голову ублюдок может со мной сделать. Больше не боялась.

На этот раз, я все слишком хорошо спрятала, настолько далеко, что ни этому ублюдку, ни его извращенцам дружкам ничего не найти.

Никогда.

И чтобы сохранить свою тайну, я пойду на все. Выдержу любые пытки, пройду огонь, воду и медные трубы, если придется. Сделаю все, что угодно, чтобы сохранить свою тайну.

— Смотри на меня, тварь! Говори! – Отчим больно впился пальцами сардельками в мои щеки. Другой рукой продолжая тянуть за волосы. – Говори, где документы? Куда ты все спрятала?

— Вадик, ты ей кляп то сними, — жестко ухмыльнулся голос одного из его не менее мерзких дружков. – Порвешь такой сладкий ротик, а у меня на него столько планов.

Отчим отпустил мои волосы, расстегнул застежку на затылке, дернул ремень со всей силы, что губы потрескались еще больше. От сильного рывка отчим даже не заметил, что вырвал клок волос, запутавшихся в застежке.

Я с трудом сомкнула пересохшие губы, провела по ним языком, смачивая слюной слизистую. Пить хотелось неимоверно, но окружившие меня отчим и трое его дружков не спешили давать воды.

Меня передернуло, от пошлого, сального взгляда Баракуды, которым он пожирал мой рот, при этом потирая вздыбленную ширинку.

— Говори, где они? – прошипел один из друзей отчима. – Хочешь пить? Говори!

Жажда сводила с ума, пить хотелось неимоверно, я пожирала взглядом стакан с водой в руках ублюдка. Сглатывала остатки слюны, смачивая пересохшее горло. Сгорала заживо от жажды, но продолжала молчать.

— Бизон, дай ей воды, — подал голос второй ублюдок, — а то сдохнет еще до того, как успеет все рассказать.

Бандит приложил к моим губам стакан, давая напиться. Остатки воды выплеснул мне в лицо.

— А теперь, говори, куда ты все спрятала? – вмешался отчим, отвесив мне оплеуху. – Говори, шалава!

— Да пошел ты, ублюдок, — прошептала с трудом, осознавая, что подписываю себе смертный приговор. – Ты никогда ничего не найдешь. Никто из вас никогда ничего не найдет! – со всей души плюнула отчиму в лицо, с удовольствием наблюдая, как перекосило его потную мерзкую рожу.

В этот момент, за себя я не боялась, плевать, что эти твари сделают с моим телом. На все плевать. Главное, выстоять, не рассказать, не произнести ни звука!

Твердила я мысленно словно мантру, представляла, что у меня нет голоса. Что я не могу говорить, не смогу рассказать им…

От моего молчания все четверо словно с катушек слетели. Сдернули меня со стула, и со связанными руками кинули на железную койку. Поставили на колени, а руки сзади подцепили к какому-то устройству, раздалось жужжание, звон цепи. Руки потянулись вверх, суставы вывернулись до боли. А я уткнулась лицом в грязный серый матрац. Невольно выставив задницу кверху.

— Какая зачетная жопа. – Болезненный шлепок опустился на попку, за ним последовал второй, третий. – Она у тебя еще целочка, Кабан?

Мерзкие голоса окружили, раздавались ото всюду.

— Конечно. Для себя берег, хотел своей женой сделать. Сразу после того, как ее мамашу на тот свет отправил.

— А она тебе все карты попутала? – ухмыльнулся бандит по прозвищу Шакал. – Взяла да сбежала, все прихватив с собой.

— Сейчас мы все исправим, да, Улечка? – отчим больно сжал промежность прямо через джинсы. – Ты же была послушной девочкой? Сохранила для папочки целочку?

— Иди в жопу, больной извращенец. Вы понятия не имеете, на что нарываетесь, ублюдки. Вам никогда, ни за что ничего не получить.

Я закричала, охваченная безумным страхом, брыкалась, сопротивлялась. Но что может сделать слабая — помощная женщина, против четверых здоровенных мужиков.

Они мигом разорвали на меня всю одежду. От вололазки, и джинсов, до трусиков.

Придавив к постели, лапали мерзкими потными руками. Оставляя грязные следы на спине, бедрах, ягодицах.

Продолжала брыкаться и кричать, ощущая как отчим пристраивается сзади, утыкаясь холодным жестким отростком в промежность. Пыхтит, и никак не может попасть в нужное место.

— Блядь, она сухая как пустыня! – выругался, сатанея от ярости. И вдруг отступил, позволяя мне выдохнуть, даря мизерную надежду, что все закончилось.

— Сейчас, моя девочка, сейчас я тебя разогрею. Потечешь как миленькая… — Лихорадочно бормотал отчим, откуда-то из другого угла комнаты. – Отошли все! – рявкнул отчим, и в следующее мгновение, мою спину обожгло ударом.

Они сыпались один за другим, снова и снова, полосуя спину, бедра, ягодицы в кровавые лохмотья.

Шипение, удар, снова шипение, и снова удар.

Все мое тело сгорало в мучительной агонии вместе с душой.

Сознание от мучительной боли помутилось, казалось, еще больнее просто быть не может. Так я думала, молча извиваясь под ударами кнута.

Так я думала, когда меня почти потерявшую сознание окатили водой, от которой все раны на теле зашипели. Потоки воды разъедали плоть, доводя до безумия.

А затем, закричала, сжимаясь, содрогаясь, когда все четверо накинулись на меня, насилуя, калеча. Спереди, сзади, казалось, они вторгаются в не только в мое тело. Казалось, они истязают мою душу.

— Ты не захотела по-хорошему, теперь, будет по-плохому. Там, куда я тебя отправлю, толпы голодных зеков будут драть тебя вот так днем и ночью. Пока не заговоришь!

Глава 1

Ульяна Лаврова

Сознание возвращалось ко мне медленно и нехотя.

Первым пришло ощущение — сухой, раскаленный песок, набившийся в горло. С трудом приоткрыла рот, словно разрывая невидимые нити, и облизнула пересохшие, потрескавшиеся губы. Шершавая кожа пахла пылью и кровью. От безумной жажды слюны во рту практически не осталось, лишь горький комок, который не проглотить.

Вторым пришла боль. Все тело скрутило от невыносимой, выворачивающей наизнанку боли, словно меня накануне пропустили через мясорубку, а потом кое-как собрали обратно. Каждый мускул, каждый сустав горел огнем и ныл. Голова кружилась и раскалывалась на части, тошнило от самого малейшего движения, от каждого пульсирующего удара в висках. Даже простое моргание давалось с трудом, будто веки были сделаны из свинца.

Память, проклятая память, всплывала обрывками, как кадры из самого жуткого фильма ужасов. Я помнила все. Каждую ухмылку, каждый удар, каждый унизительный момент, что сотворил со мной этот ублюдок и его дружки накануне. Та ужасная ночь, пропитанная болью и страхом, будет еще долго сниться в кошмарах, я знала это точно.

Но сквозь эту тьму во мне теплилась одна мысль, единственная, что придавала сил существовать дальше, дышать сквозь боль. Она же была причиной, по которой я молчала, стиснув зубы до хруста, не издав ни звука даже под самыми ужасными пытками… Надежда. Слепая, отчаянная надежда, что ни отчиму, ни его проклятым прихвостням, не дастся найти ни документов, ни… нее.

Нет!

Мысль, острая и четкая, как лезвие бритвы.

Молчать!

Даже не думать!

Я все снесу, все переживу, лишь бы они не добрались до нее. Пусть лучше умру я, сгнию в этом аду, чем… Мысль оборвалась, не в силах додумать до конца.

Сквозь гул в ушах и боль, до затуманенного сознания начали доноситься чьи-то голоса. Мужские. Грубые. Холодные, будто напильники, скребущие по душе.

— Вы совсем сдурели? Кабан, ты что мне привез? – рычал хрипло какой-то мужик, и в его голосе слышалось леденящее душу раздражение. – Совсем охренел? Куда я дену этот кусок мяса?

— Плевать! – этот голос, пропитанный ложной бравадой и злобой, я не могла спутать ни с каким другим. Это был голос отчима. – Ты передо мной в долгу, Расул. В огромном, неоплатном долгу, или уже забыл, от какого дерьма я тебя отмазал? Это моя падчерица, сунула свой хорошенький носик в мои дела. В наши дела, Расул. Тебе не нужно повторять, что произойдет, если она заговорит? Если доберется до СМИ, и все выложит им? – Он лил в уши неизвестному Расулу свой яд. – Она украла у меня очень важные документы. Флешку с данными. Увези ее в «Золотой Пик», она порченный товар, шалава, прыгавшая с члена на член. Для боев не подойдет, а вот для толпы голодных зеков, в самый раз. Делай с ней что хочешь, но она должна рассказать, куда спрятала флешку с информацией.

— И это все? – последовал спокойный, ледяной ответ Расула. – Ни ты, ни твоя СБ не смогли справится с одной девкой? Да на нее не позарятся даже мои голодные заключенные. Кому понравится трахать — бесчувственное бревно?

— Ну так подлечи ее. До следующего боя еще далеко. Как раз очухается, может и память вернется.

Сердце заколотилось в грудной клетке, словно птица, попавшая в капкан. Я лежала с закрытыми глазами, застыв каменным изваянием от безмолвного ужаса, который сдавил горло и стянул все внутренности в тугой, болезненный узел.

Дышать стало нечем.

Задыхаясь, я захрипела, распахнула глаза и задергала руками, но они, предательски беспомощные, были пристегнуты холодными металлическими наручниками к бортикам кровати.

И тут накатила новая волна паники, еще более страшная.

Я ничего не видела.

Абсолютно.

Зрение заволокло густой, огненно-красной пеленой, сквозь которую не пробивался ни единый лучик света.

Я оказалась во мраке.

Полном, беспросветном, всепоглощающем. Беспомощная, беззащитная, испуганная до животного ужаса. Потеряв из-за отчима и его дружков не собственное уважение, невинность, чистоту, но и голос, зрение.

Отчаяние вырвалось наружу. Я задергалась, распахнула рот в немом, беззвучном крике, который рвал изнутри.

Забилась в истерике, с каждым судорожным вздохом все глубже тону в нахлынувшем приступе панической атаки. Мир сузился до темноты, боли и невыносимого страха.

— Блядь! Адель, живо успокоительное, вколи ей двойную дозу, а то окочурится прямо тут, — послышался раздраженный, сдавленный окрик Расула. А потом, обращаясь к отчиму, он добавил с неприкрытой угрозой: — А с тобой, мы поговорим о моем долге, если эта девка выживет, и останется в здравом рассудке. Одного списания долга мне будет мало, Кабан.

В следующее мгновение я почувствовала резкий укол в плечо. Холодная волна разлилась по венам, и я начала проваливаться в вязкое, черно-красное болото. Сознание заволокло густым туманом, голова закружилась, унося меня все глубже в противное, дурманящее марево.

— Все, что угодно! Дорогой, все что угодно! Мне нужна флэшка, и еще, Расул… позволь кое-что шепнуть моей падчерице на ушко. — Услышала, как отчим как-то нехорошо, торжествующе усмехнулся. Он наклонился так близко, что я почувствовала его мерзкий перегар, тошнотворная вонь коснулась кожи, и обоняния. Его шепот, тихий и ядовитый, впился в сознание, как отравленная игла: – Лучше по-хорошему скажи, где флешка, где она? Ты даже не представляешь, в какое чистилище я тебя отправлю, и что там сделают с той, кто промышляет похищением, и продажей детей на органы… Все будут знать…

От его слов и близости меня замутило, желудок сжался в комок.

А от предупреждения, от этой чудовищной лжи, внутри все оборвалось и провалилось в бездну.

Я ни в чем не виновата!

Я лишь пыталась защитить ее от монстра! — кричала я мысленно, и по щекам, смешиваясь с пылью и кровью, покатились горячие, беззвучные слезы.

А отчим, видя это, злорадно ухмыльнулся, наслаждаясь моим истерзанным видом, моим молчаливым поражением. Он думал, что сломал меня окончательно, что победил? Как же эта мразь ошибалась. Во мне, в самых потаенных глубинах души, еще теплился огонек. Мне еще есть ради чего жить. Ради чего бороться.

В какое бы чистилище этот ублюдок меня не засунул, я не сломаюсь. Потому что мне есть ради кого жить. Есть кого защищать, пусть даже ценой собственной жизни. Главное, что он не доберется ни до нее, ни до флэшки. Главное, я запрятала их настолько надежно, что никто и никогда не догадается там искать. Остальное не важно.

И я, почти провалившись в темное сонное марево, собрав последние капли сил, пошевелила свободной рукой и поманила отчима пальцем.

На его лице мелькнуло удивление, смешанное с любопытством.

Он наклонился, ожидая шепота, моего признания. И в этот миг я, с трудом координируя движения, резко сунула ему в лицо всем известную, оскорбительную конфигурацию из трех пальцев. А затем, подняла лишь один, средний палец, безмолвно выражая, куда он может идти со своими угрозами.

В глазах у него вспыхнула бешеная ярость. Я почувствовала это даже слепая, даже сквозь красную пелену. Я обломала его последнюю надежду, его ожидание моей покорности. И тут же получила смачную, оглушающую оплеуху, от которой мир взорвался искрами и окончательно погас.

Я провалилась в черное, безвоздушное болото беспамятства, унося с собой в небытие звук его отборной, смачной ругани. Но внутри, в самой глубине, жила крошечная победа.

Я не сдалась.

Я не сломалась.

Я все выдержу.

Глава 2

Воздух на пустынной подземной парковке, где Кабан назначил встречу с Расулом, пах бензином, и пылью.

— Кабан, дорогой, зачем звал? — Расул вышел из своей машины, смахивая невидимую пыль с идеально чистого черного дорогого костюма. — У тебя есть для меня товар?

— Расул, дорогой, — в тон ему ответил Кабанов, выходят из своей черной навороченной тачки, и льстиво улыбаясь. — Разве я тебя когда-либо подводил? Поставлял некачественный товар? У меня и сейчас для тебя особенная девушка…

Два шакала встретились на пустынной парковке, пожали друг другу руку. Изображая близких друзей, хотя на самом деле, готовы были разорвать друг друга в клочья при первой же возможности.

— Посмотри, дорогой, какой у меня для тебя подарок… — По сигналу Кабанова, один из тех кто его сопровождал, открыл багажник, и отошел в сторону. — Я привез тебе свою падчерицу, Расул, хочу чтобы ты ее проучил как следует…

Расул даже опешил на несколько мгновений.

Кабанов, этот жирный боров, отдает свою падчерицу в “Золотой Пик”? Он же сам на нее слюной истекал столько времени. Сам хотел трахнуть, себе присвоить…

Не иначе, как случилось нечто ужасное, раз Кабанов так резко изменился.

Тишина парковки внезапно взорвалась от яростного рыка Расула.

— Ты совсем рехнулся? — его низкий, звериный голос эхом отразился от каменных стен, когда он грубо пихнул Кабана в массивное плечо, отстраняя от хрупкого, бездыханного тела что лежало в багажнике его навороченной черной большой тачки. — Хочешь добить девку? Она же еле дышит… Что мне делать с этим куском мяса? Док! Займись!

Из тачки Расула вышел сухопарый молодой человек с суровым лицом, и жестким взглядом.

— Вот дерьмо, — приглушенные ругательства Дока раздавались в тишине парковки. — Сделаю все что нужно…

Кабан не отступил, а лишь замер, как скала, напротив лысого амбала. Его собственное, более поджарое телосложение, выдавало в нем шакала.

В то время как Расул с его турецкими корнями и тяжелым характером… оказался хищником, который по головам выбрался с самого дна. Выгрыз свое положение в криминальной иерархии.

Тишина повисла тяжким, липким полотном.

Два шакала замерли, сверля друг друга взглядами полными ненависти.

— С каких пор, Расул, ты вдруг стал таким жалостливым? Это сделаю не я, а твои зеки, — парировал Кабан, и его ровный, холодный тон казался страшней любой разрушительной ярости. Он бросил взгляд на окровавленную девушку, завернутую в грязный окровавленный темный плед. — Шепни кому надо, что эта тварь похищает детей и продает их на органы. Если за месяц в твоем лазарете, как раз до следующих боев, она не очухается и не расскажет, где флэшка и моя родная дочь… отдашь ее на потеху зекам.

Расул молчал, впитывая каждое слово, ощущая, как в нем все сильней разгорается знакомая, горькая ненависть к этому человеку.

Не из-за этой девки, нет, у Расула были собственные причины ненавидеть Кабана. Мелкий олигарх, возомнивший себя всемогущим, держал за яйца очень многих могущественных людей. Набрал столько компромата… И никто не знал, где он его хранил. Никто, кроме его падчерицы, что сейчас избитая и раненная, лежала перед ним в багажнике тачки.

Теперь Расул знал его слабое место, и постарается разыграть упавшую в руки удачу по-своему. А заодно, избавится от зависимости от этого зазнавшегося подонка.

— Ты знаешь, что с ней сделают мои заключенные, когда узнают о твоем вранье? — Расул лишь хладнокровно оценивал все риски, и проблемы, которые могли возникнуть. — Они ее растерзают с особой жестокостью… Даже у них есть собственный кодекс, и киднепинг в нем одно из самых тяжких преступлений… Они ее после такого разорвут в клочья…

Генерал не любил проблем в своем царстве.

И наказывал виновных очень жестоко.

Расул прикидывал, как можно будет использовать девку в своих целях, и одновременно, выудить из нее всю информацию. Отдавать ее Кабанову Расул не будет.

Генерал очень обрадуется такому подарку судьбы.

— Плевать, — продолжил Кабан, выплевывая всю свою ярость и ненависть к бедняжке, что сейчас лежала в багажнике. — Снова вылечишь. Снова допросишь. И если будет молчать… ты понял, Расул? Мне нужно знать, где она прячет флэшку. Где прячет мою дочь. Добудешь мне инфу, и я уничтожу весь компромат на тебя. Сниму тебя с крючка, Расул…

Губы Расула дрогнули, растянувшись в нехорошей, кривой улыбке, напоминашей скорее оскал шакала почуявшего возможность сорвать самый крупный куш в жизни.

— Понял. Надеюсь, ты хозяин своему слову, Кабан. — Вот в это Расул ни разу не верил.

Мразь, что отвернулась, и направилась к своей тачке, был самым трусливым и лживым подонком во всем мире.

Верить ему, безумие.

Он проводил взглядом удаляющуюся спину Кабанова, пока та не растворилась в темноте, пока тварь не сел в свою тачку, и не хлопнул дверью.

Очнулся от рева двигателей кортежа, Кабан уехал восвояси, подкинув проблем ему, Расулу.

Мелкая шавка, думает он такой неприкасаемый, всех подмял под себя?

Теперь… теперь Расул знал его слабое место. И воспользуется этим, вывернет все в свою пользу.

Не его дочь не станет использовать, нет… Даже у такого прожженого бандита, без совести и сожалений, у кого душа черна как адское пекло, и руки по локоть в крови, есть кодекс не трогать детей.

Если дочку Кабана получится найти, Расул пристроит ее куда-нибудь в добрые руки.

Флешка, вот его главная цель, именно там весь архив с компроматом на очень могущественных людей. В этом Расул был уверен. Там информация, способная разрушить империю, которую все они с таким трудом так долго строили.

И Расул обязательно найдет, завладеет этой инфой. Захватит власть.

Слабость Кабанова была в его высокомерии, в уверенности, что Расул, всего лишь послушный пес.

В груди зажглась искра, не надежды, а жестокой, хищной возможности.

Подобная удача и шанс выпадают очень редко, но он постарается разыграть ее по-своему. И наконец-то избавиться от удавки на своей шее.

Он медленно обернулся.

Его холодные, оценивающие глаза скользнули по телу девушки, которую теперь перенесли в специализированный автомобиль для перевозки раненых.

Грязь и кровь на ее лице не могли скрыть странной, хрупкой красоты. Расул чувствовал, как в его расчетливом, циничном мозге начинают шевелиться и складываться в схему новые возможности.

Пешка? Нет. Козырь.

— Док, она выживет? — его голос прозвучал ровно, без тени волнения.

Суетившийся возле девушки сухопарый молодой высокий мужчина с умными, усталыми глазами коротко отчитался, выкидывая отработанные медицинские принадлежности в желтую пластиковую емкость, и закрывая ее.

Закрыл медицинский чемоданчик, и сняв перчатки, устало потер переносицу.

— Капельницу и уколы поставил. До базы довезем, там погружу в искусственную кому, проведу обследование…

— Точнее, Док! — нетерпеливо прорычал Расул. — Она выживет?

— Да. Главное довезти до базы. Сделаю все что в моих силах. И даже больше… — Другого ответа Расул и не ожидал, все его приказы выполнялись мгновенно, и без колебаний.

Расул кивнул, отходя от тачки, отдавая приказ своим людям. И прежде чем они захлопнули двери машины, произнес.

— Док, поедешь с ней в контейнере. Следи за состоянием, она должна выжить. Слишком много нужной мне инфы скрывается в ее хорошенькой головке. Мне она нужна живой, Док, — тихо, но весомо произнес Расул, и в его глазах вспыхнул странный огонек. — На эту красавицу у меня особенные планы.

Рыжее сокровище, что попало ему в руки. Случайный подарок судьбы, окровавленный и многообещающий.

Уголки его губ поползли вверх, образуя улыбку, в которой не было ни капли тепла — лишь холодное, жадное предвкушение игры, в которой он отныне был не пешкой, а игроком.

Двери машины захлопнулись, Док с сочувствием посмотрел на бесчувственную девушку.

Впрочем, он отбросил сожаления, и занялся своей работой.

Спасал ей жизнь.

Работая в «Золотом Пике» столько лет, он уяснил одно, жалость и сочувствие тут могут стоить жизни в этом царстве жестокости, крови и порока.

Глава 3

Ульяна Лаврова

Пронзительный голос Дока, низкий и тяжелый, раздался в оглушающей тишине камеры. От его тягучего тембра у меня по коже прокатились ледяные мурашки.

Раз он пришел, значит опять будет осматривать.

К горлу подкатила тошнота.

Готовить будет к самому ужасному, что тут возможно…

— Привет, красотка.

От этого ласкового, хладнокровного тона Дока сжалось всё внутри.

Я сидела, вцепившись пальцами в край койки, уставившись в одну точку в кромешной тьме, что стала моим вечным спутником.

Я не реагировала. Никак.

Слова застревали где-то в горле, которое больше не могло издать ни звука. Жаждала одного, стать невидимой, превратиться в камень.

И ничего не чувствовать.

Прошло почти три недели с того дня, как я очнулась в этом аду.

«Золотой Пик».

Звучало почти изящно, но на деле это была самая засекреченная тюрьма на планете, место, где надежда умирала в первую очередь.

Меня неделю продержали в искусственной коме, давая затянуться ранам на теле.

Док лечил мое тело.

Но кто здесь думал о ранах на душе?

Они кровоточили, не переставая.

Первые дни после пробуждения я металась в истерике по камере. Кричала молча. Про себя. И тем оглушительней были мои крики. Буянила, колотила по стекам руками.

Но скоро поняла: каждый шум лишь приглашение для охраны.

Эти амбалы с мерзкими, сальными ухмылками насмехались, издевались морально, с удовольствием и с каким-то садизмом расписывали в подробностях, что тут со мной скоро сделают. Что со мной будет, что ждет… Они только и ждали, чтобы я дала им повод.

— Давай, кукла, побуянь, покричи, — до сих пор в ушах стоял их хриплый, похотливый смех. — Дай нам повод! Док у нас молодец, мы развлечемся, а Док снова зашьет, будешь как новенькая. Победитель боя даже не заметит, что ты шитая целка.

— Да он и так не заметит, — подхватывал другой, и от его слов становилось еще страшнее. — После лошадиной дозы стимулятора, которыми их пичкают перед боем, он ничего не заметит. Просто порвет тебя, кукла. Но ты не переживай, Док у нас на все руки мастер, быстренько зашьет, будет опять девственницей…

Их смех, словно скрежет по стеклу, отложился в памяти.

Грохот решетки, щелкающий замок, удаляющиеся тяжелые шаги, и снова я оставалась одна. В полной, всепоглощающей тьме. Одна на целом свете.

Без друзей.

Без надежды.

Слезы текли по щекам сами собой, горячие и беспомощные.

Я была одинокой, беззащитной, но еще не сломленной.

Даже после кошмара, который устроили мне отчим и его ублюдочные дружки, я держалась. Запихивала воспоминания в самый дальний угол сознания, возводя вокруг них высокую, глухую стену.

Даже когда Док сообщил, что я ослепла и потеряла голос, жажда жизни не умерла. Она лишь перемешалась с едкой, обжигающей жаждой мести и необходимостью спасти сестренку. Мысль о ней одна заставляла меня дышать. Просыпаться. Пить. По немногу есть.

Для того, чтобы выбраться отсюда, мне понадобятся силы.

— Добрый день, Ульяна. Охрана говорит, ты всё так же молчишь, почти не встаешь с койки. — Голос Дока вернул меня в мрачную реальность. Стоило о нем подумать, как он явился. — И почти ничего не ешь… — В его тоне послышалось раздражение. — Это никуда не годится. Сдохнуть тебе здесь не позволят, смерть в этом месте ещё заслужить нужно. Вставай. Сейчас я тебя осмотрю, а потом ты хорошо поешь. Все съешь, что принесут, до последней крошки.

Я послушно, как сомнамбула, села на постели, подчиняясь автоматически.

От его мнимого участия и добродушия внутри всё сжималось в комок ярости. Так и хотелось вцепиться ему в лицо, ощутить под ногтями плоть. Расцарапать его морду в кровь. Но я лишь сильнее впилась пальцами в тонкий, протертый матрац. Сдерживалась.

Бесполезная атака, пустой всплеск эмоций, они ничего не дадут. Разве только, Док позовет охрану, и тогда даже страшно представить, что со мной сделают.

Что может хрупкая слепая девушка против нескольких огромных охранников?

Я еще жить хотела. Очень сильно хотела.

— Открой глаза, проверим зрение.

Я подчинилась, настороженно прислушиваясь к каждому шороху. Вздрогнула, когда Док с противным скрежетом поставил передо мной стул.

Я смотрела вперед пустым, невидящим взглядом, барахтаясь в темноте. Какое странное чувство… быть живой и при этом чувствовать, как твоя душа медленно умирает.

— Что-то видишь? — Пальцы Дока, холодные и безжизненные, приподняли веки. В вечной черноте мелькнул ослепительный луч света и тут же исчез. Казалось бы, невинное прикосновение, а меня затрясло от ужаса. От одного его запаха, смеси антисептика, пота и чего-то невыразимо мерзкого, подкатывала тошнота, застревая комом в горле.

— Видишь свет? — допытывался он. Наконец, убрав руки, позволил мне вздохнуть с облегчением. — Пальцы видишь? Сколько пальцев я показываю? Движение тени? Хоть что-то видишь?

Я лишь молча покачала головой. Ничего. Ничего я не видела и не хотела видеть. Мне было плевать на эту слепоту. Единственное, что горело внутри — это месть. Так что я не стала сообщать ему, что тот краткий всплеск света я все же уловила.

— Хреново, — констатировал Док, отодвигая стул и чем-то гремя. — Легла на кровать, задери рубашку, раздвинь ноги. Я осмотрю швы…

От одной этой фразы, от мысли, что его холодные пальцы снова проникнут туда, внутрь меня, истерика накатила с новой, сокрушительной силой.

Я затряслась, забилась в угол койки, отчаянно качая головой. Слепой ужас сдавил горло, и из моей груди вырывались лишь беззвучные, хриплые рыдания. Слезы текли ручьями, но я даже не могла закричать.

— Успокоилась! — Док грубо схватил меня за плечи и встряхнул так, что зубы щелкнули. — Иначе, я позову охрану. Они быстро усмирят твою истерику. С удовольствием понаблюдают. — Его голос был резок и безразличен. — Легла, задрала рубашку и раздвинула ноги. Поверь, будешь сопротивляться, сделаешь себе хуже. Тут умеют ломать всех. Сломают и тебя.

«Уже сломали!» — пронеслось в голове.

Я упала на койку, одеревеневшими пальцами задрала грубую рубаху-мешок. Обнажая дрожащее тело по пояс. Содрогаясь от отвращения. Отвернулась и зажмурилась, дрожа от унижения и гадливости. Слезы текли сами собой, горячие и беспомощные.

— Прекращай реветь, от простого гинекологического осмотра еще никто не умер, — бормотал он, и я с омерзением ощутила прикосновение холодных, в перчатках, пальцев.

Я застыла, стараясь отрешиться, уйти в себя, лишь бы не чувствовать этого похабного, интимного вторжения. Старалась не дышать.

— Пиздец, что ты за телка, — раздраженно ворчал Док, продолжая свой отвратительный осмотр. — Сухая, как пустыня. Бревно замороженное. Херовый из тебя выйдет приз. Порвут опять, а мне снова зашивать. Всё, можешь закрываться.

Экзекуция закончилась. Я вздохнула с облегчением и тут же запахнула рубашку. Была бы возможность, укуталась бы с головой во что угодно, лишь бы спрятаться.

В этот момент железная дверь с скрипом открылась, и в камеру вошли тяжелые, уверенные шаги. Незнакомец остановился в отдалении, Док, видимо, не позволил подойти ближе.

— Не подходи к ней, а то мне придется опять обколоть ее успокоительными. Истерика будет. Для психики опасно. Рехнется, а ваш это нужно? Это хреново. Она и так выглядит как овощ. На такой приз не позарится ни один боец.

— Она здорова? — прозвучал новый голос. Он был низким, обволакивающе-опасным, и от него по спине побежал ледяной холод. Казалось, это говорит сама преисподняя.

— Она здорова, ну, относительно, — отчитался Док. — Киску я зашил, швы рассосались, она снова девственница. Психика только не совсем нормальная… Малейший стресс, и у девки кукушка съедет…

От этих слов сердце заколотилось с такой силой, что казалось, выпрыгнет из груди. Ужас снова сдавил горло.

Сходить с ума я точно не собиралась.

А они пусть думают что хотят.

Я затаюсь, выжду момент, воспользуюсь случаем, чтобы сбежать из этой преисподней.

— Зрение и голос, с этим проблема. Разговорить её не получится, — продолжал Док, раздраженно позванивая инструментами. — Слепота психического характера. Не проходит. Нужна хорошая встряска, может тогда ее снова перемкнет…

— Писать-то она умеет, — в моей тьме снова прозвучал тот же жесткий, властный голос. Он, должно быть, принадлежал тому, кто здесь всем заправлял. — Девка, — обратился он уже ко мне. — Хочешь жить, хорошо жить, лучше расскажи, куда дела флэшку и где спрятала девчонку. Кивни если поняла…

Я продолжала сидеть молча, даже не шевелилась.

— Ну смотри. Если выживешь после недели, проведенной с победителями, передумаешь. Позови Генерала, скажи что согласна сотрудничать. А пока, Док, делай с ней что хочешь, но чтоб она не выглядела как бревно на моей арене. Готовь ее к боям. После, выживет, хоть на куски режь, но информацию добудь.

Он сделал паузу, и тишина стала еще зловещее.

— Адель, готовь куклу к бою. — Приказ был отдан кому-то невидимому. А потом он обратился ко мне, и его слова впивались в кожу, как ледяные иглы. — Сегодня твой звездный час, девка. У тебя есть неделя. Вспоминай, куда дела флэшку, где спрятала девчонку. Напишешь — выживешь. На карту поставлены слишком большие бабки и огромная власть. Так что, эту информацию с тебя вытрясут. По-плохому, или по-хорошему, решать тебе.

И, наконец, скомандовал Доку:

— Вколи ей двойную дозу препарата. Сегодня будет необычное шоу.

Глава 4

Ульяна Лаврова

После слов «добрейшего доктора» тело одеревенело, словно заледенело изнутри. Ужасающий холод зародился где-то в области солнечного сплетения, постепенно расползаясь по всему моему телу.

Это был не просто страх, а всепоглощающий ужас, вымораживающий до самой глубины души. Он сковывал не только волю, казалось, сама кровь в жилах заледенела, превращаясь в осколки. Они шипами впивались в мое тело, превращая в ледяную статую.

За время, проведенное в этой преисподней, я много всего наслушалась про то, что здесь ожидает невинную девушку.

А уж с фантазий отчима, который упек меня сюда, не приходилось сомневаться, он попросил организовать для меня самый жуткий и мерзкий атракцион какой только мог придумать его извращенный мозг.

Отчим…

Проклятая тварь, из-за которой меня почти растерзали его монстры дружки.

Ублюдок, задумавший такое, что все мое существо застыло, заледенело.

То что сотворили со мной просто мелочь, по сравнению с тем, что задумал сделать он…

С собственной дочерью…

Ради того, чтобы спасти мою младшую сестренку, я готова на все. Пройти по стеклянным осколкам в ад, и вернуться обратно.

Плевать, что будет со мной, через что придется пройти. Главное, спасти мою сестренку…

И сбежать из этой преисподней.

Как я это сделаю, слепая и немая, беспомощная, пока не знаю… Но пройду по раскаленным углям, даже если придется сгореть до тла.

Поэтому, только обрадовалась, когда от слов угрозы Расула, все мое существо покрылось толстой корочкой льда. Заледенела не только душа.

Тело сковало от ужаса, оно превратилось в ледяную статую.

Словно вокруг сердца образовался непробиваемый панцирь.

Из самого твердого черного гранита, от которого ледяной узор, разрастаясь, опутывал все тело, сжимая грудь и горло тугой, болезненной удавкой.

Истерзанные душа и сознание спрятались за этим непробиваемым гранитно-ледяным барьером, последним укрытием, оставшимся у такого затравленного зверька как я.

Я не обращала внимания ни на что, не реагировала никак.

Твердя как мантру, выжженную в памяти раскаленным тавром:

«Никого не вижу.

Никому не верю.

Никому ничего не скажу.»

В этом аду, пахнущем кровью, стерильностью и человеческим страхом, доверять никому нельзя. Как же мне найти помощь?

Я отчаянно искала выход, и не знала, что делать…

Понимала лишь, что доверять в этой преисподней нельзя никому. Подобная ошибка могла стоить очень дорого… Если повезет… Если не повезет, плата за доверие…

Смерть…

А если повезет выжить… можно оказаться на самом дне такой бездны, где даже смерть придется заслужить. И каждый день превратится в мучительную агонию…

Об этом меня так же просветили очень давно… В самые первые дни пребывания в этой черной бездне, с красивым названием «Золотой Пик»...

Охранники очень подробно, с удовольствием, смакуя все подробности, расписали мне ожидающие в этом аду девушку перспективы… Тем более, девственницу…

С той поры я замкнулась в себе еще сильней. Сидела тихо, забившись в угол жесткой кровати, покрытой тонким матрасом, и старалась вообще не отсвечивать…

Если в первые дни пребывания тут, я бесилась, била руками в дверь, безмолвно умоляя…

Надеясь, что меня спасут…

В первый же день, как я проснулась тут, меня обо всем просветили. Рассказали где я, и что меня ждет, когда здоровье восстановиться.

С той поры, я затихарилась. Впервые в жизни умоляла всех кого можно, чтобы обо мне забыли… Навсегда!

Только, я тогда понятия не имела, что в этой преисподней даже надежда давно истлела.

«Главно, не думать!»

Но как я себя ни успокаивала, истерика все же случилась.

Когда после слов Расула, в мою камеру кто-то вошел, у меня сорвало крышу.

Я захрипела, вскочила, и кинулась вперед, ориентируясь чисто на слух, побежала туда, откуда доносились голоса. Надеялась, что дверь именно там…

Надежда выбраться, избежать участи уготованной мне Расулом, рассыпалась на острые осколки, после того как с разбегу врезалась в стену. Больно ударилась всем телом о каменную поверхность.

И упала, забилась в угол, задыхаясь от рыданий.

— Вот дерьмо! — закричал Док, подбегая ко мне, и хватая за руку, после того, как я ударив наугад, попала в кого-то. — Держите ее! Я приготовлю препарат, после укола нужно еще полчаса подождать пока подействует… Пока привяжите ее к кровати… еще навредит себе… С нас Генерал тогда шкуру с живых спустит! Ему нужна невеста на арене… а не зареванное пугало…

В следующее мгновение охрана подхватила меня под руки и за ноги. Подтащили к кровати, и насильно уложили на него.

Как бы я ни сопротивлялась, как бы отчаянно ни хрипела, как бы ни задыхалась от рыданий и всхлипываний, охрана прижала меня за руки и за ноги к постели.

Еще через мгновение, почувствовала укол в плечо…

А дальше, сознание покрылось мутной, маслянистой пеленой. Мир поплыл, краски расплылись в грязные разводы, звуки доносились как сквозь вату.

Я с трудом осознавала, что происходит, будто наблюдая за всем со дна глубокого, мрачного колодца. Все словно происходило не со мной, а с кем-то другим, чье тело откликалось на прикосновения тупой, отдаленной болью.

Я затихла, перестала всхлипывать, превратившись в ледяную статую.

Понятия не имею, что за дрянь вколол мне Док, но оно подействовало как успокоительное. Превратило меня в камень, безмолвный и бесчувственный.

И лишь через пару минут голова кружилась, тошнило, жутко хотелось пить, а горло пересохло так, будто его натерли наждачной бумагой.

При одной мысли о еде, желудок сжимался в болезненный комок. А ведь я даже не могла вспомнить, когда последний раз ела…

Время здесь потеряло смысл, превратившись в череду одинаковых, серых, бесконечных дней.

Я впала в полное оцепенение.

Охрана больше не удерживала меня на месте.

— Сядь на край кровати! — покорно подчинилась жесткой команде, ожидая дальнейших указаний. — Умница!

Сидела на краю жесткой железной койки, покрытой тонким, колючим матрасом, впивавшимся в бедра пружинами.

Тряслась и вздрагивала от каждого шороха, от любого звука за тяжелой железной дверью. Не сдвинувшись с места, словно приросла к нарам, которые последний месяц служили мне кроватью, тюрьмой и последним пристанищем.

За все это время я успела досконально изучить на ощупь не только эту кровать, но и камеру, в которой меня держали…

Шершавые, холодные стены, на которых кто-то когда-то пытался вести счет дням.

Холодный каменный пол за ширмой, и точно такие же стены. Влажные и липкие, именно там находилась санитарная зона. Душевая и туалет.

Свет от единственной тусклой лампочки под потолком касался моих глаз приглушенными пятнами света.

Сейчас вокруг суетились незнакомые девушки, что-то громко и радостно обсуждая. Кто-то касался моих волос, кто-то брал за подбородок, вертя лицо из стороны в сторону.

За все это время, только Док приходил прямо сюда, проводить осмотры, и «лечить».

Да три девушки, сменяя друг друга через день, ночевали в камере со мной на соседней кровати.

Охрана.

Приказал Док, опасаясь, что я что-нибудь с собой сотворю.

Привязывать к постели перестали на третьи сутки, когда я окончательно осознала, насколько бесполезны все попытки вырваться, сбежать.

Глава 5

Ульяна Лаврова

Когда Док, склонившись надо мной с отцовской улыбкой, мягко и обстоятельно объяснил, куда именно меня «сбагрил» отчим. Приказав «кинуть толпе оголодавших до женского тела заключенных».

И насколько мне «повезло», что у главного, у Генерала, появились на такой лакомый приз свои планы.

Меня никогда не оставляли одну, одна из девиц все время находилась в комнате, и пристально следила, пыталась разговорить, растормошить.

Но я не реагировала, вставала по команде девиц, механически жевала безвкусную похлебку, мылась в этой же камере под ледяной водой крошечной душевой кабины.

А затем, просто садилась на кровать, и сидела весь день, либо закрыв глаза, либо уставившись в одну точку на стене.

Но сегодня все изменилось.

Сегодня, судя по возбужденным, жадным разговорам охранников и девиц, настал День Х. Ежемесячные бои без правил, победителю в которых достается главный приз.

Невинная девушка.

На этот раз, не повезло мне.

Или, наоборот, повезло?

Возможно, это мой шанс выбраться из этой преисподней живой?

Мутило от одной мысли, что какой-то мерзкий, потный мужик прикоснется ко мне своими лапами, будет дышать на меня перегаром, везде трогать… Трахать...

Ужас перед мужчинами, выжженный в памяти, сковывал ледяным панцирем. Замораживал изнутри, превращая в ледяной столб, неспособный ни на крик, ни на сопротивление.

Так что, возможно, даже хорошо, что Док приказал вколоть мне какой-то препарат.

Судя по лихорадочному жару, охватившему тело, его действие уже началось.

Меня мутило от мерзости, от отвращения к самой себе, к этим необычным, чуждым и странным ощущениям.

От того, как стянуло тугой горячей пружиной низ живота, как набухли и намокли половые губы, запульсировал клитор, и соски затвердели, выпирая жесткими пиками под тонкой полупрозрачной материей балахона.

Под который не предусмативались хоть какие-нибудь трусики.

Мое тело попеременно то замерзало, пробирало ледяной дрожью, то плавилось от жара, проникающего в каждую клеточку. Лед и пламень обжигали все нервные окончания, смешивая ужас и физиологическое возбуждение в одну отвратительную, унизительную гремучую смесь.

Это не я! Это не со мной! Это не мое тело плавится сейчас от возбуждения, вызванного препаратом, которым меня накачали.

Твердила я словно заведенная, погрузившись в себя, даже не заметила, как с громко и зловеще лязгнул замок камеры, и кто-то снова вошел в мою пыточную.

— Привет, красотка. Настал твой звездный час. – Прозвучал от дверей веселый, скрипучий и мерзкий голос Расула. – Хорошо, что успокоилась. На арене истерики не нужны. Наши зрители любят горячих девочек, готовых зажигать и оторваться по полной. Девочки, вперед! У вас час, чтобы сотворить из этого чучела красавицу. Сегодня у нас особенная программа…

Камера мгновенно заполнилась женским веселым, фальшивым гомоном. Они что-то принесли с собой, с грохотом поставив на единственный стол и стулья, зазвенели флаконы, зашуршали чем-то, по камере поплыл аромат косметики.

— Не заговорила? – Я даже не заметила, как Расул подошел настолько близко, что меня затошнило от запаха его дорогого парфюма, смешанный с запахом пота. Он грубо приподнял мой подбородок холодными сухими пальцами. — И зрение не вернулось! Послушай меня внимательно, кукла, — урод сжал пальцы, оставляя синяки на нежной коже, и боль, острая и живая, на миг пробилась сквозь пелену дурмана, — расскажешь мне, где флэшка и девчонка, я тебя спасу. Постараюсь обеспечить тебе здесь сытую и безбедную жизнь. Будешь только подо мной. Никто тебя больше даже пальцем не тронет. Даже, за хорошее поведение, буду вывозить тебя в ближайший город, на прогулку, по магазинам, в рестораны, в парк погулять. — Расул на мгновение замолчал, поглаживая мою кожу пальцами. — Такая красивая куколка. — Бормотал он словно зачарованный. — Небо увидишь, звезды, свежим воздухом подышишь, даже могу на Мальдивы свозить. В Париж, в Милан, в Токио… Куда захочешь! А то сейчас ты больше напоминаешь ходячий труп, бледный и жуткий. Смотреть страшно, не то, что трахать. – Ублюдок, говоря все это, поглаживал большим пальцем мои губы, попытался ворваться в рот, и раздраженно зашипел, когда ничего не получилось. Я лишь неосознанно крепко сжала губы. — А будешь продолжать молчать, через неделю, твоя жизнь превратится в ад. Тобой займется сам Генерал, он не будет церемониться. Поверь, и не таких раскалывал. Отдаст на потеху своим опричникам. Они даже хуже, чем твой отчим и его дружки. После одной единственной ночи, проведенной с ними, ты рехнешься… если выживешь. — Расул отпустил меня, послышались удаляющиеся шаги. У самой он двери снова обернулся. — Запомни, кукла, ровно неделя! А чтобы тебе веселей думалось, я внес изменения в сегодняшнее шоу. По просьбе твоего отчима. Тебя ждет незабываемая программа сразу с двумя нашими лучшими бойцами…

Я задрожала, словно от удара током, от одного упоминания про отчима. Старый, знакомый ужас, горький, как полынь, залил рот, проник во все поры.

Застыла внутри собственного тела, не сомневаясь, что еще долго буду просыпаться в холодном поту от кошмаров после сегодняшней ночи. Если вообще переживу ее…

Отбросила панические мысли.

Я обязана выжить!

Во что бы то ни стало!

Меня ждет сестренка. Ради нее я обязана перенести все, что приготовили для меня ублюдки во власти которых оказалась.

— У нас мало времени! – раздался совсем рядом со мной раздраженный высокомерный женский голос. – Девочки, за работу!

Началось издевательство, облеченное в форму заботы.

Меня крутили и вертели словно бездушную куклу, сначала отправили в душ, заставив вымыться под струями почти ледяной воды.

Затем усадили на стул… маникюр, педикюр, макияж… я потеряла счет процедурам, которым подвергли мое бедное, предательски плавящееся от жара тело.

Лицо застыло маской, по которому порхали кисточки для макияжа, оставляя на бледной коже следы жизни.

И в самом конце, снова накинули на меня уже другой балахон, судя по ощущениям, нежный, легкий и кружевной, который лишь подчеркивал наготу и делал меня еще уязвимее.

Во всей этой суматохе я словно наблюдала за собой со стороны. Казалось, даже ничего не видя, я парила рядом с собственным телом, смотря как меня превращают в куклу.

Невинную, готовую к разврату жертву.

Никак не реагировала на ядовитые, слащавые попытки злобной грымзы по имени Адель разговорить меня, привести в чувство.

Той поручили «сделать из меня конфетку». Подготовить к бою, заставить улыбаться, хоть как-то реагировать на происходящее.

Вот только, даже не смотря на действие препарата, от которого все внутренности уже плавились, а по венам заструился липкий, постыдный огонь, внешне я оставалась все такой же… безэмоциональной, поломанной куклой с пустым взглядом.

— Кукла, лучше бы тебе заговорить, и ответить на пару вопросов. Знаешь, сколько стоит информация, что спрятана в твоей головке? Ты поможешь мне, я помогу тебе! Будешь тут жить как королева, — тараторила мадам, контролируя работу своих помощниц. – Эй! – Пощелкала у меня перед лицом пальцами, не добившись никакого результата, кроме легкого моргания.

Адель чертыхнулась, осознав, что все попытки разговорить меня… провалились.

Я лишь стонала от возбуждения, но молчала.

— Ну и дура! Сдохнешь, как только Генерал поймет, что ничего от тебя не добьется. Отдаст на потеху голодным зекам, и поверь, то, что ожидает тебя сегодня на арене, покажется раем, по сравнению с камерой, полной оголодавших до женского тела заключенных. Они просто разорвут тебя на кусочки!

— Время, дамы, как наша кукла? – раздался от дверей голос Расула.

— Расул, она чокнутая, — выдала Адель обеспокоенно, всплеснув руками, — ты только взгляни на это бревно! От нее ничего не получится добиться, ни призывной улыбки, ни соблазнительной позы… Она так ничего и не сказала! Даже не смотря на двойную дозу стимулятора, осталась бревном замороженным!

— Адель, не еби мне мозг. Подготовила как обычно?

— Да!

— Отлично, и убери эту тряпку. Лучше накинь на нее тот белый кружевной полупрозрачный балахон с капюшоном, с разрезами по задницу. От нашего стимулятора, к концу боя она как раз дойдет до кондиции. Вон, смотри как уже раскраснелась, наверняка, потекла. Молодец, Док. Главное, чтоб эту куколку не порвали прямо на арене. У меня на нее много планов.

— Да какой с нее главный приз, Расул? Может заменишь куклу? У меня есть более отзывчивые девочки. На все готовые ради Креста и Беса, даже на двойное… И вообще, ты же сам говорил, что эту шалаву списали в утиль, – возмутилась мадам, заискивающе лебезя перед Расулом. – Она же не девственница, так зачем выставлять ее на бой?

— Не твое дело. Она — расходный материал, да. Но, прежде, чем слить в утиль, заказчик приказал вытянуть с нее информацию. Так что, Док ее заштопал, стала как новенькая. Невинная. Проведет неделю в одной камере с Крестом и Бесом... запоет по-другому. А ты, Адель, как и твои шалавы, держите рот на замке, усекли?

— Да!

— Ну вот и отлично. Долго еще? – переспросил нетерпеливо Расул.

— Готово!

— Отлично! На арену ее! Девка ничего не видит, так что возьмите ее под руки, — приказал ублюдок.

Меня грубо подхватили под руки, и почти потащили за собой из камеры.

Холодный, сырой каменный коридор сменился другим, пахнущим пылью, кровью, и тестостероном.

А потом нарастающий громкий гул, рокот возбужденной толпы, звериный рев сотен заключенных, оглушающим покровом накрыл меня с головой.

Под улюлюканье и дикие крики меня вытолкнули на арену. Ослепительный даже для слепых глаз солнечный свет ударил в лицо, горячий воздух обжег легкие.

Я едва успевала переставлять заплетающиеся, ватные от дурмана и слабости ноги по пушистому песку.

С каждым шагом, противная, постыдная пульсация между бедер нарастала все сильней, превращаясь в навязчивую, унизительную потребность.

Кровь закипала в венах, сознание все глубже увязало в серо-черном мареве, тягучем и отвратительном. Казалось, что под действием их стимулятора, я увязала в топком, горячем болоте с головой.

Горячий мелкий песок арены впился в мои босые ступни, и все ощущения разом обострились до предела.

Запах пота, пыли и крови ударил в ноздри.

Гул толпы превратился в оглушительный рев, в котором слышались жадность, ненависть и животная страсть.

Инстинкты, заглушаемые химией, на мгновение прорвались наружу и вопили бежать, спасаться, зарыться в землю.

Но ловушка захлопнулась.

Бежать отсюда было некуда.

Только вперед, навстречу свисту и улюлюканью, в центр этого ада, где меня уже ждали.

Где бойцы без правил уже были готовы востребовать свой невинный приз.

Глава 6

Ульяна Лаврова

Оглушающие крики обрушились на меня, придавливая к песку, что ощущался под босыми ногами.

Горячий. Царапающий ступни до крови. Каждая песчинка впивалась в кожу, как раскаленные иглы, и эта крошечная мучительная боль на фоне всеобщего хаоса оказалась каким-то безумным якорем в этой проклятой реальности.

Говорят, у слепых постепенно обостряются все органы чувств.

Не врут!

Смешанная какофония звуков обрушилась на меня снежной лавиной. Сметая видимое спокойствие к чертям.

Люди вокруг не просто кричали. На меня обрушились разъяренные рыки голодных зверей. В царившем вокруг хаосе не было слышно ни единого слова. Лишь свист заключенных, скрежет и стук металла о металл, словно несколько человек колотили железными прутами о решетку.

Эхо этого стука бился в моих висках пульсирующей вибрацией. Заставляя сердце бешено колотиться в груди.

Слух и обоняние стали сверхчувствительными.

Резкий, почти звериный запах пота, крови и тестостерона бил в нос, заполняя легкие.

Казалось, все мое тело пропиталось этой вонью, оседая страхом и горечью на языке. Не вызывая ничего, кроме животного, всепоглощающего ужаса, и одного-единственного, желания… бежать отсюда без оглядки, исчезнуть, рассыпаться в пыль, расствориться.

Ураганные волны мурашек прокатились по коже, раздражая и без того раскаленные нервные окончания.

Кожа стала настолько чувствительной, что огненные искры вспыхивали на поверхности даже от простого дуновения раскаленного, спертого воздуха.

Каждый взгляд, брошенный на меня из толпы ощущала физически… Словно по мне ползли скользкие слизняки, ползающие по телу, оставляя за собой липкие, мерзкие следы.

Паника с новой силой закружила спиралью, сжимая горло тугой петлей.

Страх и ужас сковали все тело тяжелыми, ледяными цепями, обездвижили настолько, что даже дышать было больно.

И на мгновение, то самое подлое и долгожданное мгновение, действие той дряни, что вколол мне Док, ослабло.

То пьянящее, ядовитое возбуждение спало, осело на горячий песок арены тяжелым, горьким пеплом.

И в этой внезапной, хрупкой тишине ужас только усилился.

Судя по песку под ногами, по этим оглушительным, беснующимся крикам, доносившимся со всех сторон, меня выволокли на настоящую арену.

Не на тренировочную площадку, не на потаенный ринг…

На арену.

Место, где все участники лишь пыль, расходный материал, призванный развлекать богатую элиту. Где бойцы стирают друг друга в пыль и кровь.

Раскаленный песок под голыми ногами жег подошвы живым огнем. Заставляя шустрее, почти вприпрыжку, переставлять ноги...

Я попыталась обхватить себя руками, чтобы хоть как-то, прикрыться от этих сальных, голодных взглядов, которые, казалось, прожигали даже сквозь тонкий балахон.

Это была жалкая попытка спастись, спрятаться.

Но кто бы мне позволил.

Ужасное представление на потеху всем окружающим только начиналось.

Охранники, что у самой арены перехватили меня у девушек, потащили дальше.

Они не обращали внимания на мое слабое, почти инстинктивное сопротивление, на попытки вырваться из их железной хватки.

Они намеренно не позволяли мне прикрыться, и каждый их толчок, каждое движение было рассчитано на то, чтобы выставить меня на всеобщее обозрение.

И они наслаждались этим зрелищем, этой беспомощностью, точно так же, как и все остальные.

Они наслаждались всем что тут творилось, испытывая животную радость от чужого унижения.

На мгновение охрана остановилась, и я застыла на месте, задыхаясь от накатившей новой волны паники. Воздух сгущался в легких, отказываясь поступать внутрь. Я стиснула кулаки так, что ногти впились в ладони, оставляя на коже маленькие полумесяцы…

Боль единственное, что я могла контролировать… Так мне казалось…

А по щекам, обожженным раскаленным воздухом и стыдом, снова покатились молчаливые, предательские слезы. Они оставляли за собой раскаленные, соленые дорожки на нежной коже, словно выжигая изнутри всю накопившуюся горечь и отчаяние.

Я затравленно смотрела пустым, ничего не видящим взглядом вперед, в ту черноту, что стала моим единственным укрытием.

И в этой тьме, как путеводная звезда, вспыхнул образ… моя младшая сестренка…

Главное, она в безопасности. Подальше от урода отчима и его дружков.

Эта мысль стала единственным якорем, единственной молитвой. Я цеплялась за нее, как утопающий за соломинку, повторяя про себя, как заклинание:

«Молчать! Только молчать!»

Больше всего на свете, до леденящей дрожи во всем теле, я боялась неосторожным жестом, или словом выдать, где спрятала ее и флэшку.

Этот страх был острее любого ножа, ужаснее любого крика на арене.

Я до костей, до мурашек страшилась, что они ее найдут.

Что эти грубые руки прикоснутся к ее хрупким плечам, что ее, совсем еще ребенка, заставят пройти через тот же ад, что и меня. Эта мысль была невыносимой. Она парализовала сильнее любого яда.

Поэтому я молчала. Где-то в глубинах сознания, на самом дне души, сработал некий предохранитель, поставился глухой, непробиваемый блок.

Ничего никому не говорить.

Понятия не имею, как у меня это получилось. Это было выше сил и разума.

Наверное, на фоне дикого стресса, голос просто пропал, испарился вместе со зрением.

И тогда, сквозь слезы и страх, прорвалась новая, стальная мысль, наполненная решимостью: “Крепись, Уля. Не ради себя. Ради младшей сестренки. Ради ее спокойной жизни, ради ее улыбки, ради ее физического и психического здоровья. Ты должна вынести это. Осталось совсем немного.”

Это «немного» казалось вечностью, но ради нее я была готова пройти и через ад, и через небытие. Молча.

Я постепенно осознавала, что живой мне из этой преисподней не выбраться. Но даже несмотря на это, продолжала надеяться на какое-то чудо.

— Итак, не надумала поделиться своими тайнами? – раздался совсем рядом, прямо у самого уха, противный, шипящий голос Расула, пропитанный злобой и сладковатой лестью, впивался в сознание острее любого лезвия. От него пахло дорогим табаком и мятой, и этот контрастный, гигиеничный запах казался сейчас отвратительнее вони арены. – Красивая ты телка, Ульяна, но глупаяяя…

Расул растягивал каждое слово, наслаждаясь моей беспомощностью, а по моей спине прокатились ледяные мурашки. Каждый нерв в теле вибрировал от унижения и бессилия.

— Я подожду, пока пройдет неделя… Пока с тобой наиграются Крест и Бес, и если выживешь после того, как эти двое тебя трахнут во все щели… Приду за ответами…

Мое воображение, и без того разгулявшееся от страха, тут же подкинуло чудовищные картинки. Сердце замерло, а потом забилось с еще большей силой. Казалось, что безумный пульс гудел в ушах, заглушающая шум толпы заключенных вокруг.

В горле встал ком, горячий и колючий. Слезы потекли по щекам…

— А теперь, наслаждайся, девочка, сегодняшнее шоу заказано специально для тебя… Презент от отчима и его друзей, видишь, как благородный человек заботится о тебе?

Горькая, едкая желчь подкатила к горлу.

«Забота».

Предать, продать, растоптать… его извращенное понимание заботы…

— А ты не оценила, воткнула ему нож в спину. Похитила не только флэшку с документами, но и любимую дочку отчима. Он так переживает за свою малышку. – Расул замолчал, недовольно прицокивая языком, словно ругая непослушного ребенка. А потом его грубый, шершавый палец с отвратительной нежностью провел по моей щеке, стирая слезы. Это прикосновение обжигало хуже раскаленного металла. – Знаешь, что тебя тут ждет? Похитителей детей никто не любит. По моей тюрьме уже разлетелся слух о твоих подвигах. Если тебя не убьют на арене, то потом…

Глава 7

Ульяна Лаврова

Расул многозначительно замолчал, и эта пауза была страшнее любых слов. В ней было все: обещание медленной, изощренной расправы, ненависть десятков глаз, ждущих своего часа, и полный беспросветный ужас.

В воздухе повисло смачное причмокивание. Он что, слизывает мои слезы со своего пальца? Это было настолько омерзительно, что желудок тут же сжался в тугой узел.

Меня едва не вырвало от этого звука, от этого смешения физической грязи и душевного надругательства.

— До скорой встречи, девочка.

Его слова прозвучали как смертный приговор. Последнее, что я почувствовала, — это сильный толчок в спину.

— В клетку ее!

И мир вокруг снова рухнул в хаос, а я в самое его пекло.

Раздался оглушительный, зловещий лязг цепей, словно где-то наверху запустился древний и беспощадный механизм, запускающий самые страшные часы в моей жизни.

Каждый звук отпечатывался в сознании простой истиной: пути назад нет.

И в эту секунду мой обостренный, предательски чуткий слух выхватывал из оглушительной какофонии хриплое прерывистое дыхание двух возбужденных азартом предстоящего боя мужчин.

Даже сквозь оглушительный рев толпы, сквозь эти безумные, искаженные ненавистью и азартом крики, что скандировали что-то нечленораздельное на всю арену, до меня донеслось нечто, от чего кровь застыла в жилах.

Чье-то хриплое, звериное, двойное дыхание.

Словно двое мужчин, два хищника, с жадностью втягивали носом раскаленный воздух, буквально глотая его полной грудью, снова и снова.

Я почти физически чувствовала, как их легкие расширяются, насыщаясь моим запахом.

Безумие!

Я откуда-то знала, что два соперника, что застыли на разных сторонах арены, жадно втягивали воздух насыщенный именно моим ароматом.

Как они могли отличить его от запаха страха, пота и крови, что витал над ареной тяжелым, удушающим маревом, оставалось лишь догадываться.

И тут случилось самое пугающее.

Каким-то шестым, животным чутьем, обострившимся до боли, я знала.

Они стоят по разные стороны арены.

Два темных полюса, два центра надвигающейся бури, готовые растерзать меня.

Бешеные, разъяренные, обезумевшие до потери человеческого облика. Сгорающие от ненависти именно ко мне. Жаждущие разорвать меня на куски.

Я не видела их… лишь слышала тяжелое мужское дыхание, слышала как воздух вырывается из их легких со свистом и хрипом.

Передо мной была лишь непроглядный чернильный мрак.

Но я слышала их.

Тяжелое, хриплое дыхание двух бойцов, что со свистом вырывалось из их легких.

Слышала низкое, порочное рычание, исходящее из самой глубины груди… животный, первобытный звук самцов, учуявших самку.

Звук, от которого по коже прокатились ледяные мурашки, а все внутри сжималось в тугой, болезненный комок.

Не мужчины.

Не противники.

Звери.

Почему-то, из всех обитателей этого адского котла, именно их так мысленно обозвала…

Матерые хищники, готовые на пути к своей цели порвать любого. И сейчас, их цель я, приз в этой жестокой безумной кровавой схватке.

Брошенная к ним в клетку ради элитного шоу.

Возможно, мне послышалось, или воспаленное подсознание сыграло злую шутку. Но вдруг, в царившем вокруг хаосе, я отчетливо услышала двойное хриплое рычание…

— МОЯ!

— МОЯ!

В следующее мгновение, слуховые глюки пропали, меня толкнули в спину настолько сильно, что я полетела вперед. Упала, сдирая колени и ладони в кровь о холодный металлический пол.

Раздался грохот захлопнувшейся двери, я перевернулась, поспешно отползая назад, уперлась спиной в решетку.

Ощупала руками пол, стены, подтверждая догадку. Меня заперли в клетке, полтора на полтора метра шириной, и достаточно высокой, чтобы встать в полный рост.

Они просто заперли меня в клетке!

Словно какое-то животное!

Толпа вокруг арены словно рехнулась, мужские голоса доносились отовсюду. Хриплые, надорванные, прокуренные. Грохот решеток, металлический звон, словно кто-то стучал металлом об металл.

— Крест! Крест! Крест!

— Бес! Бес! Бес!

Все звуки смешались в один сплошной вой озверевших нелюдей, жаждущих крови и зрелища.

От тяжелых злобных вибраций гудел и вибрировал воздух. Окутывая меня холодным, даже не смотря на жару, коконом. Заставляя забиться в угол, и сжаться в комочек.

— Подняла руки вверх, живо! – один из охранников ткнул мне в спину тупым концом какой-то палки. И я выгнулась, раскрыла рот, зайдясь в беззвучном крике от невыносимой боли в спине.

Все тело прошибло электрическим разрядом. Перед глазами замелькали разноцветные искры.

– Подняла руки вверх, кукла, или получишь еще заряд!

Дрожа, вытянула руки вверх, вокруг запястий мгновенно защелкнулись наручники. А я, задыхаясь от паники, задергалась, в попытках освободиться. Но лишь травмировала запястья, сдирая в кровь нежную кожу, ощущая как вниз по рукам текут теплые капельки.

Послышалась скрип цепей, и меня потянуло вверх, заставляя встать, вытянуть руки над головой, и развести их в стороны. Дернулась снова, и не смогла их опустить. Меня просто распяли в этой клетке на цепях.

При каждом моем движении слышался металлический звон.

— Расул, приз готов! – отчитался охранник, проверив насколько надежно я зафиксирована в клетке.

Раздался звон закрывшейся решетчатой двери, а мне показалось, словно захлопнулся капкан.

Жертву приготовили для хищников, которые уже учуяли запах своей добычи.

Терпкий запах тестостерона, затхлости, ярости и злобы висел над ареной. Разогревая и без того обезумевшую толпу.

— Ууу, какая сучка!

— Я б ей тоже вставил!

— Ты сначала дорасти до главной арены, целым и живым…

Слышались со всех сторон веселые насмешки, и улюлюканье.

Затем, раздался громкий голос Расула, разлетевшийся по всей арене из динамика микрофона.

— Приветствую дорогих гостей, в финале наших смертельно опасных поединков! Сегодня нас ждет захватывающая кровавая схватка… Необычный бой между двумя сильными соперниками в прошлый раз закончился в ничью… Враги решившие решить свои вопросы на поле боя... Крест… Бес … Сегодня у нас для всех необычное шоу! Два победителя полуфинала будут драться пять раундов… Но не против друг друга, а с самыми сильными бойцами в мире… Пять раундов… Главный приз… Невинная девственница станет законной добычей для двух победителей на семь дней…

Громкий голос Расула разносился по арене, эхом отражаясь от стен, вибрируя в воздухе. Подогревая беснующуюся толпу.

Вынося приговор мне.

Я не слышала и половины из того, что толкал этот ублюдок. Запомнила лишь то, что меня отдадут на растерзание двум зекам. Обезумевшим от драки и крови бандитам, годами не видевшим женщин.

В этот самый момент, надежда выбраться живой скончалась, отчаяние накрыло приливной волной. Оказавшись перед лицом смерти, я сожалела лишь об одном…

Что так и не успела сказать сестренке, насколько сильно ее люблю!

Я лишь надеялась, что судьба предоставит мне второй шанс, и я обязательно им воспользуюсь...

Глава 8

Ульяна Лаврова

Следующее, что услышала, оглушительный зловещий звон гонга. Взбудораженные крики толпы, скандирующие и безумные.

Голос ведущего пробился сквозь плотный кокон страха. Он что-то весело рассказывал, в подробностях расписывая, какое великолепное шоу сегодня ждет зрителей.

Призывал всех делать ставки на победителя, расписывая в подробностях какой замечательный приз им достанется.

Звон гонга, словно удар молота по наковальне, возвестил начало кошмара.

И тут же, как по команде, взорвались еще более взбудораженные, дикие безумные крики зрителей. Толпа обезумевших заключенных скандировала имена бойцов.

Они все кричали, требуя крови, зрелища и развлечений.

А потом мой мир сузился…

Животные крики ворвались в стены моей клетки, эхом отражаясь от стальных прутьев.

Хриплое рычание, глухие звуки ударов, сдавленные вскрики, полные боли и ярости.

Периодически, один из тяжелых бойцов со всего размаха врезался в клетку. От каждого такого удара стальные прутья содрогались и вибрировали…

Клетка тряслась, но стояла на месте, словно приклеенная намертво к этой адской арене.

Я инстинктивно зажмурилась, забыв что ослепла и ничего не вижу.

Безумное желание зажать уши руками, отгородиться от этого ужаса, захлестнуло меня с новой силой.

Но не могла.

Чертова охрана распяла меня внутри этой стальной конструкции, сковав запястья холодными наручниками.

Цепи, сцепленные с наручниками, растянули мои руки в стороны, вынуждая вытянуться и вцепиться в холодные прутья решетки побелевшими, почти онемевшими пальцами.

Каждое движение отзывалось болью в плечевых суставах, но это была ничтожная цена за иллюзию хоть какой-то опоры.

Просторный белоснежный балахон, когда-то такой нежный и красивый, теперь стал орудием пытки.

Просторный белоснежный кружевной балахон то облеплял обнаженное тело словно вторая кожа, то развевался от потоков воздуха.

Прикосновение ткани к моей разгоряченной коже сейчас стало сравнимо со сладкой пыткой.

Казалось, все нервные окончания вспыхнули разом, превратившись в оголенные провода под напряжением.

Любое, даже самое невинное прикосновение отзывалось постыдными электрическими импульсами… Жар от которых простреливал прямиком в низ живота.

Груди набухли, стали тяжелыми и болезненно чувствительными. Соски при каждом вздохе, при малейшем движении терлись о шершавый кружевной материал. Они превратились в тугие, затвердевшие бусинки, и любое их касание, в унисон с бешеным стуком сердца, отзывалось глухой, пульсирующей волной прямо в киску.

Половые губки набухли от прилива крови. Выпирающий между ними пульсирующий бугорок клитора болезненно ныл, посылая по всему организму волны постыдного, неконтролируемого жара. Тесное и влажное лоно пульсировало. Это было омерзительно, унизительно и непреодолимо.

Я металась, подвешенная на цепях, бессмысленно дергала руками, желая освободиться не столько от оков, сколько от этого сладострастного безумия, что подтачивало волю.

Я сходила с ума от жажды, порочной и греховной. От животного, всепоглощающего желания ощутить прикосновение, любое, в самом интимном местечке, лишь бы прекратить эту невыносимую, пульсирующую агонию.

Чувствовала, как бешено сжимаются от невыносимой пустоты стеночки матки.

Горячие капельки смазки скатывались с половых губ, тягучей субстанцией стекая по бедрам. Казалось, моей безумной жаждой секса пропахла вся арена.

Сознание помутилось настолько, что я уже не понимала, где нахожусь, что происходит.

Всем моим существом завладели порочные желания…

Сгорая от мучительной ноющей боли внизу живота и в промежности, от бешеной пульсации в матке, в сосках, металась на цепях, беззвучно крича, умоляя прекратить эту пытку.

Последняя ясная мысль, чтобы ни вколол мне Док, оно сработало. Я провалилась в порочное марево похоти. Теряя от невыносимых ощущений себя, позабыв обо всех страхах.

Тело, охваченное огнем, полностью захватило власть над разумом. Ужасы недавнего насилия растворились в жажде хорошего траха.

Я и представить себе не могла, что после всего пережитого, когда-либо вообще смогу возбудиться. Пусть даже под воздействием проклятого препарата.

Потеряла счет времени, сколько я вот так провисела, словно жертва, принесенная в дар победителям.

Уже почти потерялась сознание от мучительных ощущений, от неудовлетворенности, скрутившей все тело болезненными спазмами, как двери клетки распахнулись с двух сторон…

Легкий порыв ветра донес до моего воспаленного сознания терпкий пряный аромат, смешанный с запахом пота, тяжелого боя и крови.

Обостренный слух уловил судорожный вздох с одной стороны, и хриплое рычание с другой.

А затем, два разгоряченных боем тела зажали меня между собой. Погруженная в собственные ощущения, я даже не заметила, как закончился бой. И зеки явились за своей законной добычей. За мной.

Опаляя чувствительную кожу даже сквозь тонкий полупрозрачный материал балахона. Мгновение, и тот варвар что прижался сзади, сорвал капюшон с головы. Зарылся лицом в мою макушку, с жадностью вдыхая и выдыхая, словно не мог надышаться.

Впечатался в мою спину всем телом, показывая жесткость намерений. Урча, словно зверь, дорвавшийся до своей самки, шарил шершавыми ладонями по спине, скользя то вверх, то вниз.

Недовольно зарычав, схватил балахон за ворот, и дернул в разные стороны. Легко разрывая легкую ткань от горла до самой талии. Сбрасывая порванную на лоскутки ткань с моих плеч.

На мгновение, сознание прояснилось от прохладного ветерка, прокатившегося по полностью обнаженному телу.

Взбудораженная обезумевшая толпа вокруг скандировала, гудела, и ревела. Звон и грохот металла о металл, громкая музыка, крики заключенных, все смешалось в жуткую какофонию звуков. Полосуя чувствительный слух, задевая оголенные нервы.

А затем, на меня с двух сторон накинулись два голодных зверя. Что годами не видели женского тела, довольствуясь лишь самоудовлетворением.

Два победителя, два хищника разорвали всех соперников, залили арену «Золотого пика» кровью, лишь бы дорваться до желанного трофея.

До меня.

Я не видела их, даже зажмурилась, скорее по привычке, все еще не осознав до конца, что ослепла, и наврятли прозрею.

Одурманенное препаратом тело извивалось в цепях, сгорая в агонии, в безумном пламени, что пожирало тело.

Я едва осознавала, что происходит, где нахожусь, словно наблюдала за собой со стороны сквозь огненное марево, затуманившее сознание.

Грех. Порок. Жажда секса.

Тело, напичканное афродизиаком, жило собственной жизнью. Страх и ужас испарились. Понятия не имею, что именно вколол мне Док, но оно подействовало безотказно. Позволило расслабиться, и не биться в конвульсиях от ужаса, перед животным, первобытным натиском двух хищников.

Я висела на цепях, распятая в клетке, полностью обнаженная, зажатая между двумя мужскими горячими телами, и плавилась.

Безмолвно кричала от мучительных спазмов, судорогой скрутивших низ живота, от невыносимой пульсации между бедер. От жажды заполнить пустоту, от которой скрутило в узел матку.

Чувствовала бешеную пульсацию стеночек влагалища, из которого обильный поток уже стекал липкой смазкой по бедрам.

Спиной и животом ощущала, насколько сильно мужчины изголодались по женскому телу.

Один накинулся спереди, жадно впившись в мой рот властным поцелуем. Терзал губы, посасывая, прикусывая, ворвался языком между губами. Проникая глубоко, жестко, скользя языком по небу, деснам, губам, сплетаясь языком с моим языком в древнем танце страсти и похоти.

Глава 9

Ульяна Лаврова

Бандит ладонями обхватил мое лицо, не оставляя ни малейшего шанса отвернуться, сбежать в спасительную темноту.

Я повисла на цепях в клетке, распятая, почти обнаженная, сгорала от адского пламени. От кошмара, ставшего реальностью.

Боец не сбавлял своего жесткого, безумного натиска, лихорадочно скользя руками по спине, талии, жадно сминая бедра.

Зверь лапал мое тело, оставляя на коже невидимые, но жгучие следы, будто клеймил меня собственными прикосновениями.

Каждое касание прожигало меня до мозга костей…

Заключенный жадно и по звериному дико оставлял поцелуи на лице, плечах, страстно покрывая засосами нежную набухшую грудь.

Зверь хрипло урча, задыхался. Подхватил меня под попку руками, легко словно пушинку. Грубо вклинился между моих бедер, прижался к самому сокровенному всей своей страстью.

И я ощутила, как огромная, твердая каменная плоть с болезненной настойчивостью упирается в мой лобок.

Боже, я даже не успела понять, когда бандит спереди успел полностью раздеться. Теперь его обнаженный, внушительных размеров член, раскаленный и пульсирующий, давил на мою киску. Задевал головкой клитор, удерживая меня в реальности. Не позволяя рухнуть в бездну мрака.

Зверь продолжая жестко и голодно целовать меня, буквально трахать языком. Лихорадочно двигая бедрами вжимался пахом в мое истекающее соками лоно.

Горячий, толстый ствол скользил по моим влажным от смеси страха и возбуждения, половым губкам. Задевая ноющий, предательски чувствительный клитор. От этого прикосновения во мне все сжалось и заныло с новой, порочной силой.

Боец спереди хрипло и прерывисто дыша, несколько раз провел распухшей головкой по половым губам. Смазывая в моей обильной смазке каменную плоть.

Обильна густая смазка уже покрывала густым липким слоем все мои складочки.

Влага стекала по бедрам обильным потоком.

Толстый каменный член раздвигая нежные лепестки, давил на киску. Пошлые влажные звуки разлетались по арене смешанные с моими приглушенными стонами. И эти порочные звуки оказались унизительней всего.

Боец, что обнимал меня спереди, удерживал под попку, скользил членом между моих губок. Двигался резко, властно, по животному дико, с хриплым рычанием проникая все глубе и глубже. Уперся головкой в истекающий соками вход, и ворвался внутрь одним мощным властным толчком.

Мир взорвался белой, ослепляющей болью.

Я снова забилась в немой агонии, ощущая, как он разрывает меня на части. Как врывается внутрь, растягивая мое пульсирующее лоно. Входя сразу и до конца, проникая на всю длину.

На секунду замер, задыхаясь, позволяя мне привыкнуть к своему размеру.

Странно, но в этот момент мне показалось, словно бандиту не все равно. Словно он не хочет делать то, что его вынуждают.

Зверь уткнулся в мою макушку лицом, жадно дыша. Обнимая, прижал мое дрожащее тело к себе.

Я дрожала и всхлипывала, безмолвно кричала, насаженная полностью на его раскаленный ствол. Он распирал меня изнутри, растягивал до самого предела мою узкую киску, и казалось, тело вот вот не выдержит…

Бандит вошел сразу на всю свою длину, и его тяжелые, полные яйца с мокрым шлепком ударили по моей промежности.

Казалось, что пошлые, хлюпающие звуки от слияния наших тел, заглушили все остальные звуки.

Даже оглушительную какофонию безумной скандирующей толпы зеков.

Весь мир сузился до мучительной боли, которая постепенно стихала, а стоило бандиту слегка выйти, и вновь толкнуться внутрь моей киски, весь мир взорвался острым невыносимым наслаждением.

Я не видела его лица, не видела его взгляда… лишь ощущала жадные, грубые поцелуи, что поглощали мои всхлипы…

Да бешеные ритмичные толчки его стальной плоти внутри меня. Бандит двигался лихорадочно, жадно врывался внутрь моего истекающего влагой тела.

Трахал меня горячо, остервенело, жестко…

Окружил со всех сторон своим телом, закрывая от всех, словно укутал в собственные объятия.

Второй боец, хрипло дыша, продолжал жадно и хаотично шарить руками по моему телу.

Обжигал мне спину своим мускулистым горячим торсом, прижимался так сильно, что я чувствовала каждый бугорок его пресса, каждый волосок на его груди.

Скользил руками по моей талии, бедрам, сжимая и сминая ягодицы.

Потом подхватил меня под попку, удерживая на весу, заставив раздвинуть ноги еще шире, еще непристойнее, раскрывая меня для первого бойца еще сильнее.

И я ощутила, как его уже голый, твердый член скользит по моей заднице, будто метя свою территорию.

Бандит урчал что-то себе под нос, словно довольный, сытый хищник. И от этого животного, низкого урчания порочная жажда растекалась по моему телу еще сильней.

Оба зверя зажали меня между собой.

Один по звериному трахал.

Второй ласкал и целовал сзади, давая понять насколько сильно жаждет окунуться в царящий тут разврат.

Не сбавляя жесткого безумного натиска, лихорадочно лапал мое тело руками. Оставляя следы ожоги на лице, плечах, груди.

Бандит спереди двигался жестко, ритмично, врываясь в пульсирующее лоно. Заставляя меня стонать и хрипеть, всхлипывать от наслаждения.

Какой бы дрянью не обколол меня Док, перед тем как вывести на арену, она сработала. И творящееся насилие не причиняло мне боли.

Наоборот, от его лихорадочных движений похоть и страсть в моем теле разгорались все сильней.

Каждый толчок отзывался порочным эхом во всем моем измученном теле. Заставляя дрожать, стонать, всхлипывать, сгорать в непозволительных, запретных ощущениях.

И я бы вцепилась в его плечи, притянула к себе поближе, не будь мои руки скованы, привязаны к решеткам клетки.

Как же сильно мне хотелось ощутить под пальцами сильное мужское тело, ощутить хоть какую-то опору в этом водовороте насилия и боли.

— Держись, девочка, — прохрипел он прямо мне в ухо тихим тягучим как смола голосом. — Это только начало…

А сзади второй боец продолжал ласкать мое тело. Сводя с ума, распаляя еще сильней. Скользил руками по бокам, сжимал бедра, касаясь головкой попки. Упираясь кончиком между ягодиц, прямо в запретное узкое отверстие.

От смеси страсти и страха все внутри меня скрутилось, закружилось порочным ураганом. Само то, что я получаю наслаждение от секса с этим бандитами уже неправильно.

А второй пристраивается сзади, хочет…

Нет, только не это...

Задрожала, из меня вырвался сдавленный, хрип, больше похожий на стон.

Но мой протест утонул в поцелуе первого бандита. Ворвался языком как можно глубже, одновременно трахая спереди.

Заставляя стонать и всхлипывать от острого предательского возбуждения. Мое тело, опьяненное афродизиаком, предавало меня, отвечая на трах волнами жара и спазмами внизу живота, от которых темнело в глазах.

А сзади в это время палец, грубый и влажный, смазанный моей же смазкой, настойчиво массировал тугое колечко ануса.

— Расслабься, красавица, — проурчал второй, его дыхание обжигало шею. — Не переживай, сегодня твою попку никто не тронет… Но очень скоро, я ее распечатаю обязательно…

Бандит сзади, хрипло дыша, хаотичными движениями касался моего тела. Обжигая спину горячим мускулистым торсом, прижимался настолько сильно, что я чувствовала каждый волосок на его груди.

Ощущала как его жесткие соски с колечками пирсинга рисуют горячие порочные узоры на коже моей спины.

Жар от двух мускулистых тел, что зажали меня между собой, окунали в океан греха и порока, сводил с ума.

Я не должна была ощущать ничего подобного, но ощущала… Плавилась… Горела…

И не могла разобраться, это действие той дряни, которой меня обколол Док, или мои собственные ощущения.

Бандит спереди продолжал яростные толчки. Вторгая толстым огромным членом в мобю истекающую влагой киску.

Пошлые порочные звуки уже заглушали крики заключенных, их улюлюканье, и свист.

Казалось, что оба бандита окружили меня собой, закрывая от всего, что творилось вокруг. Они заключили меня в горячий кокон, полностью защищая от посторонних взглядов.

Не позволяя тем, кто с азартом и похотью наблюдал за ареной, рассмотреть ни единого сантиметра моего полуобнаженного тела.

Мускулистые мощные тела спрятали меня, закутали в порочный кокон, заставляли сгорать от страсти и невыносимой жажды еще более жесткого животного секса. И судя по их звериному рычанию, по жару, по похоти, сами сгорали в этом вулкане вместе со мной.

С каждым жестким толчком во мне все сильней закручивалась пружина наслаждения. Невыносимый пожар разгорался все сильней.

Каждый его выпад, каждое вторжение возносило меня на небеса, чтобы потом низвергнуть в пучину порочного хаоса.

Бандит спереди скользил руками по моим талии, по бедрам, жадно разминая ягодицы, ласкал пальцами потаенную щелочку.

Касался заднего входа, кружил вокруг него скользким от моих соков пальцем. То слегка надавливал, заставляя вздрагивать от страха смешанного с каким-то порочным предвкушением.

То скользил вокруг заднего входа, втирая влагу в тугие чувствительные мышцы.

— Какая сочная попка… — Хриплый голодный рык обжег мое ухо. — Такая узенькая… Уже представляю, как это запретное узенькое колечко сожмет моего бойца… — Бандит толкнулся бедрами, давая мне прочувствовать насколько огромен его член. — Видишь? Развратная киска, что ты со мной делаешь?

Подхватил под попку, удерживая на весу, заставил раздвинуть ноги еще шире. Скользил уже голым членом по моей заднице, урча словно довольный котяра.

— Представь, насколько сильно ты потечешь, когда мы оба трахнем тебя! — продолжал лихорадочно расписывать бандит номер два все то, что они в скором времени собирались со мной сделать. — Когда мы останемся с тобой наедине, без всех этих голодных взглядов, которыми нас сейчас пожирает публика, мы сделаем с тобой такое… — Застонал от предвкушения. — Знаешь, что такое дуплет? Сначала, тебя трахну я, потом мой друг... А я буду наблюдать, как ты течешь, стонешь, кричишь и кончаешь...

Глава 10

Ульяна Лаврова

— Хорошая телка! Сочная! Тугая киска! Думаю, сначала один член, потом другой, по очереди, будут ощущаться в тебе просто охренительно! — хрипло выдохнул мне в рот бандит спереди, продолжая насаживать на свой член резкими глубокими толчками. – Чертова девственница! Мы развратим тебя настолько за предстоящие семь дней, что будешь сама жаждать хорошего грязного траха с нами обоими по очереди! — Рыкнул он, вошел особенно глубоко, на всю длину, замер, изливаясь горячим потоков прямо в матку.

Я в безмолвном крике задрожала, запрокинула голову, содрогаясь в мощной кульминации. Дрожа, всхлипывая, и скуля от наслаждения. Разлетаясь на миллионы мельчайших осколков.

Чувствовала как вибрирует и трепещет каждый нерв в моем теле. Оголенный и раскаленный.

Как сверкает перед закрытыми глазами небо в алмазах.

Киска судорожно сжимается вокруг толстого длинного члена. Орошая его обильным потоком влаги. Казалось, горячий ураган прокатился по всему моему телу, изливаясь огненным потоком на каменную плоть.

И каждым его проникновением в мое лоно, с каждым ударом, с каждым животным вторжением, влага из меня лилась все сильнее и сильнее.

Страсть затмевала разум, сжигала все запреты, все границы.

Бандит спереди продолжал таранить мое лоно, проникая все глубже, кончая все обильней. Заливал меня своей страстью под завязку. Так что излишки волной стекали по бедрам, капали на металлический пол клетки.

Я безмолвно стонала и кричала, зажатая между двумя заключенными. Насаженная на раскаленный член одного, извивалась под ласками другого.

Второй бандит тоже не терял зря времени.

Просунул руку между нашими сплетенными телами, кружил вокруг чувствительного пульсирующего клитора.

То надавливал на него сверху, то кружил вокруг, то сжимал его между пальцами.

Они оба доводили меня до безумия, до раскаленных сверкающих молний перед глазами.

Раньше, в книжках, в любовных романах, я читала что мужчина может довести свою любимую до оргазма. Показать ей небо в алмазах…

Никогда не думала, что испытаю нечто подобное в этой преисподней, с двумя заключенными. Которым я досталась как приз на боях, и который наверняка, меня ненавидят…

Очередная волна оргазма смыла все мысли, вновь окуная меня в бездну наслаждения. Сбрасывая в мощную пучину наслаждения.

Бандит спереди замер на мгновение, проникая членом особенно глубоко, в рычанием обильно кончил.

Отстранился, а я вздрогнула, ощущая как все еще жесткий ствол выскользнул из чувствительной киски.

— Моя очередь! – прорычал бандит сзади, и тут же ловко перевернув меня лицом к себе, насадил на свой каменный стояк. Толкаясь сразу глубоко, жестко, рвано дыша, схватил рукой за шею, сдавливая, почти перекрывая кислород. – У нас впереди семь дней и ночей, кроша. За это время мы покажем, где твое место! Сделаем тебя полностью своей! Затрахаем так, что ты с кровати встать не сможешь! Отныне, ты наша самка! Годная только для хорошего, жесткого траха!

Второй бандит оказался не менее жадным, бешеным, трахал по-звериному жестко, грубо вколачиваясь в мое тело, распятое внутри клетки со стальными прутьями.

Его член оказался чуть толще и крупнее члена первого бандита. Заполнял меня полностью. Вторгаясь жадно, грубо, так что пошлые чмокающие звуки нашего слияния разносились по арене на радость скандирующей толпы.

Теперь первый бандит поддерживал меня под задницу. Прижимаясь к спине раскаленным мускулистым торсом настолько сильно, что я ощущала каждый жесткий волосок.

Если бы они не поддерживали меня за ноги, заставляя раскрываться еще сильнее, я бы уже давно рухнула на пол. Обессиленная повисла на цепях в этой клетке.

Казалось, мы трое оказались заперты в огненном коконе. Плавились и горели в пламени страсти и похоти.

Крупный жесткий член вторгался в мою киску полностью, до самого основания. Так что чувствовала как тяжелые большие яйца шлепаются с пошлыми звуками о мою промежность.

Головка и ствол задевали в моем теле такие эрогенные зоны, о которых я и не подозревала. До встречи с этими бандитами.

Казалось, второй бандит открыл для меня новые горизонты. Показал еще более невыносимое наслаждение. Массируя членом внутри киски все самые чувствительные местечки. Вновь разжигая пожар страсти, воспламеняя, возрождая все эрогенные зоны.

Я извивалась, дрожала и трепетала под их натиском. Уже давно сама подмахивала бедрами, подставлялась под ласки, под жесткие горячие проникновения.

Сгорала от звериного желания прикоснуться к ним самой. Провести пальцами по раскаленной коже. Оставляя на них собственные следы порока и похоти.

Понятия не имею, как так получилось, что совершенно чужие люди, заключенные, бандиты, стали в этой преисподней для меня якорем. Островком стабильности и безопасности. Моим жаром, возрождающим каждую мою разрушенную отчимом и его дружками частичку.

Эти двое каким-то непостижимым образом вновь возродили во мне надежду, уже почти сгоревшую до пепла.

Бандиты завладевали моим телом, подчиняя, покоряя, заставляя выть и молча стонать, извиваться, сгорать до пепла. Они покоряли не только мое тело, они полностью подчиняли меня себе. Присваивали.

Выжигали внутри меня клеймо собственности.

Утопая в пучине порока и страсти, где-то на задворках затуманенного похотью сознания, я осознавала, что больше ни с кем и никогда ничего подобного не испытаю. И дело тут было не в той дряни, которой меня накачали перед боями. Я была уверена, что когда дурман рассеется, мои ощущения, моя жажда, мое влечение к этим мужчинам не исчезнет.

Это мои собственные ощущения. Смешанные с ужасом и страхом перед мужчинами.

Окруженная с двух сторон мускулистыми мужскими телами, ощущала себя почему-то в безопасности.

В этот момент, мы все трое, словно оказались связаны неведомыми силами, обрученные пламенем. Связанные мраком, пороком, ненавистью и безумной страстью, мы все трое получили второй шанс.

Вопрос в том, воспользуются ли им эти измученные «Золотым Пиком» мужчины, или рухнут в адскую бездну, утягивая меня за собой.

Что выберут они? Наше влечение? Шанс на новую жизнь? Возможность выбраться отсюда живыми? Или ненависть, в которой сгорим мы все?

После очередного, особенно мощного толчка, я выгнулась, взлетая на пик наслаждения непонятно какой раз, и зависла, проваливаясь в темноту.

Ощущала как увеличивается, пульсирует еще более каменный член внутри киски. Обжигая нежные стеночки, растирая все самые эрогенные зоны.

Бандит задвигался еще более жестко, быстро, ритмично, доводя меня до множественной кульминации раз за разом.

Совершил особенно мощный толчок, и замер внутри меня, заливая полностью киску горячим семенем.

Я застонала, безмолвно закричала, выгнулась, сгорая между ними в жерле вулкана.

Взлетела на грань кульминации, и сорвавшись вниз.

Потеряла сознание.

Подумав, прежде чем рухнуть в темную бездну порока, что нас ждет впереди?

Мы сгорим от ненависти?

Или возродимся от страсти?

Последнее, что я почувствовала, прежде чем потерять сознание, как бандиты бережно поддерживая меня под руки, зажали между собственными телами.

— Отстегните наручники! — Жесткий властный приказ, не подчинится которому было невозможно. — И дайте плед! Убью любого, кто косо взглянет на нее!

— Она наш приз на семь дней, — добавил другой голос. — Каждого, кто посмеет к ней прикоснуться, загрызу!

Глава 11

Крест

Михаил Крестовский

Очнулся внезапно, словно вынырнул из вязкого, тягучего чёрного болота. Ещё мгновение назад я тонул в этой жиже, чувствуя, как она затягивает меня всё глубже, в самую пучину мрака. И вдруг, когда до дна оставалось всего ничего, сверху, разгоняя тьму ярким светом, кто-то протянул мне руку.

«Жить хочешь? — послышался нежный женский голос, будто доносящийся из другого мира. — Тогда хватайся за мою руку!»

Я ухватился, вцепился изо всех сил, стиснув хрупкие призрачные пальчики.

Вздрогнул, стоило нашим рукам соприкоснуться. Электрические импульсы прострелили от точки касания по всему телу, будоража кровь, разгоняя эндорфины по венам.

От этого невесомого касания в меня хлынул мощный поток света, пытаясь разогнать мрак и тьму, что уже давно овладели моей душой и сознанием.

Через мгновение девушка дернула меня за руку, мгновенно вытягивая из черно-серого омута на поверхность.

И я, задыхаясь, проснулся, распахнул веки, осматриваясь безумным взглядом.

Сердце в груди, казалось, вот-вот выскочит, настолько сильно барабанило пульсом по вискам.

— Тише, Крест, тише, — донёсся знакомый голос Дока. Значит, я пережил бой и оказался в лазарете. — Давай, открывай глаза… Сдохнуть ты всегда успеешь. У вас с Бесом еще очень много дел, и ваш приз ждет вас…

Стены, выкрашенные в унылый серый цвет, казались бесконечными.

Они давили на сознание, словно пытаясь похоронить меня заживо. Проклятый каземат, куда бойцов приносили на лечение после боев на «Золотой Арене».

Ну тех, кому повезло выжить…

Те кто погибали, просто пропадали в недрах «Золотого Пика».

Писк медицинских приборов резал слух, а тусклый свет ламп создавал причудливые тени, которые плясали на потолке, словно жуткие создания преисподней танцевали там.

Попытался пошевелиться.

Руки слушались, но ноги оказались прикованы кандалами к кровати.

Какого хрена тут творится? Почему я прикован к кровати? Что за чертовы БДСМ игры?

Всё тело болело, словно его пропустили через мясорубку. Лица я вообще не чувствовал, руками и ногами едва шевелил.

Даже просто согнуть пальцы мог с трудом. Относительно безболезненно получалось лишь приоткрыть опухшие веки и осмотреться вокруг.

Так и знал: лазарет. Ощущения меня не обманули.

Выкрашенные в серый цвет стены, пиликающие медицинские приборы и склонившийся надо мной Док.

Его лицо оказалось непроницаемым, как всегда, но в глазах читалась тревога.

— Док… — прошептал онемевшими губами. — Бой… Бес… Приз…

Даже не смотря на ненависть к бывшему другу, внутри все скрутило в узел, от одной только мысли, что я мог его убить. Растерзать на той арене на потеху богатой элите.

Все же, где-то в глубине души, я все еще считал Бес другом, почти братом. Если бы не его предательство…

— Победили вы оба, — Док уставился на меня как-то настороженно. Стоял, скрестив руки на груди, возле койки, на которой я лежал.

Словно наблюдал за моей реакцией.

— Оба? — выдохнул хрипло, стиснув кулаки. — Как оба? Не может такого быть! Никогда же не было больше одного победителя за бой! — Слегка приподнялся на руках, попытался сесть в постели. — Значит, тот ублюдок, Бес, выжил? А девка?

Непонятное тело разлилось в груди… Все же я не желал Бесу смерти, не хотел повесить на свою черную душу его и смерть почти брата.

— Ваш приз тоже жива, подлечу ее, и можете пользоваться в свое удовольствие…

Новость, что и девка выжила, принесла удовлетворение…

Если бы мы двое её разорвали, если бы она сдохла раньше времени, раньше, чем я выберусь с этого булыжника…

Блядь!

Это похерило бы все мои планы отомстить Кабану!

И девка бы слишком легко отделалась.

Я ещё не наелся мести, не воздал ей по заслугам за всё, что по её вине сотворили с моей маленькой сестренкой.

Месть все же застилала мои глаза черным маревом. Она словно зверь, голодный и жадный, требовала насыщения.

Я жаждал воздать по заслугам любимой падчерице Кабана. Хоть и понимал в глубине души…

Это не принесет удовлетворения. Лишь слегка насытит моего зверя. На время уймет злобу. Полное удовлетворение я получу только тогда, когда смогу лично растерзать Кабанова. Когда посмотрю в его бегающие глазки, когда увижу… Что этот ублюдок осознает приближение собственной смерти.

А пока я жаждал отыграться на его падчерице…

— Док, девка выжила? Ты ведь ввёл ей стимулятор? — приподнялся, руки так и зудели схватить Дока за грудки. Да вот только звон кандалов обломал всю малину. — Надеюсь, она не сдохла под нами? Если победителей оказалось двое, то…

— Вы двое устроили там занимательное шоу. Порно-шоу. Правда, у Генерала был другой заказ, и он оказался очень недоволен.

— Какой ещё нахрен заказ? — послышался раздраженный хриплый голос с соседней койки, отделенной от моей тонкой медицинской ширмой. — И что это за браслеты? Какого хуя меня, как буйного, пристегнули к койке? Почему победителей оказалось двое?

Бес!

Проклятый ублюдок выжил.

Док встал и отодвинул занавеску, что отгораживала меня от Беса, лежавшего на соседней койке. Некоторое время мы сверлили друг друга яростными взглядами, полными ненависти и злобы. Будь моя воля, разорвал бы этого придурка на куски.

— Он что тут делает?

— Полагаю, то же, что и ты, Крест. Вы два болвана едва не порвали друг друга в клочья на Золотой Арене. Может, уже прекратите враждовать и поговорите друг с другом? И да, вы же не слышали, какую речь толкнул Расул, перед тем как вас выпустили на арену…

Я дернулся, порываясь встать, и тут же грохнулся обратно на кровать, звеня кандалами, сковавшими ноги и руки.

Бес скрипнул зубами, и стиснул кулаки, сатанея от ярости. Его лицо исказила гримаса ненависти, а в глазах полыхнуло такое бешенство, что даже воздух в тесной палате, казалось, наэлектризовался.

— Успокоились? — Док стоял чуть поодаль, между нашими кроватями, скрестив руки на груди. Его голос звучал непривычно мягко, почти ласково, словно он пытался успокоить двух взбешенных хищников. — Если хотите вырваться отсюда, советую умерить пыл и действовать сообща. Генерал просил передать, что поручает вам особое задание. Возможность реабилитироваться за провал после боя.

— Провал? — Я уже ни хрена не понимал. В голове крутились обрывки мыслей, словно осколки разбитого зеркала. — Какой провал, если мы оба победители?

— Вы выиграли бои. Но облажались с вашим призом. — Док с особым удовольствием пояснял нам все словно умалишенным. — Вы два болвана, какой приказ получили перед боями? Победитель должен был устроить шоу с жестоким трахом на арене. Девку, ваш приз надо было просто изнасиловать там! А не устраивать нежное порно-шоу с ней!

Док говорил медленно, будто вбивая каждое слово в наш мозг.

— Вы должны были довести девку до такого состояния, прямо там, испугать настолько сильно, что она начала бы говорить! Встряску психологическую нужно было ей сделать! Чтоб ее речь вернулась! Чтоб девка заговорила! Чтобы она выложила всё, что знает. —

Под конец своих пояснений, Док уже практически шипел от ярости.

— А что сделали вы? Хорошо потрахались. Телка по-прежнему молчит. Генерал в ярости, его клиент в ярости. Никто не получил желаемого кроме вас троих! А это херово, очень херово. Вы знаете наши правила. Клиент всегда прав и получает желаемое. Наш клиент остался недоволен! И сейчас вам всё сошло с рук только по одной причине. В башке телки скрыта важная информация. Она похитила дочку очень важного человека. И флешку. Этот человек хочет вернуть своего ребенка. И носитель, на котором скрыта важная информация. Заставьте её сказать, где она спрятала девочку. И флэшку!