Czytaj książkę: «Пробуждая чувства»

Пролог

Древняя Ведунья всматривалась в глубокую даль, туда, где небо встречалось с землей. Две стихии сходились и, словно не понимая друг друга, просто стояли рядом, позволяя одна другой быть такими, как есть, и в этом безмолвном соседстве таилась особая мудрость.

Они были такими разными.

Мощная, тяжёлая, неповоротливая земная твердь и лёгкая, воздушная ширь небес. Но только вместе они создавали столь величественную красоту, что дух захватывало у всякого, кто умел смотреть.

И сколько бы ты ни приближался к этой черте, она вечно ускользает, недосягаемая и манящая. Но в то же время ты ходишь, сам того не осознавая, по такой же линии, по той же границе, стоит только изменить точку зрения, и привычный мир переворачивается.

Осознать это значило перестать вести вечный поиск где-то «там, далеко». Та магия притяжения, которую несёт в себе горизонт, присуща тебе здесь и сейчас, просто если посмотреть внутрь, где скрыты свои противоречия.

И хотя там, в дрожащей от нагретого воздуха дали, не было ничего, что могло бы удивить или заинтересовать по-старушечьи медленно бьющееся сердце, Ведунья настойчиво продолжала всматриваться в линию горизонта.

Она ждала.

Не помня, сколько зим пронеслось перед глазами, её тело чувствовало предельную усталость, будто каждая кость помнила тяжесть прожитых веков. Старуха давно потеряла тот интерес, который держал её в этом уже немощном теле, и теперь, зная, что её смена должна скоро проявиться в этом мире, выходила на край высокогорного плато в надежде, что именно этот день станет решающим.

Тогда её совесть будет чиста, а долг выполнен.

Осталось совсем немного - встретить ту, которая со временем станет ею. Мир не мог остаться без Ведуньи, богиня Айне трепетно следила за этим, удерживая сильный дух в её немощной плоти.

Глядя на горы позади себя, на свой небольшой, но крепкий дом у их подножия, на равнину, раскинувшуюся перед её взором, она видела совсем другую картину. Не камень или деревья, не траву или казавшиеся игрушечными домики деревеньки, расположенной немного внизу, всё это было лишь бледной тенью.

Она видела всю суть мироздания. Её выцветшие от прожитого времени глаза смотрели не на материальный мир, который уже начал растворяться, превращаясь для неё в призрачные силуэты. Она видела события, энергию, растекающуюся разной толщины нитями по удивительно красивой и невероятно запутанной паутине, где каждый узел дышал и жил своей отдельной жизнью.

Старая Кадин, как называли её местные жители, могла найти в этом кружеве жизни нить судьбы любого человека. Она знала, какие выборы привели его путь в то место, где он сейчас находился, и куда приведёт каждый последующий шаг на любой из развилок, где десятки совсем тусклых нитей ждали, какую именно из них наполнит своим Светом жизни человек. А остальные, лишённые внимания, растворялись, уходя в небытие, словно их и не было вовсе.

Время, уже потерявшее над Ведуньей свою силу, стало послушным помощником, поворачивая плетущуюся сеть мироздания так, как было удобно этой старой женщине. Она могла заглянуть в любую точку вселенной в любой промежуток времени, не встречая преград.

Но зачем?

За всю свою, казалось бы, уже бесконечную жизнь Ведунья не нашла никакого изъяна, ничего, что могло бы показаться лишним или ненужным. Всё имело свою ценность в этом хаосе, подчиняющемся неведомым для человеческого разума законам высшей гармонии. И это смирение перед миром было её главной силой.

Пробыв слишком долго там, где ткутся людские судьбы, с их невероятным количеством поворотов, дающих каждому право сотворить свою собственную историю, она уже и не помнила, как на самом деле звали её саму. Имя стёрлось, как надпись на древнем камне под напором сотен дождей.

Она была руками богини Айне на этой земле и не просто наблюдала, а могла подтолкнуть, направить, подсказать. Но принимать решения, порой очень тяжёлые, приходилось человеку лично, и в этом была высшая справедливость, нерушимый закон.

Когда мир был на краю своей гибели и только две судьбы, сплетённые вместе, могли выбрать единственный возможный путь, через который открывалось будущее, ведущее к возрождению, ей оставалось только подтолкнуть их друг к другу.

И они изменили мир, сделав выбор в сторону любви, а не страхов.

Дальше начинается новая эпоха, в которой старой Ведунье нет места. Та, что неизбежно придёт на её место, будет гораздо сильнее. Ей не составит труда жить в обоих мирах параллельно, и не придётся, как самой Кадин, отказываться от радостей и забот обычной жизни.

Она сможет жить на той линии горизонта, где встречается материальное и непроявленное. Да, будет непросто, словно ходить по лезвию ножа, но она научится сохранять этот баланс.

Кадин видела, что та нить, которая вела к долгожданному появлению на свет её преемницы, зависит от решения одного невероятно сильного, но такого же бесчувственного Древнего.

Выберет ли он добровольно испытать боль, которую неизбежно принесёт погружение в мир чувств, или откажется и от неё, и от любви? Поймёт ли он, что жить чаще больнее, чем умирать, но именно эта боль и делает жизнь настоящей?

Ему придётся сломать, почти убить себя, а затем собрать заново. Закалить, словно клинок, прошедший через горнило. Сойти с привычного, спокойного, тихого пути и вывернуть себя наизнанку. А, оказавшись в тупике, из которого можно выйти только на Свет любви, довериться и разбить лёд, сковывавший годами его сердце.

Сможет ли он пойти в эту неопределённость, прыгнуть с кромешной высоты в страшную, тёмную бездну с готовностью разбиться, если не получится раскрыть крылья?

Если сможет, то через него и придёт та Ведунья, которой будет достоин этот мир.

Если нет - Кадин придётся ждать другую возможность.

Но сейчас Древняя Ведунья напряжённо всматривалась, уже почти ослепшими глазами, в линию горизонта, не видя ни землю, ни небо, только то, что должно было родиться между ними.

Глава 1.

Меня зовут Джем.

Да, имя странное. Обычно, когда я представляюсь, то ловлю удивлённые и непонимающие взгляды, но, привыкнув, не обращаю на них внимания. Пусть думают что хотят.

На самом деле моё полное имя Джемили, но сокращать его до Милы в моей семье, состоящей из четырёх таких же рыжих, как и я, старших братьев, было не принято. Да и не слишком мне подходило такое нежное сокращение, словно я какая-то комнатная фиалка.

Нет, на лицо я была очень даже милой, даже слишком, что мне в жизни больше мешало, ведь чаще всего именно из-за милого личика меня и не воспринимали всерьёз. Внешность обманчива - старая истина, которую я познала на собственной шкуре.

Но вот мой характер милым назвать было точно сложно. Я родилась очень даже бойкой, непоседливой и бедовой, что я сама честно и признавала, не питая иллюзий насчёт собственной натуры.

Вот как раз честность была мне присуща в самой её беспардонной форме. Из-за неё я часто попадала в неловкие и порой откровенно неприятные ситуации, когда лучше было бы прикусить язык, но я, увы, не умела.

В разного рода неприятности я вообще попадала часто. Может поэтому, к своим двадцати двум годам, научилась выбираться почти из любой с минимальными для себя потерями.

Где-то за счёт своего природного обаяния, детского личика, обрамлённого густыми непослушными завитушками рыжего цвета, умения заболтать или манипулировать, но из всех передряг я выкручивалась как кошка, которая всегда приземляется на четыре лапы, даже падая с головокружительной высоты.

А если вдруг так случалось, что ничего из моего арсенала не помогало, то я просто сбегала. Вот бегать я натренировалась быстро и качественно.

Так как я росла в сугубо мужской компании, то это наложило свой отпечаток на моё воспитание, характер, привычки и поведение. Не став неженкой, я научилась быть упрямой, проворной, находчивой заводилой, способной увлечь за собой даже самых нерешительных. Как говорили окружающие меня люди «с огоньком». Я так полагала, этого огонька и побаивались, боясь, как бы он не превратился в пожар, способный спалить всё вокруг.

Маму я помню очень плохо, только смутными образами, например, как ласково и нежно она держала меня у себя на коленях, рассказывая разные истории, от которых дух захватывало. Я ещё малышкой мечтала, что и моя жизнь будет полна невероятных приключений, полных тайн и открытий.

Домечталась.

Мамы не стало, когда мне было около пяти. Отец прожил после неё тоже недолго -словно ушёл следом за любимой, оставив нас одних. Они уже не были молодыми, я ведь получилась спонтанным, поздним ребёнком, но всё равно такая ранняя для меня потеря была тяжелой, оставив шрам в душе навсегда.

Старшему брату на тот момент стукнуло сорок, и у него самого росли двое неугомонных, рыжих мальчишек. У второго брата тоже был сын, а двое последних жениться не спешили, предпочитая свободу семейным узам. Поэтому я бегала и росла между тремя домами, в которых была везде своя и в то же время словно лишняя, как вещь, которую передают из рук в руки.

От меня постоянно старались избавиться и передавали как эстафету из дома в дом, словно пытались свинью подложить, потому что где я -там уже точно не будет тихо, мирно, спокойно. Моя энергия требовала выхода и находила его, где только могла.

Все говорили, что мне надо было родиться мальчишкой, да и в нашей семье я не вписывалась в стандарты, где была на удивление единственной девочкой на много поколений. Природа решила пошутить, и шутка вышла знатная.

Рыжий цвет волос, однако, не давал фантазии разгуляться, я точно была дочь своего отца, но почему его гены дали на мне сбой, было непонятно ни мне, ни кому-либо ещё.

Обо всём этом я размышляла, лежа на густом ковре из колючей хвои, находясь в плену у какого-то чокнутого духа Древнего, который собирался провести обряд по воссозданию своего тела. Угораздило же меня вляпаться в такую историю.

Предполагая, что затея эта весьма энергозатратная, я догадывалась, зачем здесь собрали такое количество Ярких, к которым принадлежала и я. Нас использовали как батарейки, и этот факт не добавлял оптимизма.

Было ли мне страшно?

Ну конечно же!

Я хоть и отчаянная, но не безумная. Моё тело и так изрядно пострадало к настоящему моменту из-за пережитых авантюр. Когда моих подруг, сестёр-близнецов Маришку и Агнешку похитили Жрецы, я была рядом и, оказавшись незамеченной, попыталась им помочь. Может мой поступок был глупым, но по-другому я просто не умела.

Боясь потерять время, бегая за помощью, я тихо пошла за ними. Ещё не дойдя до Великого леса, мне удалось организовать побег, но успешным он оказался только для Маришки, а нас с её сестрой выловили. План был хорош, исполнение подкачало.

Я к тому же, неудачно упав, повредила ноги. Теперь они пока не годились для бега, хотя ситуация предполагала только этот вариант.

Эта самая худшая история, в которую я попадала, и, видимо, начала я вспоминать своих родных не просто так. Не зря говорят, что перед смертью жизнь проносится перед глазами.

Не то чтобы она у меня проносилась, но медленно прокручивалась. Может потому, что по лицу меня тоже били и мало ли что там повредилось в голове, ведь я с ностальгией и искренней любовью вспоминала и братьев, и их жён, и племянников, будто прощалась с ними навсегда.

А ещё в моменты, когда я впадала в дрёму, или, может, это были кратковременные потери сознания, мне виделись светло-хвойные глаза, взгляд которых менялся с совершенно безразличного на пронзительный и даже яростный.

Они не давали мне покоя, но я могла поклясться, что точно не видела их раньше. Уж такие глазища я бы запомнила! Яркие, с вкраплениями более тёмной зелени, они гипнотизировали, заставляя смотреть и смотреть, изучая каждую крапинку, каждый оттенок, будто пытаясь разгадать тайну.

Придя в себя в очередной раз, огляделась, постепенно вспоминая, где я. Кое-что изменилось. Яркие тихо перешёптывались, создавая ощущение шелеста листвы, которой тут не было, ведь поляну, на которой мы находились, окружали высоченные вековые сосны, чьи верхушки терялись высоко в небе, сплетаясь между собой и создавая в лесу сумрачный, давящий полумрак.

На поляне появилось несколько новеньких, среди которых была особенная, раз её поместили в отдельную клетку, видимо, она представляла для духа Малькома особую ценность.

Тут ко мне повернулась Агнес, которую мы чаще называли Агнешкой, и так же, как остальные, тихо зашелестела:

-Это она, Айлин! Сама Истинная главы Рода Древних. Мне Маришка сказала, что она идёт убить Малькома. Если бы ей можно было чем помочь. Джем, ты только держись, за ней следом идут Древние, они всех нас спасут, с ними и моя сестра, она их проведёт.

- Здорово, всегда приятно посмотреть на толпу красивых мужиков, которые тебя спасают, - говорить было сложно, но я не могла молчать, даже когда каждое слово давалось с трудом. - Не переживай, подруга, я такого не пропущу.

- Джем, ты вот за свой язык и страдаешь всегда. Если бы не поддевала жрецов этих, то не трогали бы они тебя лишний раз. Что ж ты такая несдержанная, - вздыхала Агнешка, качая головой с укоризной, которую я знала с детства.

- Да ничего я такого не говорила, подумаешь, чувствительные какие натуры, - проворчала в ответ. - Кто ж с такими слабыми нервами такие серьёзные дела затевает, как дети, честное слово.

- Да ты так проехалась по их самолюбию, что у них разве что пар с ушей не шёл. Если бы им не нужна была каждая Яркая, то прикопали бы тебя уже давно по-тихому, и никто бы не заметил.

- Не, меня по-тихому не получилось бы, - попыталась захихикать я, но получилось какое-то квакание - может, и рёбра мне повредили, ироды. - Расскажи мне ещё, что видишь, а то я не хочу больше проваливаться в беспамятство. Там на меня какие-то странные глаза смотрят, не нравится мне это.

- Маришка говорит, к нам не так уж просто попасть, стоит барьер, который пропускает сюда только тех, кому Хозяин его разрешил. А ещё может чужих провести тот, кто здесь уже был и место знает. Но ведь отсюда кроме Жрецов и Теней и не выходит никто. А жрецы с печатями подчинения, даже если их пытать, не проведут, они скорее умрут, чем предадут.

- А кто там с Маришкой? Они красивые?

- Джем, ты можешь о таком сейчас думать? - возмутилась Агнешка. - И что если некрасивые, то спасать себя не разрешишь?

- Разрешу конечно, но с неохотой, - прошептала я, морщась от боли, которая пульсировала в каждой клетке. - Красота спасателей важный фактор, между прочим. Мотивирует.

- Главное, чтоб у них была охота тебя спасать. И я б на твоём месте молчала, когда они будут это делать, а то бросят на полпути, не выдержав.

- Это уже не страшно, лишь бы Дух этот тёмный изничтожили с псами его верными, а там уж я выживу. На мне всё заживает, как на... как на сильной Яркой, - ответила я, стараясь придать голосу уверенности, которой на самом деле не чувствовала.

Агнешка уже не отвечала мне - её глазами смотрела Маришка. Погрузившись в сознание сестры, она внимательно осматривала всё вокруг, словно пытаясь запомнить расположение построек и количество Жрецов, наблюдая за приготовлениями к страшному обряду, и я старалась её больше не отвлекать.

Сама особенность близнецов смотреть на мир глазами друг друга была уникальной. У нас вообще такие дети рождались крайне редко, и об их способностях было известно мало. Я очень надеялась, что эти сёстры - ключ к нашему спасению. Хорошо, что Жрецы об этом не догадывались, иначе Агнешку вряд ли оставли бы в живых.

На наших глазах эту красивую и смелую девушку выпустили из клетки и повели в дом к главному Жрецу. Ничего хорошего это для неё не значило, но я надеялась, что она знает, что делает, и у неё есть план.

Со мной снова появилась взволнованная Агнешка.

- Джем, у меня не получается, - со слезами тараторила она, и голос её срывался от отчаяния. - Я слишком слабая сейчас, а мне нужно самой попасть в сознание сестры и удержаться там столько времени, чтоб им хватило пройти. А я только цепляюсь, вижу их лица и будто соскальзываю обратно, как с мокрого камня.

- Не волнуйся, Агнес, - постаралась я успокоить девушку, хотя внутри самой всё сжималось от тревоги. - У тебя получится, ты сильная. Даже если нет, они Древние, найдут и другой способ пройти.

- Когда начнётся обряд, из нас опять потянут силы, Джем. Им всё равно, что мы устали, никто не даст нам времени на восстановление. Если надо, вытянут весь Свет богини Айне до самого конца, до тех пор, пока не останется ни капли, и мы станем пустыми оболочками.

Тут нас прервали Жрецы, начавшие выводить всех Ярких из клеток, в которых держали как зверей. Нас расставляли по периметру поляны на границе отбрасываемого голубоватого света, который исходил от странного камня, висящего в самом центре прямо в воздухе - он пульсировал, словно живое сердце.

А за нашими спинами был слышен пробирающий до костей шорох движущихся Теней, готовых по первому зову начать тянуть нашу энергию. Тени были без плоти и разума, но этими непонятными сгустками управляла воля Хозяина, создавшего их, и они слушались его беспрекословно.

Даже таких истощённых, как мы с Агнес, не освободили от предстоящей участи, а меня так почти приволокли и оставили сидеть, видимо надеясь, что этот раз станет для меня последним и я перестану донимать их своими язвительными комментариями. Наивные, они явно меня плохо знали.

Мой резерв был достаточно велик, и хоть физически я чувствовала себя отвратительно, силы во мне ещё были. Жаль, я не могла передать их Агнешке. А целителей, которых среди нас было и так мало, с самого начала держали отдельно, видимо, у жрецов на них были свои собственные, далеко не благие планы.

Ну вот, всё готово. Все актёры на своих местах, сейчас начнётся спектакль, думала я, невольно начиная мелко дрожать от ожидания этого противного, сосущего ощущения, когда Тени, словно пиявки, тонкой нитью тянут из тебя Свет Жизни, оставляя после себя холод и пустоту.

В этот момент тебя парализует, словно они впрыскивают какой-то яд, и ты как муха, попавшая в паутину, безвольно позволяешь пауку пить твою кровь, не в силах даже пошевелиться.

Когда всё началось, я смотрела на поляну безучастными, словно чужими глазами, отстранившись от происходящего, как от дурного сна.

Наш Свет притягивало к камню, и тот наполнялся, светился, в нём начали собираться молнии - сначала маленькие, потом больше, и, наконец, слившись воедино, они ударили единым столпом Света в центр Тьмы, клубившейся на алтаре под ним, пронзая её насквозь.

Вероятно, от избытка адреналина я оставалась в сознании и не отводила взгляда от ужасающего по своей жестокости, но, надо отдать должное, эффектного зрелища. В нём была какая-то пугающая, первобытная красота.

От двенадцати Жрецов, стоявших вокруг алтаря, в центр потянулась совсем другая сила - та, которая будет строить саму плоть. И если мы, Яркие, дали энергию Жизни, то тела жрецов послужили строительным материалом для воссоздания материального тела Малькома. Они явно не были рады оказанной им чести, и их печати подчинения светились на запястьях, накаляясь от сопротивления, но воля хозяина была сильнее.

И вот их тела, не выдержав напряжения, одно за другим стали падать высушенными поленьями вокруг совершаемого действа, и ослепительный Свет из камня словно втянулся в грудь лежащего на алтаре совершенно голого мужчины, вливаясь в него жидким золотом.

Глаза всех присутствующих были прикованы к тому, кто с такой лёгкостью умертвил двенадцать человек, чтобы временно обрести свою плоть. Он встал легко, совершенно не стыдясь своей наготы. Да и, честно говоря, стыдиться ему было нечего. Он оказался красивым, хорошо сложённым мужчиной, будто выточенным из мрамора.

Подойдя к оставшимся Жрецам, этот возродившийся Мальком дал им какое-то указание, а сам не сводил глаз с Айлин, которая выглядела как-то подозрительно спокойно, не проявляя никаких эмоций, словно находилась в трансе или ждала чего-то, что было известно только ей одной.

Когда её повели обратно в дом, моё сознание не выдержало, и я опять провалилась в беспамятство, словно в тёплую, тягучую тьму.

Очнулась я от того, что меня наполняет такое приятное и интенсивное тепло, льющееся из центра груди, что усталость отодвигалась, уступая место любопытству. Словно кто-то зажёг внутри меня свечу.

Тепло расползалось по телу мелкими мурашками, растворяя боль и принося облегчение. Это было похоже на ощущение, когда, замёрзнув, ложишься в горячую воду, и она постепенно согревает и расслабляет твоё озябшее тело, принося долгожданное успокоение и чувство безопасности.

Распахнув глаза, я увидела над собой ту самую Айлин. Она недовольно хмурилась, разглядывая моё тело, хотя и сама выглядела крайне уставшей, с тенями под глазами, говорящими о недавнем перенапряжении. За её спиной стоял совсем уж грозный мужчина.

Такой суровый, но с глазами, полными беспокойства, причём оно было направлено явно не в мою сторону. В его взгляде легко читалось желание сгрести эту хрупкую девушку в свои огромные лапы и утащить в берлогу, оградив от всего мира, и это было почти трогательно.

- Ну и сильна ты, дева! Что ж такого только натворила, что на тебе места живого не осталось? - спросила она, увидев, что я очнулась, и в голосе её слышалось неподдельное удивление.

- Обаятельная очень, вот и понравилась всем, - проворчала в ответ, немного расстроенная, что пропустила всё самое интересное и не видела развязки.

- И как же тебя зовут, такую во всех смыслах Яркую? - явно намекая на цвет моих волос, спросила Айлин, и в уголках её губ мелькнула лёгкая улыбка.

- Джем, меня зовут Джем.

Вокруг царила суета. Оказывается, пока я была без сознания, нас спасли, Малькома больше не было, и теперь все собирались отправляться в путь, чтобы поскорее выбраться из этого тёмного, мрачного леса, который давил на психику своей вековой тишиной.

Мужчина, который всё время ходил следом за Айлин как приклеенный, подозвал другого Древнего и поручил ему вынести меня из леса.

Тот молча подошёл и, смотря совершенно равнодушным, даже скучающим взглядом, поднял меня на руки, словно я не девушка, а мешок картошки, который нужно доставить по месту назначения. Никакого трепета, никакого восхищения - просто работа.

Внутри меня сразу заворочалось острое недовольство, как разбуженный зверь.

А чего это он даже не восхитился моей красотой? Хотя я отчетливо понимала, что выгляжу сейчас скорее пугающе, чем привлекательно, вся в ссадинах и синяках, но моя задетая внутренняя самооценка всё равно уже требовала отмщения.

Я старалась ненавязчиво разглядеть своего носильщика. Он чем-то показался мне смутно похожим на мужчину Айлин, но весь его вид портили подбитый глаз, ссадины и множественные царапины, которые делали его одновременно и суровым, и почти уязвимым. Да уж, мы явно стоили друг друга и со стороны, наверное, смотрелись эффектно и гармонично - два боевых трофея.

Но когда этот высокомерный тип снизошёл, чтобы посмотреть на меня, желая узнать причину, по которой я так ёрзаю, я увидела наконец его глаза, и сразу их узнала.

Они уже смотрели на меня раньше в моём полубреду, полусне! Это точно были они, я успела запомнить каждую крапинку их необычного рисунка, каждый оттенок, который переливался при свете.

И вот тут я испытала непонятное мне, казалось бы, беспричинное волнение. Так захотелось, чтоб эти глаза не смотрели на меня с пугающим равнодушием, что я начала нести всякую чушь, лишь бы вывести его из себя.

Я ворчала, что мне неудобно, хотя на самом деле так оно и было, спрашивала какие-то глупости, сама не понимая зачем пытаюсь довести до бешенства обладателя таких невероятных глаз, но меня раздирало желание увидеть в них не просто раздражение, а живую, настоящую ярость.

И у меня получалось! Я с азартом хищника старалась усилить его недовольство и, возможно, смогла бы довести его до чистой ярости, но эффект от временного обезболивания, дарованного целителями, стал ослабевать, возвращая меня в реальность боли.

- Ты случайно не хочешь опять потерять сознание, хоть ненадолго, а? - с надеждой в голосе произнёс несущий меня мужчина, и в этом желании слышалась почти мольба.

- А чего ты злишься, будто не знаешь, как правильно девушек на руках носить. Дай я тебе хоть за шею ухвачусь. Да что ж она у тебя толстая такая, я соскальзываю. А кто тебе такой фингал поставил? Ты что, уворачиваться не умеешь? Давай я тебя научу - у меня четыре брата старших, я лучше всего умею уворачиваться.

- Ты своё лицо давно видела? У тебя там столько отпечатков, будто ты специально ловила все удары, как коллекцию собирала.

- Много ты понимаешь. Меня даже жрецы боялись, - сделала я обиженный вид, хотя понимала, что выгляжу сейчас не самым лучшим образом.

- Боялись, что ты их заболтаешь насмерть? - фыркнул он, и в голосе мелькнула тень насмешки.

- Я болтлива только когда нервничаю, - совершенно честно призналась я, и это была чистая правда.

- Видимо, ты ещё и нервная очень, - фыркнул мужчина, и я заметила, как дрогнул уголок его губ.

- Слушай! А ты мне нравишься, ты какой-то странный только.

- Наш Ивор бесчувственный просто, - с сомнением поглядывая на моего носильщика, встрял в наш «разговор» главный целитель мастер Риен, и в голосе его слышалась усталая усмешка. - Особенность у него такая, врождённая.

- Что- то вы, дяденька Древний, путаете. Смотрите, как у него пар из ноздрей идёт эмоционально. Я как такое у братьев вижу, обычно бегу, просто сейчас не могу, как видите.

- Жаль, - вздохнул Ивор, и в этом вздохе послышалось искреннее сожаление.

- А мне ничуть, когда бы меня ещё на руках Древний поносил. Я так-то замуж не хочу, но приятно, - парировала я, чувствуя, как щёки начинают гореть.

- Хвала Единому, - выдохнул Ивор, и я не поняла, шутит он или говорит серьёзно.

- Ив, ты что-то спотыкаешься часто, устал что ли? Боюсь, уронишь меня, может, отдашь кому? - спросила я, пытаясь сменить позу и устроиться поудобнее.

- Твоя грива мне в глаза лезет, сделай с ней что-нибудь.

- Интересно, что, Ив? У тебя случайно расчески с лентой нет в кармане? - не унималась я, наслаждаясь его раздражением.

- У меня меч есть, - сухо ответил он.

- О нет, короткие мне не идут, я пробовала. К тому же я своей шевелюрой горжусь.

- Не хочу расстраивать, но и длинные тоже, - съязвил он.

- Это просто они растрепались немного, - попыталась оправдаться я, хотя знала, что на голове воронье гнездо.

- Немного? - с сомнением переспросил он.

- Ив, выплюнь, пожалуйста, мои волосы, не люблю, когда их слюнявят, - возмутилась я.

- Я, знаешь ли, тоже не люблю жевать чужие волосы, особенно рыжие и непонятно где валявшиеся, - проворчал он, откидывая голову, чтобы освободиться от моих кудрей.

- Да всё там понятно, видишь, иголки хвойные ещё торчат. Я, между прочим, добровольно в плен пошла, подруг выручать, - напомнила я, чувствуя, что надо восстановить свою репутацию.

- Ну и дура, - коротко бросил он, и в этом слове не было злобы, скорее констатация факта.

- Да, глупо получилось, - призналась с сожалением, потому что спорить с правдой было бесполезно. - Но зато Маришку я спасла, а она вас привела. Получается, это я всех спасла, Ив?

- Какая чудесная логика, - покачал он головой, и я уловила в его голосе что-то похожее на уважение. Или мне показалось?

- Я тебе тоже, значит, нравлюсь. Я обычно всем нравлюсь, так говорят, - заявила я с уверенностью.

- Врут, - отрезал он, но я заметила, как его руки чуть крепче сжали меня, чтобы я не соскользнула.

- Просто я живу чувствами, про таких говорят, душа нараспашку, слышал? Зачем ты меня отодвигаешь? Не бойся, это не заразно, - фыркнула я, чувствуя себя то ли смелой, то ли идиоткой. - А ты что, прям вот вообще ничего не чувствуешь? - меня разбирало нешуточное любопытство, которое было сильнее боли. - Ив, скажи, а тебя вообще девушки возбуждают? Это считается чувством? Или просто физиологическая потребность?

Ив застонал, громко и протяжно, а сзади послышались приглушённые смешки - Древние все замолкли, наслаждаясь бесплатным представлением, которое я им устраивала.

- Ив, знаешь, я думаю, тебе лучше начинать с лёгких чувств, например, злость или хотя бы раздражение. Это обычно получается само собой, без тренировок. А потом переходить на более сложные, но до сострадания тебе далеко, но главное, не отчаиваться, - продолжала я нести чушь от волнения, потому что боялась замолчать и остаться наедине с болью. - Я в тебя верю.

- Тебе лучше не думать, всё равно не получается, - скривился Ивор, словно я была незрелым фруктом, набившим ему оскомину.

- Я не могу, мне больно, а я пытаюсь отвлечься. А ещё и волнуюсь, - попыталась я вызвать сочувствие, и голос мой предательски дрогнул.

- Риен, ты можешь боль снять ей, а ещё лучше усыпи, будь другом, - с мольбой в голосе обратился мужчина к целителю, и я почти поверила, что ему действительно жаль меня.

- Не могу уже, Ив, терпи. Девочка же терпит, - усмехнулся Риен, и я мысленно поблагодарила его за то, что не даёт меня усыпить.

- Ив, кажется, я в туалет хочу, - испуганно пролепетала я, совершенно забыв про стеснение и чувствуя, как краска заливает лицо.

- Потерпишь, ты же вон какая терпеливая, как говорят, - натурально зарычал Ивор, и в его голосе послышались стальные нотки. - И убери наконец свои волосы, зачем такой ужас отращивать вообще?

- Ив, не пугай меня, а то я могу не удержать. Будет очень неприятно и мокро. А нам долго ещё идти? Я хочу слезть с тебя, у меня такая поза неудобная, всё затекло, - мне действительно всё сложнее было терпеть боль, и каждое движение отдавалось в теле острой вспышкой.

- Сиди нормально, зачем ёрзаешь? - проворчал он в ответ, и в голосе его послышалось почти родительское раздражение.

- У меня всё чешется, Ив, - простонала я, чувствуя, как хвоя впивается в кожу сквозь ткань.

- Риен, почему она чешется? Она меня ничем не заразит? - с подозрением покосился на меня Ивор, и я почти видела, как он мысленно отодвигается.

- Просто это хвоя, Ив, мне кажется, она у меня везде, - стала раздражаться я, потому что терпеть это зудящее бешенство было почти невыносимее боли.

- Единый! Ты можешь помолчать, а? Бесишь! - выдохнул он, и в этом выдохе слышалась такая искренняя мука, что я на миг даже почувствовала себя виноватой.

В моё тело постепенно возвращалась боль, и хоть она не была такой сильной, как раньше, но находиться в одном положении, да ещё и таком неудобном, стало невыносимо. При ходьбе все мои косточки начинали ныть, отзываясь болью на каждый шаг Ивора. Наверное, рёбра всё же сломаны, успела подумать я перед тем, как окончательно отключилась, проваливаясь в спасительное забытье, где не было ни боли, ни этого несносного мужчины с его пронзительными глазами.

Глава 2.

Сознание вернулось внезапно, когда Ивор стал снимать меня с лошади, причиняя, хоть и не сознательно, острую боль в моём измученном теле. Как я оказалась верхом, слава богине Айне, не помнила, и, честно говоря, боялась даже представлять, сколько всего могла пропустить в этом состоянии.

Последние воспоминания всплывали неохотно в гудящей голове и возвращали в наши с Ивором словесные перепалки при выходе из Великого леса. Тогда, сквозь пелену боли и усталости, мне казалось, что вот-вот и я увижу живую, трепещущую ярость в таких непозволительно красивых глазах, имеющих наглость зачем-то являться ко мне во снах.

Крича на всех подряд, чтобы срочно нашли лекаря, Древний, спеша и временами переходя на бег, опять куда-то меня нёс. Его голос срывался на рык, и в этом звуке, если прислушаться, можно было разглядеть отголоски беспокойства, которые он сам, вероятно, не признал бы.

Боковым зрением я видела невдалеке большой и немного мрачный, но красивый замок, и хотя картинка перед глазами быстро менялась и расплывалась, моё врождённое любопытство требовало рассмотреть подробности и расстраивалось, оставаясь неудовлетворённым. Какая досада, пропускать такое зрелище.

Сознание изо всех сил пыталось удержаться в реальности, но ему удавалось только вырывать из неё мутные картинки, сменяющие одна другую: незнакомые, встревоженные люди, ясное небо, сердитый профиль Ивора, белые стены - всё это мелькало, не желая складываться в единую картину.

Наконец мы оказались в помещении, и Ивор натурально рычал на какого-то бедолагу, уточняя, куда меня возложить. Его пытались выставить прочь, но, поняв, что это бесполезно, недовольно фыркнули и оставили в покое. Видимо, спорить с недовольным Древним никто не рискнул.

Когда я в очередной раз пришла в себя, то сфокусировалась на приятном лице уже немолодой, но красивой женщины, озабоченно склонённом надо мной. Она делала какие-то пасы руками над моей грудью, отчего у меня словно настраивалась резкость, мутность в глазах и голове постепенно рассеивалась, уступая место ясности.

Какие-то моменты дальнейшего осмотра были достаточно болезненными, заставляя вздрагивать и шипеть от боли, и каждый раз я натыкалась взглядом на, вновь ставший безразличным, взгляд хвойных глаз, который, казалось, не видел во мне ничего, кроме объекта, порученного ему на опеку.

Бесит!

Я поняла, что меня бесит именно равнодушие! Пусть лучше в его глазах будет злость, ярость, раздражение, даже ненависть, но не это холодное ничто, от которого внутри всё сжималось тоскливым комком.

- Девочка моя, в тебе хоть что-то целое осталось? - с недоумением вопрошала целитель, покачивая головой. - Меня зовут Инга, я постараюсь тебе помочь, пока не вернётся мастер Риен, но сразу говорю: ты у нас задержишься надолго. На несколько недель точно.

- Что с ней? - послышался из-за спины голос Ивора. Он стоял там, скрестив руки на груди, и сверлил меня своим изучающим взглядом.

- О! Да тут много всего. Кроме ушибов и ссадин, которых не счесть, и общего истощения, тут у нас и сотрясение средней тяжести, трещины в нескольких рёбрах, повреждение почек. Ну и основное - это ноги. Их я обезболю пока, а там мастер Риен пусть решает, что делать, - Инга говорила деловито, но в её голосе сквозила тревога, которая мне очень не понравилась.

- В каком смысле? - не поняла я, чувствуя, как внутри закрадывается ледяной страх. - Там что, какие-то варианты, что с ними можно сделать?

- Ну, я не имею в виду, что ты их лишишься, - сразу поспешила меня успокоить Инга, видя мой испуг. - Но ты девушка молодая, не хотелось бы оставлять тебя хромой. Всё будет хорошо, просто потребуется время и терпение.

- Нет, хромота мне точно не нужна, - согласилась с ней я, чувствуя, как ком в горле начинает разрастаться. - Я ещё не набегалась по этой жизни.

- Сейчас надо снять с тебя все эти грязные тряпки и обмыть. Слишком много крови, и непонятно, где раны, а где просто грязь, - Инга дала указания, чтобы принесли тёплой воды, и подошла ко мне с доброй, но непреклонной улыбкой.

- Я могу и сама, я ведь в сознании, и руки у меня не поломаны, - заворчала, чувствуя себя унизительно беспомощной. - Не ребёнок ведь, подумаешь, голова кружится.

- Нет уж, - строго заявила Инга, и в её тоне послышался стальной стержень. - Тебя по-хорошему вообще бы обездвижить или ввести в искусственный сон на несколько дней, - она задумчиво поглядывала на моё тело, прикидывая варианты лечения.

- Не надо, спасибо, наспалась уже, - воспротивилась я, чувствуя, как паника поднимается изнутри. - Там меня преследуют эти... ну кошмары в общем.

Не рассказывать же, что мне зачем-то мерещатся глаза Ивора, смотрящие на меня сейчас, словно я пустое место. Это было бы слишком унизительным признанием.

Пока мы разговаривали, в комнату принесли тазы с водой, а Инга вышла, обещая взять всё необходимое и вернуться. Я насторожилась, так как Ивор как раз не сдвинулся с места, словно врос в пол.

- А тебе что, тут бесплатное представление? - обратилась к нему раздражённо, чувствуя, как щёки начинают заливаться краской.

- Могу заплатить, - пожав плечами, нагло отозвался этот Древний, и в его голосе мелькнула тень насмешки, которую я, возможно, себе вообразила.

- Ты заведения попутал, - возмутилась я, пытаясь придать голосу как можно больше язвительности.

- Мне тебя Рорин поручил, так что за твоё состояние отвечаю я. Пока они с Айлин не вернутся, я не спущу с тебя глаз в буквальном смысле, - от слов Ивора у меня по коже словно пожар прошёлся, она загорелась от пальцев ног до кончиков ушей.

От злости, наверное. Или от чего-то другого, о чём я не хотела даже думать.

- Если ты не выйдешь, то я сама встану и выцарапаю твои красивые глаза, - натурально прошипела я, чувствуя, что ещё немного и я действительно попытаюсь это сделать, несмотря на все свои переломы.

Он сцепил свои крепкие руки на груди и смотрел на меня как на стену, да ещё и начал насвистывать какую-то простую мелодию, чем довёл меня до того состояния, в котором я могла пойти и на крайние меры. Эта нарочитая безмятежность действовала на нервы хуже любых оскорблений.

И я пошла.

Мужик он или нет, в конце концов. Всё равно я переиграю тебя, упёртый ты Древний. Я решила сменить тактику, улыбнувшись ему так широко, как могла, показывая ровные ряды белоснежных зубов, чем уже сбила его ровную мелодию. Насвистывание на мгновение прервалось, и это была маленькая победа.

Затем, начав медленно расстёгивать воротник своего платья, в котором много мелких пуговичек тянулись от горла до низа живота, я не отрываясь смотрела в светло-зелёные необычные глаза, стараясь скрыть свое волнение.

Конечно, под платьем у меня одета нижняя рубашка, но она могла называться так лишь символически, потому что была тоненькая и почти прозрачная. Ну да, я очень люблю откровенное нижнее бельё. Сейчас ещё лето, и днём, когда я выходила из дома перед всеми этими приключениями, было очень жарко, так что мой наряд был вполне оправдан.

Не замечая в состоянии Ивора каких-либо изменений, я ускорилась и, чтобы усилить эффект, хотела томно вздохнуть. Но из-за того, что мои сломанные рёбра неожиданно стрельнули болью, из лёгких вышел хриплый, протяжный стон. Звук получился очень даже натуральным и страстным, если не знать его причины, и я мысленно поблагодарила свои травмы за такой эффектный выдох.

Неожиданно мелодичный свист прекратился, и, решив, что выбранная тактика верна, я продолжила расстёгивать пуговицы уже ниже своей груди, отчего мужчине должна была открыться красивая ложбинка между, прикрытая прозрачным кружевом. Воздух в комнате, казалось, стал плотнее.

Этот несносный мужлан продолжал смотреть мне в глаза, но, по-моему, меня уже начали отличать от стены. Я спускалась всё ниже, и половинки платья расходились, давая больше обзора. Ивор не мог не понимать, какую игру я затеяла, и даже если он ничего не чувствует и действительно равнодушен, как про него говорят, то пусть хотя бы помучается от желания тела. Ведь у мужчин эта сфера жизни, как я полагала, часто с чувствами и не связана.

Думаю, сейчас он уже мог рассмотреть очертания моих сосков, и я проказливо повела плечиком, чтобы оголить его полностью. И неожиданно для меня самой платье практически полностью сползло вниз. Ивор всё же уставился на мою грудь, светящуюся сквозь нижнее бельё на тонких бретельках, которое ничего и не скрывало.

Я видела, что его дыхание участилось, а взгляд изменился, в нём появилось что-то живое, хотя он изо всех сил старался сохранить невозмутимость. Эта внутренняя борьба читалась в каждой линии его напряжённого лица.

Если бы в таком виде нас не застала Инга, я сама не знаю, как далеко смогла бы зайти в этой игре. Она вошла быстро, бормоча что-то про наведение порядка на складах, и, не глядя, приказала Ивору отвернуться. А подойдя ко мне, запричитала что-то про современную моду и то, что такой срам во времена её молодости не носили.

Ивор так и не вышел, но, слава богине Айне, не поворачивался и продолжил насвистывать что-то себе под нос, хотя мелодия звучала заметно сбивчивее прежнего.

Инга ловко освобождала меня от одежды и протирала кожу влажной ветошью. Я старалась терпеть боль, но всё равно местами шипела, несмотря на то, что женщина потратила на меня достаточно много своих целительских сил. Если бы она не обезболила мои раны предварительно, то не представляю, как бы я эту процедуру пережила, наверное, кричала бы на весь замок.

Наконец, обмыв и натянув на меня монашескую рубашку из плотной ткани, закрывающую тело от шеи до пяток, и дав мне выпить какое-то зелье для восстановления сил и ещё одно обезболивающее, она оставила меня полулежащей в постели, пригрозив обездвижить, если не буду слушаться.

Инга спешила в лабораторию, так как ждала прибытия других потерпевших и собиралась приготовить заранее несколько зелий, которые не подлежали длительному хранению. А я опять осталась наедине с Ивором, который, медленно повернувшись, нашёл стул и сел у стены, давая понять, что уходить никуда не собирается.

Что ж, теперь я выбрала полный игнор, делая вид, что его тут просто нет. Я стала с любопытством разглядывать комнату, пытаясь отвлечься от его присутствия.

Да, долго тут время не потянешь. Разглядывать-то особо нечего. Светлые стены, несколько одинаковых коек и стульев, в дальнем конце комнаты большой камин. Возле него сушатся чистые тряпки, а на краю стоят глиняные кружки с отварами, чтобы оставались тёплыми. В углу я заметила ширму, за ней я бы и переоделась, если б могла сама. Запах в комнате стоял специфический, но не противный: какие-то травы, хвоя.

Вот! Кстати, хвоей могло пахнуть и от меня. Я столько провела времени среди вековых сосен, что пропиталась этим запахом насквозь, особенно волосы.

Богиня! Мои волосы! Как же мне привести их теперь в порядок? Часть их спуталась, и вполне вероятно, из них придётся вырезать кусочки смолы. Хотя бы иголки выбрать, а то будут мешать спать, впиваясь острыми кончиками в голову и не давая покоя.

Я запустила пальцы в свои не в меру густые, длинные волосы, рыжими локонами спускающиеся ниже лопаток, стараясь разделить богатую шевелюру на пряди. Но пальцы застряли у самых корней, и любое напряжение неприятно отдавалось тянущей болью в рёбрах.

Ну и ладно. Чем так мучиться, лучше я их обрежу хотя бы по плечи. Они растут у меня быстро, так что этого богатства мне не жалко, отрастут новые, ещё красивее.

Мои мысли прервала распахнувшаяся дверь, в которую вошла девушка, несущая поднос с горячей похлёбкой и хлебом, пахнущими так умопомрачительно, что я судорожно сглотнула, только сейчас понимая, как сильно проголодалась. Желудок предательски заурчал, выдавая меня с головой.

Представившись Мартой, девушка посочувствовала моему положению и пообещала, несмотря на прописанную мне диету, подкармливать чем-нибудь вкусненьким, чтобы скрасить ожидание выздоровления. Она мне сразу стала нравиться, ведь я очень любила вкусно поесть и была не против нарастить здесь лишнего жирку на свои бока. Всё равно он у меня надолго не задержится при моём-то буйном характере.

Подмигнув, Марта достала из кармана сдобную булочку, присыпанную сахарной пудрой. Я чуть не захлебнулась слюной от предвкушения, как она будет таять у меня во рту, но тут случилось то, чего мы обе никак не ожидали.

Забытый всеми Ивор внезапно вырос из-за спины Марты и со звериной ловкостью выхватил лакомство из рук не успевшей и пикнуть девушки. Мы обе потрясённо уставились на беспардонно жующего мой десерт Древнего.

- Я не знала, что ты не одна, - пролепетала обескураженно Марта, а затем обиженно обратилась к Ивору. - Ты же не ешь такие, зачем отобрал?

- Я спасал свою подопечную. Ей же не просто так диету назначили, - развёл руками невозмутимый Ивор, дожёвывая булочку с видом человека, совершившего благородный поступок.

Недовольно ворча, Марта поспешила на выход, пообещав скоро вернуться за посудой, оставляя нас опять вдвоём. Проглотив скопившиеся во рту слюни и не говоря ни слова, я принялась есть свою похлёбку, пока этот Древний не решил меня и от неё спасти.

Ивор пристально наблюдал за мной, явно ожидая колкостей, но я молчала, наслаждаясь вкусом. Тишина между нами была тягучей, и я чувствовала его взгляд на себе, но упрямо не поднимала глаз.

Когда Марта вернулась за пустыми тарелками, то принесла мне ножницы, которые я выпросила, и расчёску с небольшим зеркальцем, чему я очень обрадовалась. Наконец-то можно будет привести себя в порядок.

Что ж, пора приниматься за дело. Я взяла первую прядь и, приставив ножницы, собиралась её отстричь, как внезапно мою руку перехватили, и только небольшой локон успел соскользнуть мне на грудь и свернуться там упрямым колечком.

Ивор! Как он может передвигаться так бесшумно и молниеносно? Я даже не услышала, как он встал.

- Нет, ты останешься такой, какой я тебя сюда привёз, - глухо сказал он, и в голосе его послышалась стальная непреклонность.

- Ты серьёзно? Так буквально воспринимаешь данные тебе приказы? - удивилась я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. - «Чтобы волос не упал с головы» - это просто оборот речи.

- Мне всё равно, ты не будешь их стричь, - сказал Ивор, отбирая у меня ножницы и забирая состриженный локон, который спрятал в карман с видом собственника. - К тому же длинные хоть в косу уберёшь, а так будешь страшной, что болотная чудь.

- Ну, раз ты такой эстет, то и приводи их в нормальное состояние сам, - разозлилась я, совершенно не ожидая, что Ивор так и поступит.

Древний поставил свой стул у изголовья кровати и, взяв в руки расчёску, потянулся к моим волосам. Я уставилась на мужчину с нескрываемым изумлением, будто он не волосы мне собирается расчёсывать, а валяться в ногах, вымаливая прощения за всю свою грубость. Что одно, что другое казалось немыслимым.

Не обращая на моё потрясение внимания, Ивор взял первую прядь и начал аккуратно её распутывать, выбирая остатки хвои, мелкие листочки и веточки. Онемев, я смотрела на его сосредоточенное лицо, которое было так близко, что так и тянуло его коснуться.

Отечность и синева под его глазом очень быстро сходили без всякого лечения, видимо благодаря внутренним особенностям организмов Древних. Его лицо становилось ещё более привлекательным, а глаза, наверное, ещё долго будут меня преследовать не только во снах, но и наяву.

Но, тем не менее, влюбляться я не собиралась ни в него, ни в кого бы то ни было другого. Да и замуж мне никак не хотелось. Рожать детей и ждать мужа дома, это не про меня. Я слишком любила свободу, чтобы менять её на цепи, даже золотые.

Не знаю, каким образом у него это получалось, но он распутывал мои волосы так ловко, словно имел большую практику. Не выдрав ни единого волоска, не дёргая и не причиняя боли, Ивор прядь за прядью перебирал непослушные кудряшки. Даже мама так не могла, с горечью вспоминала я, как пряталась, убегая от расчёски в её руках.

Ладно, Ивор, удивил.

Заглянувшая было узнать, как дела, Инга с таким же изумлением уставилась на Ивора, но ничего не сказала. Потом заставила меня выпить ещё одну невкусную жижу и убежала по своим делам.

- Ивор, ты правда ничего не чувствуешь? - тихо спросила я, когда тишина в комнате стала слишком тяжёлой.

Он замер на мгновение, а потом продолжил молча распутывать мои волосы. На улице уже темнело, на столике горела принесённая кем-то масляная лампа, отбрасывая тёплые, танцующие тени на стены. Было тихо и как-то спокойно. Я впервые за несколько дней дышала ровно, без страхов и переживаний, и это наполняло меня тихим счастьем.

Я готова была переругиваться с Ивором сколь угодно долго, ведь в этом не было злости - просто неясное желание его расшевелить, вытащить из той ледяной тишины, в которой он, казалось, обитал.

Не знаю, почему мне так не нравилась его внутренняя пустота, светившаяся через такие необычные глаза равнодушием, но от этого было больно моей душе. И внутри разгорался огонь, который требовал вывести его на любые эмоции, не важно, какие.

- Не чувствую, - глухо отозвался Ивор, когда я уже перестала ждать ответа. Его голос звучал ровно, без единой эмоции. - И не хочу чувствовать. Меня устраивает всё, как есть. Я вижу причинно-следственные связи чётко, без налёта эмоций, которые всё искажают. Я руководствуюсь принципами, которые вложил в меня Рорин, и вижу их разумность и целесообразность.

У меня пошли мурашки по коже от его слов. Это признание звучало в моём понимании трагическим приговором. Как его может устраивать такая жизнь?

Я, которая вся состояла из чистых эмоций, льющихся через меня бурной, неудержимой рекой, не могла понять, как можно называть жизнью безэмоциональное существование. Представив эту внутреннюю пустоту, я ужаснулась. Я бы чувствовала себя трупом, ходячей оболочкой без души.

Положив свою руку на его огромную, по сравнению с моей, ладонь, прекращая его движения, я заглянула в такие холодные глаза.

- А как же любопытство, интерес, увлечения? - прошептала я, чувствуя, как внутри всё сжимается от жалости. - Ведь не может быть, что ко всем занятиям ты одинаково бесчувственен? Скакать галопом, чувствуя, что почти летишь, как птица, или нырять в глубину, чувствуя себя рыбой, или...

- Нет, - перебил он, и голос его остался таким же ровным. - Я могу расчесать тебе волосы, потому что мне Рорин дал задание позаботиться о тебе. Могу убить всех Жрецов, и в этих действиях для меня не будет разницы. Всё - просто набор задач.

- Я тебе не верю! - изумилась до глубины души, чувствуя, как внутри закипает протест.

Он молча пожал плечами, продолжив заниматься моими волосами, словно не сказал ничего важного.

- А тебе никогда не хотелось что-то сделать для другого человека? - не унималась я. - Просто чтобы доставить ему радость?

- Я могу принести цветы Айлин, зная, что ей будет приятно, но это логика, - ответил он, и в голосе его не дрогнула ни одна нота. - Не более.

- А если бы она погибла там, в лесу, ты бы тоже ничего не почувствовал?

- Я не знаю, не могу говорить о том, чего не было. Тени меня не замечают, значит, не видят во мне живых эмоций, - он говорил это спокойно, словно констатировал погоду за окном.

- Ты когда-нибудь любил? - спросила я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

- Нет, - ответил он быстро и уверенно, и это ощущалось правдой, по крайней мере он в это верил.

- А тебя? - не унималась я, уже почти не надеясь на ответ.

- Что - меня? - переспросил он, и в голосе мелькнула тень растерянности.

- Любили?

- Не знаю, - ответил он после паузы, и я услышала в этом «не знаю» что-то почти детское, беззащитное. - Не думал об этом.

- Знаешь, Ивор, - тихо сказала я, чувствуя, как внутри разливается странное тепло. - Я думаю, что если тебя никто не любил, то это не твоя вина. Но если ты сам не научишься любить - это будет твоя потеря. Ты сам себя обкрадываешь, даже не понимая этого.

Он не отвечал, а мне нестерпимо сильно захотелось его поцеловать. Я не знала, как ещё передать ему своё сочувствие, тепло и сожаление. Мне очень хотелось разбить этот лёд, но я не знала, как взрослый человек, проживший в своём пустом мире, отреагирует на буйство царящих вокруг эмоций. Не сведёт ли его это с ума. Наверное, для него лучше, чтобы всё оставалось так, как есть.

Я подняла ладонь и погладила его по щеке. Он замер и перевёл на меня вопросительный взгляд, в котором на мгновение мелькнуло что-то похожее на удивление. А потом я потянулась и коснулась его губ своими. Они оказались сухими, обветренными и жёсткими, такими, какими бывают губы человека, который не позволяет себе нежность.

Я умела целоваться, ведь будучи крайне любопытной натурой, не могла пройти мимо такого опыта. Но дальше поцелуев не заходила никогда, не чувствуя такого желания. Сейчас же меня вело что-то другое, желание достучаться, пробить эту броню, заставить его почувствовать хоть что-то.

Я нежно целовала то нижнюю, то верхнюю губу, немного оттягивая и покусывая, облизывая. Он не отвечал, но и не сопротивлялся. Это раззадоривало, и мой язык скользнул к нему в рот.

Рука Ивора, оставшаяся в моих волосах, сжала их у корня - не больно, приятно. Он не смог не ответить, и я ликовала, но вёл Ивор себя осторожно, хотя я чувствовала, как он сдерживает себя. Если бы я была здорова, то наверняка он уже подмял бы меня под своё мощное тело, а так этот огромный мужчина словно боялся сделать мне больно.

А мой пожар уже горел во всю, расплавив мозг и кипя лавой в сердце. Пульс бился желанием чтобы он почувствовал хоть каплю того, что бурлило во мне. Радость жизни, любопытство, счастье за выживших подруг и просто от того, что Я ЕСТЬ!

Моя связь с богиней Айне повела себя необычно, хлынув её Светом, который разливался внутри мощным потоком. И казалось, ему и там мало места, он заполнял собой всё пространство вокруг. Даже не верилось, что ещё недавно я была почти пустой, высосанной Тенями телесной оболочкой.

Ивор хотел отстраниться, но я не дала, да и он, надо признать, пытался вяло. Хотел бы прекратить, так слабая, переломанная женщина его бы не смогла удержать. Мои губы горели и распухали от его напора, он тоже начинал терять контроль, и только мой болезненный стон вернул нас в реальность.

Он вскочил и отшатнулся от меня испуганно, со сбившимся дыханием, в расстёгнутой рубашке, и когда я только успела, не помню. Такой дикий, с огнём в глазах, его светлая зелень налилась тёмным изумрудом, и там всполохами сверкали искры-молнии.

- Что ты сделала? - прохрипел он севшим голосом, и в этом хрипе слышалось что-то первобытное, почти звериное.

- Это просто поцелуй, Ивор. Он ни к чему нас не обязывает, - с трудом произнесла слова, в которые хотела поверить и сама, потому что такого поцелуя у меня не было никогда в жизни.

Не знаю, как бы повернулась наша история дальше, если бы в этот момент не вошла Инга и не уставилась на нас подозрительно прищурившись. Возможно, мы смогли бы поговорить о том, что произошло, а может, нас снова примагнитило бы друг к другу, но об этом мы уже не узнаем.

- Тебе пора спать, дорогуша. Смотри, какая бойкая, будто здоровая, - недовольно произнесла Инга и буквально влила мне в рот ещё одно зелье. - Это успокоительное и снотворное. Я смотрю, тебя по-другому не уложить.

- Я не хочу снотворное! - начала возмущаться я, но эта убойная штука уже заволокла мои глаза туманом. А может, я действительно была сильно переутомлена - потому что вырубило меня моментально, словно кто-то щёлкнул выключателем.

- Ивор! - только и смогла произнести я, то ли жалуясь, то ли прося помощи, проваливаясь в тёмную, тёплую бездну сна.

Глава 3.

Спала я тревожно, металась по кровати и не могла найти удобное положение. При попытке лечь на бок меня простреливала боль, и я стонала, но окончательно проснуться не могла, словно кто-то держал меня на грани между явью и сном, не позволяя провалиться ни в ту, ни в другую сторону.

Я чувствовала чьи-то руки, которые гладили меня нежно, успокаивая и возвращая воспоминаниями в детство. Ведь только мамины руки были такими заботливыми, тёплыми, уверенными, способными стереть любой страх одним прикосновением.

Явь перемежалась с образами, приходящими в поверхностных снах, и я терялась между реальностью и вымыслом, не понимая, где заканчивается одно и начинается другое. Мой воспалённый, уставший от постоянной борьбы за выживание мозг подкидывал картинки из прошлого, приправляя их страхом и безысходностью, и тогда мне хотелось вскочить и бежать, но меня останавливали всё те же тёплые руки, удерживающие в реальности.

Иногда я видела невозмутимые светло-хвойные глаза, светящиеся спокойствием, и я любовалась ими, узнавая и даже в бреду пытаясь вытрясти из них правду. Какая именно мне нужна была правда я не знала сама, но настойчиво её искала, словно в этом спокойствии таился ответ на все мои вопросы.

Я чувствовала влажную тряпку на своём лбу, руках, груди - меня обтирали. Видимо, моё тело горело от жара, но я ощущала холод и пыталась отмахнуться от прохладных прикосновений, но настойчивые руки продолжали своё дело мягко, но бескомпромиссно, не позволяя мне уйти в лихорадочный бред.

Помнила свои усердные попытки встать и злость, что мне не дают, ведь мне так надо в туалет. Сами же напоили зельями и теперь не пускают, издевательство какое-то. Сильные руки подняли меня и понесли, усадив куда-то, разрешили оправиться, а потом меня так же вернули в кровать. Я цеплялась за эти руки, как за спасательный круг. Так страшно было, что они исчезнут, оставив меня одну в этой липкой тьме.

Но они продолжали гладить моё беспокойное тело, и когда наконец обняли, я смогла расслабиться, согретая чужим теплом, и спокойно провалилась в глубокий, целительный сон, где не было ни боли, ни страха.

Лучи утреннего солнца встретили меня в одиночестве. Я проснулась с ощущением, что во мне переломана каждая косточка, а испарина на лбу говорила о том, что жар спал, оставив после себя дикую слабость и чувство опустошённости, будто меня выжали досуха.

Вскоре пришла выглядящая не лучше меня Инга. Под глазами у неё залегли тёмные круги, но на лице сияла довольная улыбка целителя, справившегося с трудным случаем.

- Ну что, огненная моя красавица, заставила ты нас поволноваться ночью. Это хорошо, что поднялся жар. Твоё тело реагирует на зелья и включает собственный процесс восстановления. Но я не ожидала, что будет такой сильный отклик, - Инга была довольна, хотя голос её звучал устало.

- Извините, вы из-за меня совсем, наверное, не спали. Выглядите так, что вас надо со мной рядом положить, - стало неловко мне. Я чувствовала себя виноватой перед этой женщиной, которая тратила на меня столько сил.

- Нет, девочка. Я не спала не по твоей вине, - улыбнулась мне целительница, и в её глазах мелькнула тёплая искорка. - Занималась другими Яркими, которые прибыли ночью. Среди них тоже есть непростые случаи, и пока они спят, я осмотрю тебя. Днём к тебе придёт Айлин, она заходила, пока ты спала, но ей тоже нужно отдохнуть, бедняжка истратила все свои силы, - говорила Инга, а я размышляла о прошедшей ночи, пытаясь отделить реальность от бредовых видений.

- А кто тогда был со мной? - спросила я, хотя боялась услышать ответ на этот вопрос. Сердце почему-то колотилось быстрее в ожидании.

- Так Ивор! Он не отходил от тебя, пока Айлин не вернулась, - Инга подала мне кружку с отваром и, усмехнувшись, продолжила. - Никому не дал себя сменить, я и не знала, что он умеет ухаживать за больными. Лучше сиделку мы б тебе и не организовали. Если б я не знала Ивора, то подумала бы, что ты его истинная.

Я вздрогнула от такого предположения, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. А ведь правда, если в нём не раскрылись чувства, то истинную свою он может и не узнать. Её же надо почувствовать, а логикой тут не поможешь, как ни старайся.

- Он просто выполнял задание, которое ему дал Рорин, вот и всё, - буркнула я, стараясь придать голосу безразличие. - Для него нет разницы, за калекой ухаживать или Жрецов пытать, он сам мне так сказал. Вот сдал на руки Айлин и сразу исчез, - испытывая неясную тоску, призналась Инге. - Ой, это получается, он и обтирал меня?

- И обтирал, и в туалет носил, и с ложечки поил, и по головке гладил, - открыто смеялась надо мной Инга, и в этом смехе не было злорадства, только тепло и лёгкая насмешка. - Он носился с тобой как с сокровищем, извёл меня, чтоб я жар твой сняла, а я не давала ему отваров, чтоб организм твой сам пережил этот пик, после которого всё быстрее заживать начнёт. И так слишком много обезболивающего приняла. Так Ивор на мне чуть дыру не прожёг своим пылающим взглядом, сам на себя похож не был.

- Это потому что он Рорина боялся, - фыркнула я, хотя внутри всё трепетало от этих откровений.

- Не боится наш Ивор никого, милая, - вздохнула Инга, ещё раз рассматривая мои опухшие ноги. - И уж точно не Рорина.

- Да, поняла я уже - и не боится, и не чувствует, одна сплошная логика. Только что-то эта его броня трещать начала по швам, потому как легко он из себя выходит, злится и раздражается на меня, как и все нормальные люди.

- Вот это-то и странно, милочка, - задумчиво проговорила целитель, и я заметила, как она многозначительно прищурилась.

Оставшись опять одна, я призадумалась. Как же вытерпеть длительное выздоровление? Ведь остаться без движения для меня это настоящая пытка, хуже любой боли. Рукоделие я не любила, да и не умела, не с моим характером стежки выводить и сидеть смирно. Единственный выход - надо скорее вставать на ноги, чего бы это ни стоило.

От безделья в голову лезли всякие дурные мысли. Я вспоминала наш с Ивором поцелуй, и мне так интересно было узнать, что именно напугало бесстрашного Древнего, когда он отпрянул от меня, как от чумы. А обтирая моё тело, ведь получается, и грудь мою не только видел, но и трогал. От этих мыслей лицо само краснело, и когда в комнату вошла Марта с вкусно пахнущей едой в миске, я ей обрадовалась как родной.

- Джем, какое у тебя имя интересное, вкусное такое, - улыбнулась мне она, ставя поднос на столик. - Я для тебя булочку с джемом как раз припасла. Съешь, пока этого изверга бесчувственного тут нету.

- Спасибо! Марта, милая, я даже от булочки бы отказалась, лишь бы меня поскорее на ноги поставили. Не могу я валяться долго без дела, уже всё чесаться начинает, я готова хоть ползком ползти, лишь бы выбраться из постели, - пожаловалась девушке, чувствуя, как нетерпение разъедает меня изнутри.

- Не переживай, вот отдохнут мастер Риен с Айлин, они тебя мигом поставят на ноги. Они самые лучшие целители, каких я знаю. А Айлин так вообще с того света может человека вернуть, - обнадежила Марта, и в голосе её звучала непоколебимая вера в своих хозяев. - Говорят, только чудом все Яркие выжили, потому что дар у нашей Айлин чудесный, не зря она сама за Гранью побывала.

- Расскажи, пожалуйста, я ж теперь от любопытства изведусь, - взмолилась я, чувствуя, как жажда новых знаний пересиливает даже боль.

- Я к тебе лучше кого пришлю, мне ещё всех накормить надо, а потом за обед приниматься, - засуетилась Марта, поглядывая на дверь.

- Как я тебе завидую! Может, возьмете меня к себе на кухню? Я и сидя могу овощи чистить! - с надеждой попросилась я, готовая ухватиться за любую возможность чем-то себя занять.

- Да кто ж тебя выпустит? Вот как целители наши разрешат, тогда и видно будет, - серьёзно ответила Марта, но в глазах её мелькнула улыбка. - А Ивор где? Вы вроде не скучали вместе.

- Не думаю, что он снова у меня появится, - сказала я, не желая признавать, что уже скучаю. Голос предательски дрогнул, и я постаралась скрыть это за равнодушной миной.

- Посмотрим, - задумчиво произнесла Марта, открывая дверь и выходя.

Маясь от скуки, я еле дождалась прихода главных целителей. Они вошли вместе и принялись разглядывать и ощупывать меня со всех сторон, переговариваясь на непонятном для меня лекарском языке.

Айлин хмурилась и что-то пыталась доказать с высокому голубоглазому Древниму - мастеру Риену. Я долго изображала идеальную пациентку, не желая перебивать важные разговоры, но всё же не выдержала. Терпение лопнуло, когда они начали обсуждать какие-то сложные термины, смысла которых я не улавливала.

- Так что меня ждёт? - спросила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, хотя внутри всё сжималось от неизвестности.

Они посмотрели на меня, словно удивившись, что здесь ещё кто-то может говорить. Айлин первой пришла в себя и улыбнулась.

- Джем, сегодня мы проведём операцию. Тянуть нельзя, и так прошло слишком много времени после переломов. Твои кости мы восстановим, но несколько дней тебе придётся не двигаться вообще. Но так как для обычного человека это сложно, а для тебя, в принципе невозможно, то ты это время проспишь. Да и организм будет тратить силы только на восстановление, без лишних нагрузок. Потом будем аккуратно вставать и давать нагрузку, но сразу говорю, будет больно. И чем больше ты будешь двигаться, тем быстрее восстановятся ткани.

- Меня всё устраивает, - радостно ответила я, хотя моим мнением тут явно не интересовались. Но главное, я знала, что скоро смогу ходить.

- Это хорошо, - улыбнулась мне Айлин, и в этой улыбке было столько тепла, что я на миг позавидовала всем, кто был рядом с ней. - Тогда увидимся через недельку.

Дальше всё произошло быстро. Меня напоили опять сонными зельями, потом Айлин прислонила руки к моей груди, и из центра её ладошек внутрь меня полилось тепло, вырубая окончательно. Я провалилась в глубокую, тёмную тишину, где не было ни боли, ни мыслей, только покой.

Я не разбирала, сколько прошло времени, пока пребывала в этом забытьи. Иногда, сквозь сон, мне мерещились смутные, тянущие, неприятные ощущения в ногах, иногда чудились поглаживания, будто кто-то пальцем медленно проводил по моему телу, по рукам, ногам, по животу, гладил по голове, перебирал волосы, касался губ.

Были ли все эти ощущения реальными или игрой воображения, я не понимала, но даже во сне мне было приятно считать, что это не выдумки. Я цеплялась за эти прикосновения, как утопающий за соломинку, не желая просыпаться и терять это тепло.

Выходила я из забытья постепенно. Открывала глаза, перед которыми всё расплывалось, потом опять проваливалась в сладкую негу. Следующее пробуждение длилось подольше, и чёткость зрения позволила рассмотреть молоденькую девушку, сидящую у моей постели. Она что-то вязала, и я наблюдала за ней, пока сон снова не сморил меня.

Когда я очнулась окончательно, то рядом уже была Айлин. Она трогала мои ноги, ощупывала колени, и от её рук исходило уже знакомое тепло, разливающееся по телу приятной волной.

- Всё прошло хорошо, Джем. Твой организм даже сильнее, чем я думала. Поешь, и будем пробовать вставать. Только позову помощника, чтобы тебя страховал, - сказала она, и в голосе её звучала довольная усталость.

- А сколько я спала? - спросила я, чувствуя, как голос звучит хрипло и непривычно.

- Чуть больше недели, - ответила Айлин, и я поразилась, как много времени прошло незаметно.

- Ого, - только и смогла выдохнуть я, осознавая, что целая неделя моей жизни просто исчезла.

- А в это время вы меня осматривали? - спросила я с надеждой, вспоминая те прикосновения.

- Нет, я запретила вообще трогать тебя, - нахмурилась Айлин. - А почему ты спрашиваешь?

- Просто показалось, наверное, - пожала я плечами, не желая выдавать своих подозрений.

- Возможно, могли быть слабые отголоски процессов, происходящих в теле. Твои кости под действием целительной энергии срастались в нужном нам положении. Теперь, когда всё зафиксировано как надо, будем тренировать мышцы и восстанавливать двигательную активность. Но, пожалуйста, без фанатизма, Джем. Обезболивать буду только на ночь, а то начнётся привыкание, и дозы придётся повышать.

- Я потерплю, - твёрдо заявила я. - Лежать без движения намного мучительнее, чем терпеть боль.

- Я так и думала, поэтому и выбрала такой метод лечения, - улыбнулась Айлин, и я поняла, что она действительно знала, что делает.

- Сейчас ты поешь, и я помогу тебе одеться, а помощник уже спешит, - улыбнувшись, сказала Айлин. - Ему не терпелось к тебе прорваться, но я не пускала этих любопытных. Древние стали что мальчишки в подростковом возрасте.

- Почему? - не поняла я, чувствуя, как внутри закипает волнение - сейчас увижу Ивора.

- Ну как же, проклятие Древних снято, они теперь стали заглядываться на девушек, ища своих, - смешно пожав плечами, сказала Айлин. - Думаю, скоро начнём играть свадьбы.

- А Ивор? Он тоже сможет найти свою? - с волнением поинтересовалась у Айлин, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.

- С Ивором всё непонятно, - голос Айлин стал грустным. - Он словно сам не хочет ничего менять, убегает. Я думаю, он просто не готов к резкому открытию чувств и ещё может сохранять свой панцирь. Но то, что он испытывает эмоции, я знаю точно - просто может их так не называть. Представляешь, мы однажды вместе хохотали почти до слёз.

- Не может быть, - поразилась я, помогая Айлин одевать меня в платье. Мои руки дрожали от слабости, но я упрямо пыталась делать хоть что-то сама.

- Да, у нас были напряжённые времена, и он учил меня хм... самообороне. А когда я преодолела свой барьер и меня потом тошнило, он держал мои волосы, чтобы не испачкались, и ляпнул, что гордится мной. Не знаю почему, но именно тогда это было так смешно, наверное, просто от напряжения мы с ним и расхохотались.

- Я бы не поверила, если бы кто другой рассказал, - не скрывала своего удивления я. Мне казалось, что этот ледяной мужчина вообще не способен на такие проявления.

- Его броня треснула, но он упорно её держит и, боюсь, может не отпустить, - задумчиво и как-то загадочно начала на меня посматривать Айлин. - А что между вами?

- Наверное, раздражение, - улыбнулась я, чувствуя, как щёки начинают гореть. - Мне нестерпимо хочется его бесить, это сильнее меня. Так чтобы он прям зубами скрипел, а не свистел эти свои дурацкие мелодии.

- Неужели? - Айлин расхохоталась так по-детски задорно, что я невольно улыбнулась в ответ. - Богиня Айне услышала мои молитвы, и теперь у меня появился союзник в борьбе с этим художественным свистом.

Тут дверь открылась, но вместо Ивора вошёл совсем другой мужчина. Молодой, симпатичный, с озорным блеском в глазах, но моё сердце, участившееся от ожидания, разочарованно возвращалось в привычный ритм. Не он.

- А вот и Адам! Ты вовремя, нам нужна твоя помощь, - позвала его Айлин.

- С нетерпением ждал этого момента, - весело отозвался этот не Ивор, и в его улыбке чувствовалась искренняя доброжелательность. - Тут вокруг уже появилось неожиданно много случайно прогуливающихся Древних, так что заодно буду всех отпугивать.

- Ну вот, я же говорила, ещё в окна начнут лезть, - вздохнула Айлин и помогла мне встать на дрожащие от слабости ноги. - Адам, иди рядом и поддерживай её, если вдруг начнёт падать, чтоб подхватил. Ваша задача начинать расхаживаться, но в меру, без героизма.

- Мимо моих рук ещё ни одна дама не упала, не переживай. Я не Ивор, умею носить нежно и аккуратно, - подмигнул он мне, и я почувствовала, что он дразнит меня.

- Меня вполне устраивал Ивор, - ворчливо встряла я, чувствуя, как краска заливает щёки.

- Мы заметили, - расхохотался Адам, ничуть не обидевшись. - Ещё и ставки сделали, что до конца своего выздоровления ты доведёшь его до белого каления. Так что не подкачай, малышка, я в тебя верю.

- Я бы довела, если бы он на глаза попадался. Уж бегать за ним я не смогу, по крайней мере пока, - поддержала его смех я, хотя внутри всё сжалось от мысли, что Ивор избегает меня.

Адам был очень лёгкий в общении, разговорчивый и весёлый. Он не давал мне скучать и засиживаться, рассказывал забавные истории из жизни замка, и я впервые за долгое время чувствовала себя почти нормальной. Я впервые вышла из комнаты и проведала Агнес, около которой постоянно дежурила её сестра Маришка.

Вместе вдоволь насмеявшись, причём совершенно не стесняясь Адама, который абсолютно гармонично вливался в любую компанию, я поднялась и, поддерживаемая мужчиной, вышла из комнаты сестёр.

Мы медленно поковыляли обратно. Я уже чувствовала всё усиливающуюся боль в ногах, но не смогла удержаться, чтобы не выглянуть на улицу. Так хотелось вздохнуть свежего воздуха, посмотреть на закат, прежде чем возвращаться в надоевшие четыре стены, ставшие моей темницей.

Какое же это удовольствие - вдыхать чистый прохладный воздух, казавшийся таким вкусным! Каждая мышца ног дрожала от непривычной нагрузки, но это была приятная дрожь - дрожь жизни, возвращающейся в тело. Солнце уже касалось верхушек сосен, окрашивая небо в густой оранжевый цвет, переходящий в нежную сирень, и эта красота захватывала дух.

В груди стало тесно от нахлынувшего счастья, от благодарности ногам, что держат, небу, за его краски, ветру, что касается лица. Я чувствовала себя частью этого живого, огромного, дышащего мира, и на миг мне показалось, что я могу летать.

И в этот момент мои мысли плавно перетекли к Ивору. Как же можно жить и не чувствовать всего этого? Мне было почему-то больно от этой мысли, словно я сама лишалась чего-то важного. И вся моя сущность неосознанно тянулась к нему, желая поделиться избытком своей радости.

Неожиданно я наткнулась на его взгляд. Ивор стоял вдалеке и смотрел на меня пристально, а потом пошёл прямо ко мне, приближаясь так быстро, что я думала просто снесёт меня со своего пути. Рядом ухмыляясь стоял Адам и с интересом наблюдал за другом.

Подойдя, Ивор молча подхватил меня, уже еле стоявшую на подкашивающихся ногах, простреливаемых болью, на свои крепкие руки. И я прижалась к нему с таким наслаждением, которое напугало меня саму.

- Ты идиот, Адам? Не видишь, что она еле стоит? - прорычал он другу и понёс меня обратно в мою комнату. В его голосе звучало такое искреннее беспокойство, что у меня дух захватило.

Я хотела, чтобы эта дорога была длиннее, или не кончалась вовсе, дав мне возможность подольше понежиться в его руках. Но мы слишком быстро оказались у моей кровати. Ивор бережно уложил меня поверх одеяла и, не задерживаясь, направился к выходу.

- Ивор, ты приходил ко мне, пока я спала? - мой вопрос застал его уже открывающим дверь.

Мужчина замер, немного постоял, стискивая челюсти, будто злился. На меня? На себя? И так и не ответив, просто ушёл, подтверждая мои догадки. От этого мне за секунду стало так жарко, словно я окунулась в горячую ванну, и кровь бросилась в лицо.

Это был он!

Он невесомо гладил меня, будто изучая, и смотрел, как я сплю. Зачем он приходил? И как вообще попал в комнату, если Айлин запретила тревожить меня? Эти вопросы кружились в голове, не давая покоя, и я знала, теперь я не успокоюсь, пока не узнаю ответы.

Глава 4.

Дальше дни побежали друг за дружкой, наполненные тренировками и болью. Я относилась к своему телу безжалостно, разминая мышцы, нагружая их до предела, до отказа, словно пыталась выжечь из себя все лишние мысли физическим напряжением.

Падая поздним вечером на кровать в полном изнеможении, я погружалась в сон, сквозь который всё равно чувствовала ноющие боли, не проходящие даже от обезболивающего зелья Айлин. Каждое утро просыпалась разбитой, но упрямо продолжала идти вперёд.

Но я не жаловалась.

Намеренно занималась с таким усердием, чтобы не осталось ни времени, ни сил на ожидание или сожаление. Пустота внутри затягивалась болью в мышцах - это было честнее, чем признавать, что я жду чего-то, чего, возможно, никогда не случится.

Ивор избегал меня! Я в этом убеждалась каждый раз, когда замечала его резкие повороты в противоположную сторону, стоило ему заметить меня. Он делал это намеренно и постоянно, словно я была заразной, словно одно моё присутствие могло разрушить что-то важное в его выстроенном мире.

Ему даже не требовалось прилагать усилий, чтобы не встречать меня на огромной территории замка, которую он изучил с детства до мельчайших подробностей. Каждая тропинка, каждый закоулок были ему знакомы, и он виртуозно ускользал, оставляя после себя лишь ощущение пустоты.

А моё глупое сердце всё ещё ждало встреч, надеялось на что-то, кроме глухого равнодушия. Я пыталась изо всех сил заглушить его порывы физической нагрузкой, но оно билось где-то в горле при каждом случайном шорохе, в котором мне чудились его шаги.

Боль в костях, мышцах, связках, сухожилиях - всё это мелочи по сравнению с постоянно ноющим сердцем, замирающим от мимолётной надежды и не желающим слушать доводы рассудка. Разум кричал, что надо забыть, отпустить, но сердце упрямо тянулось к тому, кто даже не смотрел в мою сторону.

Постоянно добавляя себе нагрузку, однажды, к удивлению Адама, мы дошли до озера, расположенного достаточно далеко от замка, организовав там небольшой пикник. Я сидела на небольшом, разогревшемся от лучей почти уже осеннего солнца камне и разминала ноги, сводящие резкой судорогой от долгой ходьбы.

Айлин говорила, что восстановление идёт очень хорошо и, возможно, уже через пару недель наблюдения и приёма лекарств она сможет отпустить меня. И вот я всерьёз задумалась, что мне делать дальше со своей жизнью, когда эта страница будет перевёрнута.

- О чём задумалась, Джем? - вырвал меня из размышлений как всегда весёлый голос Адама.

За всё время, пока я здесь находилась, он чаще всего сопровождал меня в прогулках и помогал с упражнениями, которые заставляла делать Айлин. Мы с ним крепко сдружились, имея схожие характеры, и я быстро стала относиться к нему как к ещё одному, хоть и не кровному, но любимому брату.

Мне нравилось, что он не стесняется проявления любых чувств, может дурачиться и шалить, несмотря на свой возраст и статус, и открыто, искренне смеяться, как человек, знающий цену и боли, и страданию, но не застревающий в них.

- О времени, когда мне пора будет уходить, - честно призналась Адаму, чувствуя, как внутри закипает грусть.

- Тебя отсюда никто не гонит, ты можешь остаться, - Адам был совершенно серьёзен, и я знала, что его действительно порадовал бы такой вариант.

- Нет, Адам, я не смогу, - покачала я головой, как бы подтверждая сказанное, и опустила глаза, чтобы он не увидел в них сомнения.

- Из-за Ивора? - откровенно уточнил Древний, и в его голосе не было осуждения - только понимание.

- Не только, - задумалась я, собираясь с мыслями. - Ивор меня избегает. Я это вижу, и не в моих правилах навязываться. Я не ищу себе мужчину, Адам, не хочу замуж, не планирую пока заводить семью. Я насмотрелась на семейную жизнь изнутри и не хочу спешить, повторяя чужие ошибки.

- Может, ты не на те семьи смотрела? - хмыкнул мужчина, и в голосе его послышалась лёгкая насмешка.

- Может, - не стала спорить я. - У вас, Древних, наверное, всё совсем по-другому. Вы же связаны чем-то большим, чем просто быт.

- Наша истинность - это и дар, и проклятье, - Адам говорил как никогда серьёзно, и я видела, как тень пробежала по его лицу. - Она делит жизнь на «до» и «после», и ты не можешь с этим ничего поделать.

- Поэтому я и не хочу связываться с вашим Родом, - вроде пошутила я, но он не засмеялся.

- Я так и не понял, какой у тебя Дар, Джем?

- В том-то и дело, Адам, что я тоже. Может, у меня его нет? - спокойно ответила на личный вопрос, хотя внутри шевельнулось сомнение. - Может, я просто Яркая без Дара. Я чувствую этот мир, единство с ним, его непостижимую красоту и гармонию. Всё так чудесно переплетено и завязано, что иногда мне кажется, он совершенен.

- О, тебе надо поговорить с Риеном, вы точно нашли бы общий язык, - отшутился Адам, но я видела, что он задумался над моими словами.

- Может, у меня уникальный дар быть счастливой просто от того, что я есть, я живу, чувствую, - продолжала я свою мысль, наслаждаясь теплом, разливающимся в груди. - И мне поэтому так хотелось раскачать Ивора.

- У тебя хорошо получалось, - ухмыльнулся Адам, и в этой ухмылке мелькнула тёплая искорка. - Мне кажется, он сбежал и не показывается тебе на глаза, потому что боится того, каким становится рядом с тобой.

- Может, но я и сама не понимаю, что чувствую к нему, на самом деле, - призналась Адаму, чувствуя, как слова даются с трудом. - Мне жутко хочется его злить, просто до зуда на коже. Если понадобится, даже готова бить, чтобы он вышел из своего анабиоза. Я сама пугаюсь таких желаний, наверное, нам лучше держаться подальше друг от друга.

- А если ты и есть его истинная? - Адам заглянул в мои глаза, ожидая реакции.

- Я полагала, истинность - это нечто другое, - искренне удивилась его вопросу. - Нам же просто хочется как можно сильнее друг друга уязвить. И чем лучше получается, тем сильнее разгорается огонь в крови. Я думаю, не будь я вся изранена, у нас бы дело дошло до драки.

Адам весело смотрел на меня, сидя прямо на траве и жуя травинку. Разглядев всё, что ему хотелось, он лег на спину и задумчиво уставился в чистое, бездонное небо.

- Не подрались бы, - смешно фыркнул он, и в этом фырканье послышалась уверенность.

- Я всегда была честна и с собой, и с другими, Адам, и я не скрываю, что он мне нравится. Моё сердце бьётся быстрее, если я вижу его, да даже когда мы сейчас просто говорим о нём, - немного помолчав, обдумывая слова, я продолжила. - Но я думаю, что богиня Айне не оставит его, и он тоже встретит свою единственную, узнает её и потихоньку откроется. Ивор не совсем бесчувственный, ты ведь тоже видишь это. А я останусь лишь досадным недоразумением в его жизни, как сосновая иголка, попавшая за шиворот.

- Вижу, - согласился Адам, и в голосе его послышалась грусть. - Сначала его слегка раскачала Айлин. Она сильна, и её эмоции как истинной Главы нашего Рода коснулись всех Древних, и его тоже. К тому же он брат её мужа, его она может немного «слышать», и, что важнее, она по каплям топила его лёд своим теплом. И этот лёд пошёл трещинами, а он всеми силами пытается его держать. Но знаешь что? Когда он вёл допросы тех жрецов, что до сих пор сидят в наших подвалах, то его особый интерес заключался в том, кто именно из них изувечил твои ноги, кто вообще касался тебя. И даже я боюсь, что он сделает, когда отыщет этих фанатиков Малькома.

- Их там нет, - отмахнулась я, сморщив нос от неприятных воспоминаний, которые снова полезли в голову.

- Откуда ты знаешь? - насторожился Адам.

- Практически все они стали жертвами самого ритуала. Но был ещё один, к которому нас притащили сразу после похищения, уже избитых. Так его вообще не было на поляне в то время. Он был хитрее и сильнее всех остальных. И мне кажется, вовсе не был фанатиком - он словно вёл какую-то свою игру, прикрываясь Малькомом.

- Почему ты так решила? - приподнялся Адам и смотрел уже серьёзно, отбросив всю свою обычную беззаботность. - Помнишь, как он выглядел?

- Я не видела лицо, у него был глубокий капюшон. Но иногда мне казалось, что в темноте этого капюшона его глаза отсвечивали красными искрами. Ведь у человека не может быть красных глаз? - спросила я притихшего Адама, чувствуя, как от этих воспоминаний по спине пробегает холод. - Он как раз нас не бил, а словно обрадовался и даже приводил ко мне целительницу, говоря, что нужна ему сильная и здоровая.

- Нам пора возвращаться, - вдруг заспешил Адам, и в его голосе послышались стальные нотки, которых я раньше не слышала.

- Пойдём, - согласилась я, удивляясь его неожиданному порыву, ведь мы только пришли. - Но не уверена, что одолею обратный путь самостоятельно.

- Ну так а я тебе зачем? - подмигнул Адам, возвращая себе привычное озорное выражение лица.

- Мне будет очень грустно расставаться с тобой, - без капли лукавства сказала мужчине, чувствуя, как к горлу подступает комок.

- Мне жаль, что ты не моя. Я был бы счастлив, если б ты оказалась моей истинной, - без тени улыбки отозвался Адам, и я увидела в его глазах искреннюю печаль.

- Это самый лучший комплимент, который мне делали, - рассмеялась я, смахивая подступившие ни к месту слёзы.

Донеся меня до кровати, так как мои ноги подогнулись, не дойдя совсем немного до лазарета, Адам поспешил уйти. А я всё прокручивала в голове сказанные им слова.

Ивору я тоже не безразлична, хотя, может, он просто хочет наказать того, кто настолько потерял человеческий облик, что упивается болью беззащитных девушек. А может, он просто ответственно выполняет поручения Рорина и ничего больше. В любом случае, через пару недель, а может и раньше, я уйду отсюда, и это моё приключение закончится, оставив и ужасные, и приятные воспоминания, сильно изменив меня. Я благодарна богине Айне за такой урок, после которого моё понимание жизни стало не таким поверхностным.

Утром меня неожиданно вызвали в замок на совещание к Главе Рода. Пребывая в раздумьях, что именно от меня могло понадобиться таким важным персонам, я нехотя шла к замку, чувствуя, как внутри закипает тревога.

Встретив меня у входа, Адам показал дорогу в большой кабинет, где за огромным столом сидели строгие мужчины, и все их хмурые взгляды моментально обратились ко мне, как только я переступила порог комнаты.

Я не была стеснительной натурой, поэтому широко и искренне улыбнулась всем сразу, показывая свои белые ровные зубки. Это был почти рефлекс - не зная, что тебя ожидает, не помешает очаровать всех сразу, и желательно заранее.

Я знала, как нежно и трогательно могу выглядеть, и беззастенчиво пользовалась этим. Милое лицо с маленьким носиком, покрытым множеством веснушек, красивые, пухленькие губы, растянутые в идеальной улыбке, медовый взгляд - наивный и доверчивый, и всё это в обрамлении густых, непослушных, ярко-рыжих волос, которые я честно пыталась собрать в приличную косу, но из неё всё равно выбивались упрямые локоны.