Czytaj książkę: «Найденыш»

Глава 1

Детский плач молнией пронзил ночное беззвездное небо. Крик младенца зазвенел по окнам деревенских домов, иголками воткнулся в барабанные перепонки спящих людей, заставляя их ворочаться в своих кроватях.

- Вань, слышишь? Ребенок плачет, - Авдотья толкнула мужа в бок и села на кровати.

- Чего вскочила, дура? - не понял муж спросонья. - Ложись. Ночь на дворе.

Но Авдотья не могла больше спать. Сердце разрывалось от плача неизвестного младенца. Этот крик проникал под кожу и будил в ней то нерастраченное материнское чутье, которое долгие годы спало, не имея возможности вырваться наружу.

Решив более не беспокоить мужа (всё равно толку не добьешься), женщина тяжело встала и вышла прочь из комнаты. Половицы жалобно скрипнули под ее босыми ступнями. Спустилась со второго этажа на первый, вцепилась дрожащей рукой в косяк и прислушалась.

Ребенок продолжал рыдать, захлебываясь в слезах, и голосок его становился все тоньше и жалобней.

- Не могу я живого человечка в беде оставить, - сказала сама себе Авдотья.

Она взяла с полки возле печи тяжелый фонарь, внутри которого метался, но не гас, особый огонек, накинула прямо поверх ночной рубахи колючую овечью шаль и отворила дверь.

С улицы потянуло сырым, могильным холодом. Внутрь дома, извиваясь, зазмеились белесые щупальца тумана, норовя обвить ноги, лишая сил.

- Пошла прочь нечистая! – женщина с силой топнула ногой, так что пятка заболела. - У зла нет власти.

Голос ее, обычно тихий и покладистый, прозвучал твердо. Туман, словно обжегшись, тут же отступил от дверей, спрятался в тени забора.

Авдотья сделала шаг за порог, прикрыла дверь и подняла повыше фонарь. Ведьмин огонь внутри стекла затрепетал, но не погас. Она недавеча к местной ведьме хаживала, обменяла цельную овечью шкуру на этот свет. Теперь заговоренный огонь исправно отгонял нечисть.

Воздух был холодный и липкий. Этой ночью даже дышалось тяжело. Но женщина, словно заговоренная, не замечала этого.

По узкой тропке между грядками дошла она до калитки. Ребенок продолжал жалобно кричать, и сердце Авдотьи разрывалось вместе с этими криками.

Словно во сне Авдотья шла на зов ребенка. Отворила калитку, ступила на деревенскую дорогу, затем по ней до конца деревни, а там на поле. Проклятое поле, поросшее травой. Культурные растения на нем мерли, дома разрушались. Зато дикий бурьян рос как на дрожжах.

Туман, боялся тянуть к Авдотье щупальца, расступался при свете заколдованного фонаря, и женщина шла вперед по проклятой земле, не обращая внимания на колючки, что цеплялись за подол ее рубахи.

Бог не даровал Авдотье детей, хоть женщина и молила его о них. Муж серчал с каждым днем, попрекал жену, поручал тяжелую работу. Мол, все равно она как женщина не состоялась, так хоть польза будет какая.

Теперича же шла она на плач брошенного ребеночка, и сердце никак не могло ее успокоиться. Боялась Дуня, что не отыщет в глухом тумане, не успеет. Боялась, что как только рассветет, морок исчезнет, растворится вместе с проклятым туманом.

Но вот впереди из темноты показался чей-то сгорбленный силуэт. Да и ребенок уже не кричал, только жалобно всхлипывал, будто сил уже не было у него, будто совсем мало жизни в нем осталось.

Авдотья подняла фонарь повыше, освещая старуху с грязными патлами, скрывающими лицо. Горбатую спину обтягивала грубая рубаха, а босые ступни оканчивались длинными желтыми ногтями.

Сначала Авдотья подумала, что старуха пытается ребенка убаюкать, но когда услышала причмокивание, чуть не поседела от ужаса.

- Прочь, нечисть! Прочь! - завизжала Дуня, бросаясь к кулечку.

Старуха, заметив женщину встала и оскалила гнилые зубы.

- У зла нет власти! Прочь! - Авдотья замахнулась фонарем.

Нечисть, зашипела, но завидев ведьмин огонь, отпрянула.

- Прочь! У зла нет власти! Нет! – закричала Дуня еще раз, как учила ее местная ведьма. – Пошла!

Кикимора, а это была определенно она, развернулась и, прихрамывая, потопала в туман, чертыхаясь и сыпля проклятьями на голову женщины, что оставила ее без ужина. Но Авдотье было уже все равно.

Она метнулась к кулечку, что лежал на земле едва подрагивая. В грубой ткани едва заметно шевелился ребенок. Глаза его блестели от слез, рот перекосился в испуге. На руке кровоточили маленькие ранки от зубов кикиморы.

- Бедный мой, - ласково произнесла Авдотья и погладила младенца по светлой голове. – Ничего, все плохое закончилось. Теперь ты не будешь один. Малыш мой.

Она подняла его, прижала к себе, чувствуя тепло маленького тельца, поднялась, взяла фонарь, да и побежала быстрее домой. Отогревать сына. Бог услышал ее мольбы! Послал на старости лет сыночка!

***

- Кто тут разоряется? - Иван проснулся сразу в дурном настроении. Его разбудил плач ребенка.

Спустившись в кухню, мужчина обмер. Его жена, которой уже под сорок стукнуло, нянчилась с чьим-то ребятенком. Небось, совсем тронулась, да и украла у кого-то из деревни.

Он смутно помнил, как она ночью вставала, да не помнил, как вернулась обратно.

- Это Миколушка. Наш сынок, - Авдотья продолжила укачивать завернутого в чистую пеленку малыша. Но ребенок плакал и совсем не хотел спать.

- Ты что, дура старая, совсем из ума выжила? У кого ребенка выкрала? - взбеленился Иван.

Но Дуня не замечала гнева мужа. Она укачивала Миколушку и не могла взгляда от него отвести.

- Ночью отбила у кикиморы на проклятом поле, - промурлыкала женщина.

- Где?! - заорал Иван. - Немедленно верни это отродье обратно. Неизвестно что за нечисть ты приволокла в дом!

Он попытался забрать у жены ребенка, но та увернулась, прижала малыша к себе и бросилась прочь из дома.

- Люди добрые! - закричала Авдотья, кидаясь к калитке.

- Стой, змея! Не трону я вас. Только не голоси. Что люди подумают? Что я изверг какой-то! - крикнул ей вслед Иван.

Лицо его раскраснелось, на лбу вздулась вена.

Авдотья остановилась и взглянула на мужа.

- Принимаешь Миколушку в семью? Твой ли сын он отныне?

- Не мой. Никогда не признаю этого... - он попытался подобрать слово, которое ясно покажет Дуне, что в руках у нее нечисть, но не смог. - ... Этого найденыша. Но пущай живёт. Если что-то натворит, выброшу на улицу, ни на что не посмотрю.

Авдотья выдохнула и пошла в дом, покачивая Миколушку и мурлыкая под нос колыбельную.

Глава 2

- Ах, ты, мерзкое нечистое отродье! - Иван замахнулся на сына ремнем. - Да я тебя на лоскуты!

Он закашлялся, поперхнувшись слюной.

Микола, воспользовавшись заминкой, ужом проскользнул у отца между ног и выбежал из дома. И хоть скула, на которую до того пришелся удар кулаком, уже начала опухать, мальчишка бежал довольный по улице. На этот раз ему удалось избежать ремня, и теперь до вечера он дома не появится.

- О, Найденыш, как жизнь? - окликнул его Сава. Они дружили с малых лет, и Микола не обижался на это прозвище. Его действительно нашли на поле темной туманной ночью. Мама говорила, что спасла его от неминуемой гибели, отогнала кикиморку, лакомившуюся его кровью.

- Опять получил, - он потер горящую щеку. - Батя сегодня не в настроении.

- Да он у тебя всегда не в настроении. Тебя колотит, мать твою колотит. А чё ты на этот раз натворил? - Сава наконец-то вышел со своего двора и протянул руку для приветствия.

- Да ниче. Это вообще не я. Не знаю, почему он считает, что вся ерунда, которая у нас приключается - моих рук дело. В этот раз весь погреб лягушки заполонили. А я туда даже не спускался! Мне все чудится, что там кто-то за мной наблюдает!

- Дела-а, - потянул Сава. - Погнали на речку тогда, пока мои не спохватились. А то отправят ещё коров пасти, а мне жуть как не хочется.

Солнце палило нещадно, и речка была тем самым местом где можно было провести остаток дня не рискуя превратиться в печеный на углях картофель. Микола еще раз потер горящую щеку и согласно кивнул. Домой он возвращаться рано не намеревался. Пущай Иван сам лягушек из погреба вылавливает, воду таскает и дрова колет. Матушку только было жалко, ей тоже за него достаться может.

***

- Выпорю! На улицу выгоню! В лесу оставлю! Уж лучше ему не показываться мне! Паршивец! Это ты его притащила! Это ты виновата! Своих детей не родила, чужого захотела! - бушевал Иван.

- Захотела! И Бог послал! Не тронь Миколушку! Ничего он тебе не сделал! - кричала в ответ Авдотья.

Микола приотворил дверь и стоял на цыпочках подслушивая, готовый в любой момент, будто птичка, сорваться с места и упорхнуть как можно дальше от родного дома. Он ненавидел отца, а тот в свою очередь ненавидел приемного сына. Ненависть их была обоюдная, но Микола никак не понимал, почему отец вечно лает на него, будто дворовая собака.

Мальчишка-то был покладистый, пока его колотить не стали. С тех пор просто убегает и прячется где-нибудь весь день, ждет, пока отец напьется и спать упадет на тахту. Авдотья с общей кровати его давно выгнала. Сказала, что не будет под одним одеялом с сыноненавистником жить.

Послышался удар и вскрик Авдотьи. Микола напрягся. Он понимал, что если сейчас забежит и попытается мать от побоев защитить, то потом только утром очухается. У отца руки словно молоты. Одним ударом может весь дух вышибить.

А так, бог даст, пошумит чутка, да и успокоится.

- Полдня сегодня лягушек из погреба доставал. А этот паршивец врет и не краснеет, что не он их туда насовал. А кто? Как они там оказались? Из земли, что ли, вылезли?

- Да может и так! Когда бы ему этой ерундой заниматься. Десять годков – не маленький! Знает, что ты бушевать будешь. Он мне утром корову доить помогал, потом воду таскал. Некогда ему было этих лягушек ловить. Не серчай попусту.

Авдотья пошла к выходу из дома и увидела притаившегося в сенях Миколу.

- Иди, сынок, погуляй еще, отец злой пока, - шепотом попросила она, чтобы Иван ничего не услышал, и погладила ребенка по светлой голове.

- Он всегда злой, - пробурчал Микола. – И постоянно нас колотит. Вот бы его не было!

Авдотья испуганно вытолкнула сына на улицу за дверь и быстро зашептала, поглядывая на вход.

- Как это не было? А кто ж нас содержать будет? Ванечка только и делает, что работает. Наш кусок поля вспахивает, урожай собирает, на продажу отвозит. Не станет его, как мы вдвоем проживем? Не говори ты вещей таких. Вспыльчивый человек отец твой, надо смириться.

- Он не мой отец. И мириться с этим я не хочу, - надулся Микола.

- Тогда и я не мать тебе? – воскликнула Авдотья, а глаза у нее уже заблестели от слез.

- Мать. Но он мне не отец. Отцы не колотят своих детей! – выкрикнул мальчик, заметив раскрасневшееся от возлияний лицо Ивана, появившееся в окне.

Послышался грохот – это Иван кинулся к дверям, чтобы схватить наглеца и выпороть. Но Микола уже сорвался с места и исчез за калиткой.

- Только попадись мне еще раз на глаза, паршивец! – погрозил ремнем Иван и вернулся в дом.

Авдотья села на ступеньки и заплакала. Ах, каким хорошим был Ванечка в начале их семейной жизни. Работящий, любящий. А потом как детей она иметь не смогла, так словно с цепи сорвался. Срывался на ней, поколачивал. А идти ей, сиротинушке, совсем некуда. И смириться пришлось. Одно счастье – Миколушка появился. Да никак не признает его Ваня. Все отродьем нечистым кличет.

***

Уже темнело, а Микола сидел у воды и бросал в реку камни. Плюх. Поток унес появившиеся круги. Плюх. Стайка мальков испуганно юркнула за водоросли. Плюх. Плюх. Плюх.

Из камыша показались две лягушки и выпрыгнули к Миколе на колени.

- Пошли прочь. У меня из-за вас одни неприятности, - он смахнул их с колен, в надежде, что противные квакушки уберутся восвояси.

Но вместо того, чтобы упрыгать как можно дальше, они начали издавать гортанные трели.

- Издеваетесь, да? - вздохнул он, и лягушки ответили ему дружным ква.

Откуда-то издалека доносился запах теплого хлеба и щей. Уже вечерело, а Микола с утра ничего не ел. В животе у мальчишки протяжно заурчало. Он сорвал горсть мятных листьев и затолкал их в рот, чтобы хоть как-то обмануть желудок. Мать частенько заваривала после еды мятные и малиновые листья. И Микола понадеялся, что живот подумает, будто он только что поел.

Мальчишка лег на землю и, закинув руки за голову, мечтательно закрыл глаза. Он вспоминал, как вкусно пахнет в городе. Жареным мясом и кукурузой. Еще там были красивые дома и ходили наряженные люди.

Кола только дважды был в городе, когда Ивану нужна была помощь в выгрузке товара. В тот год у них народилось несколько огромных тыкв, которые мужчина планировал продать на ярмарке.

Миколу тогда в первый раз не ударили на людях, хотя он видел, что у Ивана прямо-таки руки чешутся. Мальчишка уронил на брусчатку кабачок, и тот треснул. Такой уже никто не купит.

- Я его приготовлю нам на ужин, - быстро пробормотал мальчик, но отец уже отвернулся, натянув на лицо искусственную улыбку для новых покупателей.

В тот день они выручили очень много денег. Словно удача сама пришла и положила перед ними мешочек золотых. Иван, конечно, не признался, что очень рад, но отвел Миколу на одну из каруселей, буркнув, что мать просила это сделать. И купил ему горячую сосиску и квас. Было настолько вкусно, что мальчик не мог поверить своему счастью.

А потом, на следующий год, когда Коле исполнилось восемь, начали происходить разные непонятные вещи. То лягушки в погребе оказывались, то в коровнике в сене обнаруживался выводок змеенышей. А однажды на утро Иван во всей своей посуде нашел по ящерице.

И если змей в коровнике еще можно было объяснить проказами судьбы, то появление ящериц в доме отец списал исключительно на сына. Ему тогда знатно влетело. Хотя мальчик даже не понял за что.

И вот сейчас Микола сидел на берегу речки уже в окружении трех лягушек и двух ящериц, а в воде бултыхался неподалеку тритончик.

- И чего вам по своим делам не ходится? Я что, медом намазан? – буркнул Микола, рукой отгоняя от себя надоедливую живность. И тут вдруг в траве рядом с собой увидел гадюку.

Мама всегда говорила: увидел гадюку – замри и не дергайся. Бежать нельзя. Размахивать руками тоже.

Так мальчик и замер, с ужасом смотря на змею. А та заползла к нему на грудь и свернулась клубочком, будто котенок. Погреться, наверное, захотела.